Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 66

Дверь распахнулась, и в мастерскую снова вошла Эме, следом – Давид. Хогарт заметил, что вид у того слегка несчастный, тогда как Эме крепко держала бразды в руках. Она выудила из кармана брюк нейлоновые перчатки, натянула их и достала из кобуры «Хеклер-Кох». Холостых патронов там, ясное дело, не было.

Подойдя к Элизабет, Эме обтёрла ствол и рукоять тряпкой, стирая все отпечатки. Потом наклонилась к бесчувственной женщине, взяла её уцелевшую руку и прижала пальцы к рукояти, к стволу, к магазину – который вынула – и даже к каждому патрону по отдельности.

Эта сволочь предусмотрела всё. При выстрелах гильзы выбросит, эксперты их найдут, обнаружат отпечатки Элизабет – и сделают вывод, кто стрелял.

Времени обдумать всё у Хогарта было предостаточно. Решение у всех проблем было только одно – и потому он догадывался, кому достанется по пуле в голову: Татьяне и ему. А Элизабет выставят их убийцей. Может, пистолет ещё и подбросят – в какой-нибудь мусорный бак или в ил на берегу бухты, – спрятав хорошо, но не слишком.

Эме выпрямилась.

– Готово. – Она подала Давиду знак.

Брат поволок Элизабет к бассейну за запястье, а Жером тем временем схватил Татьяну за руку и стащил с металлической лестницы.

– Нет! – завизжала Татьяна. – Не-е-ет!

Она брыкалась и выгибалась всем телом.

Её голос пробрал Хогарта до костей. Он рванулся в путах, попытался выломать стул из креплений. Но тот был привинчен к полу намертво – Хогарт только содрал в кровь запястья. А Татьяна всё кричала в панике. Пока Давид удерживал девочку, Жером подхватил Элизабет и понёс вверх по лестнице.

О боже! Слёзы текли у Хогарта по щекам. Мышцы обмякли.

– Эме, прошу вас, не надо! – взмолился он. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким жалким. Сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар. – Не надо, прошу! – взвыл он. – Мы найдём другой выход.

– Это и есть выход, – невозмутимо сказала Эме и кивнула Жерому, уже стоявшему наверху лестницы.

Хогарт мог лишь беспомощно смотреть, как тот медленно опускает тело Элизабет в бассейн ногами вперёд, следя, чтобы кислота не брызнула ему на руки. Давид держал Татьяну железной хваткой, не давая ей отвернуться. Распахнув глаза во всю ширь, девочка кричала так, что, казалось, вот-вот вырвется душа.

– Закрой глаза! – успел крикнуть Хогарт, а потом оцепенел в тупом отчаянии. Он лишь надеялся, что в эти последние минуты жизни Элизабет уже не придёт в сознание.

По помещению расползалась чудовищная ядовитая вонь.

Хогарту почудился придушенный крик, а через миг тело Элизабет окончательно скрылось в кислоте.

ГЛАВА 67

Вообще-то им полагалось приземлиться поздним вечером в Ницце, где их должна была ждать машина уголовной полиции, но уже в полёте дирекция перенаправила их в Монако.

– Почему мы не садимся здесь? – крикнул Раст в микрофон гарнитуры и показал вниз. В нескольких сотнях метров под ними лежал порт Ниццы – Раст узнал его по характерно изогнутой бухте с яхтами, теснившимися вдоль причалов.

– Нам выдали разрешение на пролёт и посадку в Монако, – раздался в наушниках голос Сабатье.

Он покосился на Кольшмида – тот тоже был в наушниках и слушал разговор. Бледный, вцепившись одной рукой в поручень над головой, на миг закрыл глаза и глубоко вздохнул. Губы плотно сжаты. После долгого ожидания, тянувшегося весь день, два часа назад они наконец вылетели из Парижа – и с тех пор Кольшмид не произнёс ни слова.

Раст мысленно ухмыльнулся. Кольшмид никогда прежде не летал на вертолёте – и надо же было в первый раз нарваться на такой, что разгонялся, как турбина, и заваливался боком на ветер. Иные манёвры были испытанием даже для Раста, а ведь он в молодости получил права пилота лёгкомоторной авиации, пусть и не садился за штурвал уже много лет.

Значит, Монако!

И это Кольшмид как-нибудь переживёт. Да, лёту это добавляло минут пять, не больше, зато избавляло их от долгой дороги по извилистому прибрежному шоссе.

– Оттуда мы быстрее доберёмся до Лубе-сюр-Мер, – пояснила Сабатье. – В Монако нас уже ждёт полиция с машиной.

Раст заметил, как Кольшмид облегчённо выдохнул. Видно, его утешала мысль, что скоро под ногами снова будет твёрдая земля. На обратном пути в Париж он наверняка сядет на поезд – пусть даже на узкой полке багажного вагона.

– Ваши коллеги уже связались с семьёй Медян-Гович? – спросил Раст.

Сабатье покачала головой.

– Визит должен стать сюрпризом. Не хотим спугнуть ослов раньше времени.

Поговорки у неё были скорее самодельные, но смысл Раст уловил.

– А если они тем временем…

Сабатье отмахнулась.

– Мы выставили человека у самого участка. Пока всё тихо. Не волнуйтесь. Он даст знать, как только там начнётся что-то подозрительное.

Не волнуйтесь! Легко сказать.

Через четыре минуты они достигли княжества Монако. Пилот сбросил скорость и завис над посадочной площадкой большого современного здания. Раст глянул вниз. По пандусу как раз с грохотом скатилась карета скорой помощи и нырнула в подземный гараж.

– Госпиталь принцессы Грейс, – пояснила Сабатье.

Пилот сказал что-то в гарнитуру, на площадке вспыхнули посадочные огни, и они пошли на снижение. Едва вертолёт коснулся земли, Кольшмид отстегнул ремни. На лбу у него выступил пот.

– Ну вот, почти добрались, – успокоил его Раст. Лучше было бы оставить его в Париже. Но теперь уже поздно. Раст услышал, как замедляются лопасти, и снял наушники.

– Ещё минуту, – попросила Сабатье.

К ним бежал полицейский в форме. Пилот отдал команду через наушники, и Сабатье открыла дверцу. Они выбрались наружу один за другим. Раста тут же обдало ветром от винтов, в нос ударил запах солёной воды близкого моря. Да и климат был не парижский – теплее, почти тропический. Вытянув шею, Раст даже различил верхушки мачт у судов, стоявших в бухтах.

– За мной! – Сабатье шла впереди, на ходу торопливо что-то втолковывая встретившему их человеку. Они вышли к стеклянному лифту – кабина была такой просторной, что в ней разом уместилось бы несколько больничных коек. Спустились вниз. В ушах у Раста ещё стоял глухой гул после полёта, но слова полицейского в форме он разобрал.

– Это кто такие? – Тот смерил взглядом его и Кольшмида.

– Внешние консультанты, – ответила Сабатье. – D’Autriche. – Прозвучало это у неё почти ласково. Полицейский хотел было что-то им сказать, но осёкся. По-немецки он явно не говорил, а на французском даже не стал пробовать.

Дальше они с Сабатье заговорили слишком быстро, и Раст улавливал лишь обрывки. Несколько раз прозвучало имя Медян-Гович.

Когда двери лифта снова раздвинулись, перед ними встали серые бетонные колонны подземного гаража. Женщина-полицейский повела их по пандусу к выходу. Они поспешили следом. Вообще всё было отлажено и работало без сучка без задоринки. Ни бюрократических препон, ни проволочек, ни грызни за территорию. Почти слишком гладко – а когда что-то шло чересчур гладко, Раст этому не доверял.

– Что сказал тот человек? – спросил он по дороге.

– В уголовную полицию Ниццы позвонила Эме Медян-Гович, – пояснила Сабатье.

Раст сдвинул брови.

– Когда? – Кольшмид шагал рядом и тоже внимательно слушал.

– Четверть часа назад, – сказала Сабатье. – Якобы у неё объявлялся Хогарт.

– Это она так говорит? – Раст не мог в это поверить. – И что ему там было нужно?

– Якобы он знает, где Элизабет Доменик.

– Что за чушь! – вырвалось у Кольшмида. Они переглянулись. Полностью согласен!

Сабатье пожала плечами.

– Я лишь повторяю то, что мне передали.

– С какой стати Хогарту скрывать это от нас? – спросил Раст. – Тут дело нечисто. – Он снова покосился на Кольшмида.

Тот кивнул.

– Найдя костяную иглу, Хогарт сразу дал нам знать, но с сегодняшнего утра он недоступен. Если бы он и вправду знал, где Доменик, давно бы уже нас известил.

– Насколько хорошо вы знаете Хогарта? – спросила Сабатье.

У Раста не было желания затевать сейчас разговор о лояльности и умении разбираться в людях.

– Достаточно хорошо, чтобы знать: он пойдёт на что угодно, лишь бы раскрыть это дело.

– А подкупить его можно?

– Подкупить? Хогарта? – вырвалось у Раста. Что за дурацкий вопрос?

– Разве что оригинальной первой пластинкой Джона Ли Хукера с автографом, – сухо вставил Кольшмид.

– Такая у него уже есть, – буркнул Раст.

– Как бы там ни было. – Сабатье вздохнула. – С нами едут эксперты-криминалисты. Скоро будем в Лубе-сюр-Мер – там и разберёмся.

Они вышли наружу. В свете вычурных уличных фонарей всё вокруг выглядело безупречно вылизанным. Только три полицейские машины, поджидавшие их под козырьком над пандусом, нарушали картину сказочного райского изобилия. Вместе с французскими полицейскими из Ниццы, двумя дамами в штатском, Сабатье, её коллегами из группы захвата, Кольшмидом и им самим в машинах будет тесновато.

Раст глянул между домами на море. Последняя серая полоска на горизонте растворялась в пугающей черноте. Пальмовые листья гнулись, поднимался сильный ветер. Хотя толку от этого не было, Раст поднял воротник пиджака и потёр руки. Потом в сопровождении полицейского направился к последней машине и сел на заднее сиденье.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

D’Autriche (фр.) – «из Австрии»; так Сабатье представляет консультантов местному полицейскому.

Госпиталь принцессы Грейс – больница в Монако, названная в честь Грейс Келли, голливудской актрисы и супруги князя Ренье III.

Княжество Монако – карликовое государство на Лазурном Берегу; собственная полиция, отсюда отдельные разрешения на пролёт и посадку.

ГЛАВА 68

Много часов Хогарт и Татьяна – её снова приковали к блоку двигателя – просидели в мастерской. Всё это время Жером каждые четверть часа заходил и с силой ворочал пластиковой палкой в чане. Хогарт даже не хотел представлять зачем – иначе боялся сойти с ума. Он пытался думать о другом, но не получалось: стоило заслышать шаги Жерома, как к горлу снова подкатывала тошнота. И Татьяна то и дело принималась плакать. Даже если они как-нибудь переживут этот день – сможет ли девочка когда-нибудь оправиться от такой травмы?

Уходя, Жером всякий раз гасил свет, и сквозь затемнённое окно Хогарт следил, как день медленно клонится к вечеру и наконец наступает ночь.

Татьяна уже сидела на полу в полной апатии, уставившись в пустоту. Несколько раз Хогарт пробовал с ней заговорить, но она ни разу не отозвалась. Когда Жером пришёл в очередной раз – теперь чтобы вылить в чан ещё две канистры вонючей жидкости, – он оставил дверь в коридор открытой. Так Хогарт расслышал, что Эме с братом в соседней комнате обсуждают отпечатки пальцев Элизабет. Эме оставила их на вазе здесь, в доме, воспользовавшись отрезанными, замороженными пальцами. От этой мысли его снова замутило. Особенно потому, что эти пальцы были теперь единственным, что осталось от Элизабет.

Человек просто исчез без следа.

При имени Элизабет Татьяна вдруг подняла голову. Огляделась, узнала Жерома, впилась в него взглядом.

– Где Элизабет?

Жером только покачал головой и вышел. Свет опять погас. В сумраке Хогарт заметил, что Татьяна смотрит на него в упор.

– Где Элизабет? – глухо повторила она и медленно покачала головой – вперёд и назад. Боль в разъеденной кислотой тыльной стороне ладони, похоже, перестала для неё существовать.

– Ох, девочка моя… – пробормотал Хогарт.

– Где Элизабет? – крикнула Татьяна громче, словно надеялась силой вызвать её сюда. Видимо, рассудок начисто вытеснил то, что она увидела в ванне. Хогарт и сам охотно бы поверил, что Элизабет ещё жива. Что это был просто страшный сон.

Мысль о том, что от неё ничего не осталось, что её стёрли подчистую, не считая двух пальцев, давила на грудь всё сильнее. Ни звука больше, ни запаха, ни смеха, ни тепла. Только воспоминания да последние снимки на карте памяти его фотоаппарата, который, должно быть, до сих пор лежал на самом дне чемодана. После его смерти этот чемодан отправится в камеру вещдоков французской полиции, а через недели, а то и месяцы – вместе с его телом в Вену.

А потом?

А потом останутся только брат Хогарта Курт, его жена – и воспоминания о Татьяне, об Элизабет и о нём самом. Сколько часов ещё отпущено им с Татьяной?

Мысли ходили по кругу. Что ему оставалось? Он мог совершенно бессмысленно надорвать голосовые связки криком в этой подвальной дыре – или ещё бессмысленнее рвать металлические оковы.

Или прими как есть и жди.

И он решил не поддаваться ни горю, ни отчаянию, а гнать прочь и то и другое изо всех сил. Хотя бы ради Татьяны.

Глубоко вздохнул, постарался стать внутри холодным и твёрдым – и принялся ждать своего часа.

Когда за окном стемнело окончательно, Жером пришёл ещё раз. Потолочный свет снова зажёгся, и рядом с Жеромом Хогарт увидел Эме.

Вид её был совершенно жуткий: она исполнила обещанное и выкрасила волосы в чёрный цвет. С короткой тёмной стрижкой под горшок и без очков она казалась совсем другим человеком. И снова в латексных перчатках. Но что бы она ни задумала, Хогарт пока не обращал на неё внимания. Он следил за Жеромом.

Тот поднялся по лесенке к чану и заглянул внутрь. Поковырявшись ещё раз пластиковой палкой в кислоте – на этот раз Хогарт заставил себя не отводить взгляд, – он кивнул.

– Fini! – наконец произнёс он удовлетворённо.

Что за хладнокровные твари!

Жером слез и повернул рукоятку под дном ванны. Видимо, открыл слив: на поверхности кислоты лопались пузыри, и до Хогарта донеслось журчание. Содержимое чана уходило по трубе в углубление в полу – и исчезало так же бесследно, как до того Элизабет.

– Где Элизабет? – прошептала Татьяна.

От этого вопроса у Хогарта сжалось сердце.

Эме с интересом оглядела её, потом перевела взгляд на него.

– Пора. – Она зашла ему за спину, и он почувствовал, как она затягивает у него на запястьях пластиковую стяжку – туго. Знакомое ощущение, ставшее для него в этой стране уже привычным. Затем отстегнула наручники от спинки стула.

– Сидите смирно, иначе мне придётся пристрелить вас прямо здесь, – предупредила она.

Прямо здесь? Вот, значит, как она собиралась с ним покончить.

– Почему просто не сделать этого?

Эме улыбнулась.

– Не хочу пачкаться.

– Давайте ещё раз поговорим по-человечески. Отпустите хотя бы девочку. Костяная игла у вас. Вам ведь это и было нужно.

– Я была честна и рассказала вам, что с вами будет. Так наберитесь мужества и примите это как мужчина – без попрошайничества, мольбы и нытья. Избавьте нас обоих от этого позора.

Это унизительное чувство он уже изведал – когда умолял пощадить Элизабет. По сути, он знал: ещё одна попытка ничего не изменит в планах Эме. Но ради Татьяны он был обязан попытаться.

И теперь Хогарт решил зайти совсем с другой стороны. Принялся нарочно растирать запястья о туго затянутые стяжки – до крови.

– Это ещё что? – спросила Эме. – Очередная жалкая попытка отговорить меня?

– Содранные места заметят.

– Перестаньте оскорблять мой ум.

– Судмедэксперт…

– Ничего он не найдёт! – перебила она. – Я выброшу ваш труп в море. Пока его прибьёт к берегу и обнаружат, газы раздуют вас, как воздушный шар, солёная вода отслоит кожу, а рыбы обгрызут мясо с костей. Не останется ни крови, ни содержимого желудка для анализа. От вас уцелеет немногим больше, чем гнилой скелет, на котором уже никаких следов не отыщешь.

Опознать его смогут разве что по зубам или по ДНК из костного мозга.

По крайней мере, останется больше, чем от Элизабет.

Жером подошёл к Татьяне, снял наручники с блока двигателя и тоже связал ей руки стяжками. Потом шагнул к Хогарту.

– Ей дашь только половину дозы, – сказала ему Эме. – А ему полную.

Полную дозу?

Хогарт хотел отвернуться, но в тот же миг ощутил укол в плечо. Дёрнулся.

– Что… чёрт… это… было?

– Быстродействующее снотворное, чтобы вам не лезли в голову глупые мысли, – пояснила Эме.

– Какое… снотворное? – выдохнул он.

– Крепкий коктейль из тех, что подмешивают перед изнасилованием, – сказала она.

Проклятье! На себе он эту дрянь ни разу не испытывал, но знал, на что способны бензодиазепины.

Эме выждала несколько минут – ходила туда-сюда, поглядывала на наручные часы и на него. Наконец скомандовала:

– Достаточно. Теперь вставайте!

Хогарт поднялся, и его тут же повело: пол заходил ходуном, как палуба корабля. В этот момент в мастерскую вошёл Давид. С бесконечной медлительностью, какой Хогарт от него никак не ожидал – или это только новое искажённое восприятие? – Давид приблизился к железному кольцу в полу и плавными, отточенными движениями стал сворачивать чёрный брезент. Ого! Быстро действует. Как опиумный приход.

– К усадьбе подъезжают три полицейские машины, – сказал Давид. Слова доходили с задержкой, накатывая волнами. – Сону увидел их из комнаты в башне. Не думал, что они нагрянут ещё до полуночи.

Кто такой, чёрт возьми, этот Сону?

Может, этот Сону помогал Давиду с убийствами. На вилле Сезара они наверняка были вдвоём. Сону? Звучит как какое-то азиатское блюдо.

Хогарт чуть не расхохотался в голос – и в следующий миг потрясённо осёкся. На лбу выступил пот. Эта дрянь лишает тебя воли. И клонит в сон. Но так нельзя. Ты должен оставаться в сознании! Дыши глубже! Соберись!

Жером подступил к Татьяне. Тоже странно текучими движениями. Будто приход, обёрнутый ватой. С ума сойти, что за дрянь!

– Татьяна… нет… – пробормотал Хогарт. – Ты должна… – Она не сопротивлялась, когда Жером и ей всадил иглу в плечо.

Жером повёл Хогарта и Татьяну вместе к двери, а Эме сворачивала остальные два полотнища плёнки.

– Пусть Сону промоет ванну и трубу хлоркой и разберёт их, – сказала она.

– Уже сказал ему, он сейчас спустится.

Хогарт даже не разобрал, по-немецки они говорят или по-французски. Но смысл понимал. В следующий миг его и Татьяну вытолкнули из комнаты.

– Куда… вы… нас… ведёте? – пробормотал он; эта фраза стоила ему неимоверного усилия. Жером не ответил, и тогда он наконец переспросил, кое-как по-французски.

– К чёрному ходу, – коротко бросил Жером. – Там ждёт фургон.

– Только не фургон… – с мукой выдавила Татьяна.

Жером толкнул её дальше. С каждым шагом Хогарт чувствовал, как слабеют колени, как замедляются движения. И всё же шёл вперёд, не сопротивляясь.

Ты что делаешь? Хотя бы не отключайся!

Поднялись по лестнице, прошли через арку в тёмный коридор, снова поднялись по короткой лесенке к массивной двери. И вот они на улице. Хогарт ощутил ветер на лице. Увидел облака, сияние укрывшейся за ними луны, мерцание редких звёзд.

Ого! Как близко всё это!

Жером толкнул его в спину.

– Allez!

Да, ублюдок! Тут Хогарт заметил, как по усадьбе скользнул отблеск мигалки. Это наркотик? Нет! С другой стороны, у входа, наверняка стояла полицейская машина. В следующий миг синий отсвет снова пропал. Или тебе померещилось? Он хотел что-то сказать, но язык вяло обмяк во рту. Губы стали бесконечно толстыми, и вдруг он перестал чувствовать правую ногу – будто её и не было.

Они вкатили тебе слишком много.

Или это нарочно?

Просто рухни прямо здесь, на землю!

Кто-нибудь да найдёт тебя.

Он уже хотел осесть прямо посреди гравийной дорожки между статуями, но Жером схватил его под мышки, рывком вздёрнул и толкнул дальше – к фургону, припаркованному за домом. Татьяна брела вперёд сама.

Если сейчас не закричишь, он запихнёт тебя вместе с Татьяной в этот фургон! Полиция уже здесь. Так открой рот! Он уже было раскрыл рот, когда Жером стиснул ему загривок огромной лапищей. И сразу же он ощутил острое лезвие ножа сквозь ткань пиджака.

– Vite! – хрипло прошептал Жером.

Сейчас нож – или потом пуля.

Выбирай.

Что тебе милее?

Беру пулю!

Пока Хогарт размышлял об этом, он шёл дальше и чувствовал, как наркотик с каждым шагом забирает его всё сильнее. Татьяна вяло плелась впереди и первой добралась до фургона. Взгляд Хогарта упал на её руки. Они тоже были стянуты за спиной пластиковыми хомутами, врезавшимися в кожу.

Стяжки, – подумал он.

И вдруг ухмыльнулся.

Но эта внезапная весёлость на сей раз была не от препарата.

Эме, ты совершила ошибку! Стяжки!

Теперь он знал, как освободиться. Только надо было торопиться – снадобье всё глубже погружало его в полузабытьё.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Fini! (фр.) – «Готово!», «Кончено!».

Allez! (фр.) – «Давай!», «Пошёл!».

Vite! (фр.) – «Быстро!».

ГЛАВА 69

Три полицейские машины остановились одна за другой перед главным въездом в усадьбу. По приказу одного из полицейских Раст пока что должен был оставаться в салоне; коротким жестом он велел сидевшему рядом Кольшмиду сделать то же самое.

Лучше следовать указаниям и держаться как можно незаметнее. По крайней мере, пока.

– Хогарт давал о себе знать? – спросил Раст, когда полицейские вышли из машин и они с Кольшмидом остались одни.

Кольшмид проверил телефон и покачал головой.

Чёрт!

Раст видел, как оперативники рассыпаются во все стороны, говорят кто по телефону, кто по рации. На первой машине вспыхнула мигалка – Раст на миг ослеп и зажмурился. Сабатье тут же оборвала это недвусмысленным жестом, проведя пальцами поперёк горла. Мигалка погасла.

– Очень незаметно, – шепнул Кольшмид.

Раст только поморщился. Но из этой маленькой сцены ему окончательно стало ясно, кто здесь распоряжается.

Тем временем несколько полицейских собрались у пустой машины возле въезда. Изящный «Пежо», похожий на спорткар. Раст наполовину опустил стекло. До него донеслось французское бормотание, из которого он не понял ни слова, прерываемое потрескиванием раций.

Кряхтя, он подался вперёд и кончиками пальцев нащупал между водительским и пассажирским сиденьями переключатели плафона. Погасил подсветку салона.

– Выходим, – шепнул он.

Совсем медленно и тихо они открыли двери и выбрались наружу.

Кольшмид незаметно держался позади, а Раст в слабом свете круглых садовых фонариков на солнечных батареях, расставленных вдоль дорожки по траве, прокрался вверх по подъездной аллее. Дождался, пока полицейские отойдут от «Пежо», и приблизился к машине. Подсветил фонариком телефона салон. Луч отразился от оранжевого брелока на зеркале заднего вида. Раст узнал логотип «Сикст».

Значит, прокатная.

Он прижался лицом к стеклу со стороны водителя. Ключ и тот ещё торчал в замке. Похоже, водитель собирался остановиться лишь на минуту. На ключе болтался пластиковый брелок с номером. Под ним значилось: Sixt – Nice.

И тут Раста ослепил резкий луч фонаря. Он круто обернулся.

К нему, не отрываясь от телефона, шла Сабатье.

– Merci beaucoup, au revoir, – только и расслышал он, после чего она убрала телефон. – Разве вам не велели оставаться в машине?

Раст пропустил вопрос мимо ушей.

– Прокатная машина из Ниццы, – констатировал он.

Сабатье кивнула.

– Хогарт взял в Ницце машину напрокат. – Она опустила фонарь и взглянула на номер. – Вот эту.

Значит, Кольшмид рассудил верно, когда по последней эсэмэске Хогарта вывел их в Лубе-сюр-Мер.

– Вернитесь в машину! – приказала Сабатье.

– Зачем? Я мог бы…

– Молчите! Я за вас отвечаю, и, когда мы сейчас войдём в дом, мне не нужно, чтобы с вами что-нибудь случилось.

– Стало быть, вы допускаете, что что-нибудь случится, – холодно заметил Раст. – То есть и вы теперь убеждены, что мы напали на верный след.

Она сжала губы.

– Сядьте в машину! – повторила она.

– Предлагаю вам сделку, – сказал Раст. – Я слежу за тем, чтобы со мной ничего не случилось, а вы – за тем, чтобы ничего не случилось с Хогартом. Идёт?

Один из полицейских что-то крикнул – голос звучал настойчиво. Сабатье на секунду обернулась, потом снова повернулась к Расту, явно раздражённая.

– Нет! Я не веду с вами переговоров…

– Эта операция всё равно незаконна, – перебил он. – Никто о ней никогда не узнает. По крайней мере, не от меня, – медленно подчеркнул он.

Она глубоко вздохнула.

– Будь по-вашему. Иначе вы всё равно не уйдёте. – Она выключила фонарь. – Держитесь за последним из полицейских, ничего не трогайте, рот на замке, и чтоб ни звука. Compris?

Раст кивнул и поманил к себе Кольшмида, стоявшего в тени облитой лунным светом пальмы.

Сабатье вполголоса отдала команду коллегам.

– Входим! – Одновременно она подняла руку и сделала знак; один из её людей с сумкой опустился на колени перед воротами и за несколько секунд бесшумно их открыл. Держа руку на кобуре, первые местные полицейские проникли внутрь и побежали по траве вдоль гравийной дорожки к вилле. Сабатье и её коллеги из Парижа двинулись следом, за ними вошёл в усадьбу и Раст. Кольшмид держался вплотную.

– Если Хогарта арестуют, а со мной что-нибудь случится, – шепнул Раст, – немедленно звоните в посольство.

– Не думаю, что мы найдём Хогарта здесь, – прошелестел Кольшмид.

Я тоже так не думаю.

И именно эта мысль не давала ему покоя.