Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 52

– Вы в такой час ещё в Опере? – удивлённо спросил он.

Она глянула на него сверкающими глазами.

– Вообще-то это мне следует спросить о том же вас! – вырвалось у неё. – Я как раз собиралась домой, когда заметила свет в уголке. – Она огляделась. – Что вы тут делаете?

– На этот вопрос я уже ответил вам на кладбище, – ответил Хогарт. – Я пытаюсь распутать дело, а вы не нашли ничего лучше, чем донести полиции о нашей встрече, – что, в известном смысле, делает подозрительной вас саму.

Она поджала губы и потянулась к сумочке. Хогарт весь подобрался. Готов был ко всему – даже к тому, что Майер-Лански выхватит дамский пистолетик мелкого калибра. Но она достала всего лишь телефон.

– Что вы задумали? – спросил он.

– А что мне ещё задумывать? Вызываю охрану, – холодно ответила она.

– Уберите телефон!

– Это, пожалуй, мне решать.

Хогарт отвёл полу пиджака и показал ей кобуру с пистолетом.

– Можно и иначе. Но это уже целиком на ваше усмотрение.

В свете монитора он увидел, как расширились её глаза.

– Так и знала, что за убийствами стоите вы.

– Что за вздор! – рыкнул он. – Руки прочь от телефона! А теперь сядьте и слушайте.

Она помедлила.

– Вы не выстрелите. Не здесь! Вас разыскивает полиция!

– Раз уж вы убеждены, что я причастен к убийствам, то, по-вашему, я наверняка без зазрения совести огрею вас рукояткой по лицу.

Она застыла, положила телефон рядом с клавиатурой и опустилась на вращающийся стул.

– Ну хорошо!

Хогарт отодвинул её телефон подальше и присел на стол так, чтобы держать в поле зрения и вход в интернет-уголок, и коридор к кафе.

– Почему аукцион устроили именно в Опере?

Она выпрямила спину.

– И ради этого вы сюда явились?

– Ответьте на вопрос!

Она пожала плечами.

– В Опере уже не раз проводили крупные торги, иные – в пользу международных культурных проектов. К тому же у Оперы хорошая репутация в мире искусства.

– И всё же в Париже нашлись бы места поудачнее. Скажем, Лувр, где была выставлена костяная игла, музей Пикассо или музей Орсе, – не отступал он. – Почему именно здесь?

– Я и сама задавалась тем же вопросом. – Майер-Лански поставила сумочку на стол. – Но таково было заветное желание продавщицы.

– Вы знакомы с Аделой Горгович-Медунян лично?

Она покачала головой.

– Мы созванивались всего дважды.

– Она живёт в Париже?

Снова покачала головой.

– Насколько мне известно, на Лазурном берегу, в окрестностях Ниццы.

Снова Ницца.

Хогарт приподнял бровь – нити сходились.

– И почему же она хотела, чтобы аукцион прошёл в Опере?

– Объяснила, что всегда была большой поклонницей оперы.

Хогарт усмехнулся.

– И это, по-вашему, причина?

– В конце концов она заметила: не всё ли равно, где именно, при ожидаемой сумме торгов в несколько миллионов.

– А вы, конечно же, сразу подумали об аренде зала, о престиже и прежде всего о своих комиссионных, – упрекнул он.

Если Элизабет и вправду похитили – а в этом у Хогарта больше не оставалось сомнений, – то за этим могла стоять только Горгович-Медунян. Она наверняка знала залы и закоулки Оперы настолько хорошо, что понимала, как незаметно заставить человека исчезнуть в этом здании.

– Да почему вообще так важно, где прошёл аукцион? – допытывалась Майер-Лански.

Хогарт побарабанил пальцами по столу.

– Сейчас я расскажу вам, как всё было. – Он поднял глаза к потолку и кивнул. – Аукцион окончен. За кулисами Элизабет принимает настоящую костяную иглу и убирает её в переносной сейф. Тут она замечает документы покупателя и видит, что у покупателя и продавщицы отчасти одинаковый почерк. Это одно и то же лицо.

Майер-Лански судорожно втянула воздух, но смолчала.

– И вот, спускаясь с Жираром и Изабель по лестнице в вестибюль, Элизабет лихорадочно соображает. Она знает: времени мало, и правду нужно установить, пока их не повезли в банк.

– И как же?

– Пока Изабель идёт за машиной, Элизабет под каким-то предлогом избавляется от своего охранника, у гардероба делает вид, будто хочет что-то достать из куртки, но вместо этого суёт во внутренний карман футляр с поддельной костяной иглой. Может, для отвода глаз, может, как подсказку. И пока гардеробщица снова вешает её куртку, незаметно вынимает из сейфа настоящую иглу и где-то её прячет.

– С чего бы ей так поступать?

Хогарт повёл плечами.

– Должно быть, почуяла неладное. Но ей нужна уверенность. И она идёт в интернет-уголок. Возможно, хотела ещё и распечатать улики, прежде чем обращаться в полицию. Так или иначе, там она находит подтверждение: Гранквист и Горгович-Медунян – одно и то же лицо.

– А почему она тут же не позвала полицию?

– Может, как раз и собиралась – едва поняв, в чём настоящая суть дела. Но вместо этого её усыпляют прямо в уголке. Похитители, переодетые служащими Оперы, делают вид, будто помогают человеку, которому стало дурно, и разыгрывают побег, якобы подстроенный самой Элизабет, – но упускают из виду ручку «Medeen & Lloyd» и очки для чтения.

Майер-Лански громко фыркнула. По глазам было ясно видно, что она думает об этой версии.

– Та женщина была черноволосая, а Доменик – блондинка.

– Что ж, на то и существуют парики. Как бы то ни было, они проводят Элизабет мимо туалетов к боковому выходу и через кафе выводят на улицу, – продолжал он. – Там след теряется.

– Притянутая за уши версия, – заявила она.

Хогарт не дал сбить себя с толку.

– Пока её везут на юг, телефон Элизабет звонит – я ведь несколько раз ей набираю, – и тогда один из похитителей вынимает сим-карту, чтобы аппарат нельзя было запеленговать.

Глаза Майер-Лански сузились.

– И где же она, по-вашему, спрятала иглу? По вашей версии остаётся лишь одно место.

Хогарт встал из-за стола и опустил телефон Майер-Лански обратно ей в сумочку.

– Берите сумочку. Идём в гардероб.

Минуту спустя они стояли за стойкой. Майер-Лански включила свет, и перед ними открылось несколько рядов пустых вешалок с десятками пронумерованных крючков – от первого до семисотого.

Пальто Хогарта не было. Как и куртки Элизабет.

Чёрт!

Он поднял взгляд к потолку, где темнел объектив камеры.

– Здесь же должны быть записи с этого участка.

– Были. – Майер-Лански покачала головой. – Но их стирают через сорок восемь часов.

Хогарт стиснул зубы. И в этот миг услышал гулкое эхо шагов. Майер-Лански тут же повернулась к входному фойе. Хогарт сзади схватил её за руку.

– Ни слова.

Она ахнула и затаила дыхание. Через зал шла дама из охраны. Хогарт узнал Изабель. Должно быть, это она недавно стояла на коленях на полу туалета.

– Мадам Майер-Лански? – оторопело окликнула Изабель.

– Всё в порядке, – ответила Майер-Лански по-французски. – У нас с месье Хогартом ещё есть дела.

Хогарт сильнее сжал её руку.

– Куда девают вещи, если их не забирают? – прошипел он.

Она громко повторила вопрос. Пространный ответ Изабель Хогарт не понял, но всё же уловил слова Lost & Found.

– Merci, – сказала Майер-Лански.

Изабель кивнула Хогарту и пошла дальше обходом. Хогарт ослабил хватку. По всей видимости, до неё ещё не дошёл слух о том, что его разыскивают. А если дойдёт – здесь скоро будет не протолкнуться от полиции.

– Где это бюро находок? – поторопил он.

Майер-Лански кивнула в глубь зала, к последним вешалкам. Там, в стене винного цвета, пряталась оклеенная обоями дверь – в тон стенам. Они подошли. Дверь была заперта, но Майер-Лански открыла её универсальным ключом с увесистой связки.

Хогарт зажёг свет, втолкнул Майер-Лански внутрь и закрыл за собой дверь. Помещение было не больше кладовки – собственно, это и была кладовка, название «бюро находок» казалось ему несколько громким. Вдоль стен до самого потолка тянулись тяжёлые металлические стеллажи. На них – несколько рюкзаков, шарфы, зонты, фотоаппарат, собачий ошейник и даже варежки и зимняя шапка. За этим уж точно никто не вернётся.

Здесь же Хогарт нашёл и своё пальто, и куртку Элизабет. Куртку он уже обыскал. Теперь взялся за пальто. В боковом кармане лежал посадочный талон до Парижа с наклеенным корешком багажной квитанции. В другом – сложенный договор аренды машины и несколько монет. А во внутреннем – продолговатый, твёрдый, ребристый костяной предмет.

Хогарта бросило в жар, когда он вытащил эту штуку и увидел костяную иглу. На сей раз – настоящую. Она легко легла в ладонь, с той же острой кромкой, что и керамический дубликат.

Майер-Лански округлила глаза и невольно шагнула ближе.

– Можно потрогать?

Не отвечая, Хогарт разглядывал тонкие бороздки и насечки. Заметил и углубление с механизмом, через который иглу можно было соединить с остальными работами.

Выходит, у гардероба Элизабет забрала у дамы не только свою куртку, но и его пальто. Но какого чёрта она сунула настоящий экспонат именно ему? Господи боже! Видимо, сочла, что это самое надёжное место.

Майер-Лански, затаив дыхание, стояла рядом и смотрела на творение Биро.

– Выглядит ещё внушительнее, чем я могла представить, – выдохнула она.

– Вы понимаете, чем чревато то, что настоящая игла оказалась здесь? – прошептал Хогарт.

Майер-Лански бросила на него растерянный взгляд.

– Похитители Элизабет наверняка заставили её открыть сейф. А он оказался пуст. Значит, план провалился. Пришлось спешно выкручиваться. Вот почему они наведались ко мне в отель, избили меня, похитили Татьяну и вынудили искать иглу.

Однако он снова задумался: как отпечатки Элизабет и следы её ДНК попали на места преступлений? Возможно, их подделали – чтобы свалить убийства на неё.

– Вашу племянницу… похитили?

Хогарт кивнул. Реакция Майер-Лански казалась искренней. Похоже, она впервые усомнилась: а не возвела ли на него напраслину?

– Но если ваша версия верна… – прошептала она, размышляя, – почему похитители до сих пор не выбили из Элизабет, где спрятана костяная игла?

Хогарт глубоко вздохнул. Тот же вопрос мучил и его самого. Почему игла всё ещё здесь? Надёжно укрытая в кармане его пальто, в кладовке при Опере, – вот уже целых три дня.

– Этому есть несколько объяснений. – Он поднял взгляд. – Либо Элизабет молчит под пытками, – но, зная зверские повадки этих убийц, я в такое не верю. Либо ей удалось сбежать… либо она уже мертва и унесла тайну с собой в могилу. – От этой мысли его сковало холодом. Сердце сжалось, грудь стиснуло тяжестью. Элизабет мертва? Если так, эти люди без колебаний убьют и Татьяну.

Майер-Лански потянулась пальцами к игле. Судьба Элизабет её, очевидно, не трогала – занимало одно: во что бы то ни стало коснуться иглы. Хогарт отвёл драгоценное произведение и поднял руку.

– Это ещё что? – выдохнула она.

– А на что похоже? – Он достал из кармана пиджака футляр, раскрыл и вынул дубликат. На его место уложил настоящую костяную иглу, защёлкнул крышку и спрятал футляр во внутренний левый карман. Дубликат сунул кое-как в правый.

– Вы обязаны отдать настоящую иглу мне! – потребовала Майер-Лански. – Как директор Оперы по культуре, я за неё…

– Стоп! – оборвал её Хогарт. Если понадобится, он, не задумываясь, обменяет иглу на жизнь Татьяны. Пусть она стоит больше семи миллионов евро – ему на это плевать. День, когда он сумеет угодить всем сразу, ещё не настал.

Майер-Лански уставилась на него в ужасе – будто всё-таки оказалась права насчёт его преступных наклонностей.

– Вам пора наконец мне поверить, я уже у самой разгадки, – внушал ей Хогарт, но смотрел с недоверием. – Хотя, честно говоря, до сих пор вы не очень-то шли навстречу. Так что… – Он сунул руку в задний карман и вытащил наручники.

– Вы не посмеете!

Он протянул ей железки.

– Прошу. – Он кивнул на стеллаж. – Сзади, к стеллажу, будьте любезны.

– Подлец!

– Хельмут Раст за вас бы руку в огонь сунул. А вы его горько разочаровали.

Она ничего не сказала – только сжала губы.

– Сколько вы были вместе? – спросил он.

– Не ваше дело! – огрызнулась она, и Хогарт защёлкнул один браслет на её запястье.

– Обходите стеллаж, второй – на другую руку, – приказал он.

Она подчинилась.

– Окна и двери Оперы под сигнализацией? – спросил он, проверив наручники.

Прикованная к стеллажу, она была вынуждена повернуть голову, чтобы взглянуть на него.

– Да, – прошипела она. – Из здания вам не выбраться.

– А если открыть один из выходов как положено – сигнализация сработает?

– Да.

Хогарт впился в неё взглядом.

– Лжёте!

Она не ответила, лишь слегка покраснела. Значит, я прав! Он взял её сумочку с телефоном и поставил подальше, на полку у неё за спиной. Потом вытащил связку ключей с универсальным.

– Мерзавец! – выругалась она, заслышав звяканье.

– Au revoir. – Хогарт погасил свет и вышел из кладовки. Глухие крики о помощи и стук по стеллажу он услышал сразу, но оклеенная под обои дверь почти полностью их поглотила. Пока он пробирался меж вешалок через гардероб к фойе, от этих звуков почти ничего не осталось.

Он огляделся. Изабель нигде не было. Хогарт быстро прошёл в интернет-уголок. На дальнем мониторе уже плыла заставка – фотография парижской Оперы. Он тронул мышь, и всплыл его веб-почтовый ящик. Сессия к тому времени уже завершилась сама; он закрыл окно, выключил компьютер и погасил монитор.

Сворачивая в тёмный коридор к боковому выходу – тому, что вёл во двор и к кафе, – он позвонил Жирару. Тот ответил сразу. Связь была скверная, но голос охранника Хогарт узнал.

– Это Хогарт. Вы сейчас на дежурстве? – спросил он.

– Oui, в офисном крыле Оперы. Почему спрашиваете? – отозвался Жирар сквозь сильный треск.

Хогарт добрался до двери и принялся искать в связке универсальный ключ.

– Мадам Майер-Лански по ошибке заперла сама себя в кладовке у гардероба.

– По ошибке? – переспросил Жирар, словно ослышался. – Заперла?

В трубке послышались шаги. Похоже, охранник сбегал по коридору или по лестнице.

– Знаете «Пятьдесят оттенков серого»? – спросил Хогарт, вставил нужный ключ в замок и повернул. На миг затаил дыхание. Сигнализация молчала.

– Э-э, да… – ответил Жирар, окончательно сбитый с толку. – Но я книгу не читал. А что?

– Да вот, мадам Майер-Лански вздумала склонить меня в кладовке к играм со связыванием. Будьте добры, займитесь этим. – Ухмыляясь, он дал отбой, открыл дверь и шагнул наружу. Его встретили темнота и ночной холод. Небо затянуло тучами, ни единой звезды.

Хогарт оставил ключ в замке изнутри, захлопнул за собой дверь и зашагал через двор к освещённому входу в кафе «L’Opéra».

ГЛАВА 53

Месяц висел за окном узким серпом. Кольшмид смотрел сквозь массивный тройной стеклопакет вниз, на город, что растекался во все стороны сине-серым морем стали, бетона и стекла. Его пробирал озноб – и не только от вида, но и от кондиционера, гнавшего с потолка холодный воздух.

Парижский квартал Ла-Дефанс был современным районом небоскрёбов и, по слухам, крупнейшим деловым центром Европы – отсюда, с высоты, в это охотно верилось. Большая арка походила на исполинский кубик из утопического будущего, а перед ней высоко в небо били фонтаны. Какое расточительство. Неужели они работают всю ночь напролёт?

Они с Хельмутом Растом сидели в кабинете Лив Сабатье. «Section d’intervention» занимала здесь целых три этажа. Зона особой охраны. Их анкеты проверили, сняли отпечатки пальцев, потом заставили ждать, пока венское Федеральное ведомство уголовной полиции подтвердит личности, и наконец вооружённый человек повёл их серыми коридорами мимо бесчисленных дверей в кабинет Сабатье. Всё это слегка напоминало утопический фильм Жан-Люка Годара. Хогарт, верно, был бы в восторге.

Раст уже добрых четверть часа яростно спорил с Сабатье и её начальником – мужчиной в тройке, который слушал с каменным лицом и делал вид, будто не понимает ни слова по-немецки, – а мысли Кольшмида тем временем блуждали где-то далеко. Как же ему опостылело это дело; а в Вене папки всё громоздились выше и выше.

Выясните, что мадам Лафайет известно о Хлое, падчерице Франсуа Руссо, – написал ему Хогарт нынче утром. Как будто это так просто!

Дозвониться до мадам Лафайет Кольшмид не сумел и под вечер взял такси до её антикварной лавки. Но та оказалась заперта. Тогда он обзвонил по домофону всех соседей подряд, пока не нашёл наконец того, кто мог хоть что-то сказать. По его словам, мадам Лафайет с сыном – безработным бездельником – уехала на несколько дней на юг Франции к родне. Видимо, отдохнуть или развеяться после ограбления. Ни имени, ни телефона. Чудесно!

И Кольшмид вернулся к Расту, а тот потащил его сперва в посольство, затем в парижский уголовный розыск и наконец к Сабатье. Но уж она-то и подавно ничего им не рассказала ни о мадам Лафайет, ни о Хлое Руссо. Как они и думали, в ответ услышали только обычную чепуху – препятствование работе полиции в ходе текущего расследования и угроза затягивания дела. И вдруг они оказались важными свидетелями, ведь лично знали Хогарта и Элизабет Доменик. Отныне им следовало быть всё время на связи и покидать город только с ведома Сабатье. Чудесно вдвойне!

Начальник Сабатье разок рубанул рукой по воздуху, выдавил из глубины глотки короткое «Non» – и на том, похоже, счёл вопрос исчерпанным. Развернулся и вышел. Но Раст двинулся за ним и в коридоре завёлся уже не на шутку. Сабатье поспешила следом, пытаясь его утихомирить, но того это только сильнее распалило.

Теперь Кольшмид стоял в кабинете один и вылавливал из французской тарабарщины за дверью то и дело повторявшиеся слова: гражданин Австрии, посольство, грандиозный скандал, пресса. Он не оборачивался – лишь косился на письменный стол Сабатье.

Рядом, на полу, лежала старая серая немецкая овчарка, уткнув морду в передние лапы, и смотрела на него выжидающе. На боку, на выстриженной залысине, виднелась уродливая зашитая рана. Шерсть вокруг ещё оранжевела от дезинфекции. Возле собаки стояла наполовину полная миска с водой.

– Хороший пёс, – прошептал Кольшмид.

Пока те трое препирались в коридоре, он медленно сместился от окна к столу и оглядел столешницу. С минуты на минуту он ждал собачьего рыка, но пёс не издал ни звука.

На мониторе Сабатье крутилась заставка. Кольшмид незаметно толкнул мышь – экран ожил.

Чёрт… пароль! До чего же эти типы помешаны на безопасности.

Возле клавиатуры и почти пустой чашки с холодным кофе лежали восемь папок с подписанными наклейками; Кольшмид раздвинул их веером. Бонне, Фликеншильдт, Лафайет и Мусташ – имена четырёх ограбленных торговцев. Под ними Руссо, Пеллетье, Требич и Сезар – четверо коллекционеров.

Он покосился на Раста: тот вскинул руки и говорил всё громче. Обычно за ним такого не водилось. Этот человек всегда держал себя в руках и даже на самых жёстких переговорах оставался воплощением спокойствия. Но когда Раст на миг заглянул в кабинет, к Кольшмиду, – на долю секунды дольше, чем нужно, – тот всё понял.

Отвлекающий манёвр!

Кольшмид схватил папку с наклейкой Руссо и, опускаясь в одно из двух глубоких кожаных кресел для посетителей, стянул со стеклянного столика единственный лежавший там журнал. Раскрыл его – свежий французский выпуск «Gala» с фотографией всё ещё прекрасной Катрин Денёв на обложке – и вложил внутрь папку.

Пёс с любопытством косился на него. Закинув ногу на ногу, Кольшмид принялся быстро листать. Всё по-французски! Протокол криминалистов, заключение о вскрытии, технические данные, допросы свидетелей и уйма снимков с места преступления. Кое-что он сумел разобрать.

Разузнайте побольше о Хлое Руссо!

Почему это так занимало Хогарта? Шёл ли он по горячему следу – или интересовался этой женщиной из личных побуждений? В то самое время, когда пропала его спутница жизни? Нет, даже Кольшмид не считал детектива настолько бестактным. Тут крылось что-то посерьёзнее.

Ближе к концу дела ему попалась распечатка с именами, за которыми шли дата, время и телефонные номера. Очевидно, список тех, с кем Руссо либо дружил, либо имел деловые связи. Имя Хлои не встречалось ни разу. Зато среди фигурантов нашлась госпожа доктор Майер-Лански. И отдельный лист был посвящён её покойному мужу. Похоже, Майер-Лански, её муж Жак Лански и Руссо дружили семьями.

Кольшмид постарался как можно лучше запомнить всё и листал дальше. Гляди-ка! Наконец-то что-то про Хлою. Родилась двадцать девять лет назад в Париже. Правда, без указания места жительства. Хотя нет, вот же! Странный адрес: Hôpital Psychiatrique de Paris. Она там работала? Нет, насколько он понял, она и впрямь жила в психиатрической клинике.

В этот момент в кабинет вошли Сабатье и Раст. На ладонях у Кольшмида тут же выступил пот, пульс участился. Он с улыбкой захлопнул журнал вместе с папкой внутри, бросил его обратно на стеклянный столик и поднялся.

– Вам пора, – Сабатье взглянула на столик, потом на свою собаку. – У меня дела. Но оставайтесь на связи.

Кольшмид удержался от того, чтобы вытереть влажные ладони о брючину. И старался дышать ровно.

– А если Хогарт даст о себе знать… – сказала Сабатье.

– …мы немедленно вам сообщим, – закончил за неё Кольшмид. – На нас можете положиться!

– Merci. – Сабатье кивнула на дверь.

Раст пожал ей руку и, скрипнув зубами, молча покинул кабинет. Кольшмид только кивнул на прощание и двинулся следом. Краем глаза он заметил, как пёс поднял голову и проводил их взглядом. За спиной хлопнула дверь. Вооружённый охранник вернул им удостоверения и повёл к лифту. Он довёл их до самого выхода, мимо сканера, до дверей здания. Потом, не прощаясь, развернулся и снова скрылся внутри.

Ночь дышала прохладой, неподалёку журчали фонтаны. Кольшмид и Раст стояли на площади, выложенной мраморными плитами. Несколькими ступенями ниже, у дороги, ждали такси.

Раст посмотрел на Кольшмида.

– Что вы выяснили?

Тот удивлённо взглянул на него.

– Я видел в отражении на двери, как вы прошлись вдоль стола, – пояснил Раст.

От старого лиса мало что ускользало.

Кольшмид сдержал ухмылку.

– Хлоя Руссо, похоже, сбежала из психушки.

Раст свёл брови.

– Я знаю Хогарта много лет. Никакой сумасшедшей его вокруг пальца не обвести.

Кольшмид пожал плечами.

– Hôpital Psychiatrique de Paris.

Раст глубоко вздохнул.

– И что это значит?

– Je ne sais pas, – ответил Кольшмид.

– Только не вздумайте сейчас острить. – Раст скривился. – Сами посудите: разве сотрудница «Section d’intervention» допустила бы такую роковую оплошность – оставить вас в кабинете одного хоть на минуту?

Кольшмид задумался. Да, заглянуть в бумаги оказалось до странности легко.

– Думаете, она нарочно отвернулась?

– Дело у неё, очевидно, не движется. Официально она, понятно, делиться с нами не вправе, но ведь знает, что Хогарт и мы тоже бьёмся над разгадкой.

– А теперь она выжидает, как мы этим распорядимся. – Кольшмид поднял взгляд на одиннадцатый этаж, где ещё горели все окна. Может, Сабатье и сейчас смотрела на них оттуда, сверху. – Не удивлюсь, если она пустит за нами слежку.

– Пусть себе, нам скрывать нечего. – Раст тоже поднял глаза. – Кто бы рассказал нам об этой клинике побольше? – пробормотал он словно про себя.

– У меня есть одна мысль… – Кольшмид нацепил свою торгашескую улыбку и провёл рукой по напомаженным волосам. – Франсуа Руссо дружил с мужем госпожи доктора Майер-Лански. Значит, ей должно быть кое-что известно и о Хлое, и о том, что за история с этим Hôpital Psychiatrique.

Раст задумчиво цокнул языком и наконец потянулся за телефоном.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Ла-Дефанс – деловой квартал на западной окраине Парижа, крупнейший в Европе район небоскрёбов.

Большая арка (Большая арка Дефанс, Grande Arche) – монументальное здание-куб с открытым проёмом, архитектурная доминанта Ла-Дефанс.

Федеральное ведомство уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) – центральный орган уголовной полиции; здесь – его венское, австрийское соответствие.

«Section d’intervention» (фр. Section d’intervention) – специальное оперативно-следственное подразделение.

Non (фр.) – «нет». Merci (фр.) – «спасибо». Je ne sais pas (фр.) – «не знаю».

Hôpital Psychiatrique de Paris (фр.) – «Парижская психиатрическая больница».