Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 74

Остриё костяной иглы вошло в шею Давида, как в масло. Хогарт услышал, как хрустнул хрящ, и вдавил иглу до упора, пока та не упёрлась.

Давид забулькал, изо рта хлынула кровь. Глаза распахнулись недоверчиво и широко. Он выронил пистолет – тот загрохотал по доскам настила. Хогарт рванулся было поднять его, но Давид вцепился ему в горло и сдавил со всей силы. Этот ублюдок не желал умирать, не утащив его за собой.

Краем глаза Хогарт уловил, как Эме метнулась к нему, на ходу нагибаясь за оружием. Но он отшвырнул пистолет ногой – тот проскользил по доскам и свалился через край в воду.

– Non! – взвизгнула Эме и обернулась. – Merde, сволочь!

Теперь оружие не достанется никому, и затея с отпечатками Элизабет тоже не выгорит. Хогарт едва не расхохотался в голос – да только Давид всё ещё пережимал ему трахею. Вместо смеха он с хрипом втянул воздух и ещё раз с силой провернул конец костяной иглы. Из раны со свистом вышел воздух, хватка Давида ослабла. Наконец он рухнул перед Хогартом на колени, и окровавленная игла с чавканьем выскользнула из раны. Потом он опрокинулся навзничь.

Хогарт мельком глянул на свой залитый кровью пиджак, перехватил иглу и выставил её перед собой, как нож. Эме не решалась подойти. Похоже, свой «глок» она с собой не взяла – или отдала Жерому, что ждал их наверху, у дороги.

– Что это? – спросила она, уставившись на иглу.

Хогарт не ответил. Он перешагнул через дёргающееся тело Давида и на ватных ногах шагнул к Эме. Та наконец разглядела, что у него в руке, но вместо того чтобы попятиться, странно застыла, глядя сверху вниз на брата. Видимо, только сейчас до неё дошло: с этой глубокой раной на шее он умрёт с минуты на минуту. И уже никогда не встанет, не заговорит, не вздохнёт, не засмеётся, не обнимет её. Просто перестанет существовать.

Как Элизабет! И как мадам Требич, Пеллетье, Руссо и слишком многие другие.

Хогарт отвлёкся на миг. И этого хватило, чтобы Эме снова застала его врасплох. Потому что вместо того, чтобы в ярости кинуться на него или спасаться бегством – как он, в сущности, и ожидал, – она бросилась к Татьяне, схватила девушку за ноги и одним мощным рывком стащила её с настила.

Татьяна пронзительно вскрикнула, но связанным рукам не за что было ухватиться. Голова разок стукнулась о доски, и Татьяна с громким всплеском ушла под воду.

– А теперь ты! – прошипела Эме. Ей словно было всё равно, держит он иглу или нет. В бешенстве она пошла на него. Хогарт мельком глянул туда, где Татьяна упала в воду. Головы нигде не было видно. Чёрная гладь, в которой отражался лунный свет, ещё немного рябила, потом волны снова забились о доски, будто ничего и не случилось.

За долю секунды мысли Хогарта понеслись вскачь. Если он сейчас сцепится с Эме, Татьяна почти наверняка погибнет. Со связанными руками она могла грести только ногами, и чем дольше он медлил, тем дальше унесёт её течением в открытое море – где она в конце концов жалко захлебнётся. И Хогарт сбросил пиджак. В тот же миг Эме настигла его и замахнулась кулаком. Но он поднырнул ей под руку и головой вперёд бросился в воду.

От внезапного шока – до чего ледяным было море – слетели последние остатки дурмана. Сознание разом вернулось, полное и кристально ясное. Он почувствовал, как набухает одежда. Брюки, рубашка-поло и уцелевший ботинок тянули вниз. И ещё – мощное подводное течение, что волокло его за собой.

А под поверхностью не видно было ровным счётом ничего. Лишь бескрайняя чернота. Двумя сильными гребками он нырнул туда, где, по его расчётам, была Татьяна, и раскинул руки. Но снова и снова хватал пустоту. Накатила паника. Если он не найдёт её в ближайшие секунды – она пропала. Он нырнул глубже, потерял всякую ориентацию. Даже если найдёт сейчас, им уже не добраться обратно до настила – разве что где-нибудь на берегу зажжётся свет.

В отчаянии он водил руками в воде. И вправду что-то нащупал – воротник или штанину. Да, это была нога. И притом над ним. Он нырнул слишком глубоко. Рванулся вверх. Татьяна билась под водой, горизонтально. Он подвёл руки сзади ей под мышки и мощными толчками ног потащил её наверх. Через несколько секунд они прорвали поверхность. Он жадно хватал ртом воздух. Волны смыкались над головой, а впереди слышалось, как Татьяна кашляет, хрипит и тоже хватает воздух.

– Всё хорошо, – выдохнул он. – Я держу тебя.

Татьяна судорожно втягивала воздух. Развернулась. В отчаянии попыталась опереться ему на плечи, и он еле справлялся, чтобы удержать её в воде стоймя – чтобы не завалилась и её не унесло.

– Не дёргайся! – осадил он её. Прошло несколько секунд, и он наконец совладал с положением.

– У меня что-то под ногами, – отфыркиваясь, сказала Татьяна.

– Что? Я… – Тут он и сам это почувствовал. Стальной трос. Одной рукой по-прежнему держа Татьяну сзади под мышкой, другой он зашарил вокруг. И нащупал скользкий буй, притянутый тросом ко дну.

Он подтянул Татьяну к себе, перехватил её за руки и вложил ей трос сзади в ладонь.

– Держишь?

– Да, – выдохнула она и сплюнула воду.

Волна плеснула Хогарту в рот солёной водой, и он закашлялся.

– Держись за него!

Течение безжалостно тянуло их прочь. Татьяну то и дело валило лицом в воду, пока она цеплялась за трос, но, если сильно бить ногами, ей удавалось держать голову над поверхностью.

Вопрос только – надолго ли?

Скоро силы иссякнут, они станут глотать всё больше воды. И стоит тросу выскользнуть из руки у одного из них, как их вынесет в самую черноту открытого моря.

Он даже не мог перерезать Татьяне путы – иглу он выронил, прежде чем прыгнуть в воду.

В отчаянии он озирался в темноте. Едва различил луну – она немного освещала воду вокруг них. Значит, берег должен быть на противоположной стороне. Но и там – лишь бездонная чернота. А плыть наугад одному, бросив Татьяну, было слишком опасно. Она за это время утонет.

Проклятье!

– Та… ах! – отфыркивалась Татьяна. Зубы у неё стучали от холода.

Он бил ногами по воде и оглядывался. Наверху, на холме – должно быть, там и шла прибрежная дорога, – мелькнул тусклый свет фар какой-то машины, что ползла, едва крадучись.

Берег он представлял себе совсем в другой стороне, но теперь у него была зацепка. Он быстро запомнил, где стоит луна, а относительно неё – где фары.

– Давай! Плывём. – Он поднырнул под Татьяну, перехватил её одной рукой под подбородок и собрался плыть.

– Нет! – взвизгнула она и ещё отчаяннее вцепилась в трос.

– Отпусти! – приказал он.

– Я не мо… огу, – взвыла она.

– Я тебя держу… а теперь давай! – Он стиснул её крепче и заработал ногами.

На спине он поплыл туда, откуда видел фары.

Не упуская из виду нижний рог тонкого месяца, он боролся с течением, что норовило утащить его в море.

И тут Татьяна тоже заработала ногами, прибавляя ходу.

И вскоре они уже гребли в лад.

ГЛАВА 75

Кольшмид и Раст крались по зернистому асфальту вдоль обочины – той, что дальше от бухты, – к фургону, изо всех сил стараясь не шуметь.

До машины оставалось метров десять, как вдруг позади блеснули слабые фары. Раст застыл на полушаге. Приближался рокот дребезжащего мотора. Сабатье так скоро быть не могла. Скорее всего, просто кто-то ехал к одному из редких домишек, что попадались им по дороге сюда.

– В канаву, – шепнул Раст, схватил Кольшмида за руку и толкнул в сторону. Они разом съехали бок о бок по влажной от ночной росы траве в придорожную канаву.

– Вот зараза, – выругался Кольшмид, переваливаясь на живот. – Костюм…

– Тихо! – Раст ушиб копчик. Стиснув зубы, он со стоном перевернулся на живот и, втянув голову, уставился на дорогу.

Машина приближалась. Тарахтенье – точь-в-точь трактор. Время тянулось черепашьим шагом. Когда махина подъехала ближе, Раст разглядел, что это и впрямь трактор с прицепом, разивший навозной жижей. Колымага медленно ползла на них. В свете фар Раст теперь видел ясно: фургон стоит на другой стороне дороги, там, где, должно быть, начиналась тропа вниз. Его заново выкрасили в неприметный серый, а снаружи ещё виднелись разъёмы для холодильного агрегата.

– Зуб даю, это фургон из жестяной мастерской! – прошептал Кольшмид.

– Когда трактор поравняется с нами, – пропыхтел Раст, – перебегаем дорогу.

– Нас увидят… – усомнился Кольшмид.

– Кто бы там ни стоял – если там вообще кто-то есть, – на пару секунд его ослепит свет фар. За это время мы и добежим до фургона!

Кольшмид застонал.

Трактор поравнялся с ними, протарахтел мимо.

– Давай! – Раст, пыхтя, кое-как поднялся, опираясь на баллонный ключ. Кольшмид уже стоял наверху, протянул руку и вытащил его из канавы. На дрожащих ногах Раст выбрался на обочину и наконец выпрямился во весь рост. Казалось, у него вот-вот повылетают все до единого позвонки. Вот это спортивный подвиг в мои-то годы! Хогарт, мальчик мой, знал бы я, чем это обернётся!

За прицепом трактора они перебежали дорогу и добрались до задней стенки рефрижератора, где, отдуваясь, прислонились к ней. Раст приложил палец к губам. Потом показал Кольшмиду, что собирается обойти машину кругом. Тот кивнул и нерешительно двинулся за ним.

У кабины Раст остановился и заглянул внутрь. Водительское и пассажирское места пустовали. Сквозь стёкла он различил рядом с рефрижератором ещё одну машину. Судя по силуэту – спортивное купе «Мерседес». Машина Эме. Он уже хотел обогнуть рефрижератор и направиться к спорткару, как Кольшмид удержал его за рукав.

Раст замер. Спасение в последнюю секунду: теперь он различил рядом с купе тёмные очертания мужчины. Тот стоял, скрестив руки на груди, спиной к ним.

И вот он шевельнулся, гравий хрустнул под подошвами. Ростом немногим выше Кольшмида, зато сложением крепкий и кряжистый, как борец. В этот миг у него зазвонил мобильный. Зазвучала «Марсельеза». Мужчина вытащил телефон из кармана брюк и принял вызов. Голос низкий, хриплый. В свете дисплея Раст разглядел коротко остриженные волосы, почти под ноль, бычью шею и смуглую кожу.

– И что теперь? – шепнул Кольшмид.

Раст сжал губы. Этот тип точно не Давид. А значит, противников у них как минимум трое.

– Пока ничего не предпринимаем, – еле слышно сказал Раст. И почувствовал, как Кольшмид с облегчением опустил плечи.

Мужчина у купе закончил разговор и остался стоять на месте. Через минуту по тропе, отдуваясь, поднялась женщина. Резким тоном бросила ему – она называла его Жеромом – несколько приказов по-французски и пошла к спорткару.

Ты уже ничем ему не поможешь – или что-то в этом роде, если Раст перевёл правильно. Жди здесь, не появится ли эта сволочь! А появится – добей его!

Кого она имела в виду? Раст втянул голову и пригнулся в укрытие. Это, должно быть, Эме. Судя по жестам, она была в бешенстве. А Раст знал лишь одного человека, способного так разъярить женщину.

Хогарт!

А значит, Хогарт ещё жив. В Расте затеплилась надежда.

Женщина села в машину и рванула с места так, что гравий брызнул из-под колёс. Раст проводил взглядом задние огни. Когда облако пыли осело в быстро тающей красной дымке, он огляделся – и оторопело замер. Сердце колотилось где-то в горле. Проклятье! Мужчина исчез! Раст вытянул шею. Ничего. Неужели этот Жером спустился к морю, чтобы кого-то там прикончить? Раст пригнул голову и повернулся к Кольшмиду.

– Где этот тип? – прошептал он как можно тише.

Кольшмид вытаращил глаза. Белки́ панически блестели в лунном свете.

– Я вернусь к машине и позвоню Сабатье, пусть распорядится выставить заслон на дороге… – Он развернулся и уже было собрался перебежать через дорогу.

И тут Раст увидел: Жером всё это время прятался за спиной Кольшмида и теперь надвигался на него из темноты.

– Кольшмид! – крикнул Раст и инстинктивно вскинул баллонный ключ.

Рука Жерома метнулась вперёд, будто он хотел всадить в Кольшмида нож, но тот вовремя увернулся, юркий, как ласка.

Больше везения, чем ума, – подумал Раст и тут же оказался лицом к лицу с Жеромом. И не успел он обрушить баллонный ключ ему на голову, как рука француза снова молниеносно рванулась вперёд. В ней и впрямь был нож, и Раст с потрясением ощутил, как тонкое лезвие сквозь ткань пиджака входит ему в тело.

Поначалу было на удивление не больно, но едва Жером выдернул нож обратно, как живот пронзило адское жжение, а рубашка пропиталась тёплой кровью.

ГЛАВА 76

Когда Хогарт в очередной раз размахнулся, чтобы загрести, рука ударилась обо что-то твёрдое. В следующий миг он стукнулся затылком об острую кромку. Свободной рукой ощупал осклизлое дерево. Да, это, должно быть, тот самый помост с большой платформой. Только у какого угла они оказались – он понятия не имел. И где Эме.

– Тихо! – предупредил он Татьяну. – Мы на месте.

Та неспешная колымага давно скрылась, и на прибрежной дороге снова царила кромешная тьма. Он замер, выжидал и прислушивался.

Одной рукой держал Татьяну над водой, другой цеплялся за дерево. Дна под ногами не было, и втащить её на платформу, не уйдя при этом под воду самому, он бы не смог.

– Мне придётся тебя ненадолго отпустить.

– Нет! – тут же панически взвизгнула она.

– Обхвати ногами вот этот столб. Внимание… давай! – Он отпустил её, упёрся второй рукой в кромку и подтянулся из воды.

Лёг грудью на доски, подтянулся и выбрался целиком.

Тут же развернулся и нашарил Татьяну. Она отчаянно отфыркивалась; он схватил её обеими руками под мышки и потянул вверх.

Вскоре они лежали рядом, задыхаясь и кашляя, а с них ручьями стекала вода. Он чувствовал, как Татьяна дрожит.

Самому ему было уже не холодно. После такого напряжения – какое там. Зато пульс зашкаливал под сто восемьдесят.

Татьяна перекатилась на бок.

– Где Эме? – Её колотило от холода.

Хороший вопрос! Он огляделся, но нигде её не нашёл.

– Лежи здесь! – шепнул он. На четвереньках пополз по платформе туда, где, по его расчётам, остался пиджак. Татьяне будет хоть немного, да теплее. И всё время был наготове – вдруг Эме внезапно набросится. Но ничего не происходило.

Зато руки наткнулись на тело. Давид! Значит, место то самое. Он хотел шарить дальше, в поисках пиджака, как вдруг заметил, что Давид ещё дышит. Из горла рвался тихий хрип пополам со свистом. Он отчаянно ловил воздух, вконец обессиленный и медленно захлёбывающийся собственной кровью.

В этот миг облака разошлись, и луна дала больше света. Хогарт увидел, как на губах Давида вздуваются всё новые кровавые пузырьки и медленно лопаются. Он в самом буквальном смысле испускал дух.

А сестрица бросила тебя тут одного – подыхать!

В каком-то метре от Давида Хогарт заметил наконец и пиджак. Когда потянулся к нему, взгляд упал на дубликат костяной иглы. Она лежала в нескольких метрах, у самого края платформы.

И тут рот Давида всё-таки приоткрылся. Из последних сил он выдавил два слова:

– …помоги… мне…

Хогарт подполз к нему, склонился и шепнул на ухо:

– Нет.

Потом оставил Давида его судьбе и пополз к Татьяне, которую по-прежнему сильно колотило от холода. Помог ей подняться, накинул на плечи пиджак и принялся растирать. С дороги наверху, у скал, донёсся рёв спорткара. Хогарт поднял глаза и увидел вспышку фар.

– Что… с… Давидом? – стуча зубами, спросила Татьяна.

– Мёртв… – Хогарт растирал ей плечи и руки. – …Давид мёртв.

ГЛАВА 77

Раст чувствовал, как по низу живота расползается всё больше тёплой липкой крови.

Серьёзно? Вот так, что ли? Здесь, на этой пустынной приморской дороге, тебе и помирать?

Он завалился спиной на стенку рефрижератора и медленно сполз на землю. Рука, в которой он сжимал теперь уже совсем бесполезный баллонный ключ, опустилась. Кровь беспрепятственно вытекала из него, а ему – совсем некстати – вспомнились пираты: наверняка кое-кто из них сложил голову в этой самой бухте.

Краем глаза он увидел, как Жером смерил его взглядом и замахнулся, чтобы ударить ножом во второй раз. И тут французу в висок сбоку угодил баллонный домкрат. Должно быть, Кольшмид метнул тяжёлую железяку издали – и довольно метко.

Жером охнул, прижал ладонь ко лбу и, громко бранясь, отшатнулся. Он оставил Раста и развернулся к Кольшмиду, а тот сразу пустился наутёк, но через несколько метров споткнулся и упал в гравий у обочины.

Это всё из-за меня! Раст прижал дрожащую руку к ножевой ране. Когда тёплая липкая кровь проступила сквозь пиджак, его замутило. Желудок выворачивало. Я умру сегодня, здесь и сейчас.

Но самым страшным было не это. Куда страшнее, что умрёт и Кольшмид. Хоть он и заметно моложе, этот тщедушный канцелярский хлюпик совершенно беззащитен перед такими, как Жером. Единственным его оружием был острый язык – но кряжистого, безжалостного француза заболтать до смерти вряд ли удастся. Кольшмид даже домкратом пожертвовал, чтобы защитить Раста.

Но у тебя ещё есть баллонный ключ! Раст стиснул зубы и кое-как поднялся на ватных ногах. Этакого старого пса так быстро со свету не сживёшь! – внушал он себе.

В нескольких метрах Кольшмид лежал на спине и пытался отползти от Жерома.

– Пошёл вон, проваливай!

Француз и бровью не повёл – стоял над ним, широко расставив ноги, и вот-вот собирался снова пустить в ход нож.

Раст был слишком далеко. И тогда он размахнулся баллонным ключом и метнул его изо всех сил. Железяка крутанулась в воздухе и задела Жерома по плечу.

Ну и бросок! Будто старому медведю спинку зубной щёткой почесать. Жером даже не покачнулся. Но пока он в ярости разворачивался, Кольшмид кое-как вскочил. Раст рухнул на колени. Взмокший, всё ещё прижимая руку к ране, он почуял запах собственной крови, и его вырвало. Снова подняв глаза, увидел, как Кольшмид размахнулся и со всей силы заехал Жерому ногой по яйцам.

– Кольшмид… – прохрипел Раст, пока француз со стоном складывался пополам, – …вон там!

И коротышка понял. Он подхватил баллонный ключ с земли и обрушил его концом на висок Жерома. Снова и снова. Раст слышал бешеное, панически частое дыхание Кольшмида, глухие удары, стоны.

– Хватит… с него хватит, – выдавил Раст. – Не думал, что вы…

– Я раньше в футбол гонял, любительски, – пояснил Кольшмид. – Региональная лига!

– Снимаю шляпу… – Раст завалился набок. Как сквозь пелену он видел, как Кольшмид хватается за телефон, слышал, как тот говорит.

– Высылают реанимацию, – сообщил Кольшмид, закончив разговор. – Ближайшая больница в Монако.

Туда, откуда мы приехали, – подумал Раст. Веки трепетали, он силился не отключиться и вскоре почувствовал, как Кольшмид опустился рядом и прижал ладонь к ране.

Потом его ослепили резкие фары, и он встрепенулся, вырвавшись из полузабытья.

Эме, – подумал он в ужасе. Сумасшедшая возвращается!

Но это была не Эме. До него донеслись встревоженные слова Сабатье, и впервые с тех пор, как он знал эту женщину, он обрадовался её голосу.

ГЛАВА 78

Хогарт всё ещё растирал Татьяне руки, чтобы согреть, а она привалилась к нему плечом, уткнулась лицом в грудь и тихо плакала.

Он не знал, что для неё было страшнее. Похищение в рефрижераторе, смерть Элизабет у неё на глазах, убийство Дэвида или то, что она едва не утонула. Скорее всего, всё это вместе оказалось попросту чересчур.

И как, чёрт возьми, рассказать матери Татьяны и брату о том кошмаре, которым обернулась её маленькие каникулы в Париж?

Хогарт поднял взгляд к дороге. Где сейчас Эме и Жером, он не имел ни малейшего понятия, но всё ещё боялся, что один из них вдруг объявится здесь. Татьяна по-прежнему плакала. Хогарт погладил её по волосам. От солёной воды дреды стали ещё жёстче и свалялись.

– Идём наверх, – прошептал он.

– Нет! – Она напряглась всем телом, прижалась к нему. – А если Эме там, наверху?

– Нам надо подняться, – сказал он мягко. – Рефрижератор всё ещё там. – По крайней мере, он не видел, чтобы тот уехал. – Уж там-то я найду чем разрезать твои путы.

– А потом? – всхлипнула она.

– Заведу машину без ключа, и мы поедем в ближайшую больницу.

– Ты умеешь заводить грузовик без ключа?

– Конечно, – заявил он. – Я страховой детектив. Кому, как не мне?

Она коротко рассмеялась, но смех всё равно прозвучал отчаянно.

– Пойдём! – Он поднялся и потянул её за собой. Потом обнял за плечи и осторожно повёл по площадке. И только теперь до него дошло, до чего он и сам измотан и разбит. Вдобавок он по-прежнему был без одного ботинка, а сейчас обнаружил, что в море потерял ещё и носок с той же ноги.

Через несколько шагов он увидел, как по прибрежному шоссе на бешеной скорости приближается машина. Хогарт инстинктивно замер. Машина и впрямь остановилась ровно там, где вниз сбегала тропа. Кто бы это ни был – Хогарт на всякий случай уже огляделся в поисках укрытия. Но, кроме нескольких кустов да выступов скалы, спрятаться тут было особо негде.

В свете фар он разглядел, что рефрижератор и правда ещё стоит наверху. Потом донеслись возбуждённые голоса – несколько человек. Это не могли быть Эме и Жером. В нём понемногу затеплилась надежда.

– Идём, не останавливаемся. – Он повёл Татьяну по мостку к берегу.

Тут подлетела вторая машина. На этот раз с мигалкой, фургон. Похоже, реанимобиль. Что бы там наверху ни случилось и кто бы ни вызвал медиков – теперь это было неважно: Татьяне срочно нужен врач.

Они добрались до тропы и стали подниматься. Одолев первый отрезок подъёма, Хогарт услышал, как кто-то, пыхтя, бежит им навстречу. На миг он испуганно замер, но тут же по сопению и повизгиванию узнал, кто это. Кольшмид! Его-то сюда каким ветром? Хогарт с облегчением опустил плечи. Никогда прежде он так не радовался встрече с этим коротышкой, которого всегда недолюбливал. Так бы и прижал его к себе, и взъерошил пальцами набриолиненную причёску.

– Стоп! – крикнул Хогарт. – А то ещё снесёте нас!

Вниз по тропе посыпались камешки.

– Хогарт? – Кольшмид, скользя, затормозил. – Это правда вы? Глазам не верю. Вы целы?

– Да, я цел. И Татьяна со мной. Она тоже цела. Только руку ей надо обработать.

– Ха! – вырвалось у Кольшмида так радостно, будто это была лучшая новость года.

– У вас, случайно, нет с собой ножа или ножниц? – спросил Хогарт.

– Вы связаны? – Кольшмид, отдуваясь, остановился и уставился на них. Вид у него был изрядно потрёпанный, но по ужасу в его глазах Хогарт понял, что и они с Татьяной выглядят немногим лучше.

– Я нет, – ответил он, – а вот моя племянница.

– Э-э, нет… – пробормотал Кольшмид. – Ножа у меня нет, только щипчики для ногтей.

– Серьёзно? – воскликнул Хогарт. – У вас при себе щипчики для ногтей?

– Да, мамины… – Он осёкся. – Откуда они у меня – вас совершенно не касается!

От нелепости положения Хогарт чуть было не расхохотался во весь голос, но тут на него снова навалилась усталость. Он снял с плеч Татьяны пиджак и развернул её спиной к луне.

– Будьте так любезны.

Кольшмид уже опустился на колени и взялся за дело.

– Для кого реанимобиль? – спросил Хогарт.

– Для Хельмута Раста.

– Он тоже здесь? Что случилось? Он жив?

– Этот Жером пырнул его ножом. Большая потеря крови, но врач говорит – выкарабкается.

У Хогарта перехватило горло.

– А вам Жером ничего не сделал?

– Нет… я… – Кольшмид на миг поднял взгляд. – …я прикончил Жерома.

Прикончил?

– Мы об одном и том же Жероме говорим? – спросил Хогарт.

– Думаю, да. – Кольшмиду наконец удалось перекусить стяжку. Татьяна вытянула руки и покрутила плечами, а Кольшмид выпрямился.

– И как вы вообще сюда попали? – спросил Хогарт.

– С Сабатье на вертолёте, через Монако.

Тут Хогарт расхохотался в голос.

– Вы летели на вертолёте? С ума сойти! Вы и впрямь превзошли самого себя.

Татьяна растирала запястья.

– Спасибо, – пробормотала она наконец и взглянула на Хогарта. – Это…

– Да, магистр Кольшмид, один из лучших сотрудников «Medeen & Lloyd», – сказал Хогарт, и в голосе его прозвучала даже нотка гордости.

– Правда? Начальник выездного отдела?

– Да.

– Тот самый… набриолиненный таксик, которого ты терпеть не можешь? – неуверенно уточнила Татьяна.

– Э-э… да. – Хогарт виновато повёл плечами.

– Да ничего, я вас, между прочим, тоже терпеть не могу, – сказал Кольшмид. – Но вообще-то вы не такой уж пропащий, Хогарт.

– Прекратите немедленно, а то мы ещё подружимся, – перебил его Хогарт.

Кольшмид подавил усмешку.

– И правда, жуткая мысль.

Их разговор прервала Сабатье – она тоже сбежала к ним вниз.

– Хельмут Раст стабилен, – крикнула она издали. – Дэвида видели?

Хогарт кивнул через плечо.

– Его можно забрать там, внизу, на площадке. И заодно дубликат костяной иглы.

– А где Эме? – спросила она.

Кольшмид откашлялся.

– Удрала на своей машине.

Годом ранее

Дэвид сидел перед телевизором, на экране которого всё ещё застыл стоп-кадр с лицом отца. Ты знал, что скоро умрёшь. Время дышало тебе в затылок.

Потом он перевёл взгляд на древний пергамент. Осторожно вытянул его из прозрачного файла и легонько провёл пальцами по выцветшим краскам.

В отличие от сестры, он никогда не интересовался искусством. Его мир – это рок, мотоциклы, регби, медицина и армия. Искусство было вотчиной Эме. И всё же по нему пробежала дрожь, когда он благоговейно коснулся хрупкой бумаги.

– Это двенадцатый век? – спросил он недоверчиво.

– Для всего мира этот рисунок существует только в легендах, но, как видишь, он есть на самом деле, – объяснила Эме.

Дэвид разглядывал бесчисленные детали наброска, похожего на филигранный чертёж.

– Как он попал к нашим родителям?

– Им владела ещё наша бабушка, и никто об этом не знал, – ответила Эме. – Но по-настоящему поразительно вот что: у наброска Биро есть реальный двойник. Мамина костяная игла и ещё шесть частей. Эта Костяная битва состоит из реликвий семи павших солдат.

Дэвид поднял глаза. Теперь многое прояснилось.

– Вот почему после интерната ты пошла учиться на историка искусств. На самом деле ты хотела просто войти в эту среду, завести нужные связи и выяснить, что за история стоит за маминой костяной иглой и этим рисунком, верно?

Она кивнула.

– Почему ты мне никогда об этом не рассказывала?

Она глубоко вздохнула.

– Ты никогда не хотел говорить о ночи, когда к нам вломились.

Верно! Он вытеснил это начисто, а главное – старался забыть, как выглядели родители. Залитая кровью ночная сорочка матери и страшно перекошенное лицо отца с разнесённым затылком, который забрызгал весь ковёр в гостиной. Даже сейчас, четырнадцать лет спустя, от этого воспоминания грудь сдавливало и перехватывало дыхание.

Он почувствовал, как Эме подошла сзади и положила руку ему на плечо. Больше всего ему хотелось уткнуться головой ей в грудь и позволить себя обнять. Но он взял себя в руки и проглотил горький привкус воспоминания.

– Да, вот ради чего я и училась, – мягко сказала она, – но о Биро я узнала немного – одни легенды.

Дэвид сморгнул подступившую слезу.

– Ты так и не сказала, почему мы заводим этот разговор именно сейчас. – Язык у него заплетался.

– Я не хочу, чтобы наша мать умерла зря.

– Зря? – повторил он. – Она мертва! Этого не отменить. Нельзя задним числом придать смерти смысл.

Эме обошла его, присела перед ним на пол и положила ладони ему на колени.

– Я хочу завершить дело всей маминой жизни – после того как наш отец загубил тогда все её труды своим нетерпением.

– Собрать костяной цикл Биро?

– И соединить в одно целое.

– Да зачем, чёрт побери? Что это даст? – Он оттолкнул руки Эме, встал и навис над ней.

– Зачем? – ошеломлённо повторила она и тоже поднялась. – Эти семь артефактов когда-то принадлежали нашей семье. Нашей прапрапрапрабабке, если уж точно! Пока в смуте французской Июльской революции тысяча восемьсот тридцатого года их не растащили, не разделили и не разбросали.

– Откуда ты знаешь?

– Из её дневника. Она писала, что в нашем разорении повинны несколько семей – из-за них мы лишились владений, потеряли земли и всё имущество. Тогда ей удалось спасти только костяную иглу. Она была достаточно тонкой, чтобы спрятать её в рукаве сорочки.

Дэвид слушал уже вполуха – на самом деле его занимало совсем другое.

– Какие семьи?

Эме пожала плечами.

– Этого я не знаю – и бабушка так и не выяснила. Но факт остаётся фактом: Костяная битва принадлежит нам! Это наше семейное наследие.

Дэвид указал на старый ламповый телевизор с застывшим лицом отца.

– Если у него тогда не вышло – как ты собираешься справиться сейчас?

– Мы выставим наш кусок на аукцион. И этим выманим остальных владельцев из тени.

Дэвид рассмеялся.

– Надо полагать, на липовом аукционе – ведь по-настоящему продавать костяную иглу ты не хочешь?

– Конечно нет. Мы просто закинем наживку. Остальные включатся в торги.

Дэвид покачал головой.

– План довольно рискованный. Нет, он безумный! Ничего не выйдет.

– Так и знала, что ты это скажешь. – Голос её смягчился, но глаза по-прежнему горели лихорадочным блеском. – Но дело вот в чём. Обладание вторым, а потом и третьим экспонатом многократно повышает цену каждого. Никто не удовольствуется одной частью, если есть возможность заполучить ещё одну – а то и снова собрать все.

Дэвид взглянул на набросок, лежавший на стуле. Потом глубоко вздохнул и развёл руками.

– Ладно, как хочешь, из нас двоих в искусстве разбираешься ты. Это дерьмо наверняка стоит безумных денег, но у тебя ведь в фонде их хватает. – Он посмотрел на неё с подозрением. – Или ты заодно метишь и на мою долю?

Она покачала головой.

– Нет, твоя мне не нужна.

О боже. Теперь он догадывался, что она задумала. У неё был тот же вороватый отцовский взгляд, и она ни за что не позволила бы, чтобы остальная часть коллекции влетела ей в копеечку.

– Ты хочешь их украсть? Ну ладно, дело твоё. И всё-таки не пойму, зачем тебе вообще обсуждать это со мной. Делай, если считаешь, что… – Он осёкся. Кое-что начало проясняться. – На самом деле тебе нужны не только эти вещицы, верно?

И тут воспоминание о той ночи, которое он так долго держал на замке, обрушилось на него со всей силой. Как они сидели на серединной площадке лестницы и сквозь прутья перѝл смотрели в гостиную. Как после этого всё между ними переменилось. И как изменилась сама Эме.

– Ты одержима мыслью, что в этой коллекции продолжает жить дух матери и что она с того света призна̀ет тебя… и полюбит – за то, что ты справилась!

Эме склонила голову набок и посмотрела на него холодно.

– Я соберу Костяную битву воедино – и да, чёрт возьми, тем самым сохраню память о нашей матери. Что в этом такого?

– Это… это… – Он и сам сейчас не знал. Должно быть, его просто коробило, что она хочет впрячь его в свои планы. – Зачем ты вообще мне всё это рассказываешь? Мне ведь насрать, изучаешь ты искусство, исполняешь ли посмертно заветную мечту матери или ходишь к психологу. Я-то тут при чём?

– Есть причина, почему я тебе всё это рассказываю. – Она молча смотрела на него. Грудь её вздымалась и опадала.

Теперь и у него грудь словно сжалась до размеров камня. Он едва мог дышать.

– И какая же? – выдавил он.

Эме бросила взгляд на пергаментный рисунок.

– Я не единственная, кто хочет собрать все части воедино.