Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 32

Аэропорт Париж-Орли лежал всего в сорока минутах езды от Версаля. В половине первого Хогарт шагал через зал прилёта, где люди с чемоданами и тележками валом валили из здания. Тут же расположились справочная стойка, стоянка такси, киоск и несколько бистро.

Большое табло сообщало, что рейс «Австрийских авиалиний» из Вены приземлился сорок минут назад. Хогарт ещё раз взглянул на телефон. Мы в «Café au lait» – гласила эсэмэска, полученная от Кольшмида пять минут назад.

Мы? Множественное число?

Он протиснулся сквозь толпу и наконец отыскал кафе. У стойки тянулась очередь, зал был набит битком. Большинство сидели среди багажа и, видимо, дожидались, когда их заберут.

Оглядевшись, Хогарт заметил машущую ему руку. Кольшмид. Росту в нём – едва метр шестьдесят. Он сидел в нише, у самого окна, за которым люди шли к вокзалу. Лицо и руки белые, как стена. Страх перед полётами, похоже, вымотал ему последние нервы. Если повезёт, венец сейчас уже в таком состоянии, что лёгким нажимом его удастся уговорить лететь обратно. А в нынешней передряге он будет путаться под ногами больше, чем когда-либо.

Хогарт медленно подошёл ближе. Перед Кольшмидом стояли две чашки кофе, а напротив сидел рослый человек в сером костюме, спиной к залу. Рядом – обычный чемодан и гигантская дорожная сумка чуть ли не в человеческий рост.

О нет! Хогарт замедлил шаг – он узнал того, кто прилетел с Кольшмидом. Хельмут Раст. Лучший друг покойного отца, его наставник и директор венского филиала «Medeen & Lloyd».

Раз Раст явился лично – значит, они выкатывают всю артиллерию.

А ведь сердце у старика уже изрядно сдало, и Хогарт охотно избавил бы его от этой поездки. Но Раст упрям и в таком вопросе всё равно не дал бы за его совет и ломаного гроша. Лишь бы только не угодил под перекрёстный огонь. С другой стороны, связи у Раста хорошие – может, и пригодятся.

Раст поднялся, обернулся и с измученной улыбкой пожал Хогарту руку. Несмотря на преклонный возраст, рукопожатие осталось крепким.

– Выглядишь хреново, – констатировал он скрипучим голосом.

Как всегда, внушительный старик с венчиком жидких волос и фигурой широкоплечего огородного пугала был одет в один из самых изысканных костюмов, какие Хогарт когда-либо видел. Но ухоженный вид не скрывал, что он сильно встревожен. И уж точно не только из-за Элизабет и пропавшего экспоната – из-за самого Хогарта тоже.

– «Хреново» – в самую точку, именно так себя и чувствую. Я прямиком из Версаля, – объяснил Хогарт. – Сначала ехал автостопом в прицепе трактора, остаток пути – на такси. – Раст глядел на него с любопытством, Кольшмид – растерянно. – За мной гонится полиция, но я сумел смыться.

– Святые угодники! – Кольшмид вскинул руки. – Я так и знал. Это что же, вы выходите из дела? – На миг по его лицу скользнула злорадная ухмылка ростовщика, которому в радость, когда конкурент сел в лужу. Краски медленно возвращались к щекам.

Хогарт проглотил злость.

– Я хоть раз выходил из дела?

– Нет, ни разу, – ответил за него Раст. Он сел, Кольшмид с Хогартом тоже опустились на места.

– Наши номера в «Жардене» будут готовы только через два часа, – сказал Раст. – Так что время есть. Обсудим дело спокойно.

Мешки под глазами покраснели, а руки, скатывавшие посадочный талон в трубочку, были усыпаны старческими пятнами и узловаты, как корни. Лицо избороздили морщины тревоги, но из руководящего кресла на пенсию старик упорно не желал уходить уже много лет. Эта отрасль была его отраслью, и заседания правления нужны ему, как старому паровому котлу – уголь. С его приездом дело перешло в разряд первостепенных.

Хогарт изложил все подробности и ничего не утаил – ни отпечатков Элизабет на местах преступлений, ни похищения Татьяны, ни полученных угроз. Какое-то время все молчали.

– Чёрт бы всё это побрал, – выругался наконец Раст. Зубы скрипнули. Таким отчаявшимся Хогарт его ещё не видел.

Кольшмид снял роговые очки и помассировал переносицу. Вид у него был ошарашенный, как у человека с непереносимостью лактозы, угодившего на молокозавод.

– Снова и снова вы своим упрямством и сольными вылазками подставляете компанию.

– Зато именно так Хогарт всегда и распутывал самые сложные дела, – возразил Раст.

Хогарт перегнулся через стол.

– И это всё, что вы можете сказать? – спросил он.

– Да, чёрт возьми! – Кольшмид водрузил очки на нос. – Вам следовало сдаться полиции, а не удирать.

– Тогда вы бы сейчас ровным счётом ничего не знали об этом деле, а в лучшем случае завтра-послезавтра получили бы десять минут на разговор со мной в комнате для допросов.

– На свете больше восьми миллиардов людей, и Элизабет угораздило нарваться именно на вас, – проворчал Кольшмид.

– Какие же счастливцы те, кому так и не довелось с вами познакомиться. – Хогарт смерил его презрительным взглядом.

Тут Раст примирительно поднял руки.

– Так, все успокаиваемся и обдумываем ситуацию. – Он подозвал официантку и заказал по тонику на всех – себе с добавкой джина.

Когда напитки принесли, Хогарт полез в карман пиджака, достал футляр и раскрыл его на столе.

Кольшмид окинул содержимое презрительным взглядом, вынул булавку и вертел её, пока не разглядел под выпуклостью клеймо. Затем растянул губы в снисходительной улыбке коммивояжёра, отлично сочетавшейся с помадой в волосах.

– Это дубликат. Против оригинала – пустышка.

– Знаю, – буркнул Хогарт. – Но больше Элизабет нам ничего не оставила.

– Ты правда веришь, что за всеми этими убийствами стоит Элизабет? – серьёзно спросил Раст.

Хогарт убрал булавку.

– В понедельник я ответил бы твёрдым «нет», вчера слегка призадумался бы, сегодня утром был ещё совсем не уверен – но теперь могу такое представить. – Он прикусил нижнюю губу. И эта мысль доводила его до отчаяния. – Хотя наверняка я всё-таки не знаю.

– Но вы же были вместе с Элизабет, – заметил Кольшмид.

Были? Я и сейчас с ней!

– Сердце и чутьё говорят мне, что она ни при чём, – пробормотал он, – но логика и факты указывают на обратное.

– А факты таковы, – подытожил Раст, – что взломщики – кто бы они ни были – охотятся исключительно за определёнными вещами, спрятанными где-то в домах владельцев. Им больше ничего не нужно. Действуют прицельно. Скорее всего, за всем стоит заказчик, которому нужно именно это и только это.

– А зачем убивать владельцев?

– Сперва людей пытали, а потом приходилось убирать свидетелей, – ответил Раст не задумываясь.

Влезть в шкуру преступника он умел не хуже Хогарта. Как-никак больше полувека в страховом деле – и повидал всякое мошенничество, аферы и махинации.

– Если… – Хогарт поднял руку, – …если за всем этим и впрямь стоит Элизабет, я спрашиваю себя: кто её сообщник? Телефона её у меня нет, я не могу проверить ни звонки, ни почту – с кем она говорила, с кем общалась в последнее время. – Он посмотрел на Кольшмида. – Есть сейчас в Париже второй сотрудник «Medeen & Lloyd»?

Словно ожидая вопроса, Кольшмид уже сверялся с базой данных на планшете.

Минуты тянулись бесконечно. Хогарт допил тоник. Капля джина сейчас тоже пришлась бы кстати. Пока Кольшмид работал, в голове снова всплыл вопрос Татьяны.

Хорошо ли ты в самом деле знаешь Элизабет?

Насколько ему было известно, до девятнадцати лет она всегда проводила летние каникулы у бабушки во Франции. Языком владела свободно и всегда восхищалась культурой этой страны. То и дело у неё проскакивали французские словечки – Хогарт находил это милым. Она любила французский шарм, музыку, кухню, сам тамошний образ жизни.

А вдруг она рассказала тебе лишь половину правды?

Хогарт побарабанил пальцами по столу и взглянул на Кольшмида.

– Ну?

– Нет, – сказал наконец тот. – Сейчас во Франции всего два сотрудника. Один в Тулузе, другой в Марселе. Города слишком далеко, к тому же у обоих там задокументированные встречи с клиентами.

Чёрт!

А может, и нет! Может, это Элизабет даже обеляет.

Кольшмид поднял глаза. Словно прочитав мысли, он тут же придушил вновь затеплившуюся надежду.

– Но это, по-моему, ровным счётом ничего не доказывает. Сообщника она могла найти и здесь, на месте. Французские корни, исключительные связи. Так что мы по-прежнему в самом начале.

М-да, помадная такса, к сожалению, прав.

Раст посмотрел на Хогарта усталыми глазами.

– Что предлагаешь?

– Ты должен мне доверять и в случае чего прикрыть перед полицией. Дочь Руссо и я разгадаем эту головоломку не позднее пятницы.

– А если нет?

– Тогда Татьяна мертва. – И Элизабет, возможно, тоже. Но и то и другое было для него попросту немыслимо.

– А ультиматум мадам Горгович-Медунян? – не отставал Кольшмид.

– Сейчас это моя самая мелкая забота. – Хогарт вспомнил безумца, что во дворе отеля целившегося в него из незаряженного ствола. Возможно, в следующий раз в патроннике и впрямь окажется патрон, но до этого пока не дошло. – Для начала громилам ещё надо выяснить, где я.

– В отеле? – с циничным подтекстом подсказал Кольшмид.

А ты бы рад!

– Появляться там снова я не собираюсь.

Раст глянул на часы.

– А вот мы скоро туда заселимся.

– Не лучше ли вам всё-таки…

– Нет! – перебил Раст. – Мы выясним, ищет ли тебя в отеле полиция или какие-нибудь уголовники из подполья. Что ты намерен делать тем временем?

– Мне нужен выход на того, кто наконец расскажет побольше о работах Биро. Это единственный стоящий след. Но похоже, все, кто что-то о них знает, умирают.

Кольшмид без восторга покачал головой.

– Ну не знаю… до чего же зыбкий след.

Раст сложил ладони перед лицом.

– Ладно. Сделаем по-твоему… – Кольшмид хотел возразить, но Раст придушил возражение резким жестом. – Если чем-то можем помочь – говори.

– Если полиция заблокировала мою кредитку и банкоматную карту, мне нужны деньги.

Раст полез в бумажник и пододвинул Хогарту наличные и собственную кредитку.

– Код – четыре четвёрки. Легко запомнить.

– И ещё нужен телефон с номером, которого полиция не знает и потому не отследит.

Раст щёлкнул пальцами, и Кольшмид нехотя пихнул через стол свой мобильник.

– А потом понадобится выход на настоящее светило в области культуры – чтобы разбиралось во французских легендах.

– Интернет, «Википедия» и «Гугл»? – язвительно подсказал Кольшмид. Хогарт неодобрительно поморщился.

– С таким человеком ты, вообще-то, уже знаком, – ответил Раст.

Хогарт вопросительно посмотрел на него.

– На аукционе, – пояснил Раст. – Доктор Майер-Лански, директор по культуре Опера Гарнье.

– Она? – вырвалось у Хогарта.

– Да, она! Родом из Берлина, потом много лет жила в Нью-Йорке, возглавляла Музей современного искусства…

– МоМА, ого! – сказал Хогарт.

– …потом вышла замуж за какого-то француза, – Раст пренебрежительно махнул рукой, – перебралась в Париж, руководила музеем Родена и в конце концов заняла эту должность в опере.

Хогарт на миг улыбнулся.

– Звучит так, будто ты когда-то был с ней…

– Не хочу об этом говорить – некрасивая вышла история.

Ого! Хогарт снова посерьёзнел.

– Мы можем ей доверять?

Ответил Кольшмид:

– С тех пор как она возглавила культурную часть оперы, «Medeen & Lloyd» с ней сотрудничает. Проблем ни разу не было. Думаю, она лояльна. К тому же немка.

– И что? – спросил Хогарт. – При чём тут лояльность?

– В таком городе, как Париж, нам, немецкоязычным, надо держаться вместе.

Так-то оно так, но она вышла за француза, – подумал он, – и после аукциона была настроена ко мне не лучшим образом. Впрочем, сомнения он оставил при себе.

Раст взялся за телефон.

– Могу договориться о встрече.

– Если можно, сегодня же. Чем скорее у меня будут сведения…

– Да-да. – Раст выпятил нижнюю губу. – Будем надеяться на лучшее.

Он набрал номер, его дважды переключили, и он, видимо, попал в кабинет Майер-Лански: говорил, судя по всему, с секретарём по-французски – и довольно бегло, отметил Хогарт. После короткого ожидания и ещё одного разговора он закончил звонок.

– Сегодня у неё свободная половина дня. Навещает могилу мужа – я и не знал, что он умер, – словом, ждёт тебя около половины третьего на Пер-Лашез. – Раст приподнял брови. – Ну как?

– Отлично.

– Прежде чем ехать в отель, я наведаюсь в австрийское посольство, а Кольшмид тем временем попробует раздобыть в уголовном розыске сведения по делу – затея, в общем, безнадёжная, но если он там как следует поднимет шум, может, что-нибудь и узнает. – Раст холодно улыбнулся. – Как-никак бесследно исчез застрахованный у нас памятник французской культуры стоимостью свыше семи миллионов.

Кольшмид сжал губы и напустил на себя боевой вид. С этой помадной таксы и впрямь сталось бы изводить чиновников до того, что они от чистого изнеможения дадут ему заглянуть в дело.

– Подвезти вас куда-нибудь на такси? – спросил он, теперь подчёркнуто примирительно.

Хогарт отмахнулся и поднялся.

– Всё нормально. – Он сунул в карман деньги, кредитку и новый телефон. – Я дам знать.

ГЛАВА 33

Хогарт протолкался прочь из аэропортовского кафе и зашагал мимо справочной к стоянке такси.

Через несколько метров навстречу попались двое полицейских с овчаркой на поводке. Хогарт опустил голову и покосился на них краем глаза. Мужчина говорил в рацию на плече, женщина листала что-то в телефоне. Хогарт уже хотел отвернуться, но тут и мужчина вытащил мобильник. Похоже, им только что прислали фотографию: оба то и дело поднимали взгляд, всматривались в прохожих и снова утыкались в экран.

Может, у него просто паранойя. А может, и нет – полиция вполне могла по наводке Сабатье разослать по вокзалам и аэропортам его паспортный снимок. Сабатье он раскусил: его побег она приняла слишком близко к сердцу и теперь любой ценой жаждала упрятать его в камеру. Возможно, ей не давало покоя, что его версия пока что выходила верной, – или она и вправду считала, что он заодно с Элизабет. Так или иначе, разбираться в её мотивах охоты не было.

Хогарт свернул и протиснулся через вертушку наружу. В нескольких метрах ниже по улице ждали первые такси. Он шёл вдоль машин, заглядывая внутрь. Большинство оборудованы по последнему слову, но он намеренно выбрал старую колымагу водителя-североафриканца – у того, насколько удалось разглядеть, был не смартфон, а допотопная трубка с крохотным экранчиком. С зеркала заднего вида гроздью свисали цепочки с подвесками, из приёмника лилась арабская музыка.

Сядь Хогарт сейчас же – водитель наверняка запротестовал бы и ткнул пальцем в начало очереди: такси отъезжали с пассажирами строго по порядку. Тут и щедрые чаевые не помогли бы, разве что привлекли бы лишнее внимание. Поэтому он встал в нишу у вертушки и ждал, пока подойдёт черёд его особого таксиста. При таком потоке входящих и выходящих ждать оставалось недолго.

Тем временем он вытащил собственный телефон и уже собрался снять крышку, чтобы на всякий случай вынуть симку, как тот завибрировал в руке. Номер был знаком – с визитки мадам Горгович-Медунян.

Он сделал глубокий вдох и принял вызов.

– Что вам от меня нужно? У меня время до полуночи.

– Нервничаете, Хогарт? – Из динамика донёсся жестяной смех пожилой женщины.

Он словно воочию увидел её перед собой. Стройная, рослая, элегантная, седые волосы, длинные тонкие пальцы в перстнях, шея унизана жемчугом. Достаточно щёлкнуть пальцами – и лакеи сделают всё, что прикажет.

– Экспонат уже нашли? – спросила она.

– Работаю над этим! – Хогарт поднял глаза. Ещё три такси – и его. – Только дело разрослось и запуталось куда сильнее.

– Разрослось?

Из вертушки с багажом вышли Раст и Кольшмид. Кроме громадного чемодана на колёсиках, Кольшмид тащил новую коробку из салона связи.

В тот же миг через дорогу перешли две женщины-полицейские – с овчаркой на поводке, как и их коллеги недавно, – и двинулись патрулировать вдоль вереницы машин, прямо к нему.

– В деле замешаны и другие стороны, у каждой свой интерес, – Хогарт понизил голос.

Кольшмид заметил его, хотел что-то сказать, но Хогарт коротким жестом его осадил. Увидев полицейских, Кольшмид с Растом сразу всё поняли и без единого слова направились к следующему такси.

– Мне… насрать, – отчеканила мадам, – кто там ещё в этом заинтересован и сколько в Париже раненых и убитых, и сколько их ещё будет. Я хочу либо вернуть свою собственность, либо получить обещанную мне цену продажи – иначе пополните ряды покойников. Ясно? Элизабет Доменик – ваша подружка, вам всё и исправлять.

Хогарт вышел из ниши и направился к доисторическому такси североафриканца.

– Что вам известно об убийствах?

– Только то, что пишут в газетах.

Но в газетах писали лишь об одном убийстве – Руссо. Смерть Пеллетье и его перекупщика обошли молчанием, а об убийстве мадам Требич ни один репортёр узнать ещё не мог. И всё же его загадочная заказчица была осведомлена обо всём в лучшем виде. Или за всем стояла она сама?

– У кого ещё мог быть особый, из ряда вон интерес к костяной булавке и прочим изделиям Биро? – продолжал Хогарт.

– Я полагала вас умнее.

– Простите? – Хогарт сел на заднее сиденье и, прежде чем таксист успел открыть рот, отвёл трубку и сказал на ломаном французском: – Багажа у меня нет, выезжайте пока просто за пределы аэропорта.

– Куда?

– Скажу через минуту. – Он снова прижал телефон к уху. – Простите? – повторил он.

– Вы рассеянны, – заметила мадам. Тон её сделался нетерпеливым.

Одной рукой он потянул на себя ремень. Пистолет за поясом сзади неприятно давил.

– Скорее, немного тороплюсь.

Полицейские прошли мимо его такси, и Хогарт поднял руку с телефоном повыше, заслонив лицо.

– Я сказала: всякий, кто хоть сколько-нибудь смыслит во французской истории культуры и располагает нужными средствами, в этом заинтересован. Продирайтесь через эти джунгли сами, Хогарт. Мне нужна лишь моя собственность, остальное меня не касается. А потом можете уезжать. Я даже оплачу вам билет в Вену первым классом – с бокалом шампанского и парой ягод клубники.

Если бы всё было так просто!

Таксист включил счётчик, вырулил и обогнал переднюю машину, в багажник которой как раз запихивали вещи Раста и Кольшмида. Кольшмид озабоченно посмотрел вслед.

– И оставайтесь на связи, – добавила мадам.

Как же.

– Au revoir. – Хогарт дал отбой, перевернул телефон, снял крышку и вытащил симку. Ни Арлану, ни Сабатье, ни мадам Горгович-Медунян незачем знать, где он отныне.

Таксист бросил на него странный взгляд в зеркало.

Впереди дорога расходилась натрое под россыпью указателей над головой.

– В Париж, – сказал Хогарт. – На Пер-Лашез.

Водитель включил поворотник.

То, что следующей его целью оказалось именно кладбище, было по-своему символично.

ГЛАВА 34

По дороге Хогарт почитал на смартфоне Кольшмида про кладбище Пер-Лашез. Крупнейший погост Парижа разбили как огромный парк. Среди без малого семидесяти тысяч могил можно блуждать сутками. Хуже места для встречи и не придумаешь.

Где ИМЕННО мне искать доктора Майер-Лански? – отправил он эсэмэску Расту.

Ответ пришёл через пять минут. За колумбарием. Через 15 минут.

Хоть какая-то польза, – подумал Хогарт. Но входов на кладбище несколько, и многое ещё зависело от того, с какой стороны подбираться к колумбарию – большой усыпальнице. Хогарт выбрал главный вход на бульваре Менильмонтан, где таксист его и высадил.

– Джим Моррисон, – ухмыльнулся водитель, принимая плату за проезд. – Оскар Уайльд, Эдит Пиаф, Сент-Экзюпери.

Хогарт показал ему большой палец и накинул щедрые чаевые. С превеликим удовольствием он осмотрел бы эти могилы, да и захоронения многочисленных джазовых легенд, что тоже покоились здесь, – но только не при таких обстоятельствах.

Входные ворота – массивное сооружение, смахивающее на крепостную стену: зелёные металлические створки, два башнеподобных выступа кладки и тяжёлые железные цепи справа и слева от дороги. Сверившись с указателем, где находится колумбарий, Хогарт сквозь зубы выругался. Ровно на противоположном конце кладбища. За десять минут не добраться. Впрочем, дорога оказалась несложной и шла почти по прямой. Уже через несколько метров между кронами он различил купол здания с урнами, а рядом – две трубы крематория с чёрными остриями.

В конце пришлось ещё раз почти полностью обогнуть колумбарий, со всех сторон окружённый аркадами, и наконец Хогарт отыскал узкую булыжную дорожку, зажатую с обеих сторон мавзолеями. У одного из надгробий стояла женщина в красном платье с чёрным зонтиком от солнца – очень ему знакомая.

Хогарт направился к ней, и, хотя Майер-Лански узнала его ещё издали, лишь коротко скользнула по нему взглядом и снова уставилась прямо перед собой. Семейный мавзолей её мужа был меньше соседних слева и справа, зато при нём имелась узкая полоска газона за коваными чугунными прутьями и мраморный ангел с опущенной головой, восседавший на крыше.

– Спасибо, что нашли время, – сказал Хогарт, поравнявшись с ней.

– Я всё равно провела бы здесь ближайший час. – Она посмотрела на мраморную плиту. – Завтра годовщина смерти моего мужа.

Хогарт мельком взглянул на надгробие. Жак Лански умер пять лет назад в возрасте восьмидесяти пяти лет. Пусть Раст когда-то, много лет назад, и крутил роман с этой женщиной – которая, очевидно, до сих пор не шла у него из головы, – она тогда, похоже, предпочла француза много старше себя. Вделанная в камень фотография над датами жизни являла самоуверенного, крепкого мужчину, чем-то схожего с Растом. J’ai vécu ma vie, – стояло рядом курсивными литерами. Я прожил свою жизнь. Столько Хогарт ещё кое-как перевёл.

– Соболезную, – выдавил он хрипло.

– Ах, ничего, спасибо, вы же его не знали, – отозвалась она. – Я только что говорила по телефону с Хельмутом Растом. Он заверил меня, что вы один из лучших сыщиков в этом деле. – Она посмотрела на Хогарта твёрдым взглядом. – В понедельник на аукционе мы с вами начали не лучшим образом, и мне жаль, что я наговорила вам столько лишнего.

Хогарт промолчал перед могилой её покойного мужа.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, и хочу извиниться за своё неуступчивое поведение. Но каждый год в эту пору, когда желтеют листья, на меня накатывает страшная тоска. Я с головой ухожу в работу и должна сделать всё как можно безупречнее. – Она вздохнула. – Мне до сих пор не хватает мужа. У него всегда находился для меня дельный совет, он был мне опорой и стимулом.

Майер-Лански держалась внушительно и властно – от этого сильнее поразила Хогарта её открытость и самокритичность.

– Возможно, и я слегка перегнул палку, – признал он.

– Но в итоге правы оказались вы, – сказала она. – Ведь с тех пор случилось несколько нападений и убийство, и всё это, похоже, связано с аукционом.

– Четыре убийства, – поправил он, – если считать и перекупщика, который умер в больнице. – И это только пока!

Она взглянула на него с ужасом.

– Пройдёмся немного, – предложила она, овладев собой, – и расскажите мне об этом подробнее.

Пока Майер-Лански вела его широкой дугой через участок с бесчисленными захоронениями, Хогарт рассказал ей всё необходимое, умолчав, однако, о похищении Татьяны и об ультиматуме мадам Горгович-Медунян, чтобы не отягощать её понапрасну.

– Это же чудовищно, – проговорила она, когда он закончил.

– Что вы можете рассказать о Биро, костяной булавке и других его работах?

– Биро жил в двенадцатом веке…

– Знаю, с 1113 по 1167 год, но больше я о нём почти ничего не нашёл.

– Охотно верю. – Она вонзила кончик зонтика в гравийную дорожку. – Он жил на северном атлантическом побережье Франции, в месте, где сейчас Гавр.

Где живёт и Сезар!

Она недоумённо посмотрела на него.

– Что-то не так?

– Нет, продолжайте.

– Его легендарный костяной цикл, который называют ещё «серией Биро», включает несколько изделий: помимо костяной булавки, говорят, есть ещё костяной конь, костяной трон, костяная башня и, скорее всего, костяная корона.

– То есть всего пять штук?

– Самое меньшее пять, – поправила она, – но, по-видимому, есть ещё несколько.

– А костяная башня примерно вот такого размера? – Хогарт обрисовал пальцами те двадцатисантиметровые контуры, что нашёл в винном погребе мадам Требич – в пыли на нише в стене.

– Да, пожалуй, может быть.

Значит, у Требич, похоже, была костяная башня.

– Почему о них существуют одни легенды, ничего конкретного, и отчего эти вещи так дороги? Разве тут нет противоречия?

Она покачала головой, тыча кончиком зонтика в стыки булыжника, который теперь снова начинался у южного входа.

– Отнюдь. Это как с легендарной Янтарной комнатой. Она существовала, но никто не знает, где она сейчас, у кого и сохранилась ли вообще в прежнем виде.

– Но Янтарная комната существовала, и известно, как она выглядела. Есть рисунки, фотографии, реконструкции.

– Верно, ведь она и относится к началу восемнадцатого века, – а костяной цикл создан примерно около 1150 года. Это слишком давно, чтобы остались надёжные источники. В ту пору Средневековья норманны раз за разом вторгались в Нормандию, которая с тех пор и носит это имя. При Людовике Седьмом началась долгая череда военных столкновений с Англией. После того как разведённая жена Людовика вышла замуж за короля Англии, половина французских земель отошла Англии.

– А Биро тут при чём?

– По легенде, его экспонаты символизируют борьбу короля Людовика против англичан. Это реликвии.

– Реликвии? – переспросил он. – Но костяная булавка ведь из слоновой кости.

– Что? – Она рассмеялась. – Кто вам такое сказал?

Теперь растерялся Хогарт.

– Никто, но я её видел… то есть дубликат, и он…

Майер-Лански покачала головой.

– Голая кость и впрямь похожа на слоновую, но на самом деле булавка сделана из костей горстки павших французских солдат. Иннокентий Третий, один из антипап, причислил их к лику святых.

– Человеческие кости? – спросил Хогарт. Вот почему реликвии.

– Говорят, костяной конь чуть изогнут, потому что Биро вырезал его из человеческой черепной кости.

Какая жуть! Несмотря на полуденное солнце, Хогарта пробрала зловещая дрожь. Вот почему и паучьи ножки костяного трона, чьё фото он видел в гостиной у Пеллетье, были так выгнуты. Их могли вырезать из тазовой кости, грудины, рёбер или частей позвоночника.

– А человеческие кости вообще разрешено продавать? – раздумывал он вслух.

– Кто бы это запретил? Как-никак эти артефакты когда-то принадлежали королям. После Средневековья весь цикл перешёл в частные руки.

Вопросов оставалось ещё великое множество, и Хогарт не сомневался, что Майер-Лански ответит на бо́льшую их часть, – но в этот миг между могилами мелькнула полицейская форма.

Господи, возьми себя в руки! Уже до того дошёл со своей паранойей, что вздрагиваешь при виде формы. Наверняка эти flics постоянно патрулируют Пер-Лашез – ведь здесь, как почти в любом другом европейском городе, к сожалению, случаются и осквернения могил в еврейской части кладбища.

Только это вовсе не еврейская часть.

Хогарт сориентировался по куполу колумбария и понял, что они почти сделали полный круг. Сейчас они проходили мимо могилы Оноре де Бальзака. Он вытащил телефон Кольшмида и принялся набирать эсэмэску.

– А известно, кто владел всем костяным циклом последним? – спросил он, косясь краем глаза на полицейского.

– Боюсь, на этот вопрос вам никто не ответит. Во всяком случае, ещё без малого двести лет назад изделия принадлежали одной семье. Потом цикл разобрали, и артефакты разъединили. Никто не знает, у кого они теперь.

Руссо, Пеллетье и Требич!

И все трое мертвы.

Вопрос в том, откуда об этом узнал убийца.

Сквозь деревья Хогарт уловил кусок ограды между двумя участками стены. За ней лежала улица, и там стояла патрульная машина. Вторая подползала черепашьим шагом.

Чёрт!

Слишком уж бросается в глаза. Он восстановил в памяти план кладбища и дописал эсэмэску.

У меня новый телефон. Я на Пер-Лашез. Можете меня забрать? Срочно! Боковой вход: Порт-Гамбетта. Хогарт.

Затем отправил сообщение на номер Хлои, который к этому времени помнил наизусть.

Майер-Лански взглянула на его смартфон.

– Вам уже пора?

Хогарт покосился на патрульные машины. Лучше не задерживаться долго на одном месте, а постоянно двигаться.

– Потихоньку мне пора.

Майер-Лански нахмурилась.

– Но вы ведь ещё далеко не всё знаете.

– А именно?

– Истинную особенность этого собрания.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Пер-Лашез (фр. Cimetière du Père-Lachaise) – крупнейшее кладбище Парижа, разбитое как пейзажный парк; место погребения многих знаменитостей.

Колумбарий – сооружение для хранения урн с прахом.

J’ai vécu ma vie (фр.) – «Я прожил свою жизнь».

flics (фр., разг.) – «копы», полицейские; здесь – в мыслях героя как местный колорит.