Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 29

Мими Требич стояла на кухне и смотрела на табло микроволновки. 9:40.

Без двадцати бурбон.

Она наполнила бокал почти до краёв, бросила два листика мяты и ломтик лимона, размешала пальцем. Лёд не клала. Чистый – единственно правильный вариант.

– Вам тоже налить? – крикнула она в гостиную.

– Нет, спасибо, я на службе, – отозвался молодой полицейский.

Его предшественник из ночной смены тоже был премиленький, но этот ещё симпатичнее. И тесноватая форма ему очень шла. Господи, да она ему в бабки годится. Только вряд ли он когда-нибудь видел такую сексуальную grand-mère, не говоря уже о том, чтобы заполучить её в постель.

Дважды в неделю она ходила в фитнес-зал – пресс, ноги, ягодицы, – да ещё раз на пилатес и раз на йогу. Остальное время уходило на маски для лица, массажный стол, солярий и домашний бар. Как и во всём в жизни, тут важны приоритеты и правильное сочетание.

– Ну нет так нет. – Она залпом осушила полбокала. – Рок? – спросила она.

– Если так нужно, мадам.

Да, нужно, мальчик!

– Шери! – позвала она, и маленькая колонка с голосовым управлением на кухне ожила и мигнула. – Поставь нам что-нибудь из The Doors. У нас культурная программа.

– Queen of Hollywood? – мягким компьютерным голосом уточнила Шери.

– Издеваешься? Я сказала – The Doors, а не The Corrs!

– К сожалению, я не поняла эту команду.

– Ещё бы, – буркнула она. – Как насчёт Light My Fire или Roadhouse Blues?

– Согласна, отличный выбор.

– И я того же мнения. – Требич допила бокал. Из колонок ударили жёсткие гитарные риффы.

Полицейский встревоженно заглянул на кухню. Она качнула бёдрами и улыбнулась ему. Боже, что за времена были, когда она ещё выходила на сцену и играла во всех больших театрах Франции. Нынешняя молодёжь, которая управляется с пальцем на смартфоне быстрее, чем находит у женщины точку G, её поколения уже и не знает. Пожалуй, даже мать этого полицейского едва-едва помнит её и её спектакли.

И, Господи помилуй, в те годы она и впрямь не упускала случая. Так называемый кастинг-диван был всегда – тогда даже похлеще, чем теперь. Сейчас-то все такие чопорные, гендерно безупречные, политкорректные. Пустишь газы – огребёшь цифровую бурю возмущения. И что вообще «социального» в этих так называемых социальных сетях? А тогда подмешаешь себе пару наркотиков в коктейль, и всё легко, спокойно, и перед спектаклем перепихнёшься – чтобы на сцене быть по-настоящему раскованной.

Говори, что думаешь, – и думай, что говоришь – таково было её кредо. Включая сугубо личное дополнение. Делай, что хочешь, – и желай того, что делаешь. Она всё ещё покачивала бёдрами, крутанула пустой бокал над головой и двинулась в столовую.

В полиции ей объяснили, что на её галеристку в ночь с понедельника на вторник напал в лавке человек в маске. Mon Dieu! Она прямо-таки видела, как старая мадам Лафайет истерически завизжала. А её непутёвый сынок, как водится, опять отсутствовал и помочь не мог. Чего доброго, он и сам её ограбил – на мопед деньжат не хватало. На права для автомобиля его умишка уже не достало.

И какое всё это имеет отношение к ней? Уже много лет ею никто не интересуется. Ну да ладно – зато так ей досталось общество этого юнца, который, похоже, едва закончил первый курс полицейской школы. Господи, чему бы она его научила, будь он чуть посвободнее. Но скоро она его наверняка дожмёт – выпьет с ней рюмочку. А тогда уж пощади его Бог!

The Doors на миг смолкли, и она услышала, как он говорит по телефону в гостиной. По манере речи поняла: разговаривает с женщиной. Подружка? Начальница? Да плевать!

Шери включила следующую песню.

По крайней мере, малыш хоть немного приобщится к культуре.

Она вышла из столовой и, пружиня шаг, направилась по коридору в гардеробную. Пора уже сменить халат. Чёрные чулки, короткая юбка, облегающая блузка с хитрым декольте. Надо устроить так, чтобы он мельком её увидел, – и переодеваться она нарочно будет не спеша.

Она улыбнулась. По сути, бежать ему некуда. Бедняжка! Комиссариат приставил его к ней. Личная охрана. На ближайшие двенадцать часов он её персональный телохранитель. И куда бы она ни пошла, ему придётся её сопровождать. Хоть бы и в спальню. Она открыла шкаф, оглянулась в сторону гостиной, где он по-прежнему сидел, и потянулась к вешалкам. И тут на неё из шкафа вывалилось что-то большое и тяжёлое.

Она пошатнулась и, падая, выронила бокал.

Merde! Какого чёрта?

Сердце колотилось где-то в горле. Она лежала на спине, а сверху – полуголый мужчина. На неё уставились мутные мёртвые глаза. Рот приоткрыт, пахло странно. Из глубокой раны на виске ещё сочилась кровь.

Мертвец!

В моём шкафу?

А ведь это лицо мне знакомо!

Она хотела позвать полицейского, но выдавила только хрип. И тут до неё дошло: на ней лежит полицейский из прошлой смены – правда, совсем не так, как ей бы хотелось.

Проклятье!

Ногти впились в ковролин. Она попыталась подняться. Паника сдавила горло.

– Что ж, пора нам с вами потолковать, мадам Требич…

Краем глаза она увидела, как парень в форме как раз убирает телефон и медленным шагом идёт к ней.

– Что… что вам нужно? – выдохнула она.

Он осклабился.

– Шери, сделай погромче! Гораздо громче!

– Хорошо, громче.

ГЛАВА 30

В 9:45 Хлоя свернула в проулок, где жила Мими Требич. Широкие поля, среди них – загородные дома. По крайней мере, именно этот адрес значился как официальный – для тех, кто хотел получить автограф.

– Вон там, впереди. – Хогарт показал в конец улицы. За рядом деревьев просвечивала высокая ограда участка. Перед ней стояла полицейская машина.

В первый миг сердце у Хогарта подскочило к горлу. Только не снова! Ему совсем не хотелось обнаружить очередной труп. Но раз ни мигалок, ни оцепления не было, машина наверняка стояла здесь просто для охраны.

– Я же говорила, всё в порядке, – успокоила его Хлоя. – Полиция уже на месте. – Она припарковалась за патрульной машиной.

По радио зазвучали десятичасовые новости. Хогарт глянул на приборную панель.

– Ваши часы отстают.

– Да, знаю, на четверть часа. – Она вышла из машины.

Хогарт тоже с трудом выбрался из «Мини Купера» и расправил спину. Тем временем Хлоя подошла к воротам и нажала на звонок. Хогарт нерешительно приблизился к полицейской машине, заглянул внутрь. Пусто.

Хлоя недоверчиво покосилась на него.

– Что-то не так?

Он пожал плечами.

– Ничего, просто… Сабатье велела мне не покидать центр города.

Хлоя успокаивающе махнула рукой.

– Не проблема, говорить буду я. – Она кивнула на полицейскую машину. – Этот тип наверняка даже не знает, кто вы… – Она снова надавила на звонок. – …но пока, похоже, нам всё равно никто не откроет.

Хогарт всмотрелся сквозь прутья решётки во двор. Широкая подъездная дорожка с огромными вазонами вела к роскошному особняку. Тот, кто здесь живёт, наверняка достаточно богат, чтобы торговаться на аукционе за миллионы. Хлоя позвонила ещё раз.

Хогарт оперся о решётку. Одна створка ворот распахнулась.

– Похоже, нас только что пригласили войти.

Он зашагал по подъездной дорожке. Хлоя – за ним. Тишина показалась ему странной. Если кто-то трижды звонит у ворот, а потом двое без предупреждения подходят к дому, у полицейского должны бы зазвенеть все тревожные колокольчики.

У Хогарта они, во всяком случае, звенели. Он прибавил шагу и, поднявшись по ступеням к входной двери, увидел тёмно-красные брызги на плитке перед порогом. Проклятье! Он инстинктивно выхватил из-за пояса пистолет.

– Это разумно? – спросила Хлоя прямо у него за спиной. – Если полицейский увидит вас с оружием, то…

– То говорить будете вы. – Хогарт нажал на ручку. Не заперто. Он толкнул дверь и шагнул в прихожую. Сигнализация не включена! Зато из глубины дома гремела L. A. Woman The Doors.

Возможно, их звонка просто не услышали. Хотя он сомневался, что здесь ещё остался полицейский с хорошей реакцией. Перед глазами вдруг встал убитый сотрудник в красном «Рено».

– Мадам Требич? – Он заглянул в гостиную, прошёл дальше, в столовую, откуда дверь вела на кухню. С оружием наготове двинулся вперёд. – Мадам Требич?

И вдруг замер. Перед открытым шкафом лежал мужчина в нижнем белье и носках. Туфли стояли в шкафу. На лбу запеклась кровь. Хогарт подошёл ближе. Края раны выглядели обожжёнными – словно кто-то прижал ствол вплотную к голове и спустил курок. К запёкшейся крови прилипли обрывки ткани и перья – будто от подушки, которую использовали вместо глушителя.

Чёрт!

В этот миг музыка смолкла. На дом опустилась гнетущая тишина. Из кухни вышла Хлоя.

– Я выключила музы…

– Мы опоздали, – сказал Хогарт.

Хлоя уставилась на труп. Машинально выхватила пистолет из кобуры и передёрнула затвор. Щелчок «Глока» успокоил Хогарта. По крайней мере, их двое.

– Кровь ещё свежая, – прошептал он.

Она кивнула.

Вплотную друг к другу они переходили из комнаты в комнату. Ни разгрома, ни следов борьбы, ни вскрытого сейфа – если не считать трупа, всё выглядело совершенно обычным. Наконец вышли к открытой двери, за которой лестница уходила вниз, в подвал. Внизу горел свет. Тёмно-красное зарево.

– Вы что, собираетесь туда спускаться? – прошептала Хлоя.

– Оставайтесь здесь, – сказал он. – Вызывайте полицию.

– Ну уж нет, я с вами.

Друг за другом они спустились по лестнице. Она уходила глубже, чем обычный подвал. Пахло плесенью, становилось прохладно и сыро. Бетонные стены сменились кирпичными, потом лестница свернула. Похоже, это был старинный свод, над которым позже возвели особняк.

Хогарт уловил запах дерева и перебродившего вина.

– Винный погреб, – прошептала Хлоя.

Стало светлее, но глаза Хогарта уже привыкли к полумраку. Где-то горели голые лампочки, отбрасывая отсвет на красные кирпичные стены. Перед ними раскинулся свод с округлыми арками. И вправду погреб, только не со стеллажами, а с настоящими бочками. Между ними висели старые театральные афиши и сценический реквизит – шлемы, кубки, маски, револьверы, – который в другое время Хогарта бы заинтересовал.

Невольно вспомнились другие места преступлений с отпечатками Элизабет. В сознание откуда-то прокралась совершенно дикая картина: будто Элизабет вдруг стоит перед ним с оружием в руке, а у её ног – состарившаяся актриса, которой она глиняным черепком вспарывает горло сзади или творит кинжалом вещи похуже.

О боже, ты уже и это себе воображаешь!

Но тут его резко вернуло в реальность: в конце свода и впрямь стояла гранд-дама театра. В одной ночной сорочке, с широко раскинутыми руками и ногами. В ладони и икры были вбиты шпаги, пригвоздившие её к двум бочкам за спиной. Сбоку от середины тела – из сердца – торчала ещё одна. Её всадили с такой силой, что она пробила спину насквозь и вошла в дерево.

Хогарт посмотрел в сторону. Под лампами из стен торчали пустые крепления. Похоже, тут шпаги и висели. Он снова перевёл взгляд на женщину. Её тело казалось кульминацией театрального представления прямиком из ада – из дьявольской пьесы какого-то безумца.

Хлоя захрипела.

– Меня сейчас стошнит…

Хогарт подошёл ближе и приложил пальцы к сонной артерии. Ни пульса. Ни дыхания. Другой рукой он стиснул рукоять пистолета так, что хрустнули костяшки.

Они опоздали на какие-то проклятые пять-десять минут. Кто бы здесь ни побывал, он давно сбежал. Может, наблюдал за ними с участка, выждал, пока они войдут в дом, и был таков.

Если это и вправду дело рук Элизабет, у неё должен быть сообщник. С больным воображением.

Хлоя положила руку ему на плечо.

– Нам надо уходить, – прошептала она.

– Сейчас… – Он смотрел в глаза мёртвой.

Почему – кроме бедняги Фликеншильдта – все торговцы уцелели, отделавшись лишь нападением? И с чего их заказчики умирали так зверски?

Руссо – кинжалом.

Пеллетье – двумя черепками.

Требич – пятью шпагами.

– Хогарт…

– Да. – Он отвернулся. – Звоните в полицию. В отдел убийств. – Он махнул рукой. – Нет, лучше комиссару Арлану… нет, звоните сразу Лив Сабатье. – Он протянул ей визитку, которую вчера получил от Сабатье.

Пора уже отделу спецопераций Сабатье перестать рассылать деревенских полицейских в качестве охраны и наконец взяться за дело всерьёз.

Потому что убийства будут продолжаться.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Grand-mère (фр.) – бабушка.

Mon Dieu! (фр.) – Боже мой!

Точка G – зона, которой в массовой культуре приписывается особая чувствительность; здесь – в ироническом ключе.

«Кастинг-диван» (от англ. casting couch) – обиходное название практики, когда роль или ангажемент получают в обмен на интимную близость.

ГЛАВА 31

Пока Хлоя на лестнице говорила по телефону с Сабатье, Хогарт всё ещё стоял в винном погребе.

Незадолго до того у трупа опорожнился мочевой пузырь, и под телом натекла лужа. К чему столько возни и риска – тащить женщину вниз, в погреб, рискуя попасться на глаза? Грабитель с тем же успехом мог убить её наверху, в спальне или любой другой комнате.

Хогарт огляделся. Не хватало одной существенной детали, которая была на других местах преступлений. Открытого сейфа!

Хлоя всё ещё говорила по телефону. Французская речь глухо отдавалась у него в ушах. И тут он заметил. Винную бочку вместе со стойкой кто-то отодвинул в сторону. Следы скольжения на каменном полу проступали отчётливо – но лишь для того, кто знал, что ищет. Стена за бочкой теперь открылась. И, как Хогарт разглядел по тени, в кладке имелось углубление.

Он подошёл ближе, вытащил телефон, подсветил фонариком. Не хватало нескольких кирпичей. За ними скрывалась полость размером с обычный сейф. Только вместо сейфа здесь был пыльный тайник. И он пустовал.

Хогарт осветил углы, следя, чтобы не смазать следы и не оставить собственных отпечатков. Что-то из ниши вынули. Отпечаток в пыльной окантовке указывал на продолговатый предмет размером примерно двадцать на пять сантиметров. Возможно, шкатулка. И он готов был поспорить, что внутри лежал костяной артефакт. Но какой именно?

Чем бы он ни был, это наверняка единственная вещь, украденная из загородного дома: наверху ни Хлоя, ни он при беглом осмотре комнат ничего не заметили. А ведь там было чем поживиться.

– Полиция из Версаля сейчас будет, – крикнула сверху Хлоя. – Сабатье приедет примерно через полчаса. Велела ничего не трогать…

Ясное дело!

– …а вам – пока что придумать вескую причину, зачем вы уехали из Парижа.

Сабатье явилась даже немного раньше. Должно быть, пролетела на все красные и неслась как чёрт.

Хогарт сидел на кухне на табурете, со стяжками на запястьях, под охраной полицейского в форме – будто особо опасный преступник. Распоряжение Сабатье. Совершенно лишнее и чрезмерное.

Разумеется, его и Хлою обыскали, но они успели спрятать её «Глок» и его «Зиг-Зауэр». У Хлои, правда, имелось разрешение на оружие, но, чтобы не вызывать ненужных вопросов и не терять время, она хотела на всякий случай убрать «Глок» в багажник «Мини Купера». Однако Хогарт понимал, что машину осмотрят. Поэтому оба ствола они уложили на землю под днищем, с внутренней стороны колёс. По опыту он знал: туда никто никогда не заглядывает. И, похоже, не ошибся – иначе дело не ограничилось бы одними стяжками.

Снаружи раздался низкий гортанный лай, и Хогарт глянул в окно. Лив Сабатье выбиралась из своей машины – большого тёмного «Доджа». С ней была овчарка; Сабатье как раз привязывала поводок к деревянной шпалере под розовой изгородью. Полицейский принёс миску воды. Затем она вошла в дом, пару минут поговорила в прихожей с коллегой и направилась прямо на кухню. Без единого слова встала перед Хогартом и смерила его взглядом сверху вниз.

– У меня дежавю, – вздохнула она. Рыжие волосы снова были заплетены в тугую косу.

– Как там Гектор? – спросил он.

Она не ответила.

– Похоже, удар током он перенёс неплохо. Теперь будете о нём заботиться?

Сквозь приоткрытое окно слышно было, как пёс скулит во дворе.

Она уперла руки в бока.

– Что тут непонятного, когда я говорю: не покидайте центр города?

– Вы ещё велели быть на связи, – я и был, только вы мне не позвонили.

– Очень смешно. – Она брезгливо скривилась. – И не вздумайте со мной заигрывать. Этим вы только усугубите своё положение. – Она натянула латексные перчатки и обвела рукой комнату. – Что, по-вашему, здесь произошло?

Странный вопрос. Наверняка она и так всё знала и просто его проверяла.

Хогарт кивнул в сторону входной двери.

– На плитке перед входом брызги крови. Вашего коллегу, судя по всему, оглушили перед домом, а потом застрелили. В подушке был хлороформ?

Она кивнула.

– И оружие немецкое, предположительно «Хеклер и Кох».

К чему она ему это выдаёт? Намёк на то, что убийца – Элизабет?

– Затем его втащили внутрь, раздели и засунули в стенной шкаф, – невозмутимо продолжил Хогарт. – Похоже, убийца выдал себя мадам Требич за полицейского и сделал вид, будто сменил предшественника.

– И зачем?

– Чтобы на этот раз, может быть, получить сведения без пыток?

Сабатье покачала головой.

– И мадам Требич не заметила ни убийства, ни подмены?

– Возможно, она ещё спала. С маской на глазах, берушами и стаканом виски на тумбочке, – предположил Хогарт.

– Бурбона, – уточнила Сабатье и кивнула. – А вы не так глупы – что может оказаться для вас очень опасным.

– Вы всё ещё считаете, что след в мир искусства ложный? – спросил Хогарт.

Сабатье не ответила, лишь испытующе посмотрела на него.

Хогарт поднял руки.

– Снимете? Ваши коллеги затянули будь здоров.

– Коллеги сделали это по моему распоряжению. – Сабатье с притворным сожалением покачала головой.

Она ненадолго оставила его на кухне наедине с полицейским и вышла переговорить с коллегами. Пока другой следователь брал в оборот Хлою, Сабатье вернулась и продолжила допрос. Через полчаса Хогарт, видимо, ответил на все вопросы удовлетворительно: она достала из кармана складной нож-мультитул и перерезала стяжки. Довольно грубо – не обошлось без лёгкой царапины.

Прекрасно! Он потёр запястья. А ведь уже опасался, что проторчит тут впустую ещё дольше.

Хлоя, с которой коллеги, похоже, тоже закончили, заглянула на кухню.

– Мне теперь можно идти?

Сабатье обернулась.

– Мы записали ваши данные?

– Да, ещё вчера. Комиссар Арлан допрашивал меня в доме отчима.

Сабатье кивнула.

– Соболезную вашей утрате. – Прозвучало не слишком сочувственно.

– Спасибо.

Сабатье кивнула в сторону улицы.

– Жёлтый «Мини Купер» – ваша машина?

Хлоя кивнула.

– Прокатная, из аэропорта. Я вчера прилетела из Франкфурта. Хотела навестить отца, а потом…

Сабатье снова кивнула.

– Ладно, можете идти.

Хогарт тоже хотел подняться, но Сабатье остановила его коротким жестом.

– Вы останетесь.

– Что? Почему? Я думал, мы…

– Я вынуждена вас временно задержать.

– Вы серьёзно?

– Это вы серьёзно? – Глаза Сабатье сверкнули, и по лицу было ясно: шутить она не намерена. – На местах всех трёх убийств обнаружены отпечатки пальцев Элизабет Домени́к.

Хогарт нахмурился.

– И здесь тоже?

– Вас это удивляет?

– Минуточку! – возразил он. – У вас есть лишь фрагмент её большого пальца, а не отпечатки. К тому же не доказано, что дубликат иглы последней касалась именно Элизабет. – Тут он насторожился. – А это, кстати, всегда один и тот же фрагмент большого пальца?

Сабатье закатила глаза.

– Вы, верно, думаете, что имеете дело с деревенскими полицейскими? Да кому интересен фрагмент на игле? При въезде во Францию паспорт мадам Домени́к сканировали. В нём цифровой отпечаток пальца. Мы уже запросили его в паспортном столе…

Она махнула рукой.

– …магистратского окружного управления в Вене, – со вздохом подсказал Хогарт.

– …и нам его прислали. Спасибо. А здесь мы нашли три её чётких отпечатка.

Вот же дерьмо!

– И вдобавок вы сами всякий раз объявляетесь там, где совершается преступление… – Она загибала пальцы, перечисляя пункт за пунктом.

И Хлоя. Единственный человек, готовый ему помочь.

– Я ведь объяснил вам причину!

– …ну да, вы всякий раз сообщаете в полицию. Это и алиби, и заодно отличное оправдание на случай, если мы найдём на месте ваши следы. Потому вы под подозрением ровно так же, как Элизабет Домени́к. К тому же вы хорошо знакомы.

– Господи! – вспылил Хогарт. – Будь я и вправду её сообщником, с чего бы мне с самого начала привлекать к ней внимание заявлением о пропаже?

– Возможно, вы ведёте особо изощрённую игру, – ответила Сабатье.

Это было бы весьма затейливо с моей стороны!

Хогарт бросил умоляющий взгляд на Хлою – та всё ещё стояла в дверях и слушала, совершенно ошарашенная. Хлоя лишь коротко кивнула и сунула руку в карман.

– Au revoir.

– Au revoir, – отозвалась Сабатье, не оборачиваясь.

Прежде чем исчезнуть, Хлоя положила ключ от машины на кухонный шкаф. Хогарт озадаченно уставился на него – и тут до него дошло.

– Вдобавок вы суёте нос в текущее расследование, – продолжала Сабатье.

– Знаю, в Австрии это так же наказуемо, – рассудительно сказал он, – но вам ведь понятно, что вы не оставляете мне выбора. Сами видите: я почти всегда на шаг впереди вас. К тому же дольше сорока восьми часов вы меня всё равно держать не можете. Так к чему всё это? – К этому моменту он был сыт по горло.

Она холодно улыбнулась.

– Может, у вас на родине так и есть, но как только подключается Section d’intervention, действуют другие правила!

– Через сорок восемь часов вы обязаны меня отпустить, – упирался он.

– Я ничего не обязана. – Она подошла ближе и твёрдо посмотрела ему в глаза. – Я могу выдержать вас четыре дня в одиночной камере – без единого звонка и без разговора со следственным судьёй. И именно так я и поступлю, если вы вздумаете и дальше путаться у меня под ногами. – Она завела руку за спину, к ремню, и вытащила наручники, покачав ими у него перед глазами.

Во Франции, похоже, многое было иначе. Хогарта замутило.

– Это ещё к чему?

– Просто чтобы вы поняли, в каком положении находитесь. Захочу – и распоряжусь задержать вас по подозрению в терроризме. Предполагаемых террористов мы держим в одиночке неделю без всякого обвинения, и ни одна собака о них не вспомнит.

А ведь она и впрямь это сделает! Спас он Гектора или нет – без разницы.

– Но сперва я отправлю вас к нам в участок. Ла-Дефанс вам понравится. Новострой. Стекло, пластик и бетон. Мои коллеги станут допрашивать вас основательно – и мне глубоко плевать, сколько им на это понадобится. Главное, чтобы вы больше не путались у нас под ногами.

Это могло затянуться на несколько дней – и тогда расследованию конец. Он подумал о Татьяне: у неё уже не останется ни единого шанса выжить. Вдобавок люди мадам Горгович-Медунян возьмутся за него, едва он выйдет на свободу. Берите талончик и в очередь. И, как назло, именно сегодня в Париж прилетает Кольшмид. Прекрасно!

Выбора не оставалось.

– Я должен вам кое-что показать. – Он медленно сунул руку в карман брюк и достал записку, оставленную похитителями Татьяны. – Мою племянницу вчера выкрали из отеля. – Он протянул листок Сабатье.

– Новый ваш трюк? – Она нехотя взяла бумагу, внимательно прочла, потом сдула со лба прядь волос. – Это что, шутка?

– По мне похоже, что я шучу?

– И с этим вы идёте ко мне? Что предприняли коллеги?

Он пожал плечами.

– Я ещё не обращался в полицию.

– Простите? И зачем вы говорите это мне? И почему только сейчас?

Он кивнул на записку.

– «В пятницу в полночь тело Татьяны всплывёт в Сене», – пересказал он содержание и пристально посмотрел на неё. – «Никакой полиции!»

– О mon Dieu! Этим придётся заняться отделу уголовного розыска.

– Ну да, лучше всего паре стажёров-новобранцев. – Хогарт скрипнул зубами. – Вы что, не видите, что всё это связано?

– Похищения – не моя епархия.

– И поэтому подключат отдельное управление, которое ни о чём не имеет понятия и сперва будет гоняться за сотней пустых следов?

Она помахала запиской.

– Хотя бы в файлик её сунули, что ли, мсье детектив. – Она убрала листок в пакет. – Передам коллегам.

Он только фыркнул, но смолчал. Если над этим засядет столько кабинетов из разных ведомств, связи не увидит никто.

Сабатье разглядывала его.

– Допускаю, что связь тут есть, – и если так, мы её найдём, – рассудительно сказала она, – но выбора у меня всё равно нет. Я вынуждена вас пока задержать!

Он покосился на ключ от машины Хлои.

Как до него добраться?

Побег только сильнее его очернит, но Сабатье не оставляла ему выхода.

В этот миг Гектор залаял как бешеный. Кто-то из полицейских заорал во дворе. Сабатье глянула в окно.

– Merde!

Хогарт тоже посмотрел наружу. Пёс сорвался с привязи и, вне себя, носился по участку. Полицейские гнались следом. С громкой бранью Сабатье выскочила за дверь. Если она и гадала, как зверь сумел освободиться, – Хогарт знал ответ. Хлоя приложила руку.

Он перевёл взгляд на наручники, лежавшие на столе, потом на ключ от машины. В следующий миг схватил и то, и другое и метнулся к окну. Отсюда было всего метра два вниз, до заросшего травой склона, что сбегал к саду. Он выждал, пока все полицейские забегут за угол дома, открыл окно, забрался на подоконник и прыгнул.

От удара из лёгких вышибло воздух. Он перекатился. Плечо отозвалось болью, но сейчас это было неважно. Если его поймают и не дадут уйти, боль будет куда сильнее.

Поднявшись, он быстрым шагом двинулся по подъездной дорожке к воротам. Бежать – слишком приметно. И всё же приходилось сдерживаться, чтобы не сорваться. С каждым шагом он боялся услышать за спиной гневный окрик Сабатье…

Стоять, Огар!

…а следом – предупредительный выстрел.

Но ничего не произошло.

Он добрался до стены в начале участка и проскользнул в ворота, за угол. Там стояло несколько полицейских и штатских машин, автомобиль криминалистов, универсал судмедэксперта и катафалк. Между ними приткнулся жёлтый «Мини Купер» Хлои. Самой её нигде не было видно. Он чуть наклонил голову и заглянул под днище. Там блеснуло серебристое. Стволы на месте. Не раздумывая, он нажал кнопку на брелоке. Мигнули поворотники.

Он присел у машины, будто завязывая шнурки на кроссовках, подхватил оба ствола и закинул в багажник. Потом втиснулся за руль, отодвинул сиденье назад, завёл мотор и тронулся. Всё было тихо – если не считать бешено колотившегося сердца.

На дороге он чаще смотрел в зеркало заднего вида, чем вперёд. Никто не выскочил наперерез, никто не размахивал руками, никто не гнался, никто не стрелял.

Парень, тебе везёт больше, чем ты того заслуживаешь!

Только теперь он свободно выдохнул. Руки тряслись. Ты только что воспротивился задержанию и смылся с незарегистрированным стволом. И всё это за границей!

С этой минуты он влип по-настоящему. И обратной дороги уже не было. Он ведь пытался сотрудничать с властями – но гнить в камере с зеркалом Гезелла и микрофонами под потолком, пока Элизабет остаётся на свободе, возможно, продолжает убивать, а отпущенный Татьяне срок укорачивается, как горящий бикфордов шнур, он не собирался. Отныне был только один путь – вперёд.

Свернув несколько раз и выехав на главную дорогу, он заметил Хлою. Досюда она дошла пешком. Увидев его, она просияла. Как бы это ненадолго! Он припарковался у обочины за прицепом грузовика и вышел.

Хлоя подбежала.

– Мой пистолет у вас?

– Оба в багажнике.

С облегчением она опустила плечи. И тут же скользнула за руль.

– Куда вас отвезти?

– Здесь наши пути расходятся.

– Что? – Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– У нас мало времени. Сабатье наверняка давно знает, что я сбежал. Они точно ищут вашу машину и уж конечно подняли по рации посты на дорогах. Лучше езжайте дальше одна, а я сяду на автобус или возьму такси.

Хлоя огляделась.

– Грузовик надёжнее. Вон там заправка, наверняка найдёте того, кто подбросит вас до Парижа.

Он посмотрел туда и кивнул. Рядом с фурами стоял и трактор с прицепом.

– Скажете, что вас ограбили или что попали в аварию. – Хлоя отрегулировала сиденье. – Удачи, au revoir.

Он достал из багажника свой ствол, захлопнул крышку и хлопнул ладонью по кузову.

– Au revoir.

В тот же миг она вдавила газ. Секунду он смотрел ей вслед, поймал в боковом зеркале её лицо, потом свернул на дорожку к заправке. Скорчить кислую мину, будто у него только что заглохла тачка, в его положении труда не составит.