Текст книги "Костяная игла (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Дэвид подумал о грабителе. И наконец понял, о чём на самом деле шла речь всё это время.

– Если ты найдёшь того, кто тогда так остервенело охотился за маминой иглой, ты заодно выведешь на чистую воду виновника гибели наших родителей, верно?

Эме смотрела на него, и глаза её сверкали; он понял, что наконец понял её замысел.

– Ты хочешь не только собрать коллекцию, но и раскрыть убийство наших родителей.

Она покачала головой.

– Не раскрыть… отомстить!

– Отомстить? – повторил он. – Зачем? Мать всегда была так жестока с тобой. Она тебя даже била.

Эме сжала губы.

– Она как-никак была нашей матерью. – На глаза её навернулись слёзы. – Уже второй раз за всю историю кто-то захотел отнять у нас костяную иглу – как и двести лет назад. И снова сорвалось. Но из-за этого ублюдка, что вломился в наш дом, у нас больше нет семьи… Остались только мы.

Он сглотнул.

– И ты полагаешь, что этот тип будет среди участников торгов? А если он вообще не станет повышать ставку?

– Тогда я выясню другим путём, кому в своё время понадобилась игла. Но для начала мне надо завязать связи с заинтересованной арт-средой.

В голове у Дэвида заметались мысли.

– А если грабитель давно мёртв?

– На этот риск мне придётся пойти.

– И что ты с ним сделаешь, если найдёшь?

– Пусть горит в аду, – произнесла Эме с беспощадным холодом в голосе. – Обольём его бензином и подожжём.

– Обольём?

– Я сделаю это только вместе с тобой. – Она посмотрела на него с нажимом. – Не вынуждай меня искать кого-то ещё.

Дэвид задумался. Эме без обиняков говорила о краже и убийстве. Что за женщина. Ей досталась беспринципность отца и жёсткость ума матери.

– Ладно, я с тобой, но опыта в таких делах у нас обоих маловато… – рассуждал он вслух.

До сих пор он всегда боготворил сестру и нутром чуял, что сделает для неё что угодно – о чём бы она ни попросила. И теперь, и в будущем.

– Отомстим за её смерть, – сказал он наконец, – но только если с нами будет и Жером.

– Так и знала, что ты это скажешь. – Она улыбнулась. – Я уже с ним говорила. Разумеется, он в деле.

Ответ Эме Дэвида даже не удивил. Он всегда знал: жестокость для её души – то же, что гимнастика для его тела. Эта изощрённая злоба, с одной стороны, его отпугивала, а с другой – будоражила.

– И ты наверняка уже знаешь, где мы выставим мамин экспонат на аукцион, верно?

Эме кивнула.

– В Опере Гарнье. Там у нас есть союзник.

ЧАСТЬ 7

ГЛАВА 79

Монако. Суббота, 19 сентября

В пять часов пополудни Хогарт наконец вышел из комиссариата Ла-Кондамин – того квартала Монако, где располагался порт.

Он остановился возле скамейки под пальмой, расправил спину и покрутил левым плечом. Ночь в отеле выдалась короткой. Хогарт не смог насладиться ни просторной ванной, ни мягкой постелью роскошного одноместного люкса: всё это время думал об Элизабет, и слёзы наворачивались снова и снова. Отель был одним из лучших в Монако – и оттого он чувствовал себя там ещё более потерянным.

Расходы взяла на себя «Medeen & Lloyd» – Кольшмид, не моргнув глазом, подписал все счета. Впрочем, Хогарт всё равно полностью от него зависел: ни телефона, ни кредитной карты, ни хоть каких-нибудь документов у него не осталось. Вдобавок полиция выставила у двери дежурного – он по-прежнему считался подозреваемым.

На следующий день, едва рассвело, в комиссариате начались бесконечные допросы. По дороге туда Хогарту под присмотром позволили коротко переговорить с братом по телефону, и он в двух словах объяснил, что стряслось за последние дни и что с Татьяной всё в порядке. Ну… если не считать ожога на руке и тяжёлой травмы. В отличие от Хогарта, она провела ночь под наблюдением в больнице принцессы Грейс, а весь следующий день с ней работала немецкоязычная бригада кризисной психологической помощи. Сам он от такой помощи отказался.

Хельмут Раст тоже провёл ночь в больнице – сначала в операционной, потом в палате пробуждения, а позже под наблюдением в реанимации. Состояние его, к счастью, было стабильным; теперь его перевели в отдельную палату, и он шёл на поправку.

Сейчас Хогарт стоял перед комиссариатом и вдыхал солёный послеполуденный воздух, тёплыми порывами тянувший с моря. В одной руке держал картонный стаканчик с горячим кофе, в другой задумчиво вертел пачку сигарет.

– Не делайте этого!

Хогарт обернулся. К нему подходил Кольшмид – в свежем костюме, с иголочки. Он опустил рядом громадный чемодан на колёсиках и стал ждать такси. Их парижский отель час назад прислал экспресс-доставкой его багаж и багаж Раста.

– Чего? – спросил Хогарт. – Не пить кофе?

Кольшмид кивнул на сигаретную пачку.

– Не делайте этого – если, конечно, не хотите всё-таки угодить под арест.

Что правда, то правда! Ни единой пепельницы во всей округе. Хогарт ведь и сам едва не загремел из-за всей этой истории за решётку, но Сабатье несколько раз упомянула, что он помог раскрыть дело. Ещё одно слово из её уст – и прокурору пришлось бы заподозрить, что между ними что-то есть.

Хогарт сунул пачку в карман брюк и отхлебнул из стаканчика. Мимо как раз прошагали двое патрульных в форме. Загорелые, в хорошем настроении. Оно и неудивительно: как он сегодня мимоходом узнал, в Монако один из самых низких уровней преступности в мире. Платой за это было хитро устроенное маленькое государство-надзиратель с целым ворохом полицейских служб и уймой камер наблюдения. Был ли тут хоть малейший шанс у такой, как Эме?

Из этих размышлений Хогарта вырвало появление Лив Сабатье: говоря по телефону, она вышла из здания и встала рядом.

– Merde, как поздно уже. – Она вытянула шею так, что хрустнули позвонки, и посмотрела на море. – Думаю, на сегодня мы закончили.

На сегодня? Хогарт глубоко вздохнул. На марафонском совещании, которое – если не считать короткого перерыва – тянулось до сих пор, он вместе с прокурором, французской полицией, угрозыском и людьми из отдела Сабатье разгребал бесконечную бюрократию. Княжество предоставило Группе оперативного вмешательства все ресурсы, в том числе переводчика для Хогарта – чтобы дело шло быстрее. Правда, переводчик с каждой минутой всё бледнел, пока наконец, с мокрыми от пота, дрожащими руками, не прошептал Хогарту, что в жизни не слышал ничего более страшного.

На допросе Хогарт заново пережил гибель Элизабет и с тех пор силился прогнать эти картины из головы. Теперь он взглянул на Сабатье. Зелёные глаза искрились в послеполуденном солнце, распущенные рыжие волосы трепал ветер. Наконец-то он мог задать ей личный вопрос, не рискуя, что его тут же занесут в протокол.

– Как там Гектор?

– Получше. – Сабатье кивнула, не глядя на него. – Сейчас он у моего отца в Париже. Там у него и сад для прогулок, и ветеринар приглядывает.

Кольшмид слегка вздрогнул.

– Что такое? – Хогарт скривил губы в улыбке. – Неужто собак не любите?

– Не сказать чтобы очень, – буркнул Кольшмид.

Боязнь полётов и боязнь собак!

– Раз уж речь зашла о животных, – сказала Сабатье и всё-таки повернулась к Хогарту, – кошка Жужу снова у мсье Бонне в лавке. Оба в полном порядке.

– А Хлоя Руссо? – спросил Хогарт. – Я про настоящую…

Сабатье кивнула.

– Ею по-прежнему занимаются в приюте. Опекун распоряжается состоянием её отца.

– Сколько вы ещё пробудете в Монако?

Сабатье вздохнула.

– Сначала нужно провести вскрытие тела Давида. Да и обыск на участке Эме ещё не закончен. Мы пригляделись к сливу в мастерской и выяснили, что он выходит прямо в море. Теперь вскроем всю систему и поищем следы. И ещё предстоит несколько допросов. Жером, Сону, остальные работники Эме и хозяин ресторана, обеспечивший брату с сестрой ложное алиби. Дело о смерти Анри Этьена возобновят. Ну и, само собой, Эме в розыске.

– А что будет с работами Биро? – сменил тему Кольшмид. Типичный страховщик: думал только о стоимости имущества.

Сабатье поджала губы.

Вряд ли мы это узнаем, подумал Хогарт, но тут она, видно, всё же пересилила себя и заговорила:

– В сейфе на вилле Эме нашли все шесть похищенных предметов. Снова вместе – спустя двести лет.

– А костяная игла? – спросил Кольшмид.

– По-прежнему пропала бесследно.

Как и Эме!

– Искусство, конечно, никогда не было моим коньком, – без обиняков сказала Сабатье и пожала плечами, – но зрелище всё равно впечатляющее. Даже для дилетантки вроде меня. Историк из Ниццы собрала части воедино, и хотя в середину вставлен всего лишь дубликат иглы, Костяная битва выглядит внушительно – и в то же время жутко.

– Но в таком виде она долго не просуществует, – предположил Кольшмид.

Сабатье кивнула.

– Три части отойдут наследникам прежних владельцев: Руссо, Пеллетье и Требич. А Виктор Сезар получит обратно свои три.

– Только проку ему от этого немного. – Насколько Хогарт сегодня уловил из разговоров, после нескольких экстренных операций Сезар всё ещё лежал в реанимации с тяжёлыми ожогами.

– Его допросили специалисты по дознанию из Группы оперативного вмешательства, – пояснила Сабатье.

Хогарт повернул голову.

– Он в состоянии говорить?

– Временами приходит в себя.

– И врачи разрешают его допрашивать?.. – По лицу Сабатье он понял, насколько ей и её коллегам это безразлично, и осёкся. Разумеется, до самочувствия босса преступного мира никому не было дела.

– Сезар признался, что пятнадцать лет назад это он приказал вломиться на виллу Медян-Гович – в ту самую ночь, когда погибли родители Эме.

– Стало быть, в конечном счёте Эме и Давид охотились именно за ним, – предположил Хогарт.

– Похоже на то. И, по иронии судьбы, как раз он – косвенный виновник гибели их родителей – до сих пор жив. – Она посмотрела на Хогарта.

Потому что я в последнюю секунду вытащил его из горящего бассейна.

– Вы приставили к нему охрану? – спросил он.

– Само собой.

И тут до него вдруг дошло, почему все владельцы частей Биро должны были умереть. Эме и Давид не могли позволить себе оставлять свидетелей, которым задавали один и тот же вопрос: кто пятнадцать лет назад вломился на виллу Медян-Гович? Выживи хоть один из них и расскажи полиции про этот вопрос – след привёл бы прямиком к ним. А окажись Сезар случайно их первой жертвой, у остальных коллекционеров дело ограничилось бы кражей, и они, скорее всего, остались бы живы. Не повезло, что именно Сезар жил дальше всех от Парижа.

– Поэтому Сезара пытали жёстче остальных, – рассуждал Хогарт вслух. – Хотя он всего лишь заказал ограбление. Для Эме это, должно быть, оказалось малоприятным открытием.

– Мы уже выяснили, что само ограбление совершил доверенный человек и правая рука Сезара, – пояснила Сабатье. – Некий Морель. Его труп мы нашли в доме.

– Я его видел. – Хогарт вспомнил мужчину с проломленным черепом, о которого едва не споткнулся перед крытым бассейном Сезара.

Он допил кофе, смял стаканчик и бросил в урну. Эме явно была безумна. В поисках правды она спокойно мирилась с гибелью стольких людей. И это при том, что виновным в смерти её родителей в итоге мог оказаться лишь один-единственный человек.

– Сколько невинных полегло, – задумчиво произнёс он.

– Не с точки зрения Эме, – заметила Сабатье. – В её сейфе мы нашли документы, которые подтверждают: Костяную битву отняли у их семьи без малого двести лет назад, причём незаконно.

Они могли бы ещё часами рассуждать о вине и возмездии, но толку в этом не было. Факт оставался фактом: Эме исчезла с горизонта и будет большой удачей если она однажды попадётся при полицейской проверке.

Когда подъехало такси, Кольшмид откашлялся.

– Au revoir. – Он пожал руку Сабатье. Потом повернулся к Хогарту.

– Теперь в Вену?

Кольшмид кивнул.

– Такси отвезёт меня в аэропорт Ниццы. – На лбу у него выступил пот. – Прямой рейс. Час сорок. А после я больше ни ногой ни в один самолёт – про вертолёт уж и говорить нечего.

Хогарт пожал ему руку.

– Пообещайте мне, что никогда больше не будете работать на «Medeen & Lloyd», – сказал Кольшмид, стискивая его ладонь. – Мои нервы такого не выдержат.

– Это я вам охотно обещаю. – Хогарт кивнул. – Как только Раст поправится, он, по всей видимости, оставит свой пост и уйдёт в наблюдательный совет – и тогда меня с «Medeen & Lloyd» уже ничто не связывает.

– И всё же для меня было честью закрыть последнее дело вместе с вами. Жаль только, что для госпожи Доменик всё так закончилось.

Хогарт закинул чемодан Кольшмида в багажник. Без лишних слов тот сел в машину, и такси тронулось. Хогарт глядел вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом среди пальм.

Сабатье полезла в карман брюк и протянула ему телефон.

– Нашли в доме Эме. Сим-карты из вашего аппарата и из телефона Кольшмида были вынуты. Мы клонировали оба и оставляем за собой право изучить данные в ходе следствия.

– Полагаю, моего согласия вам для этого не требуется.

Она улыбнулась и протянула загранпаспорт и удостоверение личности.

– Прибыли сегодня экспресс-курьером из Парижа. Вы свободный человек, Хогарт. Только больше не влипайте в неприятности, договорились?

– Обещаю… и спасибо. – Он убрал всё в карман.

– Что теперь будете делать? – спросила она.

– Навещу Татьяну и Хельмута Раста в больнице.

– Передайте им от меня привет. С удовольствием пошла бы с вами, но меня ждёт ещё гора работы.

– Понимаю.

И Хогарт действительно понимал. И, в общем-то, был этому рад. С одной стороны, хотелось сейчас побыть одному, чтобы немного прийти в себя; с другой – нужно было время, чтобы заново, с самого начала, обдумать все детали этого дела.

Потому что чутьё подсказывало ему: они все вместе что-то упустили.

ГЛАВА 80

Больница принцессы Грейс представляла собой огромный современный комплекс, что вытянулся на возвышенности. С озеленённых платформ, прорезавших гигантский стеклянный фасад, на несколько метров вниз, к нижним этажам, свисали вьющиеся растения. Позади стояло небольшое старое здание, частично врезанное в скалу, – оно буквально лежало в тени громады стационара.

Палата Хельмута Раста в новом корпусе была стерильно-белой и стильно-холодной, с непрямой светодиодной подсветкой. Лишь современная картина да букет в вазе вносили немного красок.

Хогарт сидел на стуле у кровати и смотрел в окно. Большая стеклянная стена с жалюзи доходила почти до пола. С шестого этажа открывался роскошный вид на город, изогнутую гавань и солнце, как раз тонувшее в море. Тёмно-оранжевый отсвет лежал на крышах. В целом было тихо: в палате монотонно попискивал аппарат, снаружи по коридору время от времени кто-то провозил каталку, а с дальнего конца долетал звонок лифта. Кроме этого, слышалось только ровное дыхание Раста – оно действовало на Хогарта успокаивающе.

Высокий седой мужчина спал крепким сном. Хогарт разглядывал его осунувшееся лицо. Последние дни тяжело отпечатались на нём. А ведь Раст ещё даже не знал о гибели Элизабет. Хогарт понятия не имел, как ему об этом сказать. Он снова подумал об Элизабет, снова навернулись слёзы – и он тут же их смахнул.

Он держал руку Раста – тёплую. Вдруг тот бессознательно, во сне, стиснул его ладонь, и Хогарт обрадовался: значит, в этом человеке ещё много сил и жажды жизни.

Чем темнее становилось за окном, тем чётче в стекле отражалась палата – вместе с телевизором. Хогарт совсем забыл, что тот включён. Звук был убран. Он потянулся за пультом, чтобы выключить совсем, – и замер. Взгляд упал на репортёршу: она стояла в фойе Опера Гарнье и говорила в камеру. За её спиной тянулись десятки гостей.

Ну конечно, сегодня же суббота! Шла прямая трансляция из оперы по случаю открытия сезона. Через несколько минут начнутся «Отверженные». К счастью, без него. Хогарт не стал прибавлять звук – и так знал, о чём речь. Рассеянно смотрел он на кадры из оперного зала.

Эме и Давид неспроста решили провернуть торги именно в Опера Гарнье – как и похищение того, кто потом увезёт костяную иглу. То, что под удар попала именно Элизабет, наверняка вышло случайно: всю аукционную схему придумали задолго до того, как подключили «Medeen & Lloyd».

Почему именно опера?

Потому что они должны были хорошо её знать.

Но откуда?

От Лубе-сюр-Мер до Парижа путь неблизкий. Хогарт откинулся на спинку стула.

Почему именно Парижская опера?

Майер-Лански рассказывала ему, что продавщица костяной иглы всегда была страстной поклонницей оперы. К этому времени он уже неплохо знал Эме – в том числе в роли Хлои, – но ни в Эме, ни в Хлое заядлой меломанки он бы не заподозрил. Значит, выбор объяснялся чем-то другим.

Чёрт!

Вот что не давало ему покоя всё это время.

Он вдруг выпрямился на стуле. Логичная причина выбрать это огромное, похожее на лабиринт здание, где так легко заплутать, могла быть только одна: у Эме был свой человек внутри. Но кто?

Только тот, у кого есть доступ ко всем помещениям оперы и кто способен организовать всё необходимое для незаметного похищения. Хогарт уставился на экран. Как раз в этот момент в кадре появилась доктор Майер-Лански – нарядная, в вечернем платье – и давала репортёрше интервью. Он быстро прибавил звук. Из-за гула толпы и эха в фойе разобрать её было трудно, но речь, похоже, шла о постановке. Хогарт слушал вполуха – и тут его осенило: ответ всё это время был прямо перед ним.

Это она помогала Эме!

Безумная мысль – но вовсе не такая уж нелепая. С её знанием всех закоулков оперы Майер-Лански была бы для Эме идеальной союзницей. Это не значило, что она с самого начала знала и о задуманных убийствах. Скорее всего, нет – а когда узнала о них из новостей, у неё наверняка душа в пятки ушла.

Но откуда они с Эме знакомы?

Как Хогарт уже выяснил, Эме так хорошо знала немецкий потому, что полгода стажировалась в Берлинской высшей школе искусств Вайсензее. Он прищурился. А ведь Майер-Лански тоже жила в Берлине – до того, как возглавила MoMA в Нью-Йорке. Это он знал от Раста.

Ладно, но зачем Майер-Лански помогать Эме?

Наверняка дело было в больших деньгах – но Хогарт помнил ещё и то, как заворожена была Майер-Лански, когда они вместе нашли подлинную костяную иглу. Возможно, идея воссоединить Костяную битву захватила её так же одержимо, как и Эме.

Что за безумная мысль!

Хогарт снова убрал звук и смотрел на жесты Майер-Лански, на её беззвучно шевелящиеся губы. Конечно, это был риск, но, может, потому она и натравила на него полицию при встрече на кладбище – чтобы подстегнуть его расследование и косвенно толкнуть в объятия Эме. Ведь сопротивлялась она лишь для виду, когда он потащил её бежать вместе с ним.

И всё же вся конструкция казалась пока шаткой. Кто мог рассказать ему об этой женщине больше? Хогарт взглянул на спящего рядом мужчину, чья грудь мерно поднималась и опускалась. Между Растом и Майер-Лански что-то когда-то произошло – но сейчас об этом ничего не узнать. Зато ему вспомнилось, кто ещё мог бы помочь.

Жирар! Охранник из оперы.

Уверенный, что напал на горячий след, он схватил телефон и набрал Жирара. Когда тот наконец снял трубку после пятого гудка, Хогарт облегчённо выдохнул.

– Bonjour, Жирар, – сказал он.

– Мсье Хогарт! – В голосе охранника звучало удивление. – В чём дело? Только быстро! У нас тут сегодня вечером сущий ад.

Хогарт слышал это по звукам на заднем плане.

– Доктор Майер-Лански раньше жила в Берлине, верно?

– Да, и что?

– Не знаете, поддерживала ли она потом связь с кем-нибудь в Берлине? Это правда важно! – настаивал Хогарт.

– Она регулярно летала туда, читала лекции в Высшей школе искусств.

– Где именно?

– Берлин-Вайсенбах или как-то так…

– Вайсензее! – поправил Хогарт, и по спине пробежал озноб. Он крепче сжал телефон. Кусочки понемногу складываются. – Предложение, чтобы безопасной перевозкой костяной иглы в банк занимались только вы и Изабель, исходило напрямую от Майер-Лански?

– Мсье Хогарт, вы меня пугаете. К чему это всё?

– Просто ответьте на вопрос!

– Да, распоряжение пришло от неё.

– Спасибо, вы мне очень помогли. – Хогарт завершил звонок и уставился на экран. Майер-Лански исчезла. Теперь камера смотрела из ложи на оркестровую яму и занавес, готовый вот-вот подняться. Возможно, она и вовсе стояла в ложе Призрака Оперы.

Мысли Хогарта снова вернулись к Майер-Лански. Должно быть, это она всё подстроила и устроила так, чтобы в тот вечер в опере дежурили всего двое охранников, которых при необходимости можно было нейтрализовать.

Он сжал руку Раста.

– Кажется, мы с тобой только что раскрыли дело, – прошептал он и набрал Сабатье.

Она ответила сразу.

– Хогарт, что случилось? Я…

– Мне нужно сказать вам кое-что срочное, – перебил он и изложил свои выводы.

Несколько секунд стояла тишина.

– Это даже немного жутко: я ведь тоже пришла к выводу, что у Эме был свой человек в опере. Только не понимала кто.

– Это Майер-Лански!

– Насколько вы уверены?

– Абсолютно! Возможно, она даже знает, где сейчас Эме… и где костяная игла.

– Хорошо, я этим займусь. Мои люди сейчас же доставят её на допрос.

– Сейчас? – Он подумал о спектакле. – Она же в опере.

– Я знаю. Сделаем вид, что нам срочно нужно задать ей пару вопросов. – В следующий миг связь оборвалась.

Хогарт посмотрел в окно. Огни домов и машин искрились в ночи. В отражении он увидел, как на экране телевизора поднимается занавес.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Больница принцессы Грейс (Princess Grace Hospital) – главная больница Княжества Монако, названа в честь княгини Грейс (актрисы Грейс Келли).

«Отверженные» (Les Misérables) – знаменитый мюзикл по роману Виктора Гюго.

MoMA – Музей современного искусства в Нью-Йорке (Museum of Modern Art), один из крупнейших в мире.

Вайсензее (Weißensee) – район Берлина; здесь – Берлинская высшая школа искусств (Kunsthochschule Berlin-Weißensee), известный художественный вуз.