Текст книги "Убийца среди нас (СИ)"

Автор книги: Анатолий Силин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 38 страниц)

Кивнув головой на кирпичный дом Дворкиных, я вздохнул:

– Хороша, вот бы такую купить!

– Да хозяева думали продавать, – ответила женщина. – Они в другой город переехали. Но потом передумали.

– Так и оставляют без присмотра?

– Да нет, какой-то то ли родственник, то ли просто знакомый тут жил. Все в темных очках ходил. Но что-то уже давно не появлялся.

Все ясно, как Божий день. В аэропорт и домой. Никаких СИЗО, никаких Стекловых, ничего нового это не даст. К Попову заезжать тоже не стоит. Начнет расспрашивать, что да как, уж лучше из Москвы или Каменогорска позвонить и извиниться. Заехал в гостиницу, заплатил за сутки проживания, забрал дорожный портфель и в аэропорт. Лишь бы управиться к последнему авиарейсу на Москву. А оттуда до Каменогорска доберусь поездом.

XXXIII

Должность мэра крупного города – колготная. Хозяйство Каменогорска огромное, бюджетных денег, как всегда, не хватало и не хватает. Надо хитрить-мудрить, чтобы при общем развале удержаться на плаву.

В своей работе Шлыков определил несколько приоритетных направлений: строительство (сам строитель), связь, торговля и благоустройство. Последнее выделял особо. Тут, что ни сделаешь, у всех на виду. Тем более, знал, как ревностно к облику города относится губернатор. С ним у Шлыкова пока – тьфу-тьфу, без проблем, кадровые вопросы утрясают с пониманием. Не забывал ни на день, ни на час и взял под особый контроль выплату пенсий и зарплаты бюджетникам. Одних пенсионеров в городе – каждый четвертый. Понимал, что голодные люди – для любой власти страшны и опасны. Любил выступить по телевидению, душевно поздравить уважаемых граждан с праздником, рассказать в интервью, что сделано и какие намечены планы на будущее.

А вот предпринимательство Шлыкова не привлекало. Вон чем закончился взлет Рюмина. Кто грохнул, так и не нашли. Подозрений много, болтовни тоже, а фирма "Надежда" между тем развалилась.

Часть рюминского наследства пошла за долги, часть выкупил у его матери Веня Скоркин. Ирина, получив свою долю, уехала к себе на родину, а Парамошкин с Надей создали новую фирму – "Парнас" (Парамошкин, Надежда и сын). По греческой мифологии "Парнас" – место обитания в горном массиве Аполлона и муз. Какие музы станут обитать в новой фирме?

Рюмина похоронили с почестями на главной аллее городского кладбища. На могиле поставили памятник, честь по чести провели поминки.

Потом собрались отдельно: Шлыков, Веня Скоркин и Парамошкин. Вспоминали, сожалели, но всем было как-то не по себе. Парамошкин клялся друзьям, что невиновен в убийстве Рюмина (слухи такие по городу ходили), Шлыков и Скоркин кивали. И все равно было тягостно: их "квартет" стал распадаться.

Нет, мечта Шлыкова – не предпринимательство, а большая политика. Вот в нее он и начал постепенное восхождение. Пока метит на место Скоркина, а там видно будет.

Работа – работой, политика – политикой, но себя Шлыков и в должности мэра не забывал. Сегодня день особый. Поглядев на часы, вызвал секретаршу. Спросил:

– Много записалось?

– Не очень.

– Принесите журнал.

Секретарша вернулась с журналом.

– А говоришь, немного, – пробурчал недовольно. – Вот этих сам приму, а всех остальных к замам. Кто не желает, пусть приходят в следующий раз. Извинись за меня, скажи, что важная встреча.

– Хорошо-хорошо, Григорий Анатольевич, сделаю как надо.

В кабинет вошел директор завода железобетонных изделий Юрий Иванович Фокин. Он когда-то учился со Шлыковым в строительном институте. Мэр встал навстречу, обнялись, похлопали друг друга по плечам.

– Явился, как велели, Григорий Анатольевич, – почтительно улыбнулся директор завода. Включив чайник, Шлыков поморщился:

– Слушай, Юрок, перестань хреновину городить. По имени-отчеству, на "вы", – ты что, с луны свалился? Вот выпьем по чашечке зеленого "императорского", малость взбодришься.

– Только одну, не больше. Работы невпроворот.

– Ну вот, – проворчал Шлыков. – Нет работы – плохо, есть – тоже плохо. Вам не угодишь.

– Спасибо-спасибо, это все благодаря вам, извиняюсь – тебе, с работой подвалило.

Тут надо внести небольшое пояснение. Для благоустройства улиц города потребовалось много тротуарной плитки. Заказ на нее Шлыков сделал институтскому другу, а тот решил по-своему отблагодарить благодетеля – построить ему коттедж. Вопрос обговорили заранее. Шлыков поначалу отнекивался, но, посоветовавшись с женой, согласился. Она – за коттедж. Решили и на кого его оформить – на двоюродную сестру жены. Шлыков помог ей открыть свою аптеку, ну а долг, как известно, платежом красен.

Отставив чашки, стали изучать проект коттеджа.

– А что, очень даже неплохой домик, – резюмировал Фокин. – В трех уровнях, оригинальный фасад, не громоздкий, смотреться будет отлично.

– Ты думаешь? – все-таки сомневался Шлыков. – А мне кажется, великоват...

– Ты что! Погляди, какие строят! Нет-нет, в норме и голову не ломай. В общем, забираю и с той недели начинаем "ноль". Если что – позвоню.

– Звони и заходи в любое время. А родственница подойдет – помоги оформить и... это самое, – замялся Шлыков, – без болтовни.

– Уж меня-то предупреждать не надо, – обиделся Фокин.

Проводив его, Шлыков облегченно вздохнул. Будто груз с плеч свалился. А жена-то теперь обрадуется. Не раз пилила, что лишь он один не хочет вылезать из "коробки". Местечко для застройки сам подбирал, "элитное". Что и говорить – образцово-показательная застройка, твердил всюду главный архитектор города. Может, позвонить жене? Нет, обойдется, обрадует после баньки. Нажал на кнопку:

– Пусть зайдет Негода.

Сняв очки, стал протирать. С полковником Негодой, братом управляющего Промстройбанком, надо держать себя построже. Помог через Скоркина вытащить из сельской дыры в город и выдвинуться на руководителя крупной службы УВД и заместителя генерала Махинова. А брат-банкир даже и не чешется, хотя мог бы покрепче деньжатами помогать. Полковник Негода, закрыв дверь, громко произнес:

– Здравия желаю, Григорий Анатольевич!

Шлыков довольно сухо ответил:

– Здравствуйте-здравствуйте, полковник. Садитесь.

– Никак нет, садиться, гы-гы, не хочу. Хотите, анекдот расскажу, Григорий Анатольевич? Из тюремной жизни, самый свежий.

– Расскажите, если свежий. – Ну никак не желал мэр города сбросить с себя маску сухости и равнодушия. "Ведь не ради анекдота пришел," – думал он.

– Значит так. Отсидели две бабы в тюрьме по пятнадцать с гаком, да так сдружились, что когда их выпустили на волю, целых два часа у ворот тюрьмы проболтали... Правда, здорово подмечено? – Негода опять загыгыкал.

– Да, что-то есть, – чуть улыбнулся Шлыков. – Давай о деле. – Поглядел на часы.

Полковник сразу посерьезнел, закряхтел, зачмокал губами. Полез было в папку что-то достать, но передумал.

– Комиссия уведевская у нас шурует, Григорий Анатольевич. Ни с того, ни с сего. Сам не пойму ничего, дай, думаю, с вами посоветуюсь. Шерстят и по учреждениям, и в самой службе. А генерал в рот воды набрал. Может, звякнете, а? По-умному? А я завсегда для вас...

– Ко мне-то чего пришел? Попроси брата.

– Так он же знаете какой! "Тю-тю-тю"! Не поймет, не поймет, уж лучше к вам, вы со Скоркиным в дружбе, а Скоркина сам генерал боится.

– К брату не хочешь, а ко мне запросто? Здорово получается. Я вроде как понятливый и сразу брошусь звонить, так?

– Ну... не совсем так... А как-то надо! – Негода обидчиво засопел.

– Напортачил?

– Не так чтобы очень, но накопать завсегда можно! Чую, под меня копают.

– Ладно, при случае позвоню и попрошу, чтобы не очень там ковырялись. Но и сам запомни – работать надо с умом, понял? Постоянно доказывать, что ты не дурак. Не дурак – понял?

– Так точно, не дурак.

Вздохнув, Шлыков недовольно покачал головой.

Громко щелкнули каблуки. Глядя в спину Негоде, мэр подумал: "Нет, братец, звонить насчет тебя не разобравшись не стану. Я-то уж точно не дурак".

Нажал на кнопку:

– Кто там следующий?

Через час служебная черная "Волга" мчала Шлыкова за город. Осталось довершить приятное с полезным. Приятное – банька с веничком. А полезное...

Но лучше по порядку. Григорий Анатольевич не думал, что близко сдружится с директором городского рынка Волковым. Раз в месяц тот передавал ему "конверт" на всякие личные расходы, деньги собирались с продавцов рынка. Волков помнил, кто его "отец крестный", и как-то пригласил к себе на дачу попариться в баньке. Шлыков поехал и не пожалел. Теперь сам напоминает о парном дне.

С основной трассы машина свернула налево и, высвечивая фарами сосновый частокол, стала приближаться к реке. Вот и дача. Открыв ворота, хозяин уже поджидал. Водитель остался в машине, а Шлыков, поздоровавшись с Волковым, начал оправдываться.

– Посетителей как прорвало. Столько идет, столько идет, – пожаловался он. Не станешь же говорить, что всех, кроме нужных лично ему, разогнал по своим замам.

Как только ворота дачи закрылись, командовать начал Волков.

– Да, долго, долго, Григорий Анатольевич. У меня давно все готово. Ну, не будем терять время, пошли в баньку. Водителю, что надо, оставил.

Волков ласково называл дачу – дачкой, баню – банькой. Дачка – большой кирпичный дом с гаражом и летней кухней. Тут все свое и надежное: своя вода, ограда кирпичная под два метра высотой. Но гордость хозяина – баня. Можно баниться, париться, а спустившись к реке, остудиться.

В прихожей разделись.

– Давайте-ка хватанем бутербродиков с икричкой, – предложил Волков. – Не помешает. – Проглотив пару бутербродов, Шлыков зашел в парилку и забрался на верхнюю полку. Потом спустился на среднюю и на самую нижнюю. Волков подбавил пара – Шлыков не выдержал, выскочил из парилки и лег на широкую лавку. Волков, ополоснув его теплой водой, заработал веничком. Делал он это мастерски, хлестал по спине и, нагнувшись к разгоряченному телу, полушепотом ворковал:

– Тебе бы сюда бабенку помоложе, Григорий Анатольич. Вон Скоркин нашел молодку. Решил вопрос с магазинчиком в укромном местечке. Теперь и ей хорошо и ему тоже. А ты что – хуже или не справишься? Завидую, однако, вся жизнь впереди.

– Это где магазинчик-то "в укромном месте?"

– А то не знаете! Не шути, все знаешь. Мэр города должен знать.

В бане Волков со Шлыковым больше на "ты". Это на людях угодничает. Здесь же словно отыгрывается за свое угодничество.

– Мне светиться нельзя, – вздохнул разомлевший Шлыков. –Зачем?

– Можно и воздержаться, раз надо. От людей ведь и правда ничего не утаишь, все пронюхают.

– У-ух, как здорово! – воскликнул наконец Шлыков и встал с лавки. – Ну где еще можно получить такое удовольствие?

– Приятно слышать, – кивнул Волкол и вместе со Шлыковым пошел к речке. Холодная вода еще больше взбодрила мэра.

– У вас удовольствие по полной программе получаю, – фыркнул он, вытираясь полотенцем. Мэр доволен, усталости как не бывало.

Волков пригласил на застолье. Аппетит у обоих зверский, все вкусно и всего много. Тишина и покой. Когда-нибудь и у него будет такая дачка с банькой. А банить его будет Волков. Шлыков засмеялся.

– Чего вы? – поглядел на него Волков.

– Да помечтал.

– Мечтать полезно...

После обильного застолья Шлыков обычно с полчаса нежился на диване, но в этот раз заспешил домой. Волков вынес его папку; Шлыков знал, что в нее уже положен ""конверт", и принимал это как должное. Передавая, Волков пожаловался, что собирать денежку стало сложней: "азербоды" между собой дерутся за места. У Волкова все кавказцы – "азербоды".

– Ты их не обижай, – сказал Шлыков. – Они хоть и дерутся, да гроши подбрасывают. Вспомни, кто первым меня поддержал? То-то и оно, учти...

– Учту, Григорий Анатольевич, – согнулся в прежнем почтении Волков. – Когда теперь?

– Я позвоню.

Возвращаясь, Шлыков думал, что Волков его устраивает со всех сторон. Между ними тайна на двух замках; он должностью тоже не обижен, потому и не продаст – резона нет.

Открыв дверь, жена сказала:

– Вот пожалуюсь отцу, он пропесочит. – Это она за выпивку. Считает, что зачастил. Отца же Шлыков побаивался. Он для него – авторитет.

– А у меня, крошка, новость. Узнаешь – ахнешь! – Шлыков знает уязвимые струнки жены.

– Говори, не томи, – тут же сменила она критику на милость. Но Шлыков не спешил. Вначале передал папку и намекнул, что в ней "что-то" лежит, потом довольно пропел про "фрак с бабочкой", а уж потом поздравил с началом строительства собственного коттеджа.

Лицо "крошки" расплылось в улыбке. Но тут же посерьезнело.

– А чем расплачиваться? – спросила, забыв даже про деньги в папке. Обычно она их пересчитывала и говорила, что завтра же поменяет на зеленые, так надежней. Жена у Шлыкова практичная, ее сразу заинтересовало, во сколько обойдется строительство коттеджа.

– Ничем, – обрадовал ее Шлыков. – Юрка взялся делать. Будут строить для себя, а заодно и нам. Я и классное местечко подобрал. Это тебе не хухры-мухры, а мухры-хухры. – Подвыпивший Шлыков нес всякую словесную чепуху, тем более видя, что жена подобрела. Еще бы – коттедж, да бесплатно!

– А я постельное белье только что сменила и ду-уш приняла, – намекнула она.

– А я только что из баньки и вот как сейчас тебя сграбастаю да в постель эту отнесу!

– Очки только сними, очкарик! – засмеялась "крошка". Нагнув голову мужа, звонко поцеловала.

...Волны радости и удовлетворенности переполняли Шлыкова через край. Всем, всем он доволен! Тихонько журчал жене на ухо:

– Завтра фронтовиков соберу. Хочу, чтобы на День города строем прошли...

– Спи, Гриша, спи.

– Их не так много осталось. Сотни по две деньжат подброшу, довольны останутся. А дружок-то, Юрка, рад. Он наперед смотрит, все понимает. Как считаешь?

Но жена не ответила. А Шлыкову никак не уснуть. Весь в мечтах и думах. Теперь пока не успокоится, не заснет. В голове мельтешение лиц. Вот управляющий банком Негода.

– Почему банк в одностороннем порядке снижает процентные ставки вкладчикам? Кто дал такое право? Непорядок! Городскому бюджету лишней копейки не подбросят, зато оклады себе установили аховские. Поговаривают, что Негода-банкир тоже на место Скоркина метит. Но это мы еще посмотрим! – воинственно прошептал Шлыков.

– С кем это ты? – спросила сонным голосом жена.

– Да так.

– Спи, хватит ворочаться...

XXXIV

Когда я в прошлый раз летел из Сибирска, то ломал голову над тем, как сложится работа в Москве, отыщется ли след четырех туркмен. И еще спешил домой, в Каменогорск, чтобы раскрутить по охраннику и водителю Рюмина. В Москве сработали хорошо, а вот Сагунова и Кузнецова, важных свидетелей убийства Рюмина, лишились, и это произошло довольно странно. Гребенкин утверждал, что это подстроено специально, кому-то надо было их убрать. Разве не странно, что в камеру к Сагунову подсадили рецидивиста Федора Кошкина? А ведь начальник СИЗО был персонально предупрежден, чтобы к Сагунову никого не подсаживали. Так нет, уехал, видите ли, отдыхать по путевке в санаторий, а своего заместителя предупредить об этом забыл. Довольно странная, если не сказать больше, забывчивость. А действия Негоды? Ведь тот, по-существу, санкционировал подсадку рецидивиста к Сагунову. Теперь руками разводит, что не давал конкретного указания, но дело-то сделано, Сагунов мертв. А Кошкина выпустили в связи с недоказанностью обвинения, с него теперь взятки гладки.

Как же много препон встречается в работе по розыску преступников! Особенно обидно предательство своих же товарищей по службе. Свои – и предают; им наплевать, что матерый преступник гуляет на свободе и продолжает творить свои мерзкие дела. Я вспомнил разговор с работником Сибирского ГАИ. Предатель! Не знал, не помнил... Все знал и все помнил. Да ему наплевать, пусть хоть всех перебьют, лишь бы самому жилось спокойненько и сытненько. Нет, просто так я этого не оставлю – обязательно направлю в УВД представление. Ведь если бы майор так себя не повел, туркмены могли быть живы.

А участковый в Каменогорске? Это "мурло", чья морда кирпича просит! Когда я поставил вопрос ребром: почему он не доложил по инстанции о существовании двух подпольных автомастерских, – так завертелся, заюлил, словно уж. И семья, мол, большая, и зарплату получает не вовремя, из-за чего с женой постоянные скандалы. Будто я, Терехов или Сидоров, да сколько других сотрудников, вкалываем в особых условиях?

Интересно, как отреагирует на все это начальник УВД. И особенно на преступные действия Негоды и сотрудников следственного изолятора? Результаты работы комиссии по фактам неожиданной смерти Сагунова и Кузнецова ему, наверно, уже доложили. Согласится ли на проведение дополнительной судмедэкспертизы Сагунова? Последний не мог сам повеситься.

"Мда-а, все это было, было. А вот чего ожидать и что в скором времени будет?" – думал я. Вздохнув, сомкнул веки. Но спать не хотелось. Какая-то сверхвзвинченность и неуспокоенность будоражили с ног до головы. Больше думалось о том, что сделано, старался не забивать голову тем, что ожидает. Старался – но не получалось.

В Каменогорске меня сейчас не ждут. Вот обрадую-то! Представляю, как все закрутится, завертится! А Попов, конечно, обиделся, что уехал молчком, даже не позвонил. Ладно, позвоню и извинюсь. Придумаю, что сказать, а заодно и сориентирую по делу. Теперь главное – четко сработать. Не хочу пока ничего предугадывать, хотя и не суеверный, и не намерен заранее расставлять точки над "i". Пусть будет как будет. Свои же собственные действия по задержанию убийцы "разложены по полочкам", но... Но мало ли что?...

XXXV

Махинов выслушал Епифанцева, не перебивая, уставившись мрачным взглядом на глянцевую поверхность стола. Потом долго молчал, а в углу просторного кабинета монотонно выстукивал маятник больших часов. Разговор для генерала не из приятных. Грузнов, понимая щекотливость положения, поднялся, намереваясь выйти, но Махинов буркнул:

– Сиди уж, все равно слышал. – Вздохнув, недовольно сказал: – Одни черные тона и никаких светлых пятен. Прямо хоть пиши рапорт на увольнение. Надо же, в своем заместителе ошибся. Да и Соломкин "обрадовал"! Может, лишку накрутили?

– Да нет, товарищ генерал, – покачал головой Епифанцев. – Такую цель мы перед собой не ставили. Нас интересовали факты и только факты. Что же касается Негоды, то он и в самом деле основательно зарвался, для него учреждения стали как собственная вотчина! В деталях повторяться не хочу, они в справке отражены, однако скажу, что это лишь часть того, что Негода успел натворить. Именно натворить, по-другому и не скажешь. Хуже того, Негода нередко хвалится "железной" поддержкой с вашей стороны и кое-кого повыше. Видимо, Скоркина и Шлыкова. И его порочные методы руководства как гниль, как ржавчина проникают во все подчиненные ему службы и учреждения. Факты, конечно, можно и перепроверить, если не доверяете, но лично я за них ручаюсь.

– Зачем же перепроверять? Уж кому-кому, а вам, Никита Олегович, я верю. Столько лет знаем друг друга. У вас есть что дополнить? – спросил генерал Гребенкина.

– Да вот такая еще деталь к общей картине, – кивнул Гребенкин, поправляя очки. – Негоду за глаза нередко называют, с этаким подтекстом, "золотым мужиком". "Золотым" потому, что берет только золотом. Чем весомей с его стороны услуга, тем дороже должно быть и подношение.

– К сожалению, взятки в нашей сфере не исключены, и мы с этим явлением как можем боремся, но чтобы вот так, внаглую, нисколько не опасаясь, – у меня это просто в голове не укладывается. И о чем только думает? На что рассчитывает?..

– Скорее всего, на поддержку высоких покровителей. Он же им тоже оказывает кое-какие услуги. Вот и считает, что если попадется на крючок, они его спасут.

Генерал развел руками.

– Доля истины в этом есть. Помнится, о нем мне звонил Скоркин, а к тому с просьбой, как я понял, обратился Шлыков. А потом еще меня просил Сушков. Я послушался, а в результате – прокол.

– Значит, все верно, – пробормотал Епифанцев.

– Да-а, крайне неприятно такое выслушивать. По Соломкину, в принципе, я был в курсе. Тут мой первый заместитель, когда меня не было, пошел у него на поводу. Это касается случая с Парамошкиным, есть и другие отдельные моменты. О таких, как Соломкин, говорят: молодой, да ранний. Думаю, что на первый раз мы его поправим и не допустим впредь играться с законом, а дальнейшее от него будет зависеть. Но вот Негода и сложившаяся ситуация в СИЗО... Даже не предполагал, что все так далеко зашло. Мне говорили, что есть недостатки, но чтобы такое...

– М-да-а, это и в самом деле ни в какие ворота не лезет. Быстро, однако, Негода приспособился... Так значит, в носке у мертвого Сагунова нашли записку с угрозой "доброжелателя"?

– Именно так, – подтвердил Епифанцев. – Но Сагунов на нее, видно, не отреагировал. Он рассчитывал, что мы ничего подобного не допустим. Тогда и подсадили Кошкина, а момент выбрали самый подходящий, когда члены оперативно-следственной группы, занимавшиеся конкретно им, уехали в Сибирск.

– Так что предлагаете? – спросил генерал озабоченно. – Ведь если обо всем этом узнает Скоркин,– а он просил уже разобраться со смертью охранника в СИЗО, – то потребует доказательств. То же самое, как я думаю, и по Негоде. А где они – доказательства? Взятки, подношения, "золотой мужик" – все это пока что разговоры. Нужны конкретные улики.

–За тем и пришли.

– То есть?

– Надо провести эксгумацию и повторную судмедэкспертизу трупов Сагунова и Кузнецова. Необходимо разобраться в истинной причине их смерти. Нам кажется, что была самая настоящая инсценировка. Начнем с тела Сагунова, а если предположения подтвердятся, то аналогичную работу проведем и по водителю. Обговорим с родственниками, сделаем все как положено.

– Хорошо, а по взяткам Негоды?

– По взяткам, товарищ генерал, придется использовать верный и давно опробованный прием. Клюнет или не клюнет на презент?

– Неприятно все это выглядит. – Махинов закурил. – Вроде как подсиживаем коллегу.

– Итог от него зависит, а как по-другому? Смириться и ждать, пока всю службу развалит? Но ведь так можно далеко зайти. Да, риск есть, но зато и ясность будет полной.

Махинов поморщился:

– Да не уговаривайте, я и сам не хуже вас понимаю. Просто на душе кошки скребут. А тут еще дело по убийству Рюмина зависло, Скоркин прохода не дает – я уже говорил вам. А мне и ответить ему нечего. Так или не так? – посмотрел генерал на Грузнова.

– Не исключено, что после повторной судмедэкспертизы и на заказчика убийства Рюмина выйдем, – пожал плечами начальник розыска.

– Так уж и на заказчика? – хмыкнул генерал.

– А почему нет? Киллер руки потирает, что чин чинарем справился с убийством, но заказчик-то икру заметал. Ему надо убрать всех, кто мешает.

– Ну-у, все ясно, у розыска появятся новые версии, – впервые улыбнулся Махинов. – Вот ведь какие у нас хорошие кадры, – посмотрел он на прокурорских работников.

– Я с Грузновым согласен, – сказал Гребенкин. – Все может быть. Верно говорят: кто ищет, тот всегда найдет.

– Смотря кто и чего ищет, – неизвестно на что намекнул генерал. – Что ж, – стукнул он ладонью по столу. – Будем решать, как договорились: эксгумацию с экспертизой начинайте и не тяните. Посмотрим, что из этого выйдет. А вот по "золотому мужику" сам решу. Пока пусть все, о чем говорили, останется между нами.

XXXVI

В тот злополучный вечер, когда Григорий Парамошкин из-за Рюмина разругался с Ириной, он все же разыскал Петра Красавина у его сестры Нины. Приехал лишь с одной целью – просить Петра убить Рюмина, уничтожить эту тварь, гадину, которая не дает ему спокойно жить.

Красавин не ожидал приезда учителя, да еще в таком возбужденном состоянии. Петр спустился с крылечка, сел, как всегда, в машину на заднее сиденье. На этот раз никаких объятий, и куда только подевалась обычная выдержка учителя, его спокойствие и рассудительность. Парамошкина не узнать: его трясет, он взбешен и умоляет Петра прикончить Рюмина, своего шефа, о котором так много рассказывал.

Петру не понятно, как же так – просит убить близкого человека, который помог ему выбиться в люди, без которого не было бы богатства и благополучия? Да, когда-то ухлестывал за его женой, но это же было до ее замужества. Сейчас флиртует с ней, оказывает знаки внимания, но стоит ли уж так расстраиваться?

Из путаных объяснений Парамошкина Петр понял, что чашу терпения переполнил скандал с Ириной из-за Рюмина, который рассказал ей, что отец мальчика, которого родила Надя, Григорий. Не все ясно с этим спором с Рюминым на "честность" жены: так учителю все равно – обесчестит ее "командор" или нет?

Беседа накалялась; уговоры Петра не действовали. Парамошкин не хотел даже слушать, что надо успокоиться и что все само собой образуется. Твердо стоял на своем – убрать с дороги Рюмина, иначе самому не жить. Подошла Нина и пригласила в дом попить чайку. Парамошкин отказался, попросил ее и Петра, чтобы о его приезде никому не говорили...

Наконец Петр сдался.

– Ладно, – сказал тихо. – Ладно... – Спросил, где и когда лучше это сделать?

Григорий только и ждал этого вопроса. Он уже все-все по дороге продумал и считает, что спешить пока не стоит, пусть Ирина немного успокоится и придет в себя. Не хватало еще, чтобы Рюмину об их скандале рассказала! Да, дней десять для конспирации вполне хватит. Где убить, тоже думал: на развилке дорог ближе к выезду из города. Лучше рано утром, когда Рюмин поедет на работу: движение транспорта небольшое, людей мало. Из чего убивать? Из ружья, конечно, что у Нины припрятано. Сделать из него обрез, и – наверняка... Не случайно все бандюги обрезами пользуются...

– Я не бандит, – обиделся Петр.

– Прости, прости, не о тебе речь, – стал оправдываться Парамошкин, понимая, что опять ляпнул глупость. Упросил, уломал, хотя Петр остался недоволен и, кажется, впервые в жизни разочаровался в своем кумире. Красавин поморщился и когда Парамошкин пообещал щедро отблагодарить его. К тому же учитель опять поставил условия: у него дома и в офисе не появляться, нигде и никогда, ни при каких ситуациях его не подставлять, и вообще, было бы лучше, чтобы потом он, Петр, на время исчез, лег, как говорится, на дно.

"Вот, оказывается, для чего меня приберегал, – подумал Красавин. – Будто заранее все предвидел, даже связь поддерживал тайно, чтобы самому ни в чем не засветиться..." Осознавать это было неприятно. Но раз слово дал, он его выполнит. И с этого вечера начался отсчет последних дней жизни коммерсанта и предпринимателя Игоря Рюмина.

А Парамошкину оставалось ждать, когда все свершится.

Но как же трудно ждать! Григорий вроде несколько успокоился, а на душе все равно кошки скребут. Ирина тоже успокоилась. На людях с ним любезна, но не более... С ней полный разрыв, да он и не особенно об этом жалеет. Его ждут Надя и малюсенький сынок... А может, надо было послушаться Петра, не решать с Рюминым так круто?.. Нет, идти на попятную теперь поздно, да и Петр что подумает? Но как глянет порой на своего "командора", да представит, что того ожидает, аж самого мандраж начинает трясти.

И наконец – как гром среди ясного неба: Рюмин убит! По дороге на работу... Из ружья... Лицо – в лепешку...

Когда утром Григорий заехал в офис, то не сразу и понял: какая-то общая нервозность, толкотня, слезы. Ирина плачет, Надя плачет, все вздыхают, охают и ахают. Когда узнал, в чем дело, то и сам побелел как полотно. "Вот оно, свершилось", – подумал. И тут же кольнул страх: а вдруг Петра схватили на месте преступления? Бросило в жар, потом в холод. Так жутко никогда еще Григорию не было. Но надо что-то делать, а не стоять истуканом. Успокоил, как мог, Ирину с Надей, попросил всех посторонних выйти из офиса. Сам же (непривычно как-то) сел за стол Рюмина и набрал номер Шлыкова.

Секретарша соединила тотчас. Чуть успокоившись, к столу подошли Ирина с Надей.

Вообще-то они между собой не разговаривали, но беда сближает. Все ждут. Парамошкин услышал расстроенный голос Шлыкова:

– А-а, тезка, худо дело, ой как худо! Я только оттуда. Без содрогания не вспомнишь. Убили Игоря...

– Да кто же это? Какая зараза? – взорвался Парамошкин. – Нашли хоть убийцу-то? – Спросил, а сам замер: задержали Красавина или успел скрыться?

– Милиции и всех прочих там навалом. Ищут. Говорят, сел в машину и только его и видели. Перед тобой звонил генералу – пообещал поймать, а там черт знает.

– Ну, будем надеяться, поймают, – вздохнул Григорий.

– Да, конечно. Почему-то охранника с Игорем на этот раз не было. Странно, правда? Водитель в себя никак не придет, сидит, схватившись за голову, и стонет. С ними будут работать, может, что и раскрутят. Все, тезка, кончаем...

"Стоп! – Положив трубку, подумал Григорий. – Как же я про охранника и водителя не подумал! Хорошо, что первого с Рюминым не было, но ведь шофер-то Петра видел!.. Че-е-рт, как же сразу не сообразил, вот лопух!.."

– Что сказал Шлыков, говори! – поторопила Надя. –Говори, не молчи.

– А чего говорить-то? – Пожал плечами Парамошкин. – Плохо дело, плохо. Убийцу пока не поймали, скрылся на машине. Шлыков генералу звонил и просил взять расследование под особый контроль... Да что же такое творится! – Воскликнул Григорий. – Убивают средь бела дня! – А сам никак не мог успокоиться от мысли, что водитель видел Петра. Что же тогда делать?...

– Я сейчас еще Вене позвоню, – сказал он женщинам. – Тот небось в курсе, да и отца подключит. – Услышав голос сына губернатора, чуть не всхлипнул:

– Веня, дружище, мы тут в трауре и каком-то страшном кошмаре! Словами не передать... Убили Игоря, нашего "командора"... Да, Шлыкову звонил, он только что вернулся с места преступления, говорит, жутко глядеть... Неужели не поймают? Поговори с отцом, все вот тебя просим...

Посмотрел на женщин, те кивают: мол, все правильно. А Ирина, вырвав трубку, добавила:

– Венечка, ты нажми там на кого надо. Слышишь, нажми! – Почти выкрикнула она. – Ага, ага, все правильно, напоминай ему, звони. – Положила трубку.

Стали совещаться, как быть и что делать. "Командора" теперь нет, самим надо думать, думать и думать.

XXXVII

В день убийства Рюмина, после обеда, в офис заявился следователь прокуратуры: молодой, длинный, в очках и с папкой. Поздоровавшись с Парамошкиным, сказал, что им надо поговорить.

– О чем? – мрачно спросил Григорий. – У нас тут такое горе...

– Понимаю-понимаю, но и вы меня поймите – не вызывать же по повестке в прокуратуру, – отпарировал следователь. –Давайте лучше не будем терять время, а займемся делом. – Он достал из папки чистые бланки, ручку и стал записывать биографические данные Парамошкина, а потом задавать вопросы. Григорий к подобной встрече готовился, но чтобы так скоро... Поначалу на вопросы отвечал скованно, боясь, что неточным ответом может себя в чем-то выдать, но постепенно успокоился.