Текст книги ""Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Алия Якубова

Соавторы: Сергей Арно,Олег Аксеничев,Сергей Ковалев,Сергей Костин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 351 страниц)

Это я. Воспрял духом и наглостью. Теперь, когда все видели, с чем приходится иметь дело отделу “Пи”, можно потребовать лишние ассигнования, технику, подкрепление.

Угробов наконец отрывается от бессознательной Баобабовой, бросается ко мне. Долго трясет руку, обещая все возможные блага. Вижу, как за спиной взволнованного капитана потягивается Баобабова. Ее редко кто из жалости обнимает.

Неторопливо спускается в зал генерал. Присаживается рядом, на тринадцатое место. Хмурится, конечно, но оно и понятно. Чуть грех на душу не взял.

– Виноват я перед вами, сынки и дочки, – тяжело вздыхает он, щуря старческие глаза. – Не разглядел героев. Не поверил кристально чистым работникам, кровью и потом доказавшим свою преданность нашему делу. Простите меня, дурака старого. Впредь ни-ни.

Генерал тянет руку, чтобы неуставным рукопожатием искупить вину. Я смущен и взволнован. Не каждый день старшим лейтенантам доводится руки генеральские жать. Цепляюсь за протянутую ладонь и от всего сердца трясу генеральские пальцы. Внимание мое привлекает странный тихий звон. Опускаю глаза и вижу на запястье смущенного генерала обрубок баобабовского наручника с перерубленной цепочкой.

– Что-то не так, сынок?

С трудом отрываюсь от половинки наручников. Смотрю на генерала. И вздрагиваю. У него нет головы. На ее месте огрызок шеи, с красными волокнами мышц, с рваными краями кожи, с торчащим куском позвоночника. Кровь слабыми толчками вытекает из перерубленных вен, капает на колодку орденов и медалей.

Оглядываюсь на полковников. Почему они ничего не делают? Почему не стреляют? Неужели ничего не видят?

Вокруг меня стоят безголовые полковники. И за спинами их Баобабова. Грозит мне пальцем. Она такая же, как все. Безголовая.

– Сынок! Что с тобой?

У сердца звук несущегося по разбитой дождем и ветром проселочной дороге “Москвича”. Еще немного, и, кажется, выпрыгнет покашливающий мотор из груди, чтобы навеки успокоить старшего лейтенанта Пономарева Лесика.

– Простите, товарищ генерал. – Я весь в испарине. Нервы, нервы. Если человеку постоянно говорить о безголовых трупах, то рано или поздно он увидит их перед собой. Стоящий передо мной генерал вполне нормален. С генеральской головой, с седой генеральской шевелюрой. Полковники тоже, если не придуриваются, имеют голову на плечах. И даже Мария Баобабова, мой верный товарищ и напарник, вполне баобабовской внешности. Бритая под полный ноль голова, серебряные колечки. Только испуганный амур в памперсе на ее плече спрятал под крыло кучерявую голову. Но амурам положено под крыло прятаться.

– Не переживай, сынок. – Генерал похлопывает по плечу, приводя меня в нормальное состояние духа. – Привиделось небось чего? Бывает, сынок. Мне тоже часто басмачи снятся. Работа у нас такая.

– Да… – я уже не могу верить ни глазам, ни словам, ни ушам. Меня все настораживает, все вызывает подозрения. Тот безголовый всадник славно поработал. Галлюцинации наверняка результат того, что он меня по голове погладил. Подстричься, что ли?

Часть лица генерала, проходящая в анатомических энциклопедиях как челюсть человеческая нижняя, сваливается на уровень орденских планок.

Оборачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть, что же могло так испугать седого генерала.

На задних креслах кинозала сидит человек. Он Слишком огромен для обычного зрителя. Два места без дополнительного билета. И я слишком медленно осознаю, кто перед нами. Человек поднимается, упирается ручищами в бока и гулко смеется. Только сейчас становится видно, что у него нет головы.

– Безголовый! – Горло совершенно сухое. Не крик, не хрип. Шепот.

Да. Это он. Маньяк из подземного перехода. Всадник с острой саблей. Преступник, которого нам не удалось схватить.

Мария Баобабова без раздумий выхватывает из кобуры рядом стоящего полковника пистолет. Красиво прыгает вперед и в полете, за три секунды, выпускает в Безголового всю обойму. Больно стукается подбородком о неубранное откидное сиденье.

Безголовый, откровенно издеваясь над присутствующими, стучит кулаками в непробитую пулями грудь, тычет в мою сторону указательный палец. Разевает рот:

– Кто?

После чего, перешагивая через кресла, пробирается к стене кинозала и протаранивает собственным телом кирпичную кладку. Стена разваливается. Безголовый оборачивается, кидает что-то в нашу сторону, снова кричит: “Кто?!” – и исчезает на улице.

Круглый тяжелый предмет скачет по красной дорожке.

– Вспышка слева! – Генерал, даром что на пенсию давно пора, вспоминает полевые учения и приказывает принять все меры к минимальному поражению подчиненных.

Полковники, не жалея мундиров, залегают за выступающими частями кресел.

Баобабова, по ходу дела сбив с ног самого генерала, который не знает, что делать по отданной самим собой команде, бросается грудью на подкатившийся круглый предмет.

Маша, Маша… Как же ты так… Не попрощавшись. Тебе бы жить да жить. Отделу нашему служить. Ловить преступников, распутывать таинственные клубки подозрительных дел. Кто же теперь самовар истопит? Кто меня от пули бандитской заслонит?

– Не-е-ет!

Был бы я сейчас с тобой, Маша Баобабова, если бы не стервец генерал. Ухватил он меня за лодыжку, прерывая бег сокола ясного. Лежал бы я с тобой, заслоняя лейтенантскими погонами мир от посягательств безголовых граждан. Чувствовал бы, как стучат в унисон наши сердца, отсчитывая последние мгновения нашего горячо любимого отдела “Пи”. Но не отпускает упертый генерал, тянет к себе ручищами загребущими. Прижимает к себе, успокаивая:

– Ничего, сынок. Все там будем. Напарница долг свой выполняет. За нас смерть принимает. А хочешь, расскажу, как в девятнадцатом я на динамитной шашке смерть ждал. Было это в далеком году, когда папа и мама твои, лейтенант, еще не знали, что родится у них такой смелый пацан. Мотался я по пескам за бандой басмача. Три полка загнал, трех горнистов загудел, трех барабанщиков забарабанил… Эй, полковник! Глянь-ка молодыми глазами, что там с прапорщиком? Не пора ли останки в пакеты собирать?

Вызванный принудительно полковник поднимается в полный рост, чтобы взглянуть на Баобабову, но встречает ураганный огонь. Машка никого не подпускает к опасному месту. Легко раненный в плечо полковник отползает за оркестровую яму, а успокоенный генерал продолжает повествование:

– Обложил я басмача, его, кстати, так же, как тебя, звали Махмудом…

– Меня Алексеем зовут, – поправляю невнимательного генерала. – Лесиком можно.

– Один хрен, – машет рукой генерал. Впрочем, не сильно машет. Баобабова для острастки продолжает стрелять над нашими головами. Она к делу всегда тщательно подходит. – Обложил в горном ауле. С трех сторон горы, с четвертой арык глубокий. Канал по-нашему, только без мостов и паромной переправы. Три месяца ждал, когда вода у бандита кончится. Надоело ждать. Ты меня, сынок, слушаешь?

– Слушаю. – Интересно, что сейчас Машка чувствует? Каково это, смерть через подрыв гранаты принять? – Товарищ генерал, а про динамит когда?

– Будет и про динамит. Эй, полковник! Поднимите белый платок и узнайте, какая взрывная конструкция заложена под прапорщика Баобабову.

Не успев подняться, белый платок сбивается точным выстрелом прапорщика.

– Вот же чертяка какая женского рода! – изумляется генерал. – Теперь я понимаю, сынок, зачем ты ее в клетке держал. Таких чертяк женского рода только в клетках держать и надо.

– Разрешите, я попробую к ней пробраться?

– Умереть торопишься, сынок? Я тебе еще про динамитную шашку не рассказал. Вот помню, в далеком девятнадцатом, гонялся я за басмачом. Его, так же как тебя, звали Махмудом.

– Спасибо за доверие, товарищ генерал, – козыряю я. – Выполню ваш приказ в точности. Узнаю все и доложу немедленно.

Пока генерал соображает, о каком приказе идет речь, отползаю подальше от девятнадцатого года. Стариков, конечно, надо уважать, но сейчас мне дороже Машкина жизнь.

Свистят над головой пули. Прапорщик стреляет на слух, поэтому стараюсь производить как можно меньше шума. Запутывая трассу, хлопаю сиденьями кресел, кидаюсь по сторонам подобранными конфетными фантиками. Но ближе трех метров не подползаю. Здесь уже зона прямого поражения.

– Машка! Я это! Пономарев.

– Леша? – Тяжелое дыхание прапорщика передает огромное напряжение лежащего на взрывном предмете тела. – Ты?

– Я. Потерпи, Маша. Я сейчас. Я быстро.

– Нет, Леша. Не надо. Я прошу, не надо. Я не хочу! Ой, мамочки!

– Еще чуть-чуть. Это быстро, Маша. Помнишь, как говорил Угробов: “Вжик-вжик – и граната обезврежена вместе с прикрывающим его телом”. Смотри, я осторожно.

– Да! Да! Да!

У Машки странное представление о смерти.

Подползаю ближе. По лбу прапорщика стекает ручьями пот. Бронежилет, вопреки заверениям изготовителя, промок насквозь. Щека напарника подрагивает. Замечаю на губе мелкий пушок. Это так трогательно.

– Сейчас ты резко встанешь, а я попытаюсь поймать гранату.

– Не могу. Затекла вся, – жалуется прапорщик Баобабова, пробуя пошевелиться. Эффект сапера. Три часа на мине – и инвалидность на год.

– Тогда я… только не ругайся, просуну под тебя руку и постараюсь в предельно некомфортных условиях обезвредить запал.

– Сумеешь?

– Практику не проходил, но в кино видел. Еще можно тебя веревкой привязать. Полковники разом дернут, и ты в один миг отсюда вылетишь. А еще можно вместе с полом тебя вырубить и перенести в более безопасное место на взрывной полигон.

По просьбе напарницы отклоняю второй вариант и приступаю к ручному обезвреживанию. Стараясь не прикасаться к сырому бронежилету, пропихиваю руки под Баобабову. Генерал и полковники завидуют издалека. Сама Баобабова на ощупь руководит операцией.

– Правее возьми. Еще правее. Я сказала, правее! Сейчас встану и быстро по морде научу, где право, а где лево.

– Ладно, – сдвигаюсь в указанном направлении. Просто хотел как лучше. Узнать, не сильно ли Мария ранена прямым рубящим ударом Безголового в переднюю часть бронежилета. – Здесь?

Машка закрывает глаза, прислушиваясь к моим рукам.

– Тикает?

– Ничего там не тикает. – Мои пальцы тщательно ощупывают брошенный таинственной фигурой предмет. – Не похоже на гранату. Гладкая и теоретически круглая. Может, американского образца новая модель?

– Нет. Нет у них таких. Моя тетка раньше резидентом в тамошнем Пентагоне работала, в отделе нового вооружения, ничего об идеально круглых гранатах не рассказывала.

Минуты две молча решаем, вынимать ли странный предмет или оставить Баобабову в том же положении до прибытия профессиональных саперов или, в крайнем случае, до самопроизвольного взрыва. Видя, как тяжело дается решение неподвижно лежащей Баобабовой, принимаю груз ответственности на себя. Не предупреждая напарницу, резко выдергиваю неизвестный предмет, перекатываюсь пару раз, вскакиваю на ноги, мчусь к пролому в стене и выкидываю круглый тяжелый предмет на улицу.

– Отличный бросок, сынок, – комментирует генерал с места своего укрытия. – Только впредь уликами не разбрасывайся.

Поднимаются с пола уставшие полковники, оказывают друг другу первую медицинскую и психологическую помощь. К Баобабовой выстраивается очередь. У нее одной целая пачка сигарет, который она безвозмездно, то есть без лишних поощрений, раздает нуждающимся. Даже генерал отбрасывает ложную скромность и закуривает.

– А вот помню в далеком девятнадцатом году ловил я одного басмача….

Полковники, побросав все дела, зная привычки генерала, выстраиваются в шеренгу и тихими голосами создают торжественный хор:

– Громыхает гражданская война, от темна до темна…

Хватаю окончательно не пришедшую в себя Марию и тащу одеревенелое тело к выходу. По дороге замечаю постового милиционера, с улицы заглядывающего через пролом в зал:

– Снова кино снимаете?

До родного восьмого отделения добираемся затемно. Везти прапорщика Баобабову домой слишком накладно для пустого лейтенантского кармана. Да и нельзя ей сейчас домой. Безголовый не прекратит преследовать слабую женщину, а в отделении более-менее безопасно.

Приваливаю слабо улыбающуюся Машку к коридорной стене и пытаюсь достать ключи от кабинета. Но ключи не нужны. Двери от слабого толчка открываются сами. Первой соображает, что у нас неприятности, Мария. Отпихивает меня в сторону, прочь с линии огня, ногой окончательно распахивает двери и, перекувырнувшись, заскакивает в кабинет. Непонятно только, зачем кувыркалась, можно было и просто забежать.

– Лешка, ты чего там топчешься? Заходи, здесь чисто. Но грязно.

Заглядываю в отдел.

– Замечательно…

– Да уж. Постарались на славу.

Отведенная под нужды отдела “Подозрительной информации” бывшая красная комната разгромлена. Столы перевернуты, единственный шкаф опрокинут. Папки с секретными сведениями о расследуемых нами делах разбросаны по полу. Пахнет жженой бумагой. Из нетронутых предметов обстановки только кактус на окне, подаренный отделу “Пи” капитаном за заслуги перед восьмым отделением.

– Специалисты действовали, – сообщает свое мнение Баобабова, вытаскивая из-под останков стола личный железный ящик с добром. – Смотри, ломиками работали, а не вскрыли.

Тихо шелестит под ногами гарь, хрустят осколки стекла. От моего рабочего места только груда обломков и приятных воспоминаний. Ловлю себя на мысли, что пытаюсь отыскать в этом бедламе оборванные известной личностью лепестки ромашек.

– Кому все это надо? – Баобабова присаживается на ящик. Она устала. Неужто в клетке не насиделась?

– Маш. – Пристраиваюсь рядом. Вид разрушенного кабинета навевает уныние. Убирать кто будет? – Скажи мне, ты ничего подозрительного в генерале не заметила?

– Подозрительного? – Машка рассматривает армейские ботинки. Ученые утверждают, что рассматривание обуви оказывает на женщин успокаивающий эффект. – Ты про наручники? Заметила. Но это не мои. Нет, Леша, генерал здесь ни при чем. А наручники могли остаться с прежних времен.

– Угу, – киваю. – Когда он за басмачом своим гонялся. Не слишком убедительно. И сабля у него, и обрубок наручников. И вообще, как-то слишком много случайностей получается. У меня голова кругом идет. Я видел этого генерала без головы. Ну что ты усмехаешься? И генерала, и полковников. Стоят вокруг меня безголовые и неподвижные. Даже страшно стало.

– Я ничего не видела. – Мария поднимает с пола бронзовый бюст французского завоевателя. Сильными пальцами мнет металл. Через минуту у нее в руках композиция “Садовник жмет руку человеку в каракулевой папахе”.

Уважительно поглядываю на даже не вспотевшее лицо прапорщика.

– Когда надо, его нет. А когда не надо… – хмыкаю, вспоминая, где повстречал безликого Садовника.

– Сволочи все, – поддакивает Баобабова. – Леш, слезь на минуту с ящика. Мне бронежилет заштопать надо. А то хожу, как продажный прапорщик.

Машка достает из личного ящика моток проволоки и ручную дрель. Развернув мое любопытное лицо за уши к окну, сбрасывает бронежилет. Дабы не смущать отдельно взятых молодых лейтенантов, накидывает мой мундир. Нет, что ни говори, а все прапорщики должны ходить исключительно в бронежилетах. Иначе пропадает боевой дух.

– Кто у нас мыслительный центр? Ты, Леша. Поэтому доставай свои листочки и рисуй схемы. Можешь даже рассуждать вслух. Потерплю. Тем более что мне и самой интересна картина происходящего. Кто нами и, в частности, именно мной интересуется и кто громит наш кабинет в отсутствие хозяев?

Пока Мария, умело работая дрелью и собственными зубами, накладывает заплатки на поцарапанный Безголовым бронежилет, черкаю на разложенной на коленях бумаге каракули. Мыслей нет. Все смешано, все сумбурно. Версии, высказанные ранее в присутствии генерала, никуда не годятся.

– Инопланетяне? Чушь. В мировой практике не зафиксирован ни один подобный случай пришествия инопланетян. Достигшая определенного уровня, а тем более высокоразвитая цивилизация не станет резать людей. Я еще допускаю торговлю контрабандными инопланетными товарами, нелегальные перевозки вьетнамцев на просторы нашей родины, но человеческие черепа? Неходовой товар. Нет, инопланетяне, хоть и наглые ребята, но к нашему делу они непричастны.

– А как насчет привидений?

– Сомнительно. Ни одно привидение неспособно перерубить саблей наручники. И по голове старшего лейтенанта ни одно привидение не рискнет погладить. Здесь что-то другое. Мы должны искать материальное тело. Такое, чтобы могло на лошадке скакать. Условимся так: пока круг подозреваемых не сложился, главным считается Заказчик. Он же и исполнитель. Косвенные данные на предмет причастности к массовой резне эфемерных рисованных человечков и самих обезглавленных трупов держим про запас. Что делаем… Необходимо определить районы, в которых могут концентрироваться крупные безголовые соединения.

Мария откусывает лишний кусок проволоки, натягивает отремонтированный бронежилет, затягивает липучки.

– Дико все как-то. Нет, Лешка, ты не думай, я с тобой до самого конца. Но, согласись, необычность ситуации, можно сказать, глупость и неестественность, кого угодно насмешат.

– Ничего смешного не вижу, – бурчу я, ворочая ногой обугленные бумажки. – За тобой, а может, и за мной, как за слишком много знающим свидетелем, идет охота. И, решая поставленную перед нашим отделом задачу, мы спасаем прежде всего себя. И если кто-то не понимает…

– Хорошо, Лешенька. – Напарница дотрагивается до моей руки. – Будем работать. И найдем твоего Безголового. Пойду поговорю с дежурным. Может, он видел что подозрительное. А ты пока приберись здесь немного.

Вопрос, кто будет убирать царящий в отделе бардак, решился сам собой.

Мария Баобабова, стараясь не наступать на пепел и останки разрушенной мебели, идет к выходу. Открывает дверь, тут же захлопывает.

– Леша!

– Я уже приступил. – Выполнять просьбы напарницы, в том числе и об уборке помещения, нужно немедленно. Иначе вернется и начнет зудеть. “А ты ни черта для нашего отдела не делаешь, а ты ленивый, как холодец в холодильнике…”. И все такое прочее. Может и силу применить.

– Леша! Да брось ты веник. Иди сюда. Быстро.

– Ну что?

Слишком близко не подхожу. Рассматриваю бледное лицо товарища по кабинету издалека. Совсем не обязательно заглядывать в зеркало человеческой души, чтобы понять, что у кого-то слишком не очень хорошее настроение.

– Ты только не волнуйся, Лесик. Дело в том… Правда… Дело в том, что там ничего нет.

“Там” – это за дверью. Машка ее даже ногой подпирает. Непонятно только, зачем подпирать, если там ничего нет.

– Ничего нет только в черной дыре, да и то это спорное мнение, – возражаю я.

Мария, не слушая рассуждений напарника, заметьте, старшего по званию, приоткрывает перед моим носом дверь.

– Доигрались. Елки-моталки!

Конечно, я произнес другие слова, но учительница русского языка, которая учила меня наукам в средней школе, научила выражаться культурно. Есть там что или нет там ничего.

– Окончательно доигрались.

Баобабова нигде специально не училась, но тоже имеет гражданскую совесть.

Из дверей нашего кабинета хорошо просматривается до самого горизонта голая земля. Нет города, нет родного отделения. Не найти, сколько ни смотри, оставленной пустой бутылки или брошенного окурка. Не видно даже капитана Угробова. Только пустыня.

– Ущипни меня.

– Я тебя лучше пристрелю. – Баобабова вытаскивает пистолет и приставляет к моему виску. – Чтоб не мучился. А потом себя.

– Лучше наоборот, – отвожу ствол в сторону. Склоняюсь, подбираю у самого порога кусок грунта. – Жирная и плодородная. Сколько здесь пшеницы можно было бы вырастить.

Баобабова сильным ударом выбивает из моей руки влажную грязь.

– Не трогай. Улики нельзя трогать без перчаток. Вызовем следователей, они разберутся.

– Кого вызовем? – нервно усмехаюсь.

Машка понимает, что сморозила глупость, но вида не показывает.

– Предлагаю идти в глубь континента. Рано или поздно выйдем к жилью. Должен же был кто-то остаться после… Леш, а можно назвать данное природное образование техногенной катастрофой?

– Называй. – Мне все равно, как будет названа земляная пустыня. – Не думаю, что нам стоит куда-то идти. Мы одни в этом мире. Одни. И никто нам не поможет.

– Ой, Леша, только не начинай ныть. Исчезновение восьмого отделения – еще не повод впадать в панику. Представь, что исчез не окружающий тебя мир, а мы исчезли для окружающего нас мира.

Машка даже сама удивляется тому, как умно выражается. Про меня и говорить нечего. Я привык, что напарница больше работает пистолетами.

– Подумать надо, – я тоже могу умно выражаться, когда прижмет. Прикрываю дверь, оборачиваюсь.

– Доигрались!

Понятно, что произносим мы с Машкой одновременно совсем другое слово. Иногда, как это бывает у настоящих напарников, наши нехорошие мысли работают параллельно.

Кабинет, ранее напоминавший расположенную за окном свалку, чист. Ни соринки, ни щепочки, ни кусочка пепла. Вымели подчистую. Только в самом центре комнаты на голом полу лежит зеленое надкусанное яблоко.

– Узнаешь штуку?

– Думаешь, та самая штука, что Безголовый на прощание оставил?

– А мы думали – граната.

– Это ты думала, а я знал. Хороший подарок. Мы когда в последний раз обедали?

– Не двигайся, – шепчет Баобабова. Расстегивает косметичку и извлекает из бездонной тары капитанский бинокль. Долго стоит, производя исследования. – Кажется, оно шевелится.

– Налицо явная агрессивность?

– Ты у него спроси. И про обеды забудь.

Яблоко, мелко вибрируя, начинает кататься по полу, с каждым разом увеличивая радиус действия. И это нам не нравится.

– На. Держи, – Машка одной рукой вынимает из косметички саперную лопатку, – если станет рыпаться, пристукни.

Саперная лопатка в умелых руках старшего лейтенанта милиции – грозное оружие. Улика чуть сбавляет скорость, но подбрасывает нам новую неожиданность. Там, где прокатилось яблоко, пол становится черным, гладким и блестящим. А яблочко катится все дальше. Надкусанный фрукт останавливается только тогда, когда черное пятно на полу становится прямоугольным и достаточно большим, чтобы его не спутать ни с каким другим черным пятном.

– Лешка, я знаю, что это. Идеально плоский экран.

Баобабова угадывает на сто процентов. Остановившееся яблоко подпрыгивает на месте, шмякается о черную поверхность и превращается в золотистые буковки.

– Витязь, – по слогам читает Машка.

– Белорусской сборки, – догадываюсь я.

Плоский экран, услышав наши слова, вспыхивает и показывает первую цветную картинку. Городскую свалку, на которой несколько бульдозеров раскатывают горы мусора. Воронье кружит вокруг работающих машин, высматривая добычу.

– Родина, – всхлипывает прапорщик.

Экран коротко вспыхивает. Теперь мы видим коридор восьмого отделения. Мимо проходят люди, они что-то говорят, но мы ничего не слышим. Изображение без звука, но с теткой дублершей в низу экрана. Появляется капитан Угробов. Останавливается перед нами и начинает махать руками, интенсивно раскрывая при этом рот.

Баобабова, заикаясь от волнения, переводит слова начальства:

– Говорит, что еще три трупа обнаружили. Говорит, что мы бездельники. Говорит, что, несмотря на наши заслуги перед обществом, отгулов нам не видать, как потерявшим собственные головы.

– Товарищ капитан! – бросаюсь вперед, чтобы отстоять честь мундира, но Баобабова вовремя перехватывает меня.

– Смотри, новое кино.

Последняя кинолента самая интересная. Неизвестный киномеханик показывает нам события, ранее описанные на листах, которые прислал Садовник. Кладбище, кресты, черная плита, поклонники и кумиры, вылезающие из треснувшего экрана. Все настолько реально, что я чувствую искреннюю зависть к режиссеру, снявшему несомненный бестселлер.

– Ой, Лесик, глянь-ка!

Сцена массового убийства на кладбище пропадает, и на экране появляются знакомые плечи Безголового. Внизу экрана сидит девушка. Плечи вздрагивают, а девушка поднимает правую руку с загнутым пальцем.

“Кто?”

Экран гаснет, черное стекло лопается на миллионы осколков и исчезает, просачиваясь сквозь пол.

– Я больше этого не вынесу. Почему он к тебе пристает с дурацким вопросом?

– К нам.

– Все равно, это выше моих сил. Лучше умереть сейчас, чем всю оставшуюся жизнь видеть перед глазами этого урода.

В доказательство серьезности своих намерений Машка достает из косметички веревку с мылом, дотягивается до крюка, где некогда болталась лампочка, и сооружает средневековую виселицу. Опробовать приспособление предлагает мне. Отказываюсь, вызывая тем самым приступ гнева. Машка на взводе. Набрасывается на меня, демонстрируя плохие нервы и мертвую хватку.

– Это все из-за тебя! Ты во всем виноват. По подземным переходам гулять вздумалось! Вот теперь и расхлебывай!

Объясняю, как могу, что моей вины в происходящем нет. Никто не заставлял Баобабову брить себе голову. Была бы как все нормальные прапорщики, с волосами, может, и беды не случилось. И не попали бы мы в глухомань, из которой никогда не выбраться. А еще говорю, что самое лучшее, что мы можем сделать, так это уснуть, увидеть сны и проснуться уже в нормальном, привычном для нас мире.

– Все будет удовлетворительно, – я даже сам верю в то, что говорю.

Машка всхлипывает, но соглашается.

За окнами комнаты наступает ночь. Это странно. В мире, где ничего нет, кроме коробки с двумя сотрудниками никому не нужного отдела, присутствие смены дня и ночи более чем удивительно. Потемки наступают так стремительно, что мы с Баобабовой на некоторое время теряем друг друга из виду. Приходится ориентироваться по голосу. Вдвоем в темном кабинете не так страшно. Забыты обиды, забыты претензии. Мы из одного отдела и одни в целом мире.

Мы ни о чем не говорим. Зачем слова, когда и так понятно – наше положение отвратительно. Хуже, чем тогда, в тайге, на секретном предприятии с исчезнувшим персоналом. Перспективы выбраться – никакой.

Засыпаю под сопение Баобабовой. Бронежилет не подушка, но хоть что-то. Снятся какие-то кошмары. Бегу, прячусь, дерусь. Все в вате, все в тревоге. Иногда слышу чей-то смех. Не разобрать, то ли Баобабова рядом с ума сходит, то ли во сне приходит Безголовый полюбоваться на дело рук своих.

Сон исчезает постепенно. Чувствую, как меня слегка покачивает. Из ватной тишины продирается стук железнодорожных колес. Тук-тук. Тук-тук. Тыг-дым, дым-дым. Мир и покой.

Открываю глаза, поворачиваюсь на бок.

Я в купе поезда. На верхней полке. В грязном окне проносятся деревья. Реже – маленькие домики станционных смотрителей. Унылые деревни с неторопливыми фигурками людей проплывают Ноевыми ковчегами. Утреннее солнце радостно пялится на мир, заливая золотистым светом все, что попадается на пути. Даже тучи пылинок, летающих в купе.

На соседней полке, смешно запрокинув голову, посапывает Машка. Маша! Маша Баобабова. Лучший напарник из всех напарников. Вчера хотела меня подвесить в петле, но вовремя одумалась. И правильно сделала. Иначе сидела бы до сих пор в пустом кабинете, а не дрыхла в уютном и безопасном купе под тремя одеялами.

Свешиваюсь с полки. Удивление еще не закончилось.

Под полкой Баобабовой, завернувшись в простыню, отвернулся к стенке капитан Угробов. Из-под простыни трогательно торчит серый носок с выглядывающим наружу большим пальцем. Молодец капитан. Сам замерзай, а подчиненных прапорщиков одеялами согревай.

– Проснулся, лейтенант?

Подо мной шевелюра Садовника. Склонился над столом и нарезает тоненькими ломтиками сало. По купе разлетается запах жареной курицы, соленых огурцов и печеной картошки.

–Вы?

– А кого бы ты хотел увидеть? Садовник смеется и смотрит на меня. Но свет старательно избегает его лица. Только размытое пятно, в котором невозможно ничего разобрать. Замечаю на столе, рядом с очищенными яйцами, букет живых ромашек.

– А вас Баобабова на месте пристрелить обещала. Не боитесь? – спрыгиваю с полки, осторожно, стараясь не потревожить сон капитана, пристраиваюсь напротив Садовника. Всматриваюсь, пытаясь все же различить черты лица. Нет, ничего не получается.

Садовник смеется. Тихо и беззлобно, продолжая шинковать сало.

– За что же меня пристреливать, лейтенант? За то, что я вас вытащил из весьма неприветливого места?

Дверь купе отъезжает в сторону. Просовывается лицо проводника. Он чем-то смахивает на нашего генерала. Такой же пожилой, но не желающий уходить на пенсию.

– Через час прибываем, товарищи. Поторопитесь с завтраками. И бельишко сдать не забудьте. Если нужны билетики, прошу ко мне в купе.

Звякает ложка в пустом стакане. Чувствую, как хочется пить. Но на столе нет ничего, что может утолить жажду молодого лейтенанта.

– Чайку можно?

Но проводник уже скрылся.

– В отделении напьетесь, – говорит Садовник, пододвигая газету с разложенными на ней куриными ножками.

Такая постановка вопроса меня не устраивает. Как-то сразу приходят воспоминания вчерашнего дня. Пустой кабинет отдела “Пи”, пустынная грязь за окном. Психи Баобабовой и телевизор “Витязь” из яблока.

– Ждете от меня объяснений? – Садовник аккуратно отряхивает руки, укладывает их перед собой и смотрит на меня. В смысле, мне только кажется, что смотрит. А может, и не смотрит. Я же не вижу его лица.

Запихиваю в рот яйцо. Целиком. После голодного дня только так можно почувствовать себя человеком. Соль можно прямо в рот. И кусочек сала. Почему ученые до сих пор не вывели свиноматок, несущих вкрутую соленые куриные яйца?

– Объяснения, это хорошо, – прожевав первую порцию, говорю я. – Куда это мы едем? А самое главное, откуда?

– Едем домой. – Садовник тщательно выбирает из букета ромашку. Долго прицеливается, прежде чем оторвать первый лепесток. – А вот откуда… Я тоже не прочь узнать ответ.

– Вы нас вытащили, вам и ответ держать. Мы вроде в своем кабинете на пашне были. До самого горизонта.

– Не знаю, не знаю. – Стопка лепестков растет. – Одно могу сказать точно. Едем мы из Владивостока.

– Чего? – давлюсь яйцом. Ну их к черту, свиноматок!

– Вы не ослышались, лейтенант. Именно из Владивостока.

– И чего мы там потеряли? – Глупые вопросы иногда свойственно задавать умным лейтенантам, ошарашенным неожиданной новостью.

За спиной ворочается капитан Угробов.

– А, Пономарев?! С возвращением. Как служилось?

Капитан ловко перекидывает через меня ноги, присаживается и обнимает меня за плечо.

– Он ничего еще не знает, – говорит Садовник, отрывая лепестки.

– Да ну? – удивляется капитан. – Совсем ни хрена не помнишь, Пономарев?

– Трансформация подсознания, – мудрено замечает Садовник. – Полное забытье со следами остаточной рефлексии.

На душе становится нехорошо.

С верхней полки свешивается голова разбуженной Баобабовой. Довольное и родное лицо.

– Не слушай их, Лесик. Они сейчас такого наговорят, что потом самому захочется в психушку лечь. Вместо Садовника.

– Прапорщик! – строго говорит человек без лица.

– А вы меня не пугайте! – Баобабова взрывается неожиданно и сильно. Спрыгивает вниз, нависает над притихшим Садовником: – Мы пуганые. Я таких, как вы, четыре года назад с одного выстрела утихомиривала.