Текст книги ""Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Алия Якубова

Соавторы: Сергей Арно,Олег Аксеничев,Сергей Ковалев,Сергей Костин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 351 страниц)

– Не трогайте тело до прибытия следственной группы! – советуют из толпы любопытных.

– Я сама следственная группа, – отмахивается Мария, переворачивая труп.

У трупа довольное выражение лица, слюна в уголке губ и перепачканное кровью лицо.

Сквозь плотные тела зевак протискивается секретарша Лидочка. Картина «склонившиеся сотрудники особого отдела над телом капитана» ее не расстраивает.

– Вот вы где, товарищ капитан.

Мы с Баобабовой переглядываемся и одновременно спрашиваем:

– Так он… того?

– Как вернулся без пистолета, так и расстроился, – вздыхает Лидочка. – Сказал, что без оружия он как бы не при должности. Я еще специально в магазин за томатным соком бегала.

Пока Мария производит качественный анализ красной жидкости, внешним видом напоминающей кровь, размышляю над тем, что за один сегодняшний день слишком много совпадений с соком. Сначала у капитана дома, сейчас у нас в кабинете. Или у капитана устоявшиеся вкусы, или кто-то старательно намекает на возможные негативные последствия.

Во время качественного анализа жидкости, капитан Угробов разлепляет глаза, видит склонившиеся над ним лица, обнимает за шею секретаршу и заплетающимся языком сообщает всему народу:

– Лидка?! Пиши приказ. Всему личному составу немедленно….

Что необходимо сделать всему личному составу остается загадкой. Капитан бормочет слово, похожее на «стерва» и уходит в обратный рейс.

– Лейтенант Пономарев! – Баобабова вытирает руки, испачканные в красной обследованной жидкости о штаны капитана. – Сообщаю, что обвинение в преднамеренном убийстве капитана Угробова с вас снято лично капитаном Угробовым. Следствие выражает огромную благодарность всем присутствующим за помощь и просит немедленно доставить капитана по месту жительства. Можно и на диван в приемной. Лесик, руки опусти.

Выносом тела руководит секретарша Лидочка. Поднимать на плечи Угробова она запрещает, руководствуясь тем, что капитан привык всю жизнь твердо стоять на земле. Тело волокут за ноги. Капитан Угробов не возражает.

– Вот ведь как мужика беда скрутила, – вздыхает Мария, провожая взглядом повеселевшую процессию. – Я, помню, тоже рацию посеяла. В центральном гастрономе в засаде сидели. Так потом тоже три дня отходила. Начальство думало, что загнусь. Ничего, выкарабкалась. А что тут у вас произошло?

Вкратце пересказываю диалог с капитаном. Про тень за окном не упоминаю. Мария и так иногда на меня странно посматривает, а тут еще некие подозрительные тени, которые, не исключено, существуют исключительно в моем воображении. Птица пролетала, туча проплыла, самолет потерялся. А все остальное лишь домыслы.

– Сгорит капитан, – Мария задумчиво теребит колечко в ухе. – Вот и ему голоса мерещатся. Нервы, нервы.

– Не думаю, чтобы Угробов все это придумал. Сама посуди, пистолет пропал при загадочных обстоятельствах. Со мной странная история приключилась. Мальчишка с капитаном голоса слышали. Лично я думаю, что без потусторонних сил данное дело не обошлось.

– Может и тебе, Пономарев, чертики мерещатся? – Мария не сводит с меня пристальных глаз. – Только время чертиков закончилось в средние века. И нет ничего такого, что нельзя было бы объяснить с научной точки зрения. Нет привидений, нет потусторонних сил. Есть только борьба этих, да знаешь ты, противоположностей. Вот.

– И нет никаких голосов, которые заставляют несовершеннолетнего оболтуса принести нам посылку с уликой, которой, по сути, не должно существовать в природе? Кстати, что с уликой?

Баобабова вынимает пакет с кусочком черного материала, изъятого мной на квартире потерпевшего от разбойного налета капитана.

– Значит так, Лесик. С уликой полная иерихонская труба. Тетка моя провела ряд экспериментов с лоскутком и пришла к следующим выводам. Данный образец…, – Машка передает мне улику. – Данный образец в огне не горит, в воде не тонет, к агрессивным средам равнодушен. Даже кислота не берет. Нерадиоактивен. Не растягивается, не сжимается, не режется.

– Подожди, – последнее заключение мне не понятно. – Что, значит, не режется? А как же он на гвозде оказался? На ржавом, если помнишь.

– Наши российские гвозди, даже ржавые, способны порвать все, что угодно. Даже такой материал, который никогда не производился ни в России, ни во Вьетнаме, ни, вообще, где бы то ни было в мире.

– Не хочешь ли ты сказать…..

– У меня только факты. Выводы делать – твое ремесло, уничтожитель неопознанных летающих объектов. Но и это еще не все, – Маша протягивает листок с непонятными каракулями.

– Я в латыни не понимаю.

– Это не латынь. Это молекулярный анализ представленного образца. Моя тетка, до того как экспедитором на ткацкой фабрике работала, мыла полы в одной научной лаборатории. Вот по старым каналам и узнала кое-что.

– Очень интересная у тебя тетка. И что? С молекулярным анализом?

– А ничего особенного. Молекулярная структура образца, то есть улики, практически полностью совпадает со структурой перепонки крыла летучей южно-африканской мыши. Если хочешь, я у тетки узнаю, как это по научному называется. Она у меня до лаборатории в заповеднике лесником работала.

– Летучая южно-африканская мышь! Это интересно. Тетку пока к работе не привлекай. Она и так слишком много знает. Что же получается, дорогой мой товарищ напарник? – когда я возбужден, начинаю мельтешить по кабинету в поисках истинной мысли, которая, как известно, всегда близко. Мария крутит головой, следя за мной и за полетом моей мысли. Это не помогает, но и не мешает. Кто-то же должен быть свидетелем рождения ответа на основной вопрос – Кто свистнул пистолет капитана Угробова? А? Получается, что в комнату к Угробову проникает вот эта самая крыса….

– Летучая южно-африканская мышь, – поправляет Мария. В ее глазах гордость за человека, с которым она работает вот уже неделю.

– Да…. Мышь. Летучая. Вот именно она и похищает пистолет! Открывает форточку, дожидается, пока капитан не уединится в ванной комнаты, умыкает оружие и сматывается! Маш, срочно труби тревогу. Не пройдет и часа, как мы представим несчастному капитану преступника, а если повезет, то разыщем и гнездовье вместе с пистолетом. Уверен, он все еще там.

Прапорщик Баобабова, совершив обманное движение, заходит с тыла, обнимает за плечи, крепко сжимает и даже встряхивает, приводя в чувство молодого лейтенанта, который не привык, чтобы его встряхивали.

– Летучая мышь, Лесик, не поднимет пистолет. Разные весовые категории.

Слова Баобабовой справедливы. Но я пока не желаю расставаться с единственной более-менее подходящей версией. Пытаюсь вырваться, но быстро затихаю, вспоминая, кем до «Подозрительной информации» практиковалась Машка.

– Сообщники? – на ум приходит мысль, если долго так висеть, то могут запросто затечь ноги. – Налетела стая, коллективными усилиями изъяли оружие, а при спешном бегстве зацепились за гвоздь. Железная ведь версия. Маш, может, отпустишь, я то уже дышать нечем.

– Да на кой мышам пистолет? – Баобабова откровенно злится, но из тесных объятий выпускает. – То у тебя, Лесик, приведения за пистолетом охотятся. Теперь летучие мыши. Кто следующий? Инопланетяне, которых ты взорвал? Надоело!

– Но ведь образец, найденный на месте преступления, соответствует южно-африканскому аналогу? – против фактов не попрешь. Они, факты, вещь упрямая.

Мария отходит к дальней стене, где она три дня назад устроила, за неимением другого свободного помещения, разгрузочную комнату. В данном месте стена свободна от обоев по причине затопления во время прошлых проливных сезонов.

Баобабова стискивает зубы и, остервенело, молотит кулаками штукатурку. На подметенный еще утром пол, мною подметенный, кстати, осыпаются куски и пыль. Напарник не в духе. Вид падающих кусков навевает умную мысль:

– Садовник не зря меня от Угробова вытащил. Значит, есть в этом деле таинственное и необъяснимое. Для этого и нужен наш отдел. Прапорщик! Прекратите портить имущество!

Баобабова уже отошла и барабанит только из вредности. Проверяет на выносливость. Меня, конечно, проверяет. Стене то что? Выдержит. А я могу и сорваться.

– Коллега. Вы тут продолжайте, а я ушел. Если что, ищите меня в квартире капитана.

Как ничтожно мало нужно сделать для того, чтобы оторвать женщину от любимого занятия и заставить ее заниматься общественно полезным трудом.

– Зачем? Садовник во второй раз не отмажет.

Объяснить ей, раз сама понять не может.

– Объясняю, коллега. Вы у себя там, в группе секретной, азы оперативной работы проходили? Нет? Тогда сообщаю, преступник всегда возвращается на место преступления. Откуда я знаю почему? Примета, может, такая них. Вернулся, не схватили, в следующий раз повезет. И наоборот. Что из этого имеем? Небольшая засада из двух сотрудников секретного отдела «Пи». Оба герои и храбрецы. На всю ночь. Темная комната. Открытые настежь окна. И победа, тоесть преступник, у нас в кармане. Тоесть в камере.

– А кто второй?

Мне Машка нравится. Я ее как в первый раз увидел, сказал себе – это именно та женщина, которая будет беспрекословно сидеть со мной в засаде и бегать за печенюхами в ларек. Неужели ошибся? Где?

Ни слова не говоря, подтягиваю джинсы и, не глядя на предателей, иду к выходу.

Справлюсь сам. Потом, конечно, кое-кто приползет на коленях, будет умолять взять в долю, отметить в рапорте. А вот такой погон не хотите? Народ правильно говорит, прапорщик в засаде, что баба на возу.

– Стой.

Хотя иногда народ и ошибается.

– Ну куда ты без меня, Лешенька?! Пропадешь. Да и приказ дан ясный. Прикрывать твою тыловую часть. Засадчик, тоже нашелся. У тебя даже оружия нет.

Баобабова залезает под свой стол, где у нее стоит ящик, обитый листовым железом. С красным крестом на крышке. Я раньше думал, что это индивидуальная аптечка. Выходит, опять ошибся.

Мария копается непозволительно долго. Пыхтит, тихо ругается.

Немного нервничаю. Ведь мы теряем драгоценные минуты. Может, именно в этот самый момент злобный преступник сидит без света в квартире капитана Угробова, пьет кофе из принесенного с собой термоса и вспоминает детали недавно совершенного преступления. И злобно хохочет над не оперативностью оперативных работников в лице меня и особы, которая видна из-за стола лишь на одну пятую часть тела.

– Вот! – Баобабова, наконец, выкарабкивается. В пыли, паутине, опилках. – Как раз то, что нужно. У меня тетка в свое время на складах Министерства обороны работала.

На стол, с грохотом и скрежетом, выкладываются: Пистолеты с лазерным прицелом. Два. Фонари керосиновые. Два. Ржавая немецкая каска. Одна. Солнцезащитные очки. Восемь пар.

– Ворюга, тетка твоя. Два полка милиции этим добром снабдить можно.

Машка шутку принимает. Я же говорю – нормальная девчонка, когда не улыбается.

– Это твой, – кидает один пистолет мне в руки. Штука тяжелая, руки зараз отбивает. – Там, правда, наводка световая не работает. Можешь отвинтить. У тебя дома керосин есть? Жаль. Фонари придется здесь оставить. А каску себе возьмешь, или даме уступишь?

Каску приходиться брать себе. Не от жадности. Просто железяка с бритой головы Машки все время съезжает на нос. Вроде бы красиво, но Баобабова ходить так не хочет. Говорит, дырки дополнительные для обзора надо простреливать. А это вещь портить.

– А это зачем? – надеваю очки и ни черта не вижу.

– Для солидности, – Мария цепляет очки за горловину бронежилета. – В цивилизованных странах все секретные агенты в таких очках ходят.

Для солидности, так для солидности. Соглашусь. Но когда преступника поймаем, вернусь к капитану и скажу. Товарищ капитан, скажу, мы твой пистолет драный в гнезде летучей южно– африканской мыши нашли? Нашли. Будь любезен, как обещал, поставь на полное боевое довольствие. Чтоб и оружие и очки и каски с дополнительными отверстиями для глаз. Долг, скажу, товарищ капитан, довольствием красен.

В очках мир становится черным. Машка подхватывает меня под локоть и тащит к дверям. Но все равно натыкаюсь лбом на косяк, делая для себя важный вывод. Что секретному американскому агенту хорошо, то русскому милиционеру смерть. Или, как минимум, большая, кровавая, без оплаченного больничного листа, шишка.

– Зря, – морщится Баобабова, наблюдая за улетающими в ведро с надписью «Для окурков» очками. – В солнечное затмение вещь незаменимая.

В подъезде капитана Угробова темно. Машка позвонила тетке и попросила посодействовать отключению света в преступном доме. А так как тетка раньше работала главным бухгалтером в ЖЭУ, то подъезд к моменту прибытия, встретил нас темными окнами, дикими кошками и нежеланием жильцов выходить на крики.

Нет, на этот раз кричал не я. Машка – дылда высоту проема не рассчитала.

Дверь в квартиру вскрываю долго. У Угробова хорошие замки. Плюс темнота. Минус отсутствие должной практики. Сейчас пригодились бы керосиновые лампы, жаль, дома нет керосина.

Баобабовой надоедает отгонять диких, но очень голодных кашек и она профессионально разрешает ситуацию тихим, но сильным ударом ноги.

– Жизнь научила, – я ее ни о чем не спрашиваю, сама хвастается.

В целях конспирации прислоняем дверь на место. Держась стен, пробираемся в комнату, где совершено преступление. На полу, в блеклом лунном свете белеет обведенный мелом силуэт похищенного пистолета.

Сам Угробов валяется на диване и жутко храпит.

Решаем капитана не будить. Раз человек устал, зачем тревожить спокойный сон.

– Ла-а-асточка… ла-а-асточка, я со-о-окол!… Требую са-а-анкцию на арест!…

Настоящий опер работает даже во сне. Хорошо, хоть недолго. После получения санкции капитан довольно причмокивает, отворачивается к стенке и затихает, мирно посапывая в мужественные капитанские ноздри.

Расположение засады оговорено заранее.

Притаскиваем с кухни холодильник. Естественно с припасами. Просроченная газированная вода. Десяток яиц. Килограмм докторской… нет, полкило докторской … Опа, снова ошибочка, сто грамм докторской колбасы, которую тут же доедает Баобабова. Совесть оперу дается с погонами.

Пустую тару переворачиваем на бок и залегаем за подготовленным укрытием. Остаточный холод приятно холодит разгоряченные летней ночью и тяжелой физической работой тела.

Затаиваемся.

Где-то скрипят половицы. Сквозняк нагоняют тоску. Оперу ночью не спится. Он охраняет страну. Преступники млеют от страха. Ночь не для них создана. Оперу ночью не спится. Только улыбка видна.

Баобабовой стихи нравятся, просит почитать еще. Но отказываюсь. Засада не свидание, не до песен.

– Лесик! Лесик?! – Мария жмется все ближе и ближе. Раскаленный бронежилет обжигает намокшую потом рубашку. – А ты, в самом деле, тарелку инопланетную сбил?

– Не сбил, а сама взорвалась.

Я, конечно, понимаю, Баобабовой страшно. Но если она считает, что, прижимаясь, нам будет страшно обоим, то глубоко ошибается. Не для того я в органы пришел, чтобы бояться.

– А какие они, инопланетяне? – шепчет Мария, хрустя рукояткой пистолета. Хорошо, что зубами не стучит. В такую жару зубами стучать, перед преступником навек опозориться.

– Нормальные ребята, – а вот у меня голос и в самом деле похрипывает. – Цвет у них, правда, не человеческий. Сыграла с ними природа-мать злую шутку. Но в целом приятные личности. Жаль, улетели. А ведь я с ними даже не попрощался. Обиделись, наверно.

– А за что обиделись?

– Да за пустяк, – в окно врезались первые капли ночного дождя. Где-то далеко запели грустную, даже заунывную песню цыгане. Плохая примета. – Не захотели они, Маш, налоги, как частные предприниматели, платить.

– А я слышала, что контрабанда.

– И это тоже, – киваю в темноте. В темноте все можно. – Девчонок иностранных к нам без пошлины переправляли. Вот и допрыгались. Нет, чтобы все по-человечески, по приличному. Что мы, звери, не выделили бы воздушный коридор братьям по разуму?

Сверкает яркой вспышкой молния. На короткий миг освещается лицо Баобабовой. Бледное и перекошенное.

– Ой, Лешка! А ты чего такой бледный и перекошенный?

Бабы, они и в органах бабы. Что с них взять?

Бушует в полную силу за окном гроза. Колотит в стекла ливень. Хлещут ветки, пытаясь достучаться до спящего капитана Угробова. Нет, не слышит их капитан. Не откроет ставни, не впустит испуганные ветки в дом. Опер, если он спит, то спит. А если работает, так, понятное дело, работает.

Закололо в правом боку. Не от предчувствия закололо. А от Машкиного бронежилета, к которому связка гранат прицеплена. Прямо в ребра упираются.

– Приготовься.

Машка верит с одного слова. Отодвигается. Трудно не верить молодому лейтенанту, который в одиночку завалил целую инопланетную банду. А молодой лейтенант, радуясь собственной находчивости, вздыхает свободно, полной грудью. Такому жизнь не учит. Такое с рождения дается.

Баобабова дергается всем телом, фашистская каска звякает об ее ухо. Баобабова затыкает мой рот мозолистой потной рукой. Чувствую ее горячее дыхание:

– В окно смотри! В окно!

Пересиливаю нехватку кислорода, до крови закусывая вовремя подставленную ладонь напарника. Вглядываюсь, куда просит Мария. В окно.

В блеске молний, в мельтешении веток, в подтеках воды на стекле, стоит на подоконнике черная фигура.

Ухает, проваливаясь в район аппендицита душа. Замирают, замораживаясь страхом, легкие. Рассыпаются мысли. И отчего-то, непонятно отчетливо, ощущается запах дождя.

То, что вижу, не может называться человеком. Люди не прогуливаются под дождем по подоконникам без зонтиков. И ни у кого из людей не может быть таких ярких зрачков. Словно далекий еще локомотив, приближаясь к конечной станции, предупреждает о несущейся навстречу многотонной смерти.

Ярко-ослепительная полоска молнии соприкасается с черной фигурой, обволакивает ее мелкой сеткой, проявляя на фоне мечущихся веток и струй темный силуэт. Широкие расправленные крылья, острые, короткие уши. И улыбка тонких губ, сквозь которые просвечивают острые отметины зубов.

– Стой! Стрелять буду!

Крик заглушает грохот грома. Кажется, распустился с невыносимым треском гигантский цветок.

Все происходит быстро. Не как при ускоренной перемотке. Гораздо быстрее. Еще быстрее.

Вскакиваю, не обращая внимания на нехватку в организме кислорода. Делаю шесть предупредительных выстрелов вверх. У капитана Угробова была хорошая люстра. На шестом выстреле осечка. Патронов больше нет. Машка пожалела. А может, за давностью лет отсырел порох.

Принимаю смелое решение взять преступника живьем. За живых больше медалей дают. Спотыкаюсь о распахнутую дверцу холодильника, который еще хранит запах докторской колбасы. Чувствую под ногами легкий хруст. Нога поскальзывается обо что-то скользкое. Первая мысль о крови. Неужели ранен? Открытый перелом в результате неловкого движения. Нет! Это вывалившиеся из нутра холодильника яйца.

Равновесие не удержать. Трудно остаться в вертикальном положении, поскользнувшись на яйцах. Это ж не банановые корки.

– Машка! – кричу, захлебываясь жгучим желанием немедленно раскрыть первое дело отдела. – Хватай его! Живьем брать, подлеца! Живьем, Маша!

Прапорщику Баобабовой два раза повторять не надо. Тренированное тело, специально подготовленное для встреч с матерыми преступниками, распрямляется во весь двухметровый рост.

Крепко сжаты рукоятки пистолетов. Стиснуты оставшиеся после боевых походов зубы. Весело блестят колечки в ушах и в носу. Не менее весело поблескивает чисто выбритый череп. Такую встретишь в темном парке, на всю жизнь незабываемые впечатления.

Машка не знает, что такое сентиментальность. Стреляет без предупреждения. Так ее учили. С двух рук. Попеременно. Красиво зрелище. Вот такая она, Баобабова.

И у нее заканчиваются патроны. Ловким движением Мария отщелкивает пустые обоймы, быстро вставляет запасные. Для себя-то не пожалела патронов. Беспрерывный огонь продолжается. Пули улетают в грозу, смешиваются с дождем.

Но черная фигура с горящими глазами даже не шелохнется.

Машка довольно хмыкает. Откидывает в сторону ненужные пистолеты, сдергивает с пояса гранаты и, коротко ухнув, швыряет их одну за другой в сторону окна.

Бросок номер один. Перелет. Бросок номер два. Недолет. Попытка номер три. Точно в грудь неприятно улыбающегося существа. Теперь только дождаться результата.

Мария бросается на меня, закрывая от возможных осколков тело молодого лейтенанта. И даже затыкает уши. Чтоб я, не дай бог, не оглох.

Первая попытка взрывается на улице. Слышен треск лопающихся стекол и запоздалые возмущенные крики жильцов с требованием немедленно прекратить ночную пьянку.

Вторая граната закатывается под батарею центрального отопления. Звякает, размышляя. И взрывается. Только осколки по комнате свистят растревоженными пчелами. Хорошо хоть батарея центрального отопления принимает на себя основной удар. Я бы инженеру, придумавшему эту батарею, памятник при жизни поставил. Когда надо, хрен взорвешь, а когда не надо, хрен заткнешь.

После второго взрыва выскальзываю из объятий прапорщика. Мне нужно видеть собственными глазами, как разорвет на части наглого преступника.

Черная фигура, не прекращая нагло щериться острыми зубами, ловко перехватывает на лету гранату и, даже не подумав своей глупой головой о последствиях, с силой швыряет смертельную железяку за поваленный набок холодильник. Успеваю заметить только широкий черный плащ, взметнувшийся на фоне облитых ливнем деревьев.

– Это что?

Баобабова задумчиво разглядывает крутящийся волчком кусок железа. Не первый год на службе, могла бы и побыстрей соображать. За что только деньги прапорщикам платят?

– А-а-а! – наконец-то. Дошло до светлой головы. Если бы все опера так медленно мозгами ворочали, страну давно бы захлестнула гигантская волна преступности.

Машка вскидывает руку, и пальцами резко плетет замысловатые узоры. Как в фильмах про непобедимых десантников. Двое на правый фланг. Двое – на левый. Центр ползком занимает заранее намеченные позиции.

Я в сурдо переводе плохо понимаю. Даже когда по телевизору показывают крутящих пальцами тетенек, заклеиваю кусок экрана бумагой, чтобы с мысли не сбивали, и слушать политические новости не мешали. Но в данную минуту понимаю Марию без дополнительных объяснений. Пора отступать.

Нет! Все-таки с Баобабовой я бы в разведку пошел. Она бы меня ни за что не оставила раненого на поле боя. Спрашивается, охота ей такую тяжесть, как я, за шкварник в коридор переть? И как все ладно у нее получается? И сама пригибается, и меня волоком волочет. Только каблуки о порог громыхают.

Третья граната пропадает зря. Разносит в клочья холодильник. Но мы уже достигли безопасного места и в эпицентр взрыва не попадаем.

– Ты видела? Нет, ты видела?! Это он. Точно он!

Я неприлично возбужден. Машу руками, как сломанная ветряная мельница, беспорядочно и быстро. Машка еле успевает уворачиваться. Но мой воротник не отпускает. Волочет дальше, в подъезд. Она понимает, что оставаться в квартире смерти подобно. Засада провалена, оперативные работники с поставленной задачей не справились. А с такими работниками не церемонятся.

Обегаем рысью дом. Следов страшного существа, конечно, не находим. Что оно, дурное, нас дожидаться? Давно смылось. Кроме устало бредущих в неизвестном направлении цыганского табора в радиусе километра от дома ничего подозрительного не обнаруживаем.

– Ушло! – разочарованно шипит прапорщик Баобабова, не привыкшая отпускать живьем преступников. – Теперь ищи-свищи. Надо было не в потолок стрелять, а по оконной мишени. Где теперь искать?

– Найдем, – заявляю не слишком уверенно. – Есть у меня одна мысль. Но это только завтра. Мы и так переработали. Пора и честь знать. Кстати, а каска твоя где?

Прапорщик Баобабова звонко хлопает себя по голове, удивляясь пропаже ценного исторического экземпляра. Хорошо, если где-то в канаве каска валяется. А если на месте преступления?

– Уходить надо, Лесик, – жалуется прапорщик Баобабова. И она права. Что скажет капитан, если нас увидит, известно одному богу.

Ночной город не обращает на нас внимания. Дождь закончился, только в разлившиеся лужи иногда срываются капли с деревьев, с домов и с редких постовых милиционеров. Редкие светящиеся окна освещают перегоревшие фонари на улицах. Уборочные машины жмутся к обочине, пропуская спешащие по вызову скорые помощи. Одинокие прохожие торопливо переходят на другую сторону улиц, спешат укрыться в арках. Мы слишком страшны в расстройстве.

Пусть завтра наступит хороший день.

Являюсь на работу раньше обычного. На целых пятнадцать минут. Баобабовой еще нет. Отсыпается после ночных приключений. С ее нервами это не удивительно. А я так и не смог заснуть в эту короткую ночь. Чудилась за окнами черная фигура, разглядывающая меня светящимися глазами. Не помогал ни включенный свет, ни занавешенные шторы, ни созванные по тревоге соседи.

Включаю чайник. Пролистываю утренние газеты. Ищу криминальные новости. Часто в скупых строках информации умный опер может отыскать массу интересных моментов. Но в это утро я ничего не нахожу. Тишь и благодать.

Стук в дверь. Не дожидаясь ответа, входит капитан Угробов. Лицо помятое, неспокойное. На всякий случай вынимаю из ящика стола лист чистой бумаги. Ночные мероприятия могут ограничиться рапортом, а могут и заявлением по собственному. Как кубики упадут.

– А…, Пономарев?! – отчего-то удивляется капитан. – У вас анальгин есть?

У нас есть все. Вернее, все есть у Баобабовой в ящике. Выставляю на стол упаковку Упсы.

Капитан бросает в стакан три таблетки, наливает кипятку, добавляет три ложки сахара, пять ложек кофе, щепотку соли, один лавровый лист, выжимает половинку лимона, нюхает. Остается недоволен. Достает из нагрудного кармана металлическую фляжку и, тщательно прижмуриваясь, капает в стакан ровно пять капель.

– Для общего тонуса, – объясняет он, хотя я в объяснениях не нуждаюсь. – Будешь за компанию?

Угробов пьет, медленно качая кадыком. Прямо на глазах его лицо светлеет, разглаживается, и через пару минут вижу того капитана, который встречал меня в кабинете в первый рабочий день. Для приличия отхлебываю из своего стакана пару глотков чистого снадобья.

– Неспокойная ночь, товарищ капитан? – запускаю пробный шар. Вполне вероятно, что Угробов не успел нас заметить. После третьей гранаты дыма было, что при хорошем пожаре. А может и пожар был. Но мы с Машкой его уже не застали.

– Не спрашивай, лейтенант, – хрустит кожаная портупея потягивающегося капитана. – Дурдом местного значения.

Появляется Баобабова. Секунда в секунду к началу рабочего дня. Бронежилет вычищен, платформы вымыты, череп выбрит, кольца блестят. Если бы я лично не ползал по грязи вокруг капитанского дома, я бы сказал, что она всю ночь занималась чтением любовных романов.

При виде Угробова прапорщик Баобабова на секунду замирает, но быстро берет себя в руки:

– Извините за опоздание. На дачу ездила, всю ночь огород капала, – У Машки, как всегда, железное алиби. А я вот не подстраховался. Неопытность хуже простоты.

Но капитану нет никакого дела до Машкиного огорода. Вопросительно смотрит на упаковку Упсы.

– Еще по одной? – я отказываюсь, ссылаясь на избыток в организме лишней влаги.

Угробов пьет индивидуальный коктейль один. Машка за его спиной гримасничает, спрашивая, какого черта он сюда приперся, и не пора ли сдавать оружие по описи? На всякий случай достает пистолет и выбирает наиболее незащищенное место на затылке капитана.

– До чего жизнь поганая пошла, – капитан обтирает губы рукавом перепачканного побелкой мундира.

– Это вы о чем? – громко интересуюсь я, показывая напарнику, что время кровавых разборок еще не пришло.

– Представляете! – Угробова на секунду отвлекает собственный прыщик на носу. Мы его не торопим. – Представляете! Просыпаюсь утром в собственной кровати собственной квартиры….

– Удивительная вещь, – не может удержаться от комментариев Баобабова. Я молчу, потому, что у меня, в отличие от Марии, нет железного алиби.

– Да…, – капитан не обращает внимания на слова прапорщика. Таблетки не до конца растворились в организме. – Просыпаюсь и вижу перед собой чумазую фашистскую рожу в каске.

Баобабова из-за спины капитан плюет на кулак и демонстрирует мне несколько ударов по почкам.

– В квартире настоящий погром, – продолжает капитан Угробов, потирая небритую щеку. – Двери вынесены, окна побиты. Евро ремонт сделанный еще в тысяча девятьсот тринадцатом году к черту. От хрустальной люстры работы Фаберже, в наследство от бабушки досталась, одно название. Плюс к этому цыганский табор в кибитках. Поет заунывные кочевые песни и прямо на дубовом паркете варит цыганскую кашу. Думаете, вру?

Я чистосердечно признаюсь, что верю каждому слову капитана. Время нынче такое, неспокойное.

– Это все ерунда, – сокрушается капитан. – Главное не в этом. Подлецы вскрыли холодильник и уничтожили месячный запас продуктов. А у меня в том холодильнике вещь-док хранился. Килограмм докторской колбасы. По делу об отравлении проходит. Пятьдесят человек до реанимации не довезли. Может, помните, год назад громкое дело было. До сих пор в птеродактилях висит.

Баобабова зажимает рот рукой, срывается с места и убегает в неизвестном направлении.

– Чего это она?

– Переходный возраст, наверно, – оправдываюсь за напарника.

Мне бежать некуда. Капитан рядом. Но, рассуждаю трезво, если я еще не пятьдесят первый, то можно надеется на лучшее.

– Какими темпами движется ваше расследование, лейтенант? – Угробов скашивает глаза на пустую кобуру. Значит ли это, что сегодняшний день он проведет так же, как и вчерашний. Не при исполнении.

– Работаем, – неопределенность, конечно, спасительная вещь, но невразумительная. Однако на начальство иногда действует.

– Результаты! Результаты нужны, Пономарев. Конечно, ваш отдел у нас на особом положении, но просиживать государственные деньги непозволительно. Кстати, вам там благодарность от Детского фонда пришла. За качественный выем грунта под детский фонтан.

– Значит, не прилетали больше? – воспоминания о старых победах греют и вызывают приток адреналина.

– Пока сигналов о дополнительных рейсах не получали, – Угробов без разрешения забирает остатки быстрорастворимого анальгина. – Если появятся новости по делу, которым вы в данную минуту занимаетесь, прошу немедленно сообщить. Я у себя в кабинете. И вот что, сынок…, – наклоняется ближе. – За прапорщиком приглядывай. Мой такой совет. Врет она, что ночью на дачу ездила.

– Почему врет? – холодеет кожа рук, ног и спины. Только лицо остается невозмутимо нормальной температуры.

– Потому, что, как говорил дорогой наш Шерлок, понимаешь ли, Холмс, дедуктическое мышление. Сейчас восемь утра. Первые пригородные автобусы начинают ходить в семь. За час доехать отдачи до дома, а потом до работы, невозможно.

– А она прямиком с огорода на работу, – пытаюсь оправдать неудачное алиби Баобабовой.