Текст книги ""Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Алия Якубова

Соавторы: Сергей Арно,Олег Аксеничев,Сергей Ковалев,Сергей Костин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 234 (всего у книги 351 страниц)

– Да ты неуемный, – не получилось. Слишком велико желание исполнить до конца служебный долг. – Вот ты, лейтенант, дальше собственного носа ничего не видишь, а все про долг рассуждаешь. Иногда ведь не только задним местом думать необходимо. Сердце на что тебе дано? Нет, для фуражки она тоже пригодна. Но ты глубже посмотри.

Смотри, не смотри, толку никакого. Есть злодей, взять которого я должен живым или мертвым.

– Тьфу, – обжигается мужичок чаем, но плюет в мою сторону. – По-твоему, я кто?

Рисую воображаемого преступника с выдвинутой челюстью, злыми глазами и окровавленным ножом, занесенным над крошечным земным шариком.

– И оказываешься не прав, Пономарев. У нас еще есть немного времени, поэтому я обрисую ситуацию такой, какой вижу ее я. А ты послушай. Занимательная история.

Расслабляюсь настолько, насколько это возможно. Сделать это на удивление легко. Мозги и так всегда расслаблены.

Мужичок залпом допивает чай, горстью забрасывает в рот остатки кускового сахара, быстро пережевывает и отодвигает чашку на середину стола. После чего тушит половину свечей. Очевидно для придания рассказу большей красочности.

– С давних времен в данной точке пространства, – мужичок глазами указывает себе под ноги. – Именно здесь, существует сотни параллельных миров. Практически все они непригодны для жизни. Но три измерения очень даже ничего. Это твоя Земля, лейтенант. Джинова планета. И, наконец, измерение, где в данную минуту мы все соизволим находиться.

Понемногу отходит тело. Зачесалось правое ухо. Но почесать, а тем более попросить кого-нибудь, не в состоянии. Надо терпеть.

– Ты наверно спрашиваешь, а где же остальные обитатели этой прекрасной планеты?

А вот когда начнет чесаться второе ухо будет совсем тошно.

– Как ни странно это покажется, мы, лейтенант, единственные обитатели. Я и она, – мужичок кивает на длинноногую мертвячку, скромно ковыряющуюся ложкой в стакане. К сожалению ей не досталось сахара. – Именно поэтому о нас не знаете ни вы, так называемые земляне, ни джины. Но мы есть, и с этим фактом необходимо считаться.

О! Кончик носа чувствует свободу. Теперь им можно дергать. Жаль, не умею.

– Между джинами и землянами заключен позорный для вас, землян, договор о взаимном сотрудничестве. Подробности, надеюсь, тебе известны. За подозрительную и грязную возможность управлять жизнью целой планеты земляне платят Джине небывало высокую цену.

А ноздрями шевелить умею.

– Я не говорю о полезных ископаемых, миллиардами тонн отправляемых этим зазнайкам с хвостами вместо ног. Вы, бедные земляне, продаете больше, чем полезные ресурсы. Вы торгуете свободой самоопределения. Грязные подонки, извините дамы, творят с Землей грязные дела, прикрываясь словами о благоденствии. Вранье, чистой воды вранье. Сначала джины не такими были. По мелочам промышляли. Кто за лампу красивую желание исполнит, кто за побрякушку блестящую. А сейчас, видишь, до чего докатились. Миллиарды требуют. А откуда все это берется? Ты никогда не задавал себе этот вопрос, лейтенант Пономарев? Жаль. Почему одни государства купаются в роскоши, а другие вымирают от голода?

Ну….

– Вот именно, лейтенант. Не думал. Бедные земляне, погруженные во мрак. Вы только считаете себя цивилизованными, а на самом деле ваша цивилизованность не протирается дальше вашего собственного носа. Кстати, как твой нос?

Обоняет. Но хотелось бы услышать дальнейшее признание. Наверняка у Баобабовой, которую не обыскивали, в косметичке валяется включенный диктофон. Не зря же она молчит. Боится спугнуть словоохотливость преступника.

– Я устал повторять тебе, лейтенант. Я не преступник. Не преступник я. То, что я делаю, делаю для вас, землян. Это моя работа, если хочешь. Я единственное звено в ржавом механизме, которое способно сгладить то, что вытворяют эти подлецы-заговорщики против вас.

А как же уничтожение вселенной?

– И ты поверил в это? Поверил в сумасшедшего, способного уничтожить место, в котором он сам живет?

Но факты….

– Плевать на факты, – мужичок совсем расстраивается и начинает мереть шалаш шагами. Десять в одну сторону, десять в другую. – Намекаешь на труп джина?

На что же еще?

– Случайность. Досадная случайность. У меня есть свидетели. Никто не хотел убивать Исполнителя. Он сам на ледоруб налетел.

А тот, что на Джине окочурился?

– Твоя красавица правильно предположила. Старый он был. Не выдержал процесса срезания бороды. Нет в этих смертях нашей вины!

Верю, как же!

– Две тысячи лет я регулярно совершаю набеги на вашу Землю. Иногда и на Джину наведываюсь. И ничего. Никто не жаловался. До этого года. Трагические совпадения. Мой излучатель, творение великих неизвестных, сломался не ко времени. Обычно я им Исполнителей глушу. Пришлось испробовать ледоруб. Жаль, что все так получилось.

Значит, палка с набалдашником и есть излучатель. Вот гад, он же ей меня долбанул.

– Знаешь, как все это происходит? Выслеживаю Исполнителя. Обездвиживаю. И состригаю бороду. Опозоренного Исполнителя отзывают, и Земля на некоторое время живет спокойно. А ты говоришь, преступник. Обидно даже. Если бы не я, еще неизвестно, что бы эти безногие с Землей учинили. Они ж подлецы, каких вселенная не видела. Но за жизнь свою паршивую трясутся, как ты за свой нос.

Чего за него трястись. Он же вполне ничего, как и уши. У меня сейчас с пальцами проблема. Словно плоскогубцами сжимают.

– Найти очередного Исполнителя, согласного на длительную командировку на Землю трудно. Дураков все меньше становится. Тем более, что никому не хочется возвращаться с отстриженной бородой. А теперь и подавно. Говоришь, джины заявили негодяям из вашего черного правительства ноту протеста?

Я не говорю. Я думаю.

– Или найдите нас, или они наплюем на Землю вместе с вашими ископаемыми? Не наплюют, будьте уверены. Куда им без ископаемых. Ты головой-то пошевели. Должна уже отойти.

Осторожно, не веря в такое нежданное счастье, двигаю головой. Не врет, мужичек. Вертится. Как в одну, так и в другую сторону.

– Ма-ма…, – о как чудесно! Получается. Может и к логопеду идти не придется.

– Так что, лейтенант, ты нас строго не суди. Мы не злодеи и, повторюсь, не преступники. Землянам зла никогда не желали. Даже наоборот. Вот твоя красавица лысая знает.

– …мы-ла ра-му….

– А с тобой, Пономарев, мы, действительно раньше встречались. И не один раз. Да только ты этого не помнишь, по причине короткой человеческой памяти.

Мужичек подходит ближе, заглядывает в глаза. Я ради такого случая перестаю радостно вертеть головой и ворочать языком. Вглядываюсь, пытаясь разглядеть хоть одну знакомую деталь лица. Но не могу. Вот все в целом вроде знакомо, а по отдельности хоть убивайте меня, не могу узнать.

– Эх, – вздыхает мужичек. – Непутевый ты, лейтенант Пономарев. И останешься навеки непутевым. Если жив останешься.

– За-за-замочите? – когда надо, язык всегда найдет что сказать.

– Дурак. Хоть и стойкий, как одноногий оловянный дурак. Нужен ты мне. Тебя свои же и уничтожат. И тебя, и девку твою лысую. Больно много вы теперь знаете. А я вас пальцем не трону. Незачем. Напущу только в мозги туман, чтобы дорогу сюда забыли, и все. Нет памяти, нет проблемы возвращения.

– Другие придут, – говорить, это такое удовольствие!

– Не придут. Позабочусь, чтобы не пришли. Вежливо позабочусь. А на всякий случай сменю место жительства. Планета большая. Прямо сейчас и сменю. Был такой вариант развития. Уже и вещички собраны.

Мужичок кивает на баулы. Длинноногая прекращает крутить ложкой в стакане, бросается к мешкам и взваливает их на плечо. Не мертвячка, а ломовая лошадь, прямо.

– Жилище спалим, чтобы следов не оставлять. Ты бы с красавицей своей вышел на воздух свежий. А то, хе-хе, обвините меня в преднамеренном поджоге с двумя пострадавшими. Ножками подергай, пора уже. И соображай поскорей.

Чего тут соображать. Сматываться из шалаша надо. Свечки опрокинуты, пламя разгорается.

Тяжело переставляя ноги, точно робот-милиционер, рвусь к выходу. По дороге прихватываю Баобабову. Стоит дура дурой, во все глаза пялится на мужичонка невзрачного. Нашла на кого пялится.

Мир вокруг шалаша изменился. Голая каменистая равнина, без единого намека на жизнь. Ветер гоняет по поверхности мелкие камушки. Ярко пылает шалаш, постреливая в небо крошечными искрами. Нет ни холма, с которого мы впервые увидели шалаш. Ни леса, из которого вышли.

Мужичок и длинноногая укладываю на уцелевший палас вещи. Нам, оперативным сотрудникам отдела «Пи» остается только безучастно наблюдать за бегством преступников. Прапорщик Баобабова по причине ступора, в которую ее ввели злоумышленники. Я из-за остаточного явления недвижимости.

Завершив погрузку, мертвячка забирается на самый верх и пристегивается к баулам ремнями безопасности. Палас пытается подняться в воздух, но останавливается грозным окриком мужичка. Успокоив летательный аппарат, подходит к нам. Попрощаться.

– За вселенную, лейтенант, не беспокойся. Не существует еще той силы, что смогла бы ее уничтожить. А тем, кто тебя сюда послал, передай на словах вот что. Пока мы живы, не летать джинам по вашей планете. Вы, люди, замечательные существа. Только глупые. Верите всяким проходимцам. Оглянитесь, поймите настоящее и живите в радости и счастье. А мы поможем.

Мужичок улыбается, и меня в который раз пронзает дикое чувство, что я видел, ну видел же, этого человека.

– Постойте, – останавливаю мужичка. Что-то произошло со мной и я даже чувствую к мужичку странную симпатию. – У меня только один, последний вопрос.

– Молодым лейтенантам свойственно задавать последние вопросы, – обнажает крепкие зубы мужичок. – Чего уж, спрашивай.

Выдыхаю воздух, собираюсь с наглостью:

– Нам что, здесь до конца жизни торчать? Окошко на Землю заколотили, а новое где, не сказали. Нехорошо. За вселенную конечно спасибо земное. И над словами вашими относительно коалиции «джины – плохие земляне» мы тщательно подумаем. Обещаю, сообщу куда и кому следует. Приимем меры. Но для этого нам бы куда поближе к дому попасть?

– Угу, – согласно кивает мужичок. Задумывается, морща лоб. – Слова не ефрейтора, но лейтенанта. Справедливое требование. Вижу, лейтенант, умнеешь на глазах. Так и быть. Куда вас подбросить?

Прикидываю, что обо мне подумает человеческая общественность, если я появлюсь на улицах города с Баобабовой на плече. Засмеют меня, а в моем лице всю милицию. Лучше уж прямо до дому.

– Желательно в отделение, – а если откажется, плюну в лицо.

– В отделение? Похвально, лейтенант. С корабля на бал? Все бы так к работе относились.

Мужичок ковыряется в одном из баулов и вытаскивает сверток. Разворачивает. В тщательно упакованном целлофане лежит с десяток срезанных с джинов бород.

– Это то, о чем я думаю? – подозрения имеют свойство возвращаться.

– То, то, лейтенант. Годы упорной работы.

– Зачем они вам? Вы же борец за справедливость, а таскаете с собой бороды Исполнителей?

– Сомневаешься во мне? – мужичок выбирает из связки короткий седой пучок. – Предлагаешь выкинуть вещь? Зачем? Я лучше ее с пользой употреблю. И не спрашивай как. Подружка твоя лысая, видишь, знает, но молчит счастливо.

Я на Баобабову уже внимания не обращаю. Тоже мне напарник. Стоит статуя, с бронежилетом и ботфортами. Позорище.

Мужичок тем временем выдергивает из бороды волос, наматывает на пальцы и рывком разрывает. От волоса на каменистую равнину летят голубые светящиеся снежинки.

– Вот так, лейтенант, и работает это чудо природы. Легкое движение руки и через, засекай время, через три минуты начиная с этой секунды, вы переместитесь в свое родное отделение. Ваше желание принято и выполняется. А теперь пора нам. Спасибо, что потешили нас немного. А то ведь скучно три тысячи лет без развлечений жить. Прощайте. Работы много.

Мужичок забирается на палас, говорит: – «Но, родимый!». Палас задирает правый угол, демонстрирует плавный вертикальный взлет. Набрав высоту, резко срывается с места и несет мужичка с мертвячкой прочь от солнца. Последнее, что я могу разглядеть – добрая улыбка мужичка, голубые глаза на фоне синей двухнедельной щетины и перекинутая через плечо связка волшебных исполнителей желаний.

– Улетели наши медали, – почему-то улыбаюсь вслед паласу. – Слышишь, Баобабова? Не слышишь? Да прекрати лыбиться. Цирк уже улетел. А сотрудники из отдела «Пи» остались. Что теперь Садовнику скажем? Отпустили, мол, преступника, когда он был у нас в руках?

Машка четко пялится в точку, куда умчалось необычное летательное средство.

– А с другой стороны, пусть сначала ответит на обвинения дядьки. А начнет выделываться, мы в прокуратуру заявим. Отдел «Пи» угрозами не запугать. В чем-то, как мне кажется, мужик с мертвячкой правы. Я и сам чувствую, что дела на Земле идут не в том направлении. Что говоришь? Ничего? Не узнали, кто такая мертвячка? Я так думаю, это совсем не мертвячка. Наверняка андроид пластмассовый, потому и холодная, как ледышка. А может это у них гены такие наследственные. Мужик с палкой тоже жаром не пыхтел. Заметила? Главное, чтобы нас вокруг пальца не обвели. Эй, Машка?!

Ишь ты, даже веком не дернет. Жутко интересно, что ей там наговорили. А ведь по закону подлости все забудет, когда очнется.

– И все-таки, где я видел этого типа?

Высоко над головой вспыхивает молния. Ее раздвоенное жало стремительно летит к нам. Чувствую, как в меня врезается сильнейший поток огня. И только ощущаю, как мозг взрывается от желания оказаться на Земле, в кабинете отдела «Пи»….

* * *

– Почему у нас постоянно перегорают лампочки?

Щелкаю переключателем. Безрезультатно. Двигаюсь на ощупь к столу, где стоит лампа. По дороге натыкаюсь на что-то твердое. По глухому звуку определяю – бронежилет Баобабовой. Возможно с самой Баобабовой. Щелкаю кнопкой.

– Маш! Не обманул мужик!

Мы в своем кабинете. Такое ощущение, что я не был здесь целую вечность. Радуюсь, словно мальчишка.

– Маша?! Баобабова, ты как?

Баобабова пока никак. Все еще в трансе. Глаза в кучу, взгляд в далекое далеко. Поднимается только с моей помощью. Не благодарит. Не в состоянии.

– Э, дорогая, так дело не пойдет.

Робкие попытки привести прапорщика в чувство, результатов не дают. Ну и пусть таращится. Отдохнет физически и морально.

– А ведь мы давненько с тобой здесь не были, – на глаза попадается окно, за которым в ночной тишине падают белые хлопья снега. – Теперь точно от начальства влетит. Месяца три отсутствовали. Точно. Вот что с людьми чужие измерения делают.

Подтаскиваю коллегу к окну. Пусть в окошко любуется. А если кто спросит, скажу что занята умственной работой.

Без стука в кабинет врывается капитан Угробов.

Вытягиваюсь в постойке смирно. Начальство любит ругать подчиненных, когда те стоят смирно и не дергаются.

Сейчас начнется.

– Пономарев?! Вернулись? И как командировка?

А может и не начнется.

– Командировка? Э-э…. Ничего, вроде.

– Вот и хорошо. Отдохните недельку, а потом, с новыми силами, за работу. Что это с прапорщиком.

Прапорщик догадывается повернуться. Теперь странный взгляд в никуда и счастливая улыбка предназначена капитану.

Угробов теряется, смущается и краснеет.

– Ну ладно. Я так… на минутку забежал.

Угробов мнется, ухватив ручку двери. Видать, хочется на нас накинутся, но что-то мешает. Как честный подчиненный решаюсь помочь вопросом:

– А у вас какие новости, товарищ капитан? Всех бедуинов поймали?

– Странно выражаетесь, Пономарев, – грозит пальцем Угробов. – Следите за языком. Мы, сотрудники правоохранительных органов, не должны называть обидными прозвищами сбившихся с честного пути граждан. Бедуины… Ты бы еще их верблюдами назвал! Нехорошо, Пономарев. А новостей полно. Вчера, наконец, задержали гада, который в городской оранжерее ромашки обрывал. Всю оранжерею вытоптал, сволочь. Громкое дело. Но я думаю, товарищ в психушку отправится. Двинутый полностью. Натуральная мания величия.

Сердце приятно екает.

– Самое главное то! – вскрикивает капитан, вскидывая натруженные руки. – Представляешь, Пономарев. Я же машину в лотерею выиграл.

– Поздравляю, – везет же некоторым.

– Спасибо. Я, Лесик, всю жизнь о такой мечтал. Приятно, знаешь, под Новый Год хороший подарок получить.

– А уже Новый год? – в голове щелкают тумблеры, пытаясь включить последовательность цепочки. Пока вхолостую.

– Заработались, вы, ребята. Конец декабря на дворе.

– Извините, товарищ капитан. А как вы выиграли?

Щелк, щелк. Мимо.

– Сам не ожидал, – когда капитан улыбается, у него лицо плюшевого мишки. – Представляешь, три дня назад заходят ко мне двое. Он и она. И суют в руки ключи от машины. Мол, приз нашел победителя. Фантастика!

– Фантастика, – мне нужно совсем немного, чтобы завершить построение. – А как они выглядели? Ну, эти двое.

– Обычно, выглядели. Как все нормальные люди, которые вручают ключи от машины. Они, кстати, и вам подарки привезли. Сказали, что поощрительные призы за активное участие в общественной жизни общества.

Капитан Угробов лезет за пазуху и вынимает два свертка. Один сует Баобабовой. Второй мне.

– Ну, вы тут радуйтесь. А мне пора. Ждет не дождется голубушка, – капитан трясет брелком, на котором болтаются кличи от выигранного автомобиля. С праздником. И пусть все ваши желания сбудутся.

Угробов исчезает.

Дрожат руки. Сверток, основательно перемотанный скотчем, никак не желает вскрываться. Горло пересохло. Что же это такое, господи?!

Слышу тихий смех Баобабовой. Наконец-то, отошла!

Прапорщик Мария Баобабова сидит на полу и смеется игрушке. Белой длинноногой снегурочке в красной шапочке. С родинкой на щеке.

Сверток трещит, разваливается. Бумага падает под ноги.

Серебряный, Баобабовский, крест. Целый и невредимый.

И гуттаперчевый Дед Мороз. С приклеенной седой бородой и длинной палкой с золотым набалдашником.

Я вспоминаю….

Сергей Костин
Легион Безголовый

– Так и писать?

– Так и пишите.

– Только не думайте, я не сумасшедший. Просто жить так дальше невозможно.

– Успокойтесь, товарищ э-э…

– Пейпиво. Иван Силуянович Пейпиво. Фамилия такая.

– Товарищ Пейпиво. Именно. Успокойтесь. Водички глотните. Мутная водичка, потому что после поливки кактуса осталась. К нам сумасшедшие не приходят. А если приходят, мы их быстро определяем куда следует. Но вам это не грозит. Я верю каждому вашему слову. Только на всякий случай еще раз документики предъявите. И справку, если имеется.

Ерзающий на допросной табуретке гражданин лезет за пазуху в поисках требуемых документов. Необходимые бумажки извлекаются из бумажника, завернутого в чистый носовой платок, который, в свою очередь, завернут в еще больший носовой платок, который, в свою очередь, запакован в целлофановый пакет, перетянутый белыми резинками. Сверток для надежности зафиксирован тремя булавками в святом и, главное, надежном для каждого мужчины месте.

Я же тоскливо размышляю о нелегком служебном долге, заставляющем в жаркий летний день сидеть не в парке с шоколадным мороженым, а выслушивать жалобы не совсем, на мой взгляд, здравомыслящего человека.

– Пожалуйста, гражданин следователь.

– Пока не следователь. И еще не гражданин, а товарищ. Просто товарищ старший лейтенант, – улыбаюсь, чтобы хоть немного подбодрить растерянного и смущенного посетителя. Он и сам бы не прочь в парк на скамейку, да груз личных проблем не позволяет.

Листаю паспорт. Внимательно просматриваю справку из диспансера. Число вчерашнее. Практически свежая. Человек, прежде чем прийти в восьмое отделение, в отдел “Подозрительной информации”, тщательно подготовился. Что внушает определенное уважение и доверие.

– Все верно. Пейпиво. А фамилию жены не думали взять? Поймите правильно, это сугубо ваше личное дело, но слишком уж необычная фамилия. Друзья не смеются? – Возвращаю документы Пейпиву.

Посетитель отдела “Подозрительная информация” слегка смущается. Чуть-чуть краснеет. И капельку обижается.

– У супруги моей, товарищ старший лейтенант, фамилия тоже не сахар. Жриводкова.

– Простите. – С головой залезаю в выдвижной ящик стола. Смахиваю набежавшую слезу. Господи, у человека такое горе, а я о мороженом мечтаю.

Психологически разгрузившись, возвращаюсь на рабочее место.

– Продолжим, товарищ Пейпиво. – Посетитель сползает на краешек допросной табуретки и замирает, сложив ладошки на коленях, демонстрируя усиленное внимание и готовность от чистого сердца сотрудничать с внутренними органами. – Значит, вы утверждаете, что мамаша вашей супруги, у которой также удивительная фамилия, является к вам по ночам?

– Именно так, товарищ старший лейтенант. Непременно каждую ночь и является.

– Помедленнее, если можно. Чем подробнее я запишу показания, тем больше шансов помочь без заключения вас под стражу. Сидите, сидите. Шучу. Давайте по порядку.

Посетитель Пейпиво облизывает губы, резко смахивает с виска капельку пота:

– По порядку… По порядку. Все началось две недели назад. Как раз первого числа. В ту злую и роковую ночь она пришла ко мне в первый раз.

– Ночь была страшная, местами черная, мелькала молния и гремел гром?

– Простите? – Посетитель волнуется.

– Это личное. Навеяло. Продолжайте. Кто пришла? Мама жены? – уточняю, старательно выводя буковки, которые в дальнейшем, возможно, станут основой для следствия.

– Да. Мама. Жены. Ровно в полночь вышла из кухни с двумя чемоданами и заявила, что будет с нами жить.

– Это еще не повод для обращения в милицию.

– Все верно, товарищ старший лейтенант. – Пейпиво начинает говорить быстро, глотая окончания, но достаточно внятно, чтобы я мог запротоколировать жалобу: – Да, я согласен. В появлении мамы нет ничего удивительного. Странность другая. Мама живет в Таганроге. Если и приезжает, то только по приглашению. А здесь… В двенадцать часов ночи. Без телеграммы. Из кухни. Без звонка, хоть у нас и нет телефона. С двумя чемоданами. И, знаете, товарищ старший лейтенант, какая-то не такая.

– Продолжайте.

Я не могу полностью осознать глубину расстройства Пейпива. Мамы жены у меня нет, равно как и жены. Вот везет мне пока, и все тут.

– Понимаете, товарищ старший лейтенант, что-то в маме не то. Подождите, не перебивайте, я же волнуюсь. Мама… Она какая-то не такая. Она, простите, словно нарисованная.

– “…нарисованная”. Что? Яснее формулируйте.

– Я стараюсь. Как объяснить… Карандаши, мелки, краски. Нарисованная мама, понимаете? Не живая она.

– Уверены? – На секунду отвлекаюсь от заполнения протокола. Рассматриваю товарища Пейпиво. Лицо вроде нормальное, а говорит ерунду.

– Я ее хорошо знаю. У меня и фотография есть. На всякий случай сфотографировали. Вы мне не верите?

– Очень даже верю. – Вызвать дежурного, что ли? Кого в отделение пропускаем? У нас же месячник за чистоту кабинетов. —Давайте дальше по делу. Продолжайте, продолжайте, Пейпиво.

– А это все, – неожиданно сообщает посетитель. – Мама остается на всю ночь. Мало того, что будит меня в полночь, так потом всю оставшуюся ночь ходит по кухне, грохочет посудой, шаркает, зовет петь русские народные песни и даже иногда играет на губной гармошке. Но с рассветом исчезает на целый день, чтобы в следующую полночь появиться вновь.

– “…появиться вновь”. Записал. Так, может, она никуда и не уезжает, ваша рисованная мама? Днем по магазинам, а вечером на кухне. Так сказать, утром в газете, вечером в куплете?

– Товарищ старший лейтенант! Я ж специально справку показал. Вы не думайте, я проверял. Звонил в Таганрог. Интересовался. Как здоровье? Как хозяйство? Намекал на кухню и губную гармошку.

–И?

– Мама в Таганроге. И никуда не ездила. Злая только, что я каждое утро в пять часов ее с постели поднимаю. Поймите меня правильно. Я категорически уверен, все повторится вновь. Сегодня ночью мне снова не спать спокойно.

– Хорошо! А ведь интересное дело намечается? Похоже на материальное привидение тещи. Ментальные потоки пересекают расстояние от Таганрога до кухни простого девятиэтажного панельного дома и материализуются в рисованную плоть. Хотя, может быть, и мамина шутка.

Скажите, Пейпиво, а жена ваша… как бы это сказать… не вступала в контакты с ночной гостьей? И что она думает о ваших ночных бдениях?

Товарищ Пейпиво отрицательно машет головой. Делает он это так энергично, что допросная табуретка жалобно поскрипывает. Если до конца месяца к нам в отдел “Пи” явится еще хоть парочка таких энергичных граждан, придется проводить допросы на полу.

– Что вы, товарищ старший лейтенант. Жена спит и видит прекрасные, по ее словам, сны. Волнуется только, что я ночью посуду мою.

– А вы не?..

– Ни разу! – Пейпиво крестится на плакат с Баобабовой в главной роли. Она там с капитаном Угробовым в обнимку стоит на фоне неудачно разбившейся летающей тарелки. Угробов, правда, утверждает, что это фотомонтаж, но на то он и капитан, чтобы сомневаться.

– А может, она самолетом? – Кусаю кончик шариковой ручки. Меня определенно заинтересовало дело о ночной маме. Я понимаю, когда с другого конца города или там из района на ночь глядя. Но из Таганрога… Очень интересно. – Хотя вряд ли. Из Таганрога каждую ночь? Только ради того, чтобы зять не выспался? Хотя, знаете, товарищ Пейпиво, в жизни всякие казусы встречаются. Тещи, как поется в одной песне, бывают разные. Кто ж виноват, что вам такая душка досталась? А вы ее выгонять пробовали? А мировое соглашение заключить? А попа на дом пригласить? А иголку с черной ниткой в дверях забыть? А собачку или кошку у соседа одолжить? Или рукоприкладством?

Посетитель смотрит на меня так, словно я никогда не был в разведке. Признаюсь, виноват, сболтнул глупость. По энциклопедической литературе мне известно, чем грозит принудительное выставление мамы жены из квартиры.

– И последний вопрос, товарищ Пейпиво. В каком виде появляется, так сказать, ваша мама? Вы говорили, что в рисованном?

– Мама жены, – поправляет посетитель многозначительно. – Да какой там вид? Глаза цветные, волосы прилизаны, лицо без эмоций. Угловатая, неродная.

– А что она на губной гармошке играла?

– Шлягер какой-то. – Пейпиво морщится. Я его понимаю. Каждую ночь одно и то же. Без справки не обойтись. – Да вы его знаете. Тарам-парам! Тарам-парам!

– Знаю, знаю. Достаточно. Шестая симфония. Все ясно. – Дописываю последние слова, пододвигаю протокол допроса пока что свидетелю. – Подпишитесь вот здесь. С моих слов записано верно и ничего не наврано. Число, желательно сегодняшнее. И подпись, желательно свою. Будем работать.

Посетитель вскакивает, благодарит, прижимая к груди бумажник и носовые платки.

– Товарищ лейтенант, а надежда… Есть?

– Надежда всегда есть. – По правде сказать, надежды никакой. Но в нашем отделе не принято клиентам отказывать. Жалобы, кляузы, проверки. – В течение недели непременно разберемся с вашим заявлением. Ждите в гости оперативную группу. Устроим на вашей кухне засаду. Предварительно отменим все авиарейсы из Таганрога, приостановим поезда, перекроем автотрассы. В случае же повторного появления мамаши задержим по всем правилам. Спите спокойно и не таскайте тяжелые чемоданы ночных гостей.

Посетитель с непривычной для уха фамилией уходит, оставляя после себя запах мытой импортным средством посуды.

Прячу протокол допроса в отдельную папку, где у меня хранятся особо таинственные происшествия.

Конечно, разберемся. Для того и сидим в жаркий летний день здесь, а не в парке со стаканчиком мороженого. Не знаю еще, с чем придется иметь дело, с обеспокоенной душой мамы жены или с повторным обследованием заявителя. Да это и не важно. Главное – работа.

В папке под грифом “Особо подозрительная информация” лежат еще три аналогичных дела. До прихода Баобабовой есть немного времени. Решаю просмотреть на свежую голову исходящую в архив корреспонденцию.

Сплошь таинственные дела.

Заявление от такого-то числа такого-то месяца. Дело особо подозрительное, поэтому подробности опускаю.

“…По улице Садовой из канализационного колодца слышатся холодящие душу крики неизвестного происхождения. Вызванный участковый ничего подозрительного не обнаружил. Суточная засада и устные предупреждения в канализационный колодец успехов не принесли.

Рекомендация отдела “Пи” – отдела “Подозрительной информации”, кому непонятно: во избежание дальнейшего проявления второй степени потусторонней активности залить источник подозрительных шумов бетоном и для надежности возвратить на место крышку люка. Чугунную. С навесным замком.

Выполнено. Беспокоящие звуки прекратились. Участковому объявлена благодарность за суточную засаду. Списано на оперативные мероприятия три предупредительных патрона и восемь кубов бетона…”

Дело номер следующее. Красивое дело. И очень таинственное. Число и место события, как положено, засекречены. Какая разница, от кого? Не готово еще наше общество знать всю правду.

“…На одной из площадей города обнаружены странные рисунки, явно внеземного происхождения. Впервые замечены с пролетающего над площадью дельтаплана. Концентрические круги различного диаметра, а также хорды, медианы, биссектрисы, катеты и даже гипотенузы. Все в совершенном беспорядке.

При детальном обследовании оперативной группой обнаружено: круги и прочие сообщения инопланетного содержания по внешнему виду представляют траншеи глубиной до двух и менее метров, выполненные неизвестными роющими средствами. Завитушки и фигуры появляются внезапно, по прошествии ночи. Свидетелей нет. Подозреваемых нет. Соучастников, понятное дело, тоже нет. Ученые, проанализировав так называемые асфальтовые рисунки, пришли к выводу, что изображения несут некую, неразгаданную пока, информацию к землянам. Возможно, с ближайшей к Солнцу звезды. И возможно, даже предупреждение о надвигающемся на город ледниковом периоде. В центре скопления посланий зарегистрирован сильнейший радиоактивный фон. Имеются также следы посадки неизвестного летательного аппарата в виде четырех неглубоких отверстий, как если бы кто ломиками сдуру просто так по асфальту тюкал.

Группа энтузиастов одной из центральных газет, решив опровергнуть инопланетное происхождение странных траншейных кругов, попыталась самостоятельно изобразить небольшую траншею, однако была задержана поздно ночью нарядом милиции. При личном досмотре у энтузиастов изъят компрессор в одном экземпляре. А также отбойные молотки – три штуки. Лопаты совковые – одна штука. И разметочная веревка капроновая неуказанной длины. На месте задержания обнаружено поврежденное асфальтовое покрытие площадью метр на метр и неучтенное ответвление газопровода Уренгой-Ужгород.

Рекомендации отдела “Пи”: произвести тщательное измерение веревки капроновой. Взыскать с энтузиастов ремонт площади, включая новое ограждение. Возвести над траншейными рисунками крытый павильон и пригласить как отечественных, так и зарубежных специалистов для дальнейшего изучения феномена. Засекретить объект вплоть до расшифровки странных посланий. Трамвай номер три пустить по объездному маршруту”.