Текст книги ""Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Алия Якубова

Соавторы: Сергей Арно,Олег Аксеничев,Сергей Ковалев,Сергей Костин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 351 страниц)

Пока кабинка ползет вниз, тщательно обдумываю наше положение.

Ждать помощи неоткуда. Да и пока нет ясности, нужна ли нам помощь. Если не обращать внимания на некоторые странности обдуманные несколькими секундами ранее, нам ничто и никто не угрожает. Что здесь могло случиться? Пока я этого не знаю. Но дело явно не в технике. Лифт работает, колючая проволока под напряжением. Значит и связь должна работать исправно. А вот то, куда подевались охранники, странно. Можно допустить, что все они разом отправились на обед. Или отдыхать, оставив самовольно пост. В такой глуши мало найдется желающих проникнуть в зону. Зачем охранять то, что не нуждается в охране? Но куда тогда запихать пропавших десантников? Сложили парашюты, составили ботинки и разбежались? Не отправив командованию прощальной весточки – прощайте ребята, мы все в отставке? Какие глупости.

– Что-то долго едем, – кряхтит Мария. Изгибается всем телом, но умудряется достать из косметички глубомер. Плоскую бляшку со стрелкой. – Подбираемся к трехсотметровой отметке. Закопались, как кроты.

– Секретное предприятие, – поддерживаю разговор из не слишком удобного полусогнутого положения. – Не от хорошей жизни в глубину ушли. Как думаешь, над чем здесь работали?

– Новое оружие. Современные технологии. Мало ли что ученым в голову взбредет. Но стоило ли а такую глушь забираться?

Лифт дергается в последний раз, замирает на секунду, раздвигает дверцы, и мы вываливаемся в темное помещение. Это немного непонятно. Если все работает, то почему нет света? Или хотя бы дежурного освещения.

– Маш, посвети фонарем. Нужно найти переключатель. Без света нам здесь не разобраться.

Проворный тонкий луч скользит по стенам, выхватывая круглые куски. Белые, из пластика, панели до потолка. Пол покрыт плиткой. На потолке белые прямоугольники светильников.

– Вот он! – луч натыкается на железную коробку с длинной рукояткой. Надпись «рубильник» подтверждает истину, что все необходимое всегда находится рядом.

Машка дергает ручку до упора вниз. Над головой вспыхивает свет. Баобабова, вскрикнув, резко отдергивает руку.

– Черт! – ругается она, и в ее голосе я слышу боль и отчаяние. Непривычные нотки для прапорщика. – Что это за гадость?

На ее руке болтается белая липкая масса. Тонкими усиками тянется она от рубильника к Баобабовой. Кажется, еще немного и белая масса полностью поглотит прапорщика Баобабову.

– Жвачка, – на это дело у меня профессиональный нюх. – Земляничная. Смотреть нужно, прежде чем лапать, что не просят. Мы на опасном задании, а не на прогулке в зоосаде.

Баобабова, ругаясь, счищает жвачку. Терпеливо жду, поглядывая по сторонам.

Широкий, не в пример асфальтовой дорожке, коридор. Ничего примечательного. Одна дверь в десяти метрах от нас. Ни табличек, ни надписей, ни плана эвакуации. Только жвачка прилепленная неизвестным на рубильник напоминает о том, что здесь когда-то жили люди. Но, почему жили? Может, зря я раньше времени хороню персонал зоны. Включая связистов и десантников.

– Все, – Машка демонстрирует руку. Жвачка тщательно собрана и оставлена в бумажном кулечке для последующего анализа и определения личности хулигана.

Дверь в коридор открывается на удивление туго. Баобабовой приходится несколько раз прыгать на полотно, прежде чем удается протиснуться в щель.

– Ну, что там? – из-за бронежилета Баобабова остается внутри, впервые в жизни добровольно пропустив меня вперед.

– Кто-то возвел здесь настоящую баррикаду, – кричу я, растаскивая сваленные в кучу стулья, столы, шкафы и тумбочки. – Дай мне две минуты.

Растаскивая завал удивляюсь тому, как аккуратно, можно даже сказать, профессионально, уложены в баррикаду вещи. Не свалены в кучу, а именно уложены. Ножка к ножке, стенка к стенке. Если бы не чудовищная сила прапорщика Баобабовой, мне одному вовек не взломать тщательно забаррикадированную дверь. Остается только вопрос – для кого или для чего предназначено это сооружение? Достаточно было испортить кодовый замок. Взорвать лифт. В конце концов, можно было просто закрыть двери на ключ.

Перед тем, как уйти в глубину коридоров, решаем устроить короткий привал. Даже сотрудникам отдела «Пи» нужно иногда кушать.

Опытным поджиганием определяем, что лучше всего для костра подходят дубовые столы. Баобабова, не подумав, предлагает соорудить хороший пионерский костер, но я не согласен. Не хватало только пожара.

– Пока не найдет аварийного выхода, никаких пионерских зорек.

Поджариваем на скромном костерке краковскую колбаску. Баобабова из косметички вынимает половинку буханки и по честному делится со мной. Несказанно удивлен. По зоне разлетается живой дух. Запиваем все кофе. Несладким, но крепким. Остатки Мария сливает в термос и прячет в косметичке. На мой вопрос об объеме сумочки, Мария снисходительно улыбается. У женщин, как и у поваров, свои секреты. И не все положено знать молодым лейтенантам.

Пару часов дремлем у потрескивающих углей. На короткие мгновения ко мне приходит забытье. Вижу неясные образы грозящих пальцами полковников. Вижу капитана Угробова, плачущего перед нашими с Машкой портретами. Последним появляется прозрачный дух Садовника. Мне кажется, что я вижу его лицо, скрытое в тени. Пытаюсь подбежать ближе, но уже нет Садовника, только кучка белых лепестков от ромашек горят пионерским костром. А рядом Баобабова кружится в танце, и на ее бритой голове блестят искры костра.

Дергаюсь, просыпаюсь. Во рту вкус отвара из ромашек. Горький, напоминающий о раннем деревенском утре.

Баобабова медитирует. Расселась в позе «лотоса» на столе. Качается по сторонам, тихо мычит. Собирает небесную энергию. Что с ней делать в таком огромном количестве?

– Пропадем мы здесь, – шепчет Мария, останавливаясь.

– Откуда столь поспешные выводы? – молодости свойственно сомневаться в словах прапорщиков.

Баобабова спрыгивает со стола, помогает собрать скромные пожитки:

– Я, пока ты спал, осмотрелась немного. Дело, по всей видимости, полная дрянь. Сам увидишь.

Испугалась? Или сломалась? А может просто поддалась панике? В любом случае отмахиваться от слов профессионально прапорщика нельзя. Баобабова больше меня в службе сечет, больше видела, соответственно, больше и знает. Шрамов на ее теле я не считал, но с первого взгляда и так понятно, что она побывала в таких переделках, что мне и не снилось. Поэтому знает, о чем говорит.

Сразу за дверью просторное помещение. Судя по обилию диванов, диванчиков, мягких кресел, столиков и стоек – перед нашими горящими взорами комната отдыха. В кадках пальмы, на полах ковры, на стенах картины про жизнь шахтеров.

Пристальное внимание привлекает два пункта. Идеальная чистота помещения – пальмы политы, ковры пропылесосены, картины про жизнь шахтеров обметены. Кроме нечеловеческой чистоты, в различных точках комнаты, совершенно без всякой периодичности и смысла лежат на полу, на диванах и на столах аккуратные стопки одежды. Даже в кадке с кактусом валяется один набор.

– Подозрительное начало, – Баобабова склоняется над одной из стопок и осторожно проверяет комплектность. – Леш, ерунда какая-то….

Точно, ерунда. Комплектность с первого взгляда полная. Начиная от трусов, заканчивая носовым платком. Все выстирано и выглажено. На штанах стрелки, хоть масло режь. Обувь сверкает, зеркала не надо.

– В карманах ничего?

Со всеми мерами предосторожности проверяем карманы. Ни крошки.

– Ваши предложения, коллега? – не хочу показывать напарнику, что я несколько растерян. Трудно работать, когда нет подозреваемых, нет потерпевших. Имеется только незаселенный объект для исследования. И аккуратные стопки одежды рядом с политыми пальмами.

– Одно скажу тебе Лесик, – похоже, Мария сама слегка волнуется. – Как на исповеди перед тобой. Не хочется мне остаться в памяти народной холмиком из одежды. Но и безнаказанно оставлять безобразия здесь происходящие неподходящее дело. Если хорошо подумать, то эта работа как раз для нашего отдела. Лично я ни разу не встречала ничего подобного ни в отечественных, ни в зарубежных уголовных хрониках. И выяснить все, хочешь не хочешь, наипервейшая наша с тобой, Лесик, задача. Приоритет, одним словом.

Права Мария. Вот что значит опыт и умная голова.

– Тогда работаем. Фотоаппарат есть?

Баобабова достает из косметички раскладной штатив, сам фотоаппарат в кожаном футляре и большую круглую вспышку.

– Мне нужны качественные снимки. Со всех ракурсов. И рулетку, пожалуйста.

Пока Мария вспыхивает вспышкой, тщательно зарисовываю план комнаты отдыха. Не менее тщательно указываю на плане места расположения стопок одежды. Будет свободное время, соединим полученные точки, может что красивое и получится. Но на первый взгляд сплошной импрессионизм.

Закончив с комнатой отдыха, отправляемся дальше. Главная цель – найти передатчик и отправить пламенный привет генералу с просьбой немедленно прислать подкрепление. Надежды, по совести сказать, никакой, но ради приличия стоит попробовать.

Везде одно и тоже. В каждой комнате, куда заглядываем, предварительно постучав, в каждом коридорчике и даже в каждой кладовке видим выглаженную одежду. Машку это раздражает. Понимаю эту мужественную женщину. Она привыкла видеть везде разруху и смерть. А вместо этих, обязательных атрибутов преступления, жизнь подсовывает нам порядок и тишину.

Больше всего настораживает ощущение, что все помещения кажутся только что покинутыми персоналом. В лабораториях с незнакомым нам оборудованием, работают приборы. Кипит, переливаясь по изогнутым трубкам, разноцветная жидкость. Мерцают лампочки, искрят контакты. Кажется, вернись назад, и застанешь хозяев. Но это не так.

У меня появляется неприятное чувство, что за нами все время кто-то наблюдает. Баобабова успокаивает, поясняя, что это психическое.

Быстро минуем несколько коридоров. Движемся наугад. Ругаем себя за то, что не попросили у генерала плана зоны. Выходим в столовую и останавливаемся, пораженные увиденным.

Столы накрыты. Дымятся тарелки с супом. Парят котлетки. Сочатся парком чашки с кофе. Играет тихо музыка. Все залито светом. На стульях аккуратные стопки выглаженной одежды. Под стульями начищенная обувь.

– Кто-то ответит за это безобразие, – не совсем уверенно заявляет Мария. – Шутить шутки над отделом «Пи»? Не позволю!

У напарника не выдерживают нервы. Бросается вперед и начинает наводить порядок. Такой, какой ей более привычен. Опрокидывает столы с едой, бьет бутылки и расшвыривает по сторонам одежду. Хватает прапорщика ненадолго. Срывается в визге, ревет во весь голос.

– Не хочу!

Если прапорщик плачет, значит, дело совсем плохо. Но расслабляться нельзя. И нельзя идти на поводу чувств. Именно сейчас, когда душа и тело нараспашку, мы наиболее незащищены от врага. Слава богу, что Мария понимает это сама. Утирает скатертью слезы:

– Есть хочешь?

– Не уверен, что стоит. Может быть заражено. Или отравлено. Или с пестицидами.

Мария откидывает в сторону надкусанную котлету, плюется, поправляет бронежилет:

– Что дальше, Леш? Как жить? Как работать?

– Найдем директорский кабинет. В любом случае там есть телефон. Или что-нибудь в этом роде.

Проходим через большой зал. Скорее всего это операционная. Сотни две включенных компьютеров самостоятельно раскладывают карточные пасьянсы. Практически все выигрывают.

Мария больше не психует. После посещения столовой она превратилась в охотницу. Глаза на выкате, губы сжаты. Амур в памперсах твердо сжимает лук. Не завидую тому, кто посмеет встать у нее на дороге. Разорвет в клочья. Прапорщики, они такие.

Останавливаемся около автомата с газированной водой. Мучает жажда. После короткого совещания прапорщик Баобабова самоотверженно пробует стакан воды на вкус. С сиропом. Замертво не падает, поэтому исследование считается завершенным с положительными результатами.

Автоматы с газировкой для нас как источник воды в пустыне. Утоляем жажду, размышляем вслух.

– Бермуды по сравнению с этим местом полная муть.

– Курорт, – подхватываю я.

– Точно. Там хоть океан. Есть куда пропадать. А здесь суша, хоть и тайга. Представляешь, Лешка! Лет через сто появятся здесь из прошлого воздушно-десантный полк под предводительством ученых и связистов. Вот удивятся местные власти!

– Чему удивляться? В тайге времени нет. Хоть сто лет, хоть двести. Медведь хозяин, браконьер прокурор.

Разбив на счастье стаканы, идем дальше. Времени на отдых нет. Решить все проблемы к чертовой матери, да смыться, пока душу не высосали.

Кабинет директора встречаем совершенно случайно. Отхожу от основного маршрута немного в сторону. Зачем отхожу, не важно. Главное, что упираюсь в тупике в роскошные импортные двери с табличкой «Директор». Двери чуть приоткрыты, поэтому нет необходимости пользоваться силой Марии. На счет «три» распахиваем створки настежь и вваливаемся, как нехорошие гости, внутрь.

На полную громкость работает телевизор. Транслируют рябое поле. В такой глуши поймать что-либо путевое, считаю, проблематично. Если нет прямой связи со спутником, то, почитай, нет связи с наиважнейшим из искусств.

На столе привычные чашки с горячим кофе. В пепельнице дымятся три сигареты. Баобабова, презрев страх, подскакивает к столу и докуривает, несмотря на все мыслимые и немыслимые опасности, одну один из хабчиков до мундштука.

– Это ж вещественное доказательство, – пристыжаю коллегу, поглядывая украдкой на идеально плоский телескоп телевизора размерами метр на два. У меня дома старенький «Горизонт» с ручным переключением трех каналов.

Кроме заинтересовавших нас в первую очередь телевизора и пепельницы с безопасными для жизни окурками, в директорском кабинете на кожаных креслах три полных комплекта одежды. Два из них с накрахмаленными халатами.

– Спеклись ребята. Думаю, от директора нам помощи не дождаться. Маш! Как думаешь, они испытывали боль, когда исчезали?

Мария откликается не сразу. Изучает аквариум, в котором не плавает рыбки. Ни золотые, ни обычные.

– Рыбу тоже поимели, – замечает она. – А от улиток только ракушки остались. Богато живут наши ученые. Аквариум, пепельницы полные. Так и я смогла бы в тайге зимы переживать. Боль? Нет, Лесик. Боль практически всегда неразрывно связана с большим количеством отторгаемой принудительно крови. А я здесь еще ни капли не видела. Гигиенично, как в больнице.

Усаживаюсь за директорский стол. Рассматриваю бумаги. Ни одного вразумительного доклада. Одни графики, схемы. Без хорошего специалиста разобраться, чем в конечном счете занимались на данной зоне, не представляется возможным.

Это что? Фотографии? Перебираю стопку глянцевых снимков. Бородатый мужчина в цивильных очках, скорее всего, директор собственной персоной. Вот здесь он работает над бумагами. Здесь читает доклад. А вот…:

– Маша! Иди сюда.

Баобабова перегибается через стол и долго рассматривает фотографию, где бородатый очкарик стоит в обнимку с подозрительным человеком в длинном плаще. Лицо человека старательно засвечено. Но торчащая из кармана ромашка навевает некоторые мысли.

– Теперь понятно, кто похлопотал за нас перед генералом! – стучу кулаком по столу. Баобабова, как хороший напарник присоединяется. Стучать кулаками по чужим директорским столам вдвоем гораздо веселее. – А я все думаю, мы только-только организовались, а генералы, прям, в очередь к нам выстраиваются! Получается, что это нас Садовник под танки бросил? Сам, значит, не захотел комаров кормить. Нас послал.

– Мне он сразу не понравился, – от Машкиных ударов столешница начинает потихоньку трещать.

– Именно. Скользкий тип. Лицо скрывает. Ромашки портит.

– Сволочь?

– Определенно.

Выдыхаемся. Да и кулаки не железные. Дуб, он и в мебели дуб. Сразу не сломал, потом ничего не получится. Баобабова выуживает из пепельницы окурок посимпатичней и усаживается в кресло. Я, после приведения дыхания в нормальное состояние, взламываю ящики стола. Молодые лейтенанты всегда верили, что именно в ящиках директорских столов должно хранится наиболее важное имущество самих директоров.

И как говорят культурные люди, предчувствие меня не обмануло.

Верхний ящик Туго завязанные папки с бумагами. Отчеты, доклады, заявления, жалобы. Ничего существенного. Средний. Оплавленный кусок металла, внешним видом напоминающий пистолет. Ненужная теперь вещь. И, наконец, самый нижний. Одна единственная кассета для видеомагнитофона.

– Хо!

– Что-то интересное? – Баобабову после выкуренного окурка и допитого из всех трех чашек кофе слегка разморило. На сон потянуло.

– Это мы сейчас и узнаем.

Вставляю кассету куда положено, усаживаюсь в соседнее с прапорщиком кресло и нажимаю на воспроизведение.

На всю ширину экрана бородатый директор:

– … работает.

Лицо отдаляется, показывая всю площадь кабинета. В креслах утопают два грустных человека в белых халатах. С первого взгляда понятно, что состояние людей близко к определению « в зюзю». Несколько пустых бутылок из-под спиртного тому подтверждение.

– "Раз, раз…", – говорит лицо бородатого директора. Остальные присутствующие в белых халатах слабо реагируют на звуковые сигналы. Дергают поникшими шапочками нахлобучками и впадают в спячку.

– А борода ничего, языком еще ворочает, – составляет психологический портрет директора прапорщик Баобабова.

Шиплю на нее. Кассета единственный на сегодняшний день источник информации. И нельзя упустить ни одной детали.

Директор пододвигается ближе к экрану и, постоянно озираясь, говорит:

– "Если вы нашли эту кассету, значит не все еще потеряно. У нас мало времени. Скоро придут и за нами. Мы последние. Боюсь, в лаборатории больше никого не осталось. Забрали всех…".

– Много слов, приятель, – тороплю я, пристально вглядываясь в экран.

– " Они везде…, – директор проглатывает тугой комок страха. – Он среди нас. И не хочу вас пугать, они среди вас!"

Указательный палец директора резко тычется в телевизор, отчего мы с Баобабовой вздрагиваем.

–" Это началось неделю назад. Первые тревожные сообщения пришли из отдела креонологистики. Непонятная нервозность работников. Необоснованные вспышки гнева. Мордобитие. Некоторые сотрудники были даже замечены в пьяном виде, что совершенно невозможно. Потом, через два дня, пропал младший научный сотрудник Дубовцев. Тщательные поиски прилегающих территорий не увенчались успехом. Комплект одежды младшего научного сотрудника Дубовцева обнаружили совершенно случайно в глубине нижних испытательных полигонов. Мы думали, это только несчастный случай. Но это было не так".

Свет на экране замигал, и бородатый директор испуганно закрутил головой. Два его гостя оказались в более спокойном положении. Ничего не чувствовали и ничего не видели.

– " Видите?! – директор пододвигается еще ближе к экрану. – Они предупреждают меня. Они не любят, когда много шума".

Баобабова дотрагивается до плеча и знаками показывает, что у товарища с экрана не все в порядке с мозгами. Я в ответ отрицательно машу головой. Такие умные глыбы, как хозяин кабинета, с ума не сходят. Они, или умирают от старости с калькулятором в руке, или их пристреливают за слишком большой объем государственных тайн, хранящийся в мозгах.

Между тем директор продолжает наговаривать свою, что уж сейчас скрывать, последнюю в этой жизни исповедь:

– "После пропажи первого сотрудника прошло всего несколько часов, и люди стали исчезать в геометрической прогрессии. К концу дня на зоне осталось всего половина состава. К трем часам ночи только мы трое, – директор оглянулся на похрапывающих гостей. – Я знаю, нам не спастись. И мы не можем никого предупредить. Все, кто пытался пробраться в комнату связи, пропали. Нам остается только уповать на чудо и надеяться, что они не придут к…".

Отчетливо видно, как по экрану проносится стремительная черная тень. Она издает нервный бубнящий звук, от которого кровь в жилах превращается в замороженный полуфабрикат.

Странно, но, кажется, сам директор этого не замечает. Он даже не моргает.

– " Друзья. Соратники. Земляки! Если вам посчастливилось остаться в живых, мой вам совет. Бегите с зоны немедленно. Бросайте все и бегите. Здесь властвует смерть!"

По экрану снова проносится черная тень. И вновь директор не видит нависшей над ним опасности.

–"Всем людям Земли! – в голосе директора слышны торжественно-панические нотки. – Забудьте навсегда это проклятое место! И самое важное!"…

Черная тень медленно наплывает на экран, загораживая директора. Слышатся яростные крики, шум борьбы.

Прапорщик Баобабова, не отрывая глаз от экрана, показывает большим пальцем вниз. Я полностью согласен с коллегой. Чтобы там ни было, директор встретил свою смерть достойно. Предупредил нас и весь мир об опасности.

Изображение кабинета появляется вновь. Директор взъерошен, помят, но выглядит достаточно живым.

– "Это Мефодьевна. Наша уборщица. Гражданка Мефодьевна! Отойдите вы со своим ведром. Вы мне мешаете!"

Грохочущая тень перемещается от камеры в глубину кабинета и превращается в полную тетку с ведром и шваброй. Бормоча под нос неразборчивые слова, она продолжает намывать полы. Два гостя директора в бессознательном состоянии поднимают ноги, дабы не мешать уборке. Жизнь продолжается.

Директор, пригладив пятерней растрепанные борьбой волосы, грустно улыбается, извиняясь за прерванный монолог.

– "Мы последние. Это надо признать. Нам ничто не поможет. И никто. Вы, которые сейчас смотрите эту кассету, опоздали. Вряд ли вам удастся спасти нас. Да. Ведь всем наплевать на то, что несколько сотен ученых отдали свои жизни за прогресс. Кого это заботит? Наверняка прислали на помощь какого-нибудь молодого лейтенанта с не обсохшим молоком на губах. Я угадал?"

Баобабова хмыкает, но комментировать заявление бородатого директора не рискует. Я рядом. А в руках свинцовая труба.

–" А в пару с молокососом прислали, наверняка, злобного прапорщика. Скорее всего в бронежилете. И это все? Нехорошо! Не завидую вам, ребята".

– Выключи этого неврастеника, – Мария нервничает, постукивая костяшками пальцев по столу.

– Еще немного, – мое внимание привлекает задний план картинки.

Кто-то неимоверно большой и чертовски сильный со всего маху налетает на стальные двери. Металл пучится, проминается и вот уже ясно видно, как остается на двери выдавленный отпечаток огромной конечности. Директор дико кричит что-то нехорошее и в высшей степени не научное. Бросается к разрушаемым дверям, пытается сдержать их своим телом. Люди в белых халатах продолжают сладко спать, готовясь в забытьи принять объятия смерти. Уборщица тетя Клава, не обращая внимания на происходящее, насвистывая под нос песенку про «пара-парадуемся», смахивает половой тряпкой пыль с картины, на которой изображены пасущиеся в лесу свиньи.

Удары неизвестного продолжаются сыпаться на дверь. В какой-то момент становятся понятно, что через секунду в кабинете директора разыграется трагедия. Удобнее вжимаюсь в кресло. Оно хоть и по телевизору, но кое-какой страх все равно есть.

Стальная дверь в последний раз протяжно стонет, слетает с петель и вместе с директором отлетает к противоположной стене.

Именно в этот момент изображение пропадает и на экране остается лишь рябь.

– Я так и думала, – фыркает Машка. – Всегда одно и тоже. На самом кровавом месте или пробки вылетают, или телевизор взрывается, или гости приходят.

– Обрати внимание, – в чем-то Мария, конечно, права. Мне тоже ужасно хочется взглянуть на то, что пыталось проникнуть в кабинет. – Двери то целые.

Баобабова тщательно изучает вышибленные, согласно только что просмотренной хронике, двери.

– Ни одной вмятины, – сообщает торжественно она. – Ни царапин, ни волдырей. Такое впечатление, что ее поставили только что. Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Дурдом какой-то.

Но меня в данную минуту беспокоит другая мысль.

– Маш, а Маш! Скажи, не встречала ли ты по дороге или в кабинете ведро со шваброй?

Зрачки Баобабовой на мгновение превращаются в лед. Как ей это удается, сказать сложно, но с ее то опытом….

– Считаешь, что к этому безобразию имеет отношение уборщица? Но это же абсурд! Как может самая обычная гражданка уборщица сотворить такое с целым подземным городом? Я уже не говорю о воздушно десантном полке.

– Уборщицы бываю разные. Я в журнале читал, что согласно последним медицинским исследованиям современные уборщицы ближе всех стоят по эмоциональной шкале к серийным убийцам. Недовольство жизнью, постоянные стрессы, работа с влажной средой, все это откладывает негативный отпечаток на характер. Помашешь целый день шваброй, а в конце рабочего дня непременно захочется кого-нибудь замочить.

– Но уборщица не сталевар, – не соглашается коллега. – Переплавкой автоматов не занимается. Даже если принять предложенную версию за рабочий вариант, непонятно так же, как один человек сумел угробить столько народу, да еще навести на зоне идеальный порядок.

– Не знаешь ты русских уборщиц.

Но, Баобабова права. Гражданка Мефодьевна, несмотря на косвенные признаки, вряд ли является главным организатором опустошения зоны. Тем более, что она находилась внутри кабинета, когда неизвестная сила взламывала двери. А то, что ведро не нашлось, еще ни о чем не говорит.

Смотрю на часы. Там, на верху, уже далеко за полночь. Пора устраиваться на ночлег. Лучшего места, чем кабинет директора, под временный лагерь отыскать трудно. Баобабова устраивается на диване. Я на креслах. Двери предварительно подпираем массивным директорским столом. Тишине и чистоте доверять нельзя.

– Чудно все, – вздыхает с дивана Баобабова.

– Ты о чем?

– О зоне. Мы так до сих пор не знаем, чем занимались эти ребята. Может, происшедшее явилось результатом неудачного эксперимента? Не на ту кнопку нажали, и получили не тот результат, который хотели. Сюда бы ученых прислать, а не нас с тобой.

– Но прислали нас. И разбираться придется нам. Не знаю как. Но ведь безвыходных положений не бывает?

Засыпаю, успокоенный этой мыслью.

Просыпаюсь, не успев как следует погрузиться в тревожные сновидения. Перепуганная Баобабова трясет за плечо.

– Лесик! Там что-то происходит!

Из коридора слышен дикий топот. Словно буйная толпа буйно помешанных носится туда-сюда, и каждый их этой толпы старается топнуть как можно сильнее. Бросаемся с прапорщиком к дверям. Не открываются.

– Засада! – вопит прапорщик Баобабова, не в силах совладать с эмоциями. – А ну, навались, лейтенант!

Берем приличный разбег, прыгаем на дверь. На третий раз преграда не выдерживает. Вылетаем в коридор, с твердым намерением вручную сразиться с топтунами.

Никого. Только мелькает неясная тень, прячется за углом. Не сговариваясь, бежим туда. Поворот. Беглецы стараются не показываться на глаза. Еще изгиб. От нас не уйдешь. Мы тоже нормы ГТО сдавали.

Захваченные погоней и бегством неизвестного, влетаем в столовую. Тормозим в изумлении. От вчерашнего погрома, учиненного Баобабовой, не осталось и следа. Все аккуратно расставлено, разложено. В тарелках горячий суп, на стульях выглаженные комплекты одежды.

– Стой! – просит Мария, удерживая меня за руку. – Они нас отвлекают, – Баобабову не волнует, что все приведено в порядок. Даже свечи новые. Одна погоня на уме. – Странно только, что они не нападают.

Не совсем понимаю, о ком идет речь. За все время погони так и не удалось разглядеть беглецов. Топот ног слышал, дыхание чувствовал. Но только тень мелькала. Так и не удалось никому по голове свинцовой трубой шмякнуть.

– Слышишь? – напрягается Мария, прислушиваясь.

Глухой рокот, похожий на далекий водопад. От этого, пока слишком далекого звука, начинает подрагивать пол. А что будет, когда это доберется до нас.

– Уходим? – скорее предлагаю, чем спрашиваю я.

Прапорщик Баобабова не имеет ничего против. Она как никто другой в этой жизни понимает, что все неизвестное приносит в размеренную жизнь оперативных работников одни отрицательные эмоции.

Отступаем спокойно. Впереди, сломя голову, несусь я. Дышит в затылок напарник, подгоняя словами. И не зря. Странный рокот с каждой секундой становится громче. Среди однообразного рева различимы отдельные нотки. Это голоса. Они визжат, вопят, надрываются. И мне слышится только одно. Желание поскорее раздавить двух маленьких человечков, посмевших влезть не в свое дело.

На полпути прапорщик Баобабова резко тормозит, смотрит на часы, удивленно вскидывает брови и, не спрашивая моего согласия, возвращается обратно. Метров на сто. Берет низкий старт и несется, высоко задирая ноги.

– Есть! – радости нет предела. – Новый мировой рекорд в забеге на очень короткие дистанции. Семь с ерундой.

Я не верю. Так быстро бегают только кенгуру. Тщательно замеряем расстояние. От угла и до вот этого косяка. Ровно сто метров. Даю отмашку. Прапорщик Баобабова делает вторую попытку. Трясу часами. Ровно пять секунд. Баобабова никак не соглашается, что это только квалификационный забег, а настоящее время она сможет показать только в основном.

Третий раз Мария не бежит. Вовремя вспоминаем о грозящей нам опасности. Теперь трясемся плечом к плечу. У Марии открылось второе дыхание. Враг, как говорится, неведом, но очень близок.

– К лифту, – на ходу приказываю я, ничего не объясняя. Но объяснять ничего и не надо. Прапорщик Баобабова все понимает и так. Она для этого слишком умна. Возможно, нам удастся выбраться на поверхность. А там по тайге, по болотам, к городам, к цивилизации, к регулярным войсковым соединениям. Авось и повезет, вывезет удача.

Несколько секунд толкаемся в дверях лифта. Машка напоминает мне правила поведения в общественных местах. Особенно в присутствии женщин. Я упираю на то, что в данную минуту наблюдаю исключительно прапорщиков, для которых нет никаких законов и правил. Втискиваемся одновременно. Со скрежетом, не уронив достоинства. Мария яростно хлопает ладонью по единственной кнопке. Створки, заразы, закрываться не торопятся. Ползут, как улитки к водопою.

Ревущие крики все ближе. Пол ходит ходуном, как при землетрясении. Машка вспоминает про премиальные.

Жду появления преследователя перехватив поудобнее свинцовую дубинку. Может пользы от нее мало, но умереть, как подобает настоящему молодому лейтенанту, мне никто не помешает. Еще бы хоть капля надежды в душе осталась.

Просвет все меньше и меньше. Сквозь уменьшающую щель створок замечаю, как потемнело в коридоре. Необъяснимое коридорное явление близко. Чувствую это каждой клеткой тела. Баобабова тоже чувствует. Не обращая внимания на молодых лейтенантов и напарников, скулит, сжав до скрипа зубы. Я пытаюсь проделать то же самое. Скрипеть и скулить, одновременно не получается. Опыта не хватает.

Захлопываются створки. Выдыхаем воздух. Прекращаем скрипеть и скулить. С той стороны коридора в лифт врезается нечто невообразимо огромное, заполнившее все пространство, весь эфир, весь мир. Бьется в истерике, пытаясь пролезть сквозь щели. Но лифт сработан на славу. По моему разумению, в таких ящиках можно даже под воду спускаться. Ни капли не просочится. Не говоря уже о необъяснимых коридорных явлениях.