Текст книги ""Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Алия Якубова

Соавторы: Сергей Арно,Олег Аксеничев,Сергей Ковалев,Сергей Костин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 351 страниц)

– А лопата где? – торжествуя, восклицает капитан Угробов, сыщик с многолетним стажем и просто хороший человек. – Учись, сынок, разбираться в людях.

Сказать на данное замечание нечего. Профессионализм капитана может только восхищать.

Капитан, прихватив по дороге кипящий чайник, уходит. Баобабова, которая, скорее всего, скрывалась за углом, дожидается ухода капитана Угробова и плотно прикрывает за собой дверь.

– Ушел Пинкертон? Это только в плохих фильмах вещь доки в холодильниках хранятся. Мог бы и бирку повесить.

– Успокойся, Пономарева, – пока в нашем отделе старший я, то и приказывать буду я. – Сами виноваты. Продукт в частные места хранения кладется не для любопытных агентов. В следующий раз нюхать тщательнее надо, прежде чем на зуб пробовать. Будем считать, что на первый раз нас пронесло.

– Кого пронесло, а кого и нет, – загадочно констатирует Баобабова, обращаясь в никуда. – У тебя вчера какой-то план был? Выкладывай, пока я снова о колбасе не вспомнила.

План у меня имелся. Даже не план, а так, планчик. Но с далеко идущими последствиями. Ночью в ванной, где скрывался от паранойидальных явлений, придумал.

– Значит так. На сегодняшнее утро мы имеем странное существо, внешним видом, напоминающее гигантскую, летучую мышь. Похож был чудик на подоконнике на летучую мышь?

Прапорщик Баобабова коротко кивает, соглашаясь.

– За то, что существо именно то, как мы его обозвали, говорит также анализ улики, найденной на месте преступления. Здесь ты тоже спорить не станешь. Таким образом, у нас в наличии есть подозреваемый, который сильно смахивает на летучую южно-африканскую мышку с гигантскими размерами. Ты можешь спросить, а откуда взялась такая здоровая тварь?

– Могу, – вновь соглашается Мария.

– Мутация, – победно улыбаюсь я. – Представь ситуацию. Крошечная мышь, летучая, естественно, вьет гнездо над реактором атомной электростанции. Направленный поток жесткой радиации облучает неокрепший организм несчастного животного. В результате, мы получаем образец особо крупной летучей мыши. Как тебе версия?

– Никак, – Баобабова загибает пальцы. – Мыши гнезда не вьют. Они или в дуплах селятся, которые дятлы надолбили, либо в пещерах норки копают. Это раз. От радиации, даже жесткой, большими не становятся. От радиации только волосы выпадают. А ты видел у подозреваемого выпавшие волосы? Тот-то! Это два. И третье. Согласно полученным результатам обследования представленной для рассмотрения улики, кусок, как ты говоришь, перепончатого крыла, имеет явно не природное происхождение.

Порой неприятно видеть радость людей, разбивающих крепкую, а главное, необычную версию.

– Это мелочи, – отмахиваюсь я, слегка пораженный обширными знаниями Баобабовой в области животноведения. – Главное, у нас есть подозреваемый. Нам известны его тактико-технические характеристики. А это, в свою очередь, позволит без труда вычислить его местонахождение.

– Каким образом? – глаза напарника светятся неподдельным недоверием.

– А вот каким.

Расстилаю на столе купленную утром в киоске карту города. Масштаб один к ста. Кроме памятных исторических мест на карте указаны крупнейшие магазины, кинотеатры-рынки, но что самое важное, промышленные предприятия. Как действующие, так и временно закрытые.

– Вот здесь расположен дом капитана, – втыкаю один конец школьного циркуля в карту. – Если мы вычислим, на какое максимальное растояние может перемещаться по воздуху преступное существо, то существенно сузим район поиска. Исключим жилые районы, а также другие места большого скопления народа, где наш неизвестный друг не рискнет появляться. И все. Можно вызывать группу захвата и брать клиента тепленьким.

Мария несколько раз обходит стол, разглядывая с разных точек зрения изложенную мной диспозицию. И не находит в только что развернутом плане слабых мест.

– Лесик, ты гений!

– Где работаем, коллега? – даже молодым лейтенантам иногда нужны слова благодарности. – Остается только маленькая заковырка. Узнать, как далеко перемещается преступник.

– Нет ничего проще, – Мария присаживается на стол и тянется к телефону. – Моя тетка, до того, как лесником работала, трудилась в НИИ самолетостроения. Теплицей заведовала. Но связи остались.

Продырявленное прозрачное колесо набирает известный только Баобабовой номер:

– Алле! Алле! Тетя?! Это я. Да не, все нормально. Снова требуется помощь. Хорошо?! Тогда передаю трубочку. Лесик?!

Откашливаюсь. Каждый, даже тетя Баобабовой, услышав голос молодого лейтенанта, должен понимать, говорит не пацан какой-то, а сотрудник правоохранительных органов, наделенный властью.

– Здравствуйте. Лейтенант Пономарев от дел отрывает. Я тоже наслышан о вас. Мне тоже все уши прожужжала. Хорошо, буду с ней построже. Как-нибудь зайду. Спасибо. Помощь, какая? Самая обычная. Можно сказать, пустяшная. Нужно узнать, какова дальность полета крылатого объекта. Длина несущего аппарата вот такая, а ширина вот такая.

Зажав трубку между ухом и плечом, руками показываю приблизительные параметры крыльев преступника. Мария снимает размеры рулеткой. Не совсем точные данные, но и результат необходим приблизительный.

– Заправка, какая? – прикрываю трубку ладошкой. – Маш! Быстро! Какая у этого летчика заправка?

Баобабова не имеет никакого представления. Не тому ее учили в спецшколе. Приходится напрягаться самому.

– Литра три, не больше, думаю. Вес агрегата? Килограмм семьдесят. Это на глазок. Ждать? Долго? Сами перезвоните? Спасибо. Ждем.

Пока Машкина тетка обрабатывает полученные данные, сидим молча. О чем говорить двум сработавшимся сотрудникам секретного отдела «Пи»? Я решаю кроссворд. Мария читает очередной любовный роман. Иногда всхлипывает. В нескольких местах, где главный герой бросает бедную главную героиню и уходит к богатой главной героине, выхватывает пистолет и бьет рукояткой по обложке романа.

Ближе к обеду откладываю газету, Машка перелистывает последнюю заплаканную страницу. В это время слишком весело трезвонит телефон.

– Да?! Да! Я. Записываю, – на газетных полях появляется колонки цифр. – Насколько точно? До пятнадцатого знака после запятой? Плюс-минус сто километров? Это то, что нужно. Большое вам человеческое наше уголовное спасибо. Конечно! Если что, не забудем.

Бросаю трубку. Склоняюсь над картой города. Прапорщик Баобабова уже там, с циркулем и линейкой. Вычисления производим быстро и без погрешностей. Баобабовская тетка превзошла саму себя.

– Не может быть!

Необходимая зона поиска находится совсем не там, где я ожидал. Перепроверяю координаты. Нет, все точно. Даже плюсы-минусы не понадобились.

– Это здесь! – иголка циркуля упирается в самый центр заброшенного кладбища.

– Я так и знала, – скорбно вскидывает руки Баобабова. – Но хочу сразу предупредить. Лесик! У меня аллергия на кладбища.

Наша секретная служба не только трудна, но и неожиданно порой опасна. И если есть наглый преступник, то он, по закону подлости, скрывается только на кладбище. И, что самое интересное, для того, чтобы взять его со всеми потрохами, необходимо отправится на кладбище ровно в полночь. И, желательно, в полнолуние. Иначе, зачем тогда нужен отдел «Пи»?

На рабочей летучке, которую устраиваем тут же, у карты, решаем, ждать полнолуния нельзя. Черт с ними, с приметами. Настоящий опер должен вылавливать преступников в любое время суток. Конечно, отправляться на кладбище в полдень, когда солнце высоко и ярко, неприлично. Место не то. А вот ранним вечерком, пока все видно, но солнышко уже зевает, совсем другое дело.

Но для удачного завершения операции по захвату необходима поддержка. Здесь мы с Баобабовой единодушны. Слишком коварен преступник. Одни не справится.

На правах старшего по званию отправляюсь к капитану. Просить о вооруженной поддержке. Помниться, в мой первый день работы кое-кто кое-что обещал. Вплоть до армии и флота.

У капитана Угробова мигрень второй степени. Мокрое полотенце вокруг головы. Пустая кобура на столе. В руках Уголовный кодекс. Рассматривает меня сквозь дырки от пуль.

– Чего тебе, Пономарев?

– Архиважное дело, – у молодых лейтенантов все дела архиважные. А как иначе?

По движениям ушей понимаю, что капитан Угробов морщится. Может от боли, а может от радости, что я заглянул в его кабинет.

– Нужна оперативная группа из ста пятидесяти человек для огневого прикрытия. Хотим взять парня, который у вас пистолетик увел.

Глаза капитана показываются из-за Уголовного кодекса. Если не ошибаюсь, в них тлеет заинтересованность. Решаю дожать капитана неопровержимыми фактами.

– Того самого парня, который по нашим прикидкам разворотил вам, товарищ капитан, квартиру и обчистил холодильник с вещественными доказательствами.

– Подробнее? – показывается и нос капитана, что, несомненно, говорит, мое красноречие весьма неоднозначно влияет на капитана.

– Докладываю суть, – присаживаюсь без разрешения. Победителей не судят. А кандидатов в победители за самостоятельность из кабинетов не выгоняют. Я же ноги на стол начальства не выкладываю. – Докладываю, товарищ капитан. Нашим отделом проведено закрытое расследование по вашему открытому делу. В результате поисковых мероприятий выявлен подозреваемый. Паспортных данных пока не имеем. Но нам известно его место жительства. Необходимо сегодня же извлечь гражданина из повседневной жизни и представить прокуратуре.

Капитан Угробов откладывает книгу всей жизни в сторону, мокрым полотенцем обтирает потное лицо и, сощурив глаза, сверлит взглядом:

– А вы, лейтенант, молодец! – я вежливо дергаю уголками губ, как бы соглашаясь, что я не совсем потерянный для отделения оперативный работник. – Найти за такое короткое время преступника не каждому по силам. Молодец! И что это за подлая личность?

Перегибаюсь через стол и выкладываю перед капитаном портрет подозреваемого. Тетка прапорщика Баобабовой некоторое время работала натурщицей в детской художественной школе. Портрет сделан со слов единственного свидетеля. Свидетель, естественно, я сам.

На бумаге несколько непонятное существо, в котором даже я сам с трудом узнаю ночного посетителя капитанской квартиры.

– Это? Что? – Угробов пальцем пододвигает лист с рисунком поближе.

– Подозреваемый, – удивляюсь недогадливости капитана. – Именно он, согласно нашему расследованию, забрался через форточку на место преступления и совершил, стало быть, само преступление.

Я слышу, как скрежещут зубы капитана. Вижу, как наливаются непонятным красным светом его глаза.

– Сто пятьдесят человек? – переспрашивает он. – А может объявить в стране военное положение?

– Военное положение? – обдумываю предложение капитан. – Рановато, наверно.

– Вы за кого меня принимаете? – шипит Угробов.

– За….

Капитан комкает словесный портрет преступника в единственном экземпляре и швыряет тугой бумажный ком мне в лицо. Никакого уважения к работе целого отдела.

– Скажу вам откровенно, лейтенант Пономарев, я не люблю подчиненных, которые хотят развеселить меня в неподходящее время.

– Но все факты указывают….

– Это ваши факты? – перебивает капитан, кивая на комок. – Вы за кого меня принимаете, лейтенант? За тупицу-капитана, который ничего не соображает в криминалистике? Вы хотите чтобы я поверил, что оружие украл….

– Гигантский летучий мышь, – подсказываю я.

Капитан откидывается в кресле, закрывает устало глаза:

– …Четыре, три, два, один. Лейтенант. Может быть вы и спасли мир от инопланетного нашествия. Может быть. Лично я во всю вашу историю с зелеными человечками уже не верю. Чушь все это. Не было и нет никаких инопланетян. И нет никаких потусторонних сил. И даже вашей мыши быть не может.

– Но факты говорят….

– Факты, сынок, это отпечатки крыльев, тьфу, пальцев. Факты, это улики. Но не ваши фантазии. Я не знаю, по какой причине начальство приказало создать ваш отдел. Ему виднее. Но пока начальник здесь я, вы никогда не получите ни подкрепления, ни оружия, ни даже моего капитанского благословения. Я вас больше не задерживаю. Идите, и самостоятельно ловите своих летающих привидений.

Капитан Угробов хороший человек. Но он живет реалиями сегодняшнего дня и не хочет видеть, что мир постоянно меняется. Не хочет видеть, что преступность приобретает новые формы. А я не могу ничего доказать. Могу только поймать преступника. В этом моя задача. И в этом моя лейтенантская правда.

В приемной сталкиваюсь с секретаршей Лидочкой.

– Ой, товарищ Пономарев! А вы, правда, сегодня едете ловить мышей? А может сначала загляните в наш подвал? Пищат, заразы, печатать мешают.

Правильно Угробов побоялся мне пистолет выдавать.

Не обращаю на глупых секретарш внимание. Выхожу в коридор. Вдоль стен кучками стоят опера. При моем появлении коридорный шум затихает. Кто-то за спиной хлопает ладонями и пищит.

Издеваются. Над необычным и новым всегда издеваются. Но разве я виноват, что вижу то, что другие не замечают?

Приближаюсь к нашему кабинету. Огромная очередь, чей конец завихрятся где-то на улице, топчется в коридоре. У каждого в очереди сумка, пакет, мешок, а то и просто узелок.

– Извините, – обращаюсь к толстой тетке с чемоданом, в котором кто-то пищит и скребется. – А вы зачем стоите?

Толстая тетка, убедившись, что молодой лейтенант не претендует на очередь, дергает чемоданом:

– Крысы. Десять штук. Неплохой улов, да?

– А, зачем? – в желудке неприятно свербит, предвещая неприятности.

– Ну, как зачем, милок. За мышей по десятке дают. А за крыс, небось, и по двадцатке сторгуемся.

Поворачиваюсь к пацану, лет восьми. В руках жестяная коробка из-под печенья.

– У тебя тоже крысы?

– У меня не крыса, – пыхтит мальчишка, старательно заглядывая в глаза. – Белый хомяк. С родословной. Папа сказал, что с шестнадцатого века. Дяденька, а правда за хомяков с родословной сто рублей могут дать.

– Могут, – я слегка теряюсь. Не понимаю, что происходит. Все эти люди стоят в наш кабинет. Машка забаррикадировалась изнутри и никого не пускает. И нет никакой возможности ей помочь. Потому что русская очередь, самая стойкая в мире. Ни шагу назад, ни одного человека по блату. Если бы русский человек работал так, как в очереди стоит, давно бы вырвались на первое место в мире.

– Посторонись! Зашибет! – по коридору мчится на полной скорости тачка вокзального грузчика, на которой громоздятся коробки из-под пива. Коробки тяжелые.

– Куда? – бросаюсь наперерез.

Тачка тормозит и из-за коробок выглядывает лицо кавказской национальности.

– Э, дорогой! Зачем рыночные отношения портишь? Не мешай развитию малого бизнеса, да?! Оптом сдаю, не видишь? Всю родню поднял, всех родственников привлек.

Меня начинает тихо колотить. Вокруг происходят вещи, мне не понятные. Все объясняет листок, прикрепленный на дверях нашего отдела. «Для научных экспериментов принимаются от населения в неограниченных размерах мыши за десять рублей штука. Больных и мелких не предлагать. Оптовикам надбавка»

С боем прорываюсь в кабинет. Несчастная Пономарева, прикрывая бронежилетом вход, пропускает внутрь.

– За такие шутки стрелять надо, – возмущается прапорщик, задвигая засовы и подтаскивая к дверям столы и шкаф. – Как там капитан? Поможет?

– Людей не хватает, – вру я. – Много работы. Мало зарплаты.

– Ясно, – Мария понятливая. – Следовательно, пойдем без прикрытия?

Выехать на захват подозреваемого в светлое время суток не получается. Народ в коридоре ожидает чуда. Чуда не происходит и только через три часа начавшийся под дверями отдела стихийный митинг удается разогнать при помощи отряда специального назначения, который до сих пор так и не разобрался с капитаном по поводу ошибочного вызова.

Очередь рассасывается, оставляя живой товар в приемной. Секретарша Лидочка, с детства не переносящая мышей, а тем более крыс, срочно берет отгул, предварительно вызывая на помощь отряды министерства чрезвычайных ситуаций.

Дежурная машина сломана, так что приходится добираться пешком. Пару километров через свалку и на месте. Мария высказывает крамольную мысль, что машина сломана по приказу капитана, который очень обиделся на наш отдел и никак не может забыть обвинений в мой адрес.

Операцию в целях безопасности начинаем метрах в двухстах от центрального входа.

– А до завтра подождать нельзя? – Баобабова разглядывает в щель бетонного забора ряды могил. – Часов в десять бы вернулись. И светло и хорошо. Я бы тетке позвонила. Она выходы на ООН имеет. Подкинули бы нам ребят в голубых касках. Все веселее.

Подмога б нам не помешала. Мы, конечно, с Машкой смелые ребята, но капитан натуральная свинья. Ведь просил как у человека. Ничего, отыщу пистолет, зайду в кабинет, и как в рожу ему посмотрю! Скажу – держи капитан.

– Не трусь, коллега. Нас же двое. Зато представь, как мы им всем носы утрем, когда притащим за крылышки нашего черного ангела.

– А может, и нет его, Леш? – Мария, привыкшая к честной войне с преступниками, нервничает. Все правильно. Одно дело ловить людей, другое непонятно кого. – Я, конечно, во всем тебе, Леш, доверяю, но ты сам подумай. Нарядился какой-нибудь чудак в простыню черную, да и посмеялся над нами. А мы дураки и поверили.

– Стоя на подоконнике шестого этажа без страховки много ненашутишь, – усмехаюсь криво, показывая, что слова напарника лишены всякого смысла. – Ты пойми. Такое злодейство человек сделать не в состоянии. Наши бабки не зря про нечисть всякую сказки слаживали. На пустом месте такие образы не появляются. А гада этого сегодня поймать надо. Не совсем полная луна для засады самое подходящее время. Зверь в силу не вошел. Так ты со мной или как?

У прапорщика Баобабовой приказ. Прикрывать мой тыл. И она, как человек полностью посвятившая себя служению долгу, ослушаться приказа не в состоянии. Сказано, за Пономаревым присматривать, значит до самой смерти. Или пока на пенсию по возрасту не отправят.

Баобабова поправляет липучки на бронежилете. Натягивает на голову, чтоб не сверкала в свете луны выбритая лысина, позаимствованную у кого-то из оперов шапочку – двухглазочку и решительно передергивает затвор автомата.

Такая она мне больше нравится. Хоть лицо на человеческое стало похоже.

– Ты хоть сказал кому, куда направляемся?

– Кому докладываться? Ты же видела, что в отделении происходит. Каждый погон посмеяться норовит.

До ворот с витиеватым рисунком в виде обвитого листьями креста добираемся в тишине. Баобабова скользит чуть позади. Все время оглядывается, хотя должна знать, что за кладбищенскими стенами мертвецы не водятся. Вот когда пройдем на территорию, тогда только успевай головой на шорохи вертеть.

Ворота уже закрыты. Большой висячий замок Машка открывает за пять секунд при помощи охотничьего ножа. Воротная калитка скрипит громко и совершенно не музыкально. Впрочем, у мертвецов слуха нет. А у тех, у кого слух есть, уже и не мертвецы.

– Темно-то как!

Никогда не пойму, почему кладбища не оборудуют фонарными столбами. Дел то! Проложить асфальтовые дорожки, поставить скамейки, между могилок посадить цветочки и поставить фонарики. В центре фонтан с рыбками. А где-то в глубине военный оркестр играет соответствующие мелодии русских и зарубежных композиторов. Приходил бы народ по вечерам и ночам, гулял в красоте такой. Влюбленные, например, могли бы серенады петь. А мужики, которым под детскими грибками неуютно и шумно, могли бы здесь в шахматы играть и о политике спокойно рассуждать. Нет, не заботиться у нас страна о досуге своих граждан.

Идем по чуть заметной тропке. Между надгробиями, между крестов, а то и просто меж чуть заметных холмиков. Шорох наших осторожных шагов замирает, не успевая взлететь коротким эхом. Тишина. Листва густых кладбищенских деревьев неподвижна. И кажется, смотрят на нас души тех, кто в могилах.

– И смотрят на нас души тех, кто лежит в могилах, – мысль кажется умной, поэтому произносится вслух.

– Дурак, – тихо взвизгивает Баобабова, непозволительно близко сокращая дистанцию. – Ой! Что это?

В черной глубине кладбища рождается тоскливый звук. Вой не вой, но жуткий скрежет пронизывает ухо, заставляет покрываться кожу мелкими пупырями.

– Да псих какой-то пенопластом по стеклу елозит, – успокаиваю напарника.

– Какой такой псих? – почти скулит Машка. Боевой дух прапорщика Баобабовой подло покинул хозяйку и присоединился к душам предков. Смешно.

– Да, собаки это местные.

Не совсем уверен, что кладбищенские собачки способны производить столь мерзопакостные звуки. Но другой версии нет.

Мария немного успокаивается. Ее горячее дыхание так близко от моего затылка, что невольно вспоминаются рассказы о могильных вампирах.

– А заметь, Маш, что кладбища самые спокойные с криминальной точки зрения места. Ни один нормальный человек в здравом уме в эту местность ночью не полезет. Лучше сразу под поезд бросится.

– А преступники? – шепчет Машка.

– Преступникам здесь благодать. После криминальных разборок далеко ходить не надо. Только в последнее время они сюда не заглядывают. Норовят на людных местах пострелять. И то верно. Нечеловеческое это дело, мертвецов тревожить.

В нескольких метрах от нас меж крестов проносится что-то быстрое. Птица, сорвавшийся с дерева лист, неприкаянная душа. Не знаю. Слишком темно, чтобы опознать. И слишком напряженная обстановка, чтобы незамедлительно бросится в ту сторону, где движение и разобраться накоротке с таинственным движением.

По молчаливому согласию валимся на землю. Мальчики направо, девочки налево.

Я оказываюсь лежащим напротив черной гранитной плиты, на которой висит залитая дождями фотография. Вода сделала свое дело и я вижу изуродованное ветром и ливнями уродливую маску.

Нельзя тревожить мертвецов. Отползаю задом подальше от плиты. Пятки упираются во что-то мягкое.

Тишину разрывает режущий звук, похожий на скрежет рельсов в восьмидесятиградусный мороз.

– Доброй ночи, добрые путники.

Скоро оборачиваюсь. Передо мной дедок. Борода лопатой, повышенная бледность, ветхая одежда висит лоскутами. Ручища здоровые, крючковатые. На ногу бос, с черными от грязи ногтями. Но глаза живые. Щурятся, разглядывают. К земле давят. У ног слабый фонарь в стекло упакованный, мертвым огнем полощется.

Вовремя вспоминаю, что бояться нечего. Где-то рядом прапорщик Баобабова, специально обученный специалист по разного рода неожиданностям. Жду окрика грозного.

Но Машка, зацепившись бронежилетом за поваленный крест, роет землю коленками, пытаясь подальше отползти от страшного кладбищенского гостя. Крест, хоть и не выдержавший натиска времени, цепко удерживает человека. Кресты на то и сколочены, чтобы удерживать кого надо.

Пытаюсь встать. На четвереньках, не видя преследователя, качественно и далеко не уйдешь. Другое дело глаза в глаза. Можно и ногой, если что, пнуть.

Невесть откуда появившийся дед наступает короткими шашками, в глаза пялится, руку черную тянет.

– Стоя-ять! – рявкает, наконец, Мария, вспомнившая о служебном долге. – Стоять, старик, пока обойму в кишки не выпустила.

Дед слушается, замирает, укоризненно качает грязными, давно немытыми волосами:

– Крику то от вас, люди добрые. Заблудились, чай? Или экстремалу решили почувствовать?

Нормальный дед. Дед нормальный! В драку не лезет, крови не жаждет. По всем приметам живой человек.

– Ты кто, дед?

Старик кашляет в кулак, пугая кладбищенскую тишину:

– Да сторож я здешний, – обтирает прокашлянными ладонями дряхлую бороду. – Охраняю, стало быть, вековой сон мирно усопших.

Неторопливо, с чувством собственного достоинства встаю, отряхиваю облепленные травой штаны. Зелень на зелени не видать. Баобабова тоже очухивается. Изгибается, отцепляет цепкий крест, но пистолет свой убойный пока не убирает. Оценивает ситуацию сложную, думает.

– Милиция мы, – для чего-то вытаскиваю удостоверение. Все равно темно, букв не разобрать. – Лейтенант Пономарев я. А это, – киваю на замершую для стрельбы Марию, – А это со мной. Из тех же органов. Ваши Документики можно?

Старик хлопает по карманам. Вместо документов вытаскивает дымящуюся трубку, вставляет в рот, затягивается и выпускает едкую дрянь прямо мне в лицо.

– Я с распапортами по могилам не хожу, – пых, пых. – Зачем сторожу распапорт. Меня и так все знают. Митричем меня местные кличут. А у вас дело какое здесь? Неужто авторитета Мишку Кляпа эксгуминировать будите? Так его два дня назад уже, того…. Чисто конкретные молодые люди сгуминировали.

– И с Мишкой разберемся, – обещаю я, – Мы по-другому, по государственному делу.

Старик резко дергается, изгибается, запускает сухую руку за пазуху. Скрежет грудь чахлую.

– Тварь мелкая кладбищенская, – отвечает на взгляд мой вопросительный. – Задрала совсем. А дело государственное нужное. Только вам не здесь искать надо. Здесь все больше с этого веку покоятся. На старое кладбище ступайте. К графам, да баронам. В западный сектор, ежели по-современному. Вот по этой тропинке и ступайте.

Под взмахом сухожильной руки тропинка меж могил проявляется. Петляет вдоль оградок, в свете луны прямо светится.

– Да с тропинки, служивые, не сходите. Мало ли пустая могилка под ноги кинется. А то и того хуже….. У меня здесь и не такие храбрецы пропадали.

– Подожди, старик….

– А в центре старого кладбища склеп стоит, – старик меня не слушает, знай вшей ловко за пазухой давит. – Вот там своего красавчика и ищите. Избавьте нас от негодяя. Он нас тут всех уже достал. Поспешайте, служивые. И самое главное, люди добрые, на всякие крики да призывы глупые не оборачивайтесь. Да вы и сами умные, правила знаете. Не в Большом театре чай, а на кладбище.

Слова ли старика, или что-то другое, необъяснимое, заставляют меня оглянуться. Кроме тускло поблескивающих остриев могильных оград, да надгробий, ничего нет.

Возвращаю голову в исходное положение. Хочу допытать старика о подозрительной осведомленности. А старика-то и нет. Растворился в ночи. Растаял. Только лампа тусклая на тропинке стоит, пламенем холодным мерцает.

– А где? – верчу головой, пытаясь отыскать сторожа.

Машка беспомощно разводит руками.

– Только что…. Здесь вот. А я отвернулась на секунду. Чертовщина какая-то.

Не чертовщина это, уважаемая коллега, а кладбище. Место темное и в высшей степени странное.

– Да…дела. Подозрительный старик, не находишь?

Мария соглашается, продолжая тщетно разглядывать в темноте пропащего.

– Леша. А ты заметил, что дед знал, что нам нужно? Вернее, кто? Утечка информации?

– Кроме нас двоих о предстоящей операции никто не знал. И уж тем более кладбищенский сторож.

– А может, это галлюцинация? Может, и не было никакого старика. Я недавно читала, что существует теория, которая допускает массовые галлюцинации.

– А лампу куда в твою теорию пристроить?

Склоняюсь поближе к лампе. Интересная штучка. Ржавые бока. И надпись :– «Дорогому Митричу от жильцовъ. 1739годъ». Раритет исторический.

– Не трогай ты ее, – Мария дотрагивается до плеча. Прикосновение напарника успокаивает нервы. – Вдруг заразная.

– Заразная, не заразная, а лишнее освещение не помешает. У тебя тары никакой в заначке нет?

Баобабова, покопавшись в косметичке, протягивает мелкоячеистую сетку. Фонарь аккуратно опущен в упаковку. В случае опасности им можно пользоваться как ударным оружием

– С дедом мы потом разберемся, – обещаю Марии, которая никак не может угомониться, вертит головой по сторонам, беспричинно тыкая в темноту оружие. – Но я так думаю, человек нам полезную информацию слил. Дорогу указал. Тропинку. Значит, на верном мы пути.

– А вдруг там засада?

– Засаду могли бы поближе к выходу устроить. Нет. Я старику верю. Не в его годах подлыми делами заниматься. Тем более, помнишь, сказал он что подозреваемый достал тут всех.

– Кого всех?

Вопрос Баобабовой справедлив, но не имеет точного ответа. Мысли стариков, тем более сторожей с раритетными лампами, слишком непонятны.

– Пошли, – ночь в самом разгаре и оставаться на кладбище слишком долго нежелательно. – Я впереди, ты прикрываешь тыл. Стрелять без команды не рекомендую. Особенно в мою сторону.

Через пять шагов замедляю шаг. Мария, наоборот, убыстряет и мы, не сговариваясь, хватаемся друг другу за руки. Не от страха. Я парень смелый, да и Баобабова проверенный в деле сотрудник. Просто так спокойнее. Рука друга, она и на кладбище рука друга.

Светящаяся тропинка указывает дорогу. Мимо нас проплывают чьи-то могилы. Пошатнувшиеся оградки, хлюпкие скамейки, засохшие цветы и пластмассовые венки. Размышлять над природой светящейся дорожки не хочется. Может порошок какой, а может необъяснимое природное явление. Нашу группу данный вопрос не волнует. У нас другое задание.

Переходим гнилой мостик, перекинутый через давно высохший ручей. Старое, западное кладбище неухожено. Деревья растут прямо из могил. Кусты, в свете луны подозрительные и таящие необъяснимую опасность, подступают к самой тропинке, которая, знай себе, бежит, не торопясь, ведя нас, смелых оперативных работников, к заветной цели.

Ухнуло за спиной так, что приседаю от неожиданности. Машка приседает тоже, но от страха. У женщин юного возраста сильно развиты инстинкты самосохранения. Это я в научно-популярном журнале прочитал.

– Не оглядывайся, – твердо приказывает напарник, доказывая, что восстановительная система у женщин юного возраста работает в несколько раз быстрее, чем у мужчин лейтенантского звания.

Не оглядываться, как завещал старик с полной пазухой мелких насекомых и как требует прапорщик Баобабова, трудно. Уж больно хочется взглянуть в глаза тем, кто так отвратительно дышит в затылок. Кто хватает за пятки, которые только-только успеваешь убирать.

Баобабова жалобно скулит, но лицо ее выражает решимость впередсмотрящего. Чуть скашиваю в ее сторону глаза и невольно любуюсь. Такая ни за что не оглянется. Хоть ее сзади душить станут.

– Товарищи! – доносится из-за кустов шепелявый стон. – Минуточку!

Баобабова не выдерживает нервного напряжения, хватает с земли булыжник и, вопреки правилам поведения на территории кладбища, с силой швыряет камень в сторону стона.

Глухой удар, вскрикнула где-то дикая птица, стоном отозвались кусты. Натренированное ухо узнает звук падающего с двух метровой высоты тела.

– Есть! – радостно подытоживает Машка, швыряя контрольный камень. Так ее учили, и не мне с советами к специалисту лезть. Но мнение свое высказываю:

– А вдруг хороший человек? Может закурить хотел попросить.

– Хорошие люди ночью спокойно лежат, – после снайперского броска Баобабова воспаряла духом. – Закурить…. Свои иметь надо.

Сильный порыв ветра врезается в грудь. Бросает в лицо перемешанные с пылью листья. Только твердое плечо прапорщика Баобабовой не позволяет упасть.

И все стихает. Ни голосов, ни шорохов, ни теней. И луна, испытав нас на прочность, убедилась, что не сломить ей смелых ребят из отдела «Пи». Вспыхнула так, что все вокруг стало как на ладони. Посветлело, повеселело.