Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Наташка обхватила руками моё предплечье, а её черноволосая голова по-прежнему покоится у меня на плече. Что ж с тобой делать, доверчивый зайчонок? Продолжая удерживать её в целомудренных объятиях, я заглядываю ей в лицо – не плачет ли, и наши взгляды встречаются. Уф-ф! Натаха смотрит на меня так, будто чего-то ждёт. Чего?! Я же… да задраться в пассатижи! – ну ни хера я не эксперт в женской психологии!

Если все подружки – подлые суки, то пошли на хер такие подружки! И муж тем же маршрутом! Этот… как там Натаха его назвала?.. Тетерев?.. Пеликан?.. А-а, пингвин – во! Редкая птица, между прочим! Не знаю, как до середины Днепра, но короткий полёт над водохранилищем я ему вполне могу обеспечить. Это ж надо быть таким гондоном – вместо того, чтобы поставить свою мразотную прислугу на место, он эту тварь ещё и защищает. А может, он её пялит? Хм… Надо бы к ним в гости наведаться.

С родителями Натахи куда сложнее – всё ж семья. Хреново, когда самые близкие люди сосредоточились в оппозиции. И ладно бы Жеку прессовали – на нём где сядешь, там и слезешь, но Наташка-то… она ж девочка ещё маленькая, ей поддержка нужна, защита, а вокруг неё одни волки.

Да и я тоже… Вот что мне делать с её любовью?! Да хоть убейся, а нет рецепта от этой заразы.

В памяти невольно возникла Анжелика. Сколько лет я по ней сох, и разве хоть кто-то способен был повлиять на мои чувства? А ведь я, олень, готов был принять её любую – насмешливую, неверную, расчётливую. Вот же сука-любовь – лютая напасть. А последствий уже не исправить… и надо ли мне такое снова?

На миг в голове проносится шальная мысль – а может… – и я снова подглядываю за притихшей Наташкой – нет, не может! Понятно же всё – в моих руках красивая девчонка, а я едва не засыпаю. И ведь если вырублюсь, она так и будет сидеть, оберегая мой сон и боясь шелохнуться. Ну… такое себе счастье… однобокое.

Наташка, будто подслушав мои мысли, заёрзала и спросила почти шепотом:

– Ген, а почему ты за мной приехал?

– Ну как… разве я мог оставить тебя на растерзание ежам и белкам?

Она тихонечко смеётся, но звучит совсем невесело.

– Ты так долго молчал, и я подумала… ты, наверное, осуждаешь меня за Ларису, да?

– Какую Ларису?

– Домработницу Сомова, – поясняет Натаха. – Это правда случайно вышло… а у неё так кровь из носа текла… я испугалась.

– Да всё, забей – это была плохая кровь, и её надо было выпустить. Могла бы сверху ещё лопатой успокоить, я б одобрил. Но лучше не пачкай свои ручки, и знаешь что…

– Гена… – перебивает Наташка. – Ген, прости меня за ту ночь… пожалуйста.

– Да проехали уже, Натах! – отвечаю нарочито беззаботно, совершенно не желая возвращаться к той самой ночи.

– Я просто должна была попробовать… понимаешь? – она приподнимает голову и смотрит мне в глаза.

– Му-гу, – покладисто соглашаюсь, хотя на самом деле ни хрена не понимаю. – Это было бодряще.

– Ген, мне это нужно было, чтобы окончательно выяснить для себя, – не очень связно поясняет Натаха, а я стараюсь не закатывать глаза и прикусываю язык, чтобы не поинтересоваться: «И как – выяснила?»

– Я поняла, что ты не видишь во мне женщину…

Ну, началась эта бабская хрень! Здесь мне наверняка следует возразить: «Вижу, конечно! Ты самая красивая женщина, Наташ, но, понимаешь… обстоятельства и бла-бла-бла…» Однако я упорно молчу. Молодец, раз поняла! Только на хрена всё это подробно обсасывать?!

– Гена…

– М-м?

– Ты только не злись… ладно? И не смейся, а то я и так чувствую себя глупой. Скажи, а если бы во мне что-то изменилось… грудь, например, или… ну, что там тебе больше всего нравится в девушках… Тогда ты мог бы меня полюбить?

Наташка судорожно вздыхает, закрывает лицо ладонями и быстро бормочет: «Ой, дура! Какая ж я дура! Прости…»

А я уже не злюсь и мне совсем не смешно. Я очень живо вспоминаю собственное бессилие рядом с Анжеликой и снова склоняю Наташкину голову к себе на плечо. Удерживаюсь, чтобы не чмокнуть её в макушку.

– Ты очень красивая, Натах, и тебе ни в коем случае ничего не надо в себе менять, а тем более ради кого-то. И заставлять меня полюбить уже поздно, ведь я давно тебя люблю – как сестрёнку и как очень хорошего человека. Поверь, это гораздо крепче, чем любовь мужчины к женщине, потому что это навсегда.

Наташка тяжело вздыхает о потерянных надеждах и спрашивает упавшим голосом:

– Ты думаешь, что любовь к женщине не бывает навсегда?

– Я не знаю, – отвечаю честно, хотя больше склоняюсь к отрицательному ответу.

– Но Элку ты ведь любишь больше, чем меня?

– С чего ты это взяла? – я смеюсь. Ох и дурочка!

– Просто ты всегда такой ласковый с ней...

– С ней, Натах, я никогда не боюсь быть неправильно понятым, потому и веду себя свободней. Ясно тебе? – я придавливаю ей кончик носа и признаюсь с заговорщическим видом: – Но самая любимая, конечно, ты. А ещё… я всегда буду помнить, что только у тебя хватило сил и упрямства дозваться меня с того света.

Наташка довольно фыркает и исправляет:

– Из комы.

– Там тоже ненамного лучше. Так, всё, погнали уже, не будем дожидаться рассвета в лесу и искушать голодных ежей, – я отстраняюсь и завожу «Жука».

– Ты хочешь отвезти меня к Стасу? – голос Наташки звучит испуганно.

– Ещё чего! Пусть подёргается твой Пеликан, ему полезно.

– Пингвин, – поправляет Натаха.

– Вот-вот.

– Но домой я тоже не поеду. А к Женьке… – она морщит нос, и я с ней согласен – не стоит будить лихо. С Жекой я сам позднее поговорю.

– Надеюсь, против Кирюхиной компании ты не станешь возражать? – спрашиваю и уже обдумываю, как бы мне передать Наташку с рук на руки и ухитриться избежать встречи с чокнутыми сёстрами.

Глава 28 Гена

«Камчатка», наверное, ещё с времён Петра Первого считался одним из самых неблагополучных районов нашего города. На самом деле здесь не опасно и давно уже перевелись антигерои – местные бандиты ещё в девяностых перестреляли друг друга, торчки попросту вымерли, а аферисты рванули выдаивать новые территории. Но стереотипы очень живучи, и для большинства жителей Воронцовска «Камчатка» по сей день остаётся дремучей жопой, в которую без особой надобности лучше не соваться.

Но у нас с Натахой как раз надобность, и вот мы в жопе.

Даже не так – мы в самой её глухой чаще. Асфальт закончился, последний уличный фонарь остался позади, а мы ещё не достигли цели.

«Жук» послушно бороздит по раздолбанной грунтовке мимо низеньких спящих домишек, шаря дальним светом по чёрным деревьям. Здесь заканчиваются частный сектор, коммуникации и городской смог. И именно здесь начинается Айкин персональный рай. Помню, забравшись сюда впервые с Кирюхой, я подумал, что у его девочки-ниндзя не все дома. Впрочем, так и было – дома тогда оказалась только старшая из сестёр – рыжая ведьма Александрия. Редкой стервозности баба, но суть не в ней. А дело в том, что три сестры, совсем молодые девчонки, поселились на самой окраине города, почти в лесу – и как им только не страшно? Но потом я поближе познакомился с Айкой и всё понял… Страшно – это когда она выбирается из своего леса. Шутка, конечно, но с большой долей правды.

После знакомства с Дианой я был уверен, что больше ни одна женщина на этом свете не способна меня удивить. Но Айка… эта девочка стала для меня поразительным открытием. Крошечная, как первоклассница, и крепкая, как противотанковая броня.

Диана и Айка – такие разные и в то же время чем-то неуловимо похожие. Наверное, наличием железных яиц. Эти две хищницы перевернули мой мир – ошеломили, восхитили, обескуражили… и очень разозлили. Женщины не должны быть такими! Это ошибка природы! Или нет – это, скорее, непростительная ошибка общества, которое, пытаясь выжечь двух слабых особей, закалило их, сделав жесткими и выносливыми, неуправляемыми и опасными – такими, которые плюют на общественные правила, устанавливая собственные. Такими, что нам, мужикам, стыдно называть себя их защитниками… считать себя сильным полом. Каждый раз, когда я об этом думаю, я проникаюсь ещё большим уважением и сочувствием к Кирюхе.

Я взглянул на соседнее сиденье, на котором, подтянув колени к груди, расположилась Наташка. Она, будто почувствовав мой взгляд, повернула ко мне голову и улыбнулась… так тепло и нежно, что даже в груди защемило и снова захотелось наказать всех уродов, заставивших её бояться и плакать. Сейчас мы снова в лесу, но Наташке больше не страшно, потому что рядом с ней я. На мгновение я представил, что было бы, застрянь в лесу Айка. Тот лес следовало бы оградить красными флажками и навтыкать табличек по всему периметру «Смертельно опасно». Представил и засмеялся собственным мыслям.

– Ген, ты чего? Надо мной смеёшься?

– Нет, конечно, – протянув руку, я потрепал Натаху по волосам. – Это я о своём.

– Расскажешь? – она прикрыла глаза, едва не мурча от моей нехитрой ласки. А я поспешил отдёрнуть руку и поймал себя на мысли: «Вот такой должна быть женщина – слабой, нежной и зависимой».

– Вообще-то, это большой мужской секрет, но тебе, так уж и быть, признаюсь. Двадцать лет, Натах, – это непозволительно рано для замужества.

– Бред! – фыркнула она. – И что в этом смешного? Или ты только что это придумал?

– Ну вот… ты уже видишь меня насквозь, девчонка!

– Я уже не маленькая, Ген, – Наташка не поддержала мой шутливый тон. – И мне не ещё двадцать, а уже без двадцати сорок.

– Ни хрена ты загнула! Откуда столько пессимизма?

– У меня ведь ничего нет, Гена… ничего своего, понимаешь? Это, вон, Айке всего двадцать, а неё уже два бизнеса, двое детей и собственный дом.

Я направил «Жука» влево, и фары осветили этот самый дом. Ещё недавно его окружал высокий кирпичный забор с башенками по углам, а сейчас одна из стен разобрана, и стройка прёт полным ходом. Вот же неугомонная девка!

– Ген, ты хоть представляешь, как она разгонится лет через десять? А через двадцать? А я даже не уверена, правильно ли выбрала институт. Да и не я его выбрала, а родители! Представляешь, через год защита диплома, а я боюсь, потому что не чувствую в себе ни сил, ни уверенности.

– Да брось прибедняться. По-моему, с дизайном «Гейши» ты отлично справилась, – хвалю совершенно искренне, и Наташка расцветает.

– Тебе правда понравилось? – спрашивает она и смеётся над тем, как яростно я трясу головой.

– Клянусь! Ты прирождённый дизайнер!

– Но я ведь не одна этим занималась… да и Айка много всего изменила.

– А-а, забей, Натах! Этой малявке нравится только то, что она делает сама. Вряд ли хоть кто-то способен ей угодить.

– Знаешь, я её немного побаиваюсь, – тихо признаётся Наташка.

– А ты знаешь, – я с заговорщическим видом понижаю голос. – Я тоже.

Наташка хохочет, и я доволен тем, что от испуганной потеряшки больше и следа не осталось.

Едва я тормознул у ворот, как массивная железная калитка распахнулась и показался хмурый Кирюха в сопровождении двух здоровых кобелей. Улыбающаяся Наташка резво выпрыгнула из салона им навстречу, обхватила Кирюху за шею и громко чмокнула. Он удивлённо хмыкнул и тоже заулыбался. Я же принялся трепать собак – страсть как люблю этих зверюг.

– Похоже, вы не скучали, – резюмировал Кирюха и перевёл взгляд на меня. – Геныч, ну ты тихоход! Я уж полчаса по двору околачиваюсь. Вы сломались, что ль, по дороге?

Возмутиться я просто не успел. Даже не знаю, что долетело ко мне быстрее – звонкий девичий голос или этот проклятущий одуряющий запах.

– Привет! – Стефания выпорхнула из калитки, и оба пса рванули от меня к ней. Наверняка тоже унюхали этот запах, потому что вряд ли собак впечатлили её длинные голые ноги. Я ощупал беглым взглядом стройную фигурку в белой маечке и коротких шортах и невольно залип на ногах. Хорошие такие ножки… мясца бы им побольше – и можно на плечи.

Да задраться между ног! Куда ж меня, придурка, несёт?! Всё, пора сваливать от греха подальше!

И пока Златовласка ласково воркует вокруг Наташки, я спешу дать Кирюхе ЦУ и ответить категоричным отказом на приглашение к ночному чаепитию.

– Ген, а ты куда собрался? – расстроенно лепечет Натаха, у которой всегда ушки топориком.

– Так ведь ночь уже... – я развожу руками, чтобы все заметили, что вокруг ночь.

– А ты пешком, что ли, собрался?

– Да ну, какой пешком, страшно же! – я отмахиваюсь с деланым ужасом. – Такси вызову.

– Серьёзно, Геныч, на хрен ты куда-то поедешь? – это снова Кирюха. – Оставайся, переночуешь в гостиной, там диван отличный.

– Да не, вас и так много… и детишки ещё…

И к чему я детей сюда приплёл?

– А чем тебе мои детишки помешают? – усмехается Кир. – Тем более они давно уже убаюкали маму и сами спят. Да и не так уж нас здесь много, Сашка в командировке…

Вот что значит настоящий друг – он безошибочно понял, что я не испытываю ни малейшего желания встречаться с рыжей коброй, и поспешил меня успокоить. Но он понятия не имеет, что находиться рядом со Стефанией мне хочется ещё меньше – либо я её сожру, либо… Ух, лучше бы Кирюхе об этом даже не догадываться, а мне держаться подальше отсюда. И не дышать, сука, не дышать!

И вот очередной вежливый отказ уже готов сорваться с моего языка, а сам я на низком старте, чтобы рвануть как можно дальше… когда в переговоры вступает ароматная девочка со своим сокрушительным аргументом:

– Ты зря отказываешься, Гена, я т-только что испекла сахарные б-булочки.

И всё – булки победили!

***

А в доме всё стало только хуже. И если аромат сахарных булочек смог хоть немного притупить мой нюх, то домашний прикид Златовласки при ярком свете неожиданно спровоцировал моё тело к восстанию – встало всё. Что ж я раньше её не разглядел?.. Да я б обходил эту лесную избу десятой дорогой. И как Кирюха может здесь спокойно находиться, когда все его бабы во главе с Айкой – сплошное стихийное бедствие!

Прижав сахарную булочку к своему носу, я вдыхаю целительный аромат тёплой сдобы, но ни хрена не исцеляюсь, потому что глаза вылезли из орбит и залипли на двух других сахарных булках, таких аккуратных, кругленьких и подвижных, что становится тесно в груди, в паху, в голове. Это не шорты, а возмутительно обгрызенный лоскут!

«Да хорош уже ходить туда-сюда!» – мысленно ору Златовласке, которая порхает вокруг нас и мечет на стол всё, что бог послал этому хлебосольному дому.

Она будто услышала команду «не ходить» – остановилась рядом со мной и наклонилась над столом, обволакивая меня своим чумовым запахом и вызывая бешеное слюноотделение и сердцебиение. И вдруг развернулась, а мой мотор едва не заглох, когда её грудь промелькнула в нескольких сантиметрах от моего рта.

А-а-а, сука!

Под тонкой майкой никакого лифчика – только живые, дышащие и провокационно торчащие сиськи. Не больше двоечки, но меня прёт так, что темнеет в глазах и ноют стиснутые челюсти. Такое со мной впервые – это как внезапное затмение мозга или какой-то вирус, срывающий тормоза. Я сжимаю кулаки и зажмуриваюсь, вдруг осознав, что не способен себя контролировать, и…

Обхватив руками тонкую талию, глажу шелковистую кожу… спускаюсь ниже, на бёдра, и притягиваю к себе на колени, широко разведя стройные ножки… рву зубами эту чёртову майку, а покончив с преградой, судорожно сглатываю слюну… и понимаю, что больше нет сил терпеть – я не смогу быть осторожным…

– Гена, ты в п-порядке? – как сквозь вату доносится ЕЁ голос, а я открываю глаза. Стефания по-прежнему стоит рядом и смотрит на меня с тревогой. А я впервые вижу её глаза – зелёные, как малахит… губительные.

– Нет…

Я даже не слышу собственный ответ и, вскочив с места, быстро покидаю кухню, стараясь не сорваться на бег. Похер куда – куда глаза глядят!.. Взгляд упёрся в белую дверь, а спустя секунду, я внутри – сюда мне и надо. Поворачиваю кран и сую очумевшую башку под холодную воду.

Сука-а! Может, меня опоили? Да они все тут ведьмы!.. Но эта зеленоглазая – точно!

Обморозив затылок, я поднимаю голову и встречаю своё отражение…

И что это было, Геныч?..

Глава 29 Стефания

Что мы знаем про арбузы?

Арбуз – это не фрукт и даже не овощ, хотя относится к семейству тыквенных и в переводе с тюркского означает «ослиный огурец». Арбузы – это такие большие сочные ягоды. А ещё они бывают различных форм и размеров. Но, конечно, когда мы говорим об арбузах, то сразу представляем себе форму и размер баскетбольного мяча. А уж мужчины – так точно! – они же все просто помешаны на размерах. И руки у них тянутся, и рты большим кускам радуются… одним словом – мужчины. Глаза завидели, рты распахнулись, роняя слюну, а лапы так и потянулись хватать.

Но всегда ли много – значит хорошо?

И раз уж мы про арбузы, то наверняка каждый человек в своей жизни хоть раз смог убедиться, что большой и красивый арбуз на вкус может оказаться трава травой. Зато, помню, моя бабуля на своём огороде выращивала такие хорошенькие маленькие арбузики, и вот они – м-м! – всегда были сахарными. Едва вкусишь – и хочется ещё и ещё! – такое это наслаждение.

Вот и с женской грудью так же!

И раз уж мы теперь о женщинах, то, к примеру, мои сахарные ягодки и через двадцать лет будут выглядеть ягодками. Во всяком случае, я приложу к этому максимум усилий. А на что станут похожи плоды… как её там… Сонечка? Так вот, Сонечкины арбузищи, помноженные на следующие …дцать лет, – равно «ослиные огурцы» семейства тыквенных.

Каждой ягодке своё время!

***

В душе бушевал ураган. Не тоска о разбитой любви, а обида и ярость!.. За то, что поверила в искренность парня, в его надёжность. Ну как?!. Как можно распознать ложь, если тебя так долго, терпеливо и изысканно заставляют в неё поверить?

А в чём измеряется материнская любовь? Разве она не безусловна?

Я заставляла себя переживать всё это, чтобы не думать о Геныче. Мне не хотелось думать о нём, но мысли то и дело возвращались к нему, моему спасителю. Славик и Вероника меня предали, сильно испугали, но не ранили. Мне плевать на этих ничтожных дураков – они никто. Зато для меня это стало уроком – страшным, отвратительным и очень полезным.

Но именно Гена… этот громила Геныч выставил меня дурой перед Максимом и Женей, и в ушах весь остаток вечера гремели его грубые несправедливые слова, отравившие мою благодарность. Столько пренебрежения! Но за что?!

Не хочу об этом думать, а перед глазами его злое лицо и брезгливо искривлённые губы… А ещё огромные ручищи, ощупывающие выпуклости блондинки – «Во-от, это мой размерчик!», и насмешливый взгляд обладательницы нужных размеров. Похотливые животные!

Нет, я вовсе не планировала ставить эксперименты, да и сегодняшнее настроение этому не способствовало, но всё случилось спонтанно. Кириллу позвонил Геныч и сообщил, что скоро привезёт к нам Наташу. Зачем они едут к нам посреди ночи, Кир не пояснил, а я не стала проявлять любопытство.

Я выключила духовку с подоспевшими булочками и, пожелав Киру спокойной ночи, отправилась в свою комнату. Потому что вовсе не планировала встречать припозднившихся гостей, а конкретно – Геныча. Но не смогла об этом не думать.

На самом деле, первое, что пришло мне в голову – а куда же подевалась зажигалка Сонечка со своим пышным богатством? Они ведь с Генычем слились, как сиамские близнецы, и отлепить их друг от друга не представлялось возможным. Неужто после полуночи сладкая клубничка превратилась в пресную тыкву?

Я думала об этом, глядя в ночь из окна моей спальни. А потом свет фар прорезал темноту, и я равнодушно наблюдала за медленным приближением машины. Смотрела до тех пор, пока автомобиль не повернул к нам, а фары осветили наш дом. План в моей голове родился мгновенно!

Не всё то ягодка, что с арбуз!

Если Кирилл и удивился моему внезапному явлению, да ещё в таком одеянии, то виду не подал – обожаю его! Но главное всё же случилось – Геныч меня заметил! И нет, он не просто заметил – он пожирал меня взглядом, меня – «ребёнка, который должен сидеть дома и учить уроки, а не таскаться по кабакам».

«Ну… забыла, где живёшь? Стефания, ау-у, я здесь!» – ещё несколько часов назад это звучало с такой издёвкой… Что же вдруг случилось с парнем, куда подевалось его красноречие?

Геныч, ау-у, негоже так пялиться на маленькую девочку!

Наверное, стоило его отпустить, и надо бы… но он так легко купился на сахарные булочки.

Как же это непросто – оставаться невозмутимой хозяюшкой, хлопотать и щебетать вокруг стола в то время, как Геныч, уткнувшись носом в горячую булочку, раздевает меня взглядом. И нет никаких сомнений в том, что этот парень хочет меня – это ни с чем не перепутаешь! Я вижу, как гуляет его кадык и как вздуваются вены на мощных руках… и где-то на ментальном уровне даже слышу его рычание и упиваюсь своей властью.

Прямо сейчас он ни за что не вспомнит о существовании Арбузихи, а мне хочется нащупать его предел и наказать за мой страх и стыд, за глупую доверчивость, за весь этот дурацкий вечер.

Что с тобой, Геночка, не ожидал, что я тоже женщина?

И вдруг он закрыл глаза.

– Гена, ты в п-порядке?

Он медленно, будто нехотя, разомкнул веки, и наши взгляды встретились. Вот теперь мне стало страшно!..

– Нет, – просипел он глухо и сорвался с места так неожиданно, что я вздрогнула – подумала, что набросится. Но Геныч шарахнулся от меня, как от чумной, выскочил из кухни и, спустя пару секунд, скрылся в ванной комнате. С булочкой…

«Кажется, сработало…» – отстранённо думаю я, глядя ему вслед.

Почему-то эта мысль не вызывает ликования, и, вместо победного торжества, я испытываю непонятный дискомфорт. И осматриваюсь…

Кирилл… Господи, иногда ему следует быть жестче! Но этот его спокойный всепонимающий взгляд… уж лучше бы рявкнул.

А взглянув на Наташу, мне захотелось тоже куда-нибудь сбежать от острого стыда и дикой жалости. Её губы мелко подрагивают, а в глазах застыли слёзы. Но… почему?

И я вспомнила!.. Ведь я ещё на свадьбе догадалась, что между ней и Генычем всё непросто. Но с другой стороны – её замужество, его поведение… разве так бывает между любящими людьми?

– Прохладно что-то стало, – бормочу тихо и потираю предплечья, которые, несмотря на жару, покрылись мурашками. – Я сейчас… на минуточку…

В полной тишине я выскальзываю из кухни и мчусь на второй этаж. Мне бы сейчас паранджу, чтобы закрыться не только от их взглядов, но и скрыть собственную растерянность. И почему я не легла спать?!

Вот только теперь уже поздно притворяться спящей, надо выруливать.

Глава 30 Стефания

Собрав волосы в небрежный хвост, я осмотрела себя в зеркале. Наряд из серии «Отпугни маньяка» – как раз то, что сейчас нужно. Трикотажные бриджи и объёмное чёрное худи с глупой и смешной мордахой оленя на груди спрятали от сторонних глаз все мои стратегические места. Зато какой простор для воображения! На миг промелькнула трусливая мысль вовсе не возвращаться вниз и спрятаться под одеялом (ночь всё-таки), но я её решительно отбросила – потом ещё сложнее будет смотреть им всем в глаза, да и уснуть сейчас всё равно не получится.

Покинув свою спальню, я тихо заглянула к Айке и застыла в дверном проёме – залюбовалась. Разметав чёрные волосы по подушке, сестрёнка сладко спит. На огромной кровати она кажется такой маленькой и хрупкой – как же обманчива внешность. Её руки бережно обнимают двух крошечных ангелочков, моих племяшек, и, глядя на эту нежную идиллию, я чувствую, как щемит сердце, а к глазам подступают слёзы.

Ещё полгода назад, когда с нами не было Кирилла, я часто убаюкивала девочек, а сейчас мы с Сашкой чуть ли не бьёмся за эту привилегию. Но зато теперь с нами Кир! Когда-нибудь у меня тоже будут свои дети, но мне даже невозможно представить, что я смогу их любить сильнее, чем моих родных девчонок. Как же малышкам повезло с такой мамочкой! И пока их обнимают эти тонкие, но самые надёжные руки на свете, девочкам никогда не будет страшно. И с папой им очень повезло… и с тётками!

С первого этажа вдруг прогремел сумасшедший бас Геныча, и я поспешила прикрыть дверь. Ну и голосище – львиный рёв! И как он только сам от себя не оглох? Немного помедлив у лестницы, я прислушалась к голосам – из кухни слышно только Генча, и, похоже, речь снова о китах. Я улыбнулась про себя (теперь мне есть что сказать по теме) и торопливо спустилась вниз.

– О! Стефания! – весело встретил меня Геныч и с любопытством осмотрел с головы до ног. Похоже, очухался. – Замёрзла, малышка? Отличный прикид, между прочим!

Я вежливо кивнула, оставив дурацкий вопрос без ответа, и присоединилась к ночному чаепитию. Кир, разглядывая меня, улыбнулся, а Наташа мгновенно просветлела лицом – значит, я на правильном пути.

– А я уж решил, что ты спать легла, – это снова Геныч.

Он без всякого стеснения вытаращился на мою грудь – до чего же бесцеремонный парень! – и выглядит при этом явно озадаченным. Оно и понятно – теперь мои ягодки надёжно упакованы в бюстгальтер и совершенно затерялись под свободным худи.

Ку-ку! Что-то потерял, Геночка?

– Мне как-то даже обидно за оленей, – он кивнул на мою грудь, а я только сейчас поняла, что он разглядывал аппликацию. – Где вы видели этих благородных животных с такими тупыми мордами? Это ж издевательство! Я, к примеру, только по рогам его опознал.

– А мне нравится! – весело прокомментировала Наташа. – Это же мультяшный персонаж, прикольный такой.

Да уж конечно, ей нравится! Ведь за этим персонажем теперь совсем не видно меня – очень прикольно! Впрочем, на то и был расчёт.

– Мугу… – хмуро пробасил Геныч. – А я вот нисколько не сомневаюсь, что втайне олени тоже мечтают о свитерах с дебильными рожами людей.

«Твоя как раз подошла бы», – подумала я с раздражением и, одарив его лучезарной улыбкой, яростно вгрызлась в булочку.

– Та-ак, ну рассказывайте уже, где же наша звезда Александрия? – Геныч резко перепрыгнул с темы.

– АлександриНА, – исправила я этого неисправимого олуха и ответила на вопрос: – Она сейчас в Б-Баку.

– В Баку-у? Надо полагать, в правом боку? Я так и знал, что эта рыжая заноза у вас тоже застряла в печёнках, – довольно прокомментировал клоун Гена и тут же выставил вперёд ладони: – Это была шутка, если что.

– Я п-поняла, – киваю совершенно серьёзно. – Расскажу Сашке, она обязательно п-посмеётся.

Наташка хихикает, Кир закатывает глаза, а выхожу из-за стола, чтобы подлить себе кипяток, и слышу, как Геныч спрашивает оглушительным шепотом:

– Кирюх, а что, она всегда так заикается?

Господи, ну что за придурок!

– Нет, Гена, н-не всегда, – я оглядываюсь через плечо, – только когда г-говорю.

– О-о, прости, пожалуйста, – растерялся он, виновато улыбаясь. – Только без обид, ладно? Со мной тоже часто так бывает, когда я волнуюсь… потому и спросил.

– Геныч, заглохни! – рявкнул на него Кирилл. – Ты иногда деликатный, как бульдозер.

– Кирюх, прости, я ж не хотел… ну… ты ж меня знаешь.

Возвращаясь к столу с чашкой, я вижу, как Кир извиняется одними глазами, и как виновато смотрит на меня Наташа, пытаясь подавить смех. Ну, хоть оттаяла девочка – и то хорошо. Я улыбаюсь им в ответ и почему-то совсем не обижаюсь, мне тоже весело наблюдать за смущённым Генычем.

– Стефания, всё же хорошо, правда? – он преданно смотрит мне в глаза. – Это ведь как фишечка! Ну-у… твоя индивидуальность.

– Хочешь сказать, что мой дефект речи д-делает меня особенной? – вкрадчиво спрашиваю.

– Да! – радостно и опрометчиво подтверждает Геныч, но тут же даёт задний ход и начинает злиться. – Не-эт! Что ты меня путаешь? Ты же видишь, что я волнуюсь!..

В своей растерянности и грубоватой манере изъясняться он выглядит таким смешным и трогательным…

– Так значит, во мне нет никаких ф-фишечек? – я часто моргаю и обиженно выпячиваю нижнюю губу, стараясь не рассмеяться. А Геныч шумно вдыхает и выдаёт:

– У тебя совершенно чумовой… – он вдруг осекается, – у тебя глаза зелёные… очень красивые. И имя у тебя тоже красивое… я раньше никогда не слышал. Ну… до того, как тебя встретил. А у вас вообще у всех имена необычные… да? И Александрия, и Айка, и вот… Стефания. Кстати, я Кирюхе уже говорил об этом, – и, не глядя на Кира, он толкает его локтем, – скажи, Кирюх… А у вас же ещё брат есть, да? Он же вроде в Киеве живет, да?

Кажется, от волнения у Гены случается не заикание, а словесный понос. Надо же, ещё и брата припомнил. Сейчас я не очень хочу говорить о нашем брате, но всё же киваю, мол, да – брат есть и живёт он в Киеве.

– У него же с кем-то из вас одинаковое имя, да? Мне Кирюха говорил, – продолжает Геныч. – Как его там… Стефан, да?

Мы с Кириллом одновременно взрываемся от хохота, а Геныча, наконец, замолкает – похоже, отлегло.

– Его зовут Александр, – отвечаю я, отсмеявшись. – И они с-с нашей Сашкой б-близнецы.

– Серьёзно?! – удивляется Наташа. – Ничего себе! А я не знала. А как это… почему у них одинаковые имена?

Я рассказываю, что так захотелось нашей маме и что, на самом деле, имена не совсем одинаковые – Александр и Александрина. А ещё в нашей семье есть Валентин и Валентина – это папа и бабушка (папина мама). Кажется, даже Кирилл осознал это только что, и теперь в нашей кухне становится очень шумно и весело.

– Охренеть! – гремит Геныч. – Кирюх, а почему вы с Айкой не продолжили семейную традицию? Назвали бы своих пупсов Кириллина и Кириллия… а то я имя второй кнопки всё время забываю.

– Её зовут Лия! – неожиданно прозвучал голос Айки, и в кухне стало очень тихо.

– Ой, раз будили, да? – Наташа зажала себе рот ладонью, и её испуганные глаза превратились в блюдца.

А Гена, втянув голову в плечи, словно ожидая удара по затылку, медленно развернулся к Айке и пообещал громким шепотом:

– Ага… я обязательно запомню – Лия. Аюшка, гуля моя, а может, это… по чайку? Поговорим о добром… вечном…

– Кстати, о вечном, – Айка старательно прячет улыбку, – вечно ты, Геннадий Эдуардович, грохочешь, как старый товарняк.

– Это… трахифония, – Геныч пожал плечами и застенчиво опустил глаза.

Глава 31 Стефания

На столе, между чайными чашками, выросла бутылка живительного бальзама и быстро оживила Наташину тоску, развязав нашей гостье язык.

Я догадываюсь, что многое осталось недосказанным, но в общих чертах стало понятно – домработница Наташкиного мужа, мобилизовав всю свою подлючесть, решила развалить молодую семью, а расстроенная Наташа не придумала ничего лучшего, как заблудиться в лесу – назло мужу, брату, родителям и, как выяснилось, назло самой себе.

Мне её искренне жаль и на самом деле я даже понимаю её отчаяние. Кирилл тоже охотно понимает Наташу и переживает за сестрёнку – вон, помрачнел как грозовая туча. А спасатель Гена, кажется, проникся сочувствием больше остальных и всё сильнее налегает на чай с булочками. И только наша Айка ничего не хочет понимать.

– Это всё от безделья, – безжалостно припечатала моя деятельная сестрёнка и невозмутимо отпила глоток чаю.

– Что… от безделья? – Наташа растерянно захлопала ресницами и тоже протянула руку к чашке.