Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
– Тш-ш… Саш, сделай г-глубокий вдох, выдох, закрой г-глаза и медленно посчитай до десяти…
– А потом открой глаза и убей на хрен! – прорычала сестра, стиснув зубы, а я ласково погладила её рыжие кудряшки.
– Ну х-хватит, Сашок, ты же у нас на с-самом деле добрая девочка.
– Мугу, был со мной когда-то такой случай, – хмуро пробубнила Александрина, но тут же оживилась и кивнула на входную дверь, из-за которой появилась мама. – О, смотри-ка, наша Скрипка-долгоиграйка нарисовалась. Чего это она за жопу держится? Есть какие-нибудь предположения?
Гадать долго не пришлось. Мама, быстро окинув взглядом зал, рванула к нам с самым радостным видом и действительно потирая филей.
– Что, опять скрипит потёртое седло? – ехидно поинтересовалась у неё Сашка, но мама проигнорировала вопрос и, расплывшись в пьяной улыбке, погладила мои обнажённые плечи:
– Степаш, какая же ты у меня хорошенькая! А платье – просто отвал башки – прямо тютелька в тютельку! Я тоже такое хочу-у.
– Ты тоже очень к-красивая, мам, – искренне заверила я и попыталась внести ясность: – Только это не п-платье…
Но меня бесцеремонно перебила Сашка:
– Это не платье, а комбинезон, и на твои бальзаковские тютельки он не налезет, – безжалостно отрезала она.
– Шурка, какая же ты змея, – с чувством выдала мама и вдруг снова разулыбалась. – Кстати, на этот кабак надо подать в суд. Я из-за них упала и чуть насмерть не разбилась, – она снова потёрла зад и радостно выпалила: – Зато какого я мужика отловила!
– Ты на трассу, что ль, бегала? – съязвила Сашка, и тут же с писком подпрыгнула от моего щипка за мягкое место.
Но мама, к счастью, не въехала в её жёсткий юмор.
– Да на какую трассу, я здесь, прямо у выхода грохнулась, – пояснила она и томно закатила глаза. – А этот мальчик меня спас. Вы бы слышали, какой у него голос!..
А я почему-то сразу вспомнила Генкин голос.
– Так мужик или мальчик? – переспросила Сашка. – Или оба?
– Ой, да какая тебе разница? – весело отмахнулась мама и широко раскинула руки в стороны. – Зато вот с такими плечами! И он скоро придёт ко мне, – пьяненько пропела она и обернулась на Наташкин визг. – О-о! А во что это они играют? А я тоже хочу… Эй, Кирюха, палочки-стукалочки!..
И мама, забыв об отбитой попе, помчалась в центр зала, и, схватив с подноса официанта фужер с вином, заорала во весь голос:
– С Но-вым го-дом! Ура-а!
Сашка длинно и грязно выругалась, наблюдая за мамиными странными танцами, а я, скользнув беглым взглядом по входной двери, вдруг увидела Гену с корзиной потрясающих роз…
Это же для меня?
– Охренеть, похоже, это и есть Настькин спаситель, – заметила Сашка, проследив за моим взглядом. – Ну всё, тушите свет…
И Александрина рванула к маме прежде, чем та заметила гостя и снова раздался её звонкий голос:
– А вот и наш Геночка!
Теперь его увидели и все остальные. И Наташа. И Наташкин ревнивый козёл…
А ведь Генка ко мне пришёл…
Глава 89 Гена
Гена
Анастасия машет мне бокалом, из которого во все стороны плещется содержимое, и порывается выбраться из-за стола, но Александрия не дремлет – резко дёргает её обратно и, судя по мимике обеих, обещает маме мучительные пытки.
– Кирюх, спасай тёщу от рыжей зверюги, – я киваю в их сторону, – иначе праздник будет громко обосран.
– Твою мать! – едва успевший подойти Кир разворачивается обратно.
– Тётя Настя сегодня в ударе, – хихикает Наташка, но смотрит в другую сторону, откуда на меня надвигается Сомов: – И мой муж, кажется, тоже. Ген, ты только не убивай его, если он ляпнет что-нибудь не праздничное.
Вряд ли её муж способен спровоцировать меня на убийство, но уточнить, что между ними случилось, я не успеваю.
– С возвращением, парижанин! – приветствует меня Стас и протягивает ладонь. – И как там, во Франции?
– Вкусно, дорого и мокро, – я улыбаюсь и, перекинув корзину с цветами в левую руку, отвечаю крепким рукопожатием.
Замечаю, как собственнически Стас притягивает к себе Наташку, и как хитро и зло она улыбается (да эта засранка его дразнит!).
Полагаю, наш разговор со Стасом не окончен, потому что он не сводит с меня глаз и по-прежнему продолжает сжимать мою ладонь. При желании я мог бы легко сломать ему пальцы, да и всё остальное, что можно сломать… но у меня нет такого желания. Впрочем, как и нет времени дуть на его уязвлённое эго.
– Стас, если ты сильно по мне соскучился, то давай отложим обнимашки, я должен поздравить именинницу, – киваю на цветы, продолжая улыбаться.
– Как видишь, любимый, Гена пришёл сюда исключительно ради нашей Стефании, а не для того, о чём ты подумал, – язвительно щебечет мужу Наташка, обстреливая нас обоих своими изумительно синими глазками.
Я не очень понимаю, что происходит, но сейчас и не хочу ломать над этим голову, а взгляд зелёных глаз Стефании, прожигающий меня через весь зал, совершенно не способствует концентрации. Я резко высвобождаю ладонь от затянувшегося рукопожатия и, обойдя парочку нервных супругов, двигаюсь к намеченной цели, чувствуя, как с каждым шагом ускоряется пульс.
Ну вот и свиделись, нежная девочка с персиками.
– Геночка, иди сюда! – зазывает голос Анастасии, перекрикивая музыку и гомон гостей, но я больше не отвлекаюсь на внешние раздражители, не замечая ничего, кроме широко распахнутых зелёных глаз…
И всё же сбиваюсь с шага под этим немигающим взглядом, за один удар сердца растеряв уверенность и непринуждённость. Задерживаю дыхание, но поздно – уже вдохнул всей кожей... и забыл все слова на хрен.
Вот только что я точно знал, ради чего сюда приехал… и вдруг остался один и потерял опору – будто в пропасть сиганул. Сейчас мне точно не помешала бы помощь зала, но все остались там, позади, а звуки слились в единый неразборчивый гул. В корзину в моей руке будто мешок с цементом подкинули, ноги стали неподъёмными, а улыбку на лице заклинило. Чувствую себя хромым и неуклюжим мудаком. В фойе наверняка было зеркало… почему я в него не глянул?
Я должен выдать что-нибудь оригинальное и яркое, подходящее случаю, чтобы развеселить эту маленькую растерянную принцессу, да и самому, наконец, расслабиться. Обычно всё получается само собой, а вот сейчас тупик… и я злюсь на собственную заторможенность и на зеленоглазую Златовласку, отравившую мой мозг. Но я на месте – отступать уже некуда. Мы оба здесь – опытный, искромётный и находчивый Геныч и тот безмозглый кретин во мне, что рычит пересохшим горлом:
– С днём рождения… Стефания.
– Спасибо, Гена, – едва слышно отвечает она и облизывает губы, отчего в моей голове становится совершенно пусто, а в штанах очень тесно.
Ну… вот, собственно, и всё.
– Очень к-красивые цветы, – тихо произносит зеленоглазый ангелочек, опустив взгляд. – Эт-то мне?
А я с удивлением обнаружил, что всё ещё сжимаю в руке плетёную ручку корзины. Ой, муда-ак!
– А, да… с днём рождения, – соригинальничал я и протянул цветы имениннице.
– Сп-пасибо…
Кажется, это уже было…
– А там ещё эти… – не разрывая зрительного контакта, я киваю на корзину и пытаюсь изобразить на пальцах «эти». Чёрт, как же их?.. – А… ну… конфетки всякие… там…
Твою ж Анастасию! Сейчас, когда я провалился в эти зелёные омуты, мой язык полностью потерял соединение с мозгом и мелет что попало. Лучше бы его вовсе замкнуло – умнее бы выглядел.
Стефания закусывает нижнюю губу, глаза её слегка сощуриваются, а плечи начинают подрагивать. Она надо мной смеётся, что ль?
И в этот момент в мой омут проникает режущий слух голос. Вот же, помяни Анастасию!..
– Танцуют все! – командует мать семейства и, перекрикивая ангельское сопрано Лары Фабиан, сеет панику в рядах присутствующих мужчин: – Дамы приглашают кавалеров!
Ох и женщина – катастрофа ходячая! Я не оглядываюсь, но мои инстинкты уже вопят об опасности, и сбежать неудобно. Наверное, душевные страдания всё же отразились на моём лице, потому что Стефания вдруг сокращает дистанцию между нами и кладёт ладошку мне на грудь, отчего моё загнанное сердце буквально подпрыгивает.
Бывало, что женщины, не слишком обременённые комплексами, в качестве приветствия ощупывали мой пах (а-а, да чего только не бывало), но прямо сейчас ладошка Стефании поверх моей рубашки ощущается гораздо волнительнее и интимнее.
– П-позвольте Вас п-пригласить, – она улыбается и тоже волнуется, а меня хватает только на кивок. Да и куда я теперь денусь?!
Вдыхаю одуряющий запах её волос, обнимаю ладонью прохладные хрупкие пальчики и совершенно пьяный уплываю в наш первый танец.
Глава 90 Гена
Мне было лет десять, а может, и того меньше, когда я впервые пригласил на танец девочку. Она была на полголовы выше меня и наверняка красивой, а я, маленький и неуклюжий, не знал, куда девать руки и глаза, и никак не мог справиться с волнением. Позднее, освоив язык танца и невербальные сигналы женского тела, я ржал, вспоминая свой первый опыт.
А сейчас мне совсем не смешно.
Давно уже не маленький, бывалый танцор, я чувствую себя таким же неловким и несмелым, как в тот первый раз, и невыносимо остро ощущаю, казалось бы, настолько целомудренную близость женского тела. Мои ноги двигаются на автопилоте, руки борются с тремором, а дурная голова кружится от манящего аромата и обстреливает сигналами «SOS» мой закалённый, но ставший вдруг уязвимым организм.
Вот же адский ангелочек на мою голову!
Помню, как в школе на уроке литературы мы с пацанами угорали над бредовыми страданиями какого-то экзальтированного дурня, мечтающего хоть ненадолго стать платочком, обнимающим нежную шейку юной прелестницы. Ух, мы тогда и опошлили его романтические порывы! И мои самые приличные комментарии звучали примерно так:
Став платочком между сисей,
Протоптал себе дорожку:
И к трусам на Вашей писе,
И чулкам на стройных ножках…
Так это я к чему сейчас… А к тому, что в эту минуту, залипнув жадным взглядом на обнажённых плечах и шее Стефании, я, как никогда, понимаю того несчастного мужика.
Платочком, шарфиком, ошейником… да я хоть бретелькой от лифчика готов стать, чтобы погладить эти бархатистые плечи. И так нестерпимо зудят пальцы (все мои пальцы!), не смея прикоснуться к изящной шее.
Интересно, что бы прочирикала эта ангельская пташка, узнай она, на что посягает мой самый длинный и чувствительный палец. Впрочем, он надёжно заперт в штанах, и моей нежной партнёрше ничего не грозит. Во всяком случае, сейчас.
– Как там П-париж? – Стефания первой нарушает молчание, и я очень рад этому избитому вопросу.
– Он… огромный, красивый и очень динамичный. Тебе непременно следует на него посмотреть… почувствовать его мощь… (Геныч, заглохни!)… Уверен, тебе понравится.
И вроде говорю про Париж, а в мыслях... хер знает что. А, впрочем, только он и знает.
Но я заставляю себя сосредоточиться и, избегая двусмысленностей, рассказываю о французской деревне, Булонском лесе, об интересных традициях и непростом французском языке. А ещё о маленьком Даньке Ланевском. Говорю и не хочу останавливаться, потому что прусь от того, как слушает меня Стефания.
– Я обязательно п-полечу, – обещает она. – Папа сказал, что оп-платит моё обучение у Феликса, и девчонки тоже п-помогут. Т-только бы он согласился.
– Кто – Феликс? Да куда он денется – бесплатно научит! Тем более он уже намекал… – обнадёживаю я Златовласку, обещая себе как можно быстрее провентилировать эту тему и даже не представляя, потяну ли я расценки на мастер-классы мировой знаменитости. А может, он согласится на бартерную сделку? И тогда что я смогу ему предложить?.. Как показала практика – немного. Но я уже вылез со своим опрометчивым помелом, а значит, деваться некуда.
– Гена, это п-правда?
Зелёные глаза Стефании сияют от радости, и вдохновлённый её восторгом, я с упоением вру:
– А я всегда говорю только правду, – и спешу подкрепить свои слова бесспорной истиной: – Ты ведь действительно очень талантливая… и невероятно красивая, и… такая ароматная.
– Спасибо…
Мой взгляд скользит по порозовевшим от смущения скулам, губам, плечам… по ключицам и груди, скрытой под тонкой тканью…
– И платье у тебя очень красивое… Готов поспорить – это цвет пыльной розы.
– П-пепел розы, – поясняет ангелочек с персиками и облизывает губы, провоцируя на моём теле восстание волос и всего остального, и с лукавой улыбкой признаётся: – И это не п-платье, а комбинезон.
– Серьёзно? – я изображаю удивление и пытаюсь разглядеть этот странный наряд, хотя по большому счёту мне совершенно похер, что на ней надето, а заливистый смех Стефании щекоткой пробегает по моим нервным окончаниям.
– Это тебя к-клёш на брюках ввёл в заблуждение. Сашка г-говорит, что п-похоже на русалочий хвост.
– Русалочий? – переспрашивает контуженый дельфин во мне и тупо таращится на упомянутый хвост золотоволосой русалочки, стараясь не прижиматься к невинной малышке собственным дымящимся хвостом.
И я чуть не дёргаюсь от неожиданности, когда рядом с нами раздаётся пронзительный и возмущённый возглас Анастасии:
– Степашка, ну ты совесть имей, у вас второй танец попёр! – выпятив грудь, эта в хлам окосевшая баба уже готова втиснуться между нами.
Да задрать её голодным китом!
Я совсем не готов к таким опасным танцам, и ведь даже ни отказать, ни послать не могу – она же мать! Зато не теряется Стефания. Спрятав улыбку, моя девочка неожиданно строго смотрит на свою потерявшую берега родительницу и холодно, почти без запинки, произносит:
– Мам, ты не забыла, что сегодня мой п-праздник? А Гена – мой гость, и мы с ним ещё не договорили.
– И не дотанцевали, – ласково добавляю я и расплываюсь в довольной улыбке идиота.
А оперативно подоспевший на помощь Кирюха, жертвуя собой, спасает нас от своей неугомонной тёщи.
– Анастасия Михайловна, не окажете мне честь? – он галантно предлагает даме руку.
– Окажу, – недовольно ворчит она и виснет на шее моего друга.
Прости, Кирюх!
– С мамой сегодня неп-просто, – Стефания грустно улыбается и опускает глаза. – Но она н-не всегда такая… п-перепила немного.
– Да не переживай ты так, малышка, с кем не бывает! А со мной, когда я перепью, знаешь, как непросто?! Лучше расскажи мне, где ты собираешься встречать Новый год.
– Не знаю, – она пожимает плечами. – Айка с Киром п-пытаются уговорить меня лететь с ними в Сочи… А ты не п-полетишь?
Я отрицательно качаю головой. Полетел бы… Кирюха предлагал, и Макс в Алушту звал, но нет. И хотя знаю, что отец планирует отмечать новогоднюю ночь вместе с мамой, я вряд ли смогу быть спокоен в другом городе. Надо же, первый год я остаюсь вдали от друзей.
– И как – ты уговорилась на Сочи? – спрашиваю я и почему-то надеюсь на отрицательный ответ.
– Не-а, – она улыбается. – Осталось п-победить Сашку, она тоже х-хочет утащить меня в какую-то компанию.
– Но у тебя, похоже, намечается своя компания? – догадываюсь я, и совсем не радуюсь этой догадке.
– Похоже на то, – Стефания хихикает и стреляет глазками. Да эта маленькая хулиганка со мной заигрывает!
Я чувствую, как тонкие пальчики начинают беспокойно порхать в моей ладони и, сплетаясь с моими пальцами, грозят сорвать тормоза. Левой рукой я сильнее прижимаю отважную девчонку и, сместив ладонь чуть выше по спине, дотягиваюсь подушечками пальцев до обнажённой кожи.
Глядя мне в глаза, Стефания тоже прижалась плотнее и запрокинула голову, а её мшистые радужки стремительно потемнели. И весь мой богатый опыт вдруг рассеялся, как дымка, а с таким трудом обретённая выдержка полетела ко всем чертям.
Больше не могу сопротивляться и жадно вдыхаю и заглатываю пропитанный феромонами воздух. Отпускаю свои руки, и от прикосновения к открытой нежной шее меня накрывает такое острое воспаление чувств, что на мгновение темнеет в глазах, а инстинкты подавляют разум.
Я склоняюсь и раскрытыми губами прикасаюсь к плечу… вдыхаю… дурею и медленно прокладываю дорожку к шее, лаская своим дыханием обнажённую кожу. Касаюсь её щеки, носом, губами, не в силах сдержать утробное урчание и сходя с ума от шумного прерывистого дыхания Стефании. Её нервные пальчики царапают мой затылок, тело дрожит и вжимается в меня всё теснее, прошивая электрическими разрядами.
Шипя от мозговзрывательных ощущений, я на миг поднимаю голову, чтобы остыть и не сорваться, но влажный язык чумовой девчонки скользит по моему подбородку, выбивая у меня воздух из лёгких. Я встречаю поплывший тёмный взгляд и ловлю губами приоткрытые губы.
– Не могу… – выдыхает она мне в рот, прежде чем я успеваю им завладеть.
Да я давно уже не могу!
И очертя голову ныряю в эту губительную ловушку.
Я будто попал в плен плотоядного цветка. Нежные лепестки пьянят, ласкают и жалят, пронзая нервные окончания, образуя стаю разрушительных смерчей в моей голове и во всём теле… поджаривая мозг и вызывая ледяной озноб по позвоночнику… обстреливая судорогой и парализуя мышцы… разрывая и тут же реанимируя моё сердце…
Пропав в эпицентре хищного поцелуя, я напрочь потерял связь с внешним миром, поэтому не сразу понял, что произошло. Первой отреагировала моя партнёрша. Уперев ладошки в мою грудь, она вынудила меня отстраниться и вернуться в пугающую действительность. Да и как тут не испугаться, когда недобрые взгляды всех присутствующих сосредоточились на нашей паре?
А потом включился звук…
– …Что за порнография? – брызжет слюной Анастасия, пытаясь вырваться из удерживающих её Кирюхиных рук. – Пусти, мудак! Я этому страшномордому извращенцу сейчас все яйца отгрызу!
Это она мне, что ли? От такой перспективы упомянутые причиндалы содрогнулись и мгновенно скукожились, а буйная мамаша продолжила осыпать меня проклятиями. Да почему? Ответ прилетел мгновенно:
– Что ты вытаращился, урод? На кого полез, она же дитё совсем! – и тут же пронзительный визг: – А-а-а, Шурка-а, коза толстожопая, ты же мне руку сломала!
– Тебе бы г-голову сломать, – шипит Стефания, сжимая кулачки, а ангельское личико становится хищным и злым.
Но за громкой музыкой Анастасия не слышит посыла от младшей дочери (оно и к лучшему) и продолжает рваться в бой. Откровенно говоря, хотелось бы избежать схватки с безумной бабой. И я пока не в состоянии осознать масштаб содеянного преступления, однако под обвиняющими взглядами моих друзей чувствую себя не очень комфортно.
Но Стефании ведь девятнадцать? Или возраст не имеет значения… и всё дело во мне?
– Отвалите все! – уже громче командует именинница и обвивает мою шею руками.
Ведущий не оставляет надежды сделать сегодняшний вечер незабываемым и, вооружившись микрофоном, бодро насилует наши уши. А я, абстрагируясь от его зажигательной речи и нечленораздельных воплей многодетной матери, прижимаю к себе Стефанию и разглядываю лица близких мне людей.
Полный ненависти взгляд рыжей Сашки мечется от меня к Анастасии, Кирюха криво улыбается и опускает глаза… Трудно представить, что скрывается за непроницаемо черными угольками Айки, остаётся надеяться, что в данную минуту маленькая ниндзя мысленно не крошит мои шейные позвонки цепью от нунчаков. А в Наташкиных глазах застыли слёзы… или это гирлянды играют огоньками?..
Но я больше не хочу это видеть, потому что сейчас в этом зале у меня есть защитница.
– П-пошли они все… д-да? – запрокинув голову она продолжает обнимать меня за шею и смотрит своими невозможными мшистыми глазами, и ждёт ответа.
Я улыбаюсь и киваю.
– Гена, ты ведь н-не считаешь меня м-маленькой? – спрашивает Стефания, и выглядит сейчас такой юной, чистой и кроткой, что я затрудняюсь с ответом. Но она и не думает сдаваться: – Тебе п-понравился наш поцелуй?
Теперь ещё сложнее, потому что «понравился» – это чересчур примитивное определение. Обычно я отношусь к поцелуям, как к необязательной составляющей для прелюдии к сексу, но то что было сейчас, по ощущениям сравнимо с самым ярким оргазмом. И тем непостижимее кажется, что недавний неистовый шторм сотворила эта невинная малышка.
Невинная ли?..
Так или иначе, но сейчас, затаив дыхание, она ждёт моего ответа.
– Клянусь, я прочувствовал его всем своим… – я вздыхаю, подбирая слово поприличнее.
– Каждой к-клеточкой? – подсказывает Стефания.
– Точно! – киваю с облегчением. – Каждой, самой мелкой клеткой.
– А ты знаешь, какие к-клетки являются с-самыми мелкими? – маленькая всезнайка обезоруживающе улыбается и смешно морщит носик. – Кстати, они есть т-только у мужчин.
– Понял, – я усмехаюсь и смущённо каюсь: – Ну а там вообще полный шухер!
– Я бы очень х-хотела это узнать, – шепчет ароматная девочка и застенчиво прячет лицо, уткнувшись лбом мне в плечо.
А я даже стесняюсь спросить, о чём конкретно она хочет узнать и чем я могу помочь. Догадываюсь, но язык прилип к нёбу. Помнится, в последний раз я так смущался в первом классе, когда воспиталка продлёнки застукала меня, выводящего горячей струёй на снегу имя «Анжелика».
– Очень хочу, – спустя целую вечность повторяет Стефания, выдыхая мне в плечо, и трётся щекой о мой подбородок.
Чёрт, я заведён до предела, но что сейчас движет ею – любопытство юного исследователя или интерес к моей страшномордой (как тонко подметила Анастасия) персоне? Я не знаю, но стискиваю златовласую всезнайку в объятиях и признаюсь:
– Я тоже…
Вошёл бы и не выходил.
Стефания вскидывает голову, улыбается, а в глазах пляшут бесенята. Похоже, моя девочка уже готова к экспериментам.
– А ты заметил, что мы с тобой танцуем б-без музыки?
– Да? – я озираюсь по сторонам и, к своему облегчению, не нахожу маму Настю.
Музыка действительно смолкла, да и ведущий заглох. Но вдруг я понимаю, что вместе с музыкой куда-то потерялся и весь народ, и только Александрия, как статуя скорби, продолжает торчать посреди зала и испепелять меня лютым взглядом. Да похер! Но, когда руки Стефании перестают меня обнимать, становится неуютно, будто щит слетел. Ведь, кроме этой девочки, у меня здесь больше нет союзников.
Глава 91 Гена
Тишина в опустевшем зале кажется странной и даже зловещей, учитывая повод для празднования. Я наблюдаю, как растерянно оглядывается именинница, а её пальчики нервно сминают тонкую ткань, облегающую бёдра, отчего «русалочий хвост» начинает подрагивать. Мне очень хочется обнять мою испуганную русалочку, но вместо этого я перехватываю её беспокойную ладошку и сжимаю в своей руке. Стефания выдыхает, как будто находит опору и, благодарно мне улыбнувшись, переводит взгляд на свою сестру.
– Саш, а г-где все? – спрашивает она, и пальчики в моей ладони начинают ёрзать – волнуется.
– А кто нужен? – Рыжая театрально разводит руками и неспешной походкой приближается к нам. – Ведущего я отпустила на волю, но о нём не горюй, этого дятла с лёгкостью может заменить наша мама. Кстати, она ещё грозилась нам спеть, но резко приболела и вышла освежиться.
И моя отважная защитница, ещё несколько минут назад готовая откусить маме голову, вдруг превратилась в маленькую потерянную девочку.
– Как п-приболела? – спрашивает она взволнованно, а Рыжая презрительно фыркает.
– Да как обычно – со спецэффектами. Ты не волнуйся, Стеш, сейчас Кир с Айкой приведут нашу певицу в чувства и вернут на прежнее место, – Александрия ехидно скалится. – Ну а вы, голубки, как потанцевали?
Я тоже улыбаюсь и очень хочу ответить, но ноготки Стефании впиваются в мою ладонь, а в её встречном вопросе звенит неприкрытый вызов:
– А в чём дело, тебе что-то не п-понравилось?
– Да что ты, моя маленькая, наоборот – все в восторге! Настя аплодировала четырьмя конечностями, а Наташка аж прослезилась от умиления.
Внезапно отпустив мою руку, Стефания обхватила себя за плечи, а её взгляд стал затравленным и несчастным.
– Что случилось? – спрашиваю у неё, но отвечает Рыжая выскочка:
– Ой, Генка, беда приключилась! Ох, кака страшна беда! – взвыла она дурниной. – Мы ведь, женщины, какие?.. Нам бы и рыбку съесть, и покомфортней присесть, да чтоб ещё без последствий!.. А так не получается.
– Ты о чём? – прервал я этот бред.
– О последствиях! – рявкнула Рыжая. – Одна увлеклась танцами, забыв про всё на свете, а другая распахнула варежку, обомлев от вашей затейливой хореографии, и напрочь забыла про мужа. А что же наш ведущий танцор-многостаночник? – Александрия уставилась на меня.
Что она лепит? Ей потанцевать, что ли, не с кем? Воистину, тот, кто постигнет женщину, сдохнет от коллапса мозга. Лично я ни хрена не понял, хотя и очень старался. Зато, судя по бледной мордашке Стефании, ей всё предельно ясно.
– Я не понял, что ты хочешь? – спрашиваю у Рыжей, а рядом вздыхает Стефания (наверное, по моей тупости) и задаёт свой вопрос:
– Наташа уехала?
– Да щас-с! – Рыжая презрительно фыркает. – Чтоб она уехала, так и не узнав, с кем в итоге утанцует бубновый король?! Сейчас твоя Наташа Стасику лапшу на уши намотает и вернётся. И даже не вздумай перед ней оправдываться, пусть сама разбирается со своими мужиками.
Да что за херня?! Ух, не хотел бы я быть на месте Стасяна.
– Слышь, Александрия языкастая, может, уже хватит обсасывать чужую личную жизнь? Давай-ка оставим Натаху в её счастливом супружестве и не будем…
– О, да! – перебила меня Рыжая. – Как и все красавицы, наша Наталья счастлива, потому что любит и любима. Вот только её любимый и любящий – это два разных мужика.
– И даже при таком раскладе это не твоё дело.
– Не моё, – охотно согласилась эта стерва. – Мне абсолютно плевать на Наташкины страдания, но я не хочу, чтобы они отражались на моей сестре. А от тебя, Гена, чересчур много кипиша. Ты сам-то не заметил? Стоило тебе возникнуть, и праздник закончился, а семейные и дружеские отношения затрещали по швам.
– Саш, замолчи, – вмешалась Стефания. – Он-то здесь п-при чём?
– Как ни странно, при всём! С его появлением сразу у троих баб улетели кукушки. Что смотришь? Ещё не догадалась, что третья – это ты? Тогда вспомни о его сисястой Сонечке. Он сюда приехал от неё и вернётся к ней же. Его танцы никогда не прерываются…
Вот змея, и сюда влезла! Но, заметив, как сникла Стефания, я всё же вставил свой комментарий:
– Мы расстались с Сонечкой.
– Ой-ёй, давно ли?! – развеселилась Рыжая. – Не удивлюсь, если только что.
Я хочу сказать, что это снова её не касается, но в зал возвращаются Наташка со Стасом, и оба не в настроении. Не то чтобы меня захлестнуло чувством вины, но после сокрушительной отповеди Александрии я не могу откреститься от ответственности. Где-то не доработал я с Наташкой, чего-то не учёл… Нет, я совсем на неё не злюсь, но теперь начинаю понимать Стефанию. Сейчас, когда вижу, как она от меня отстраняется, я чувствую, как мне физически плохо, и всё же цепляю на лицо улыбку, потому что всё понимаю и очень не хочу быть разрушителем.
Поймав мой взгляд, Наташка отводит глаза, но так даже лучше, сейчас мне всё равно нечего ей сказать. Зато, похоже, её супруг жаждет сатисфакции. Я незаметно киваю – ну что ж, брат, давай поговорим. Мы понимаем друг друга с одного короткого взгляда, и он первым покидает зал.
Я присоединяюсь к Стасу спустя пару минут и молча следую за ним по хрустящему снегу. Мы обходим ресторанчик по кругу, неподалёку слышны звуки зажигательных вечеринок, а в небе над нами с громкими хлопками расцветают фейерверки. Красиво, но на душе кисло.
Стас разворачивается очень резко и сразу атакует. Вот же придурок. Я с тоской наблюдаю, как он барахтается в снегу, но помочь не пытаюсь. Сам встаёт, и снова выпад в мою сторону, и ещё один. Руками машет, как лох, но тут уж кто на что учился.
– Стасян, хорош хернёй страдать, ты ж всё равно меня не достанешь. Не, без обид… ты – умный бизнесмен, я – тупой боец... так, может, не будем зря время терять и поговорим спокойно? Холодно же…
– Да пошёл ты, урод! – цедит он, отряхивая с рукавов снег.
– Слышь, мне не нравится это слово, так что давай без оскорблений. Я догадываюсь, в чём дело, но, по сути, тебе нечего мне предъявить. Понимаю, брат, что всё непросто и со знанием дела могу утверждать, что любить всех баб куда проще, чем одну. Но, коль уж ты настолько вляпался, что даже забыл наш предыдущий разговор, то скажу ещё раз и больше повторять не стану: запомни, Стасян, я тебе не соперник. Ты ж вроде взрослый мужик, знаешь, как оно бывает – просто маленькая девочка заплутала меж двух дубов. Ну вырубишь ты один, а толку? Лес большой – дубов в нем немерено, она ж новый найдёт. Так ты либо отпусти её, либо начинай удобрять свой дуб, – так чтоб за самыми сладкими желудями только к тебе. И она сама привяжется, чтоб не потеряться. Правильно я говорю?
– Херню ты говоришь, – мрачно отозвался Стас.
– Может, и херню… но Натаху я знаю столько же лет, сколько дружу с Жекой, девчонка выросла на моих глазах, и она – часть моей жизни, нравится тебе это или нет. Я не перестану её любить и не буду избегать встреч только потому, что ты бесишься от ревности. Но ты пойми, это ж как любить младшую сестру, и по-другому – никак. Ты просто уясни это для себя раз и навсегда. А я за крепкую семью, и никогда не стану вам мешать. Ты только люби её… так, чтоб она это чувствовала. И, пока ты её не обидишь, с моей стороны тебе не стоит ждать опасности.
– Я тебя услышал, – глухо отозвался Стас и, не заметив моей протянутой руки, потопал обратно.
Ну… как-то так.
А у входа в ресторан меня встретила Александрия.
– Далеко разбежался? – посасывая сигаретку, она преградила мне путь. – Что, не дотянулся до тебя ревнивый муженёк?
– Да как-то неохота портить табло перед Новым годом, не хочу маму расстраивать, – улыбаясь, я зябко потёр предплечья. – Не впустишь меня?
– Геныч… – задумчиво меня разглядывая, Рыжая сделала глубокую затяжку и, выпустив ядовитый дымок, продолжила: – Ты, может, мне не поверишь, но я не отношусь к тебе плохо. Не ты виноват, что Наташка такая дура, да и Настина кукуха улетела задолго до твоего рождения. Но одно я знаю точно и хочу, чтобы ты это услышал и понял: ты – не пара моей сестре… и, пожалуйста, держись от неё подальше.
– Понял, – киваю и улыбаюсь. – Завтра я подумаю о твоих словах, обещаю. А теперь мне можно пройти?
Рыжая отвернулась и молча посторонилась.
– Геныч, а я тебя обыскался, – в фойе на меня налетел Кирюха. – Всё нормально, брат?
– Да всё отлично. Пойдём, что ль, выпьем? Да и поесть не мешало бы, а то я, как приехал… – поймав через весь зал взгляд Стефании, я осёкся.
Сейчас, когда она обнимает вздрагивающую Наташку, мне рядом с ними точно делать нечего. А за столом Анастасия, мать её…
– Геныч, ну ты чего завис? – обхватив за шею, Кир тащит меня к столу. – Забей, брат, Настя больше не пискнет, вот увидишь – у Айки для неё есть действенное заклинание. Давай-ка лучше тяпнем за нашу взрослую именинницу.
Кивнув, я занимаю место за столом и снова обращаю свой взгляд на девчонок. Но теперь Наташку обнимает Стас, а Стефания, отойдя в сторону, гипнотизирует свой мобильник. Она одна… когда, если не сейчас? Я ещё не знаю, что именно хочу сказать, но ноги уже несут меня к ней.
