Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

Инесса выжидающе уставилась на меня, а я сгрёб с тарелки сразу несколько блинчиков и, скомкав, запихнул себе в рот, чтобы слова не обогнали бурлящий мыслительный процесс. Кажется, мелкой занозы Наташки становится в моей жизни слишком много. Да в ней вообще до хрена стервозных баб.

Жорик, который до этого момента очень внимательно слушал Инессу, теперь тоже выпучил на меня горящие от любопытства глаза, так и не донеся бутылку до стакана. Я давно подозреваю, что Жора всё понимает по-русски, только не говорит почему-то. Прямо как собака. Хотя, думаю, что в его случае это самая правильная тактика.

– А мажет, Наталья ошиблась и вышла не за того мужчину? – не унимается Инесса и смотрит на меня так, будто уверена, что именно я и есть ТОТ самый, нужный Натахе мужик. На хер я должен всё это слушать?!

– Да всё у них там отлично! – бросаю раздражённо и запоздало отдираю со сковороды подгоревший блинчик. – Обоюдное согласие супругов, слияние капиталов, безбедное будущее…

– А любовь?! – прервала меня Инесса. – Вы же, молодые, вечно спешите и думаете полужопиями, а отсюда и результаты. А всё потому, что рядом не оказалось доброго человека, который подскажет, вовремя остановит. Понятно же, что девочка запуталась, плохо ей… а значит, рядом с ней не тот человек. Так может, ты всё-таки знаешь, кто ей нужен?

– Знаю – экзорцист! – рычу так, что Инесса вздрагивает. – И каждой бабе – по заклинателю нечисти! Вы ж все кровопийцы!

– Да! – радостно встрепенулся Жора и отсалютовал мне бутылкой.

– Манда! – припечатала предводительница всех чертей и, отняв у взбунтовавшегося грека штоф, наполнила пузатые бокалы. И сразу взгляд стал кротким, и голос нежным: – Ты не волнуйся, Геночка, лучше бросай свою вредную стряпню и иди, выпьем с тобой за любовь и взаимопонимание.

Ну если за понимание, то можно. Согласно кивнув, я выключил плиту и уселся за стол.

Выпиваем молча. Я закусываю огненную жидкость манной кашей, Жора – промасленными сладкими блинчиками, а Инесса – арбузом.

– Геночка, соколик мой, – после третьего стакана эта хитрюга придвинулась ко мне ближе. – Ты сегодня какой-то непривычно тихий… Признайся, мой золотой, тебя что-то расстроило? Может, у тебя неприятности на личном фронте?

– Да нет там никаких неприятностей… там вообще пусто! – и, расплывшись в улыбке, я поднял стакан. – Но на такой случай, друзья, у нас есть вискарь.

– Быля́т! – горестно выругался порядком окосевший Жора и потянулся за бутылкой, а на пол со звоном посыпались столовые приборы.

– О! Нож и вилка, – я кивнул на мини-погром, – сейчас ещё кто-то придёт.

– Скорее, кое-кто на хер уйдёт, – строго рявкнула Инесса, стрельнув взглядом в Жорика, и снова переключилась на меня. – Гена, да почему ж нет никого? Ты ж у нас парень – хоть куда!

– Так-то да… но не хоть кого. Понимаешь, день, два… и всё – ну, не лежит душа, не получается у меня с ними. Вот не моё пальто – и хоть куда уже не хочется. А может, у меня это… аллергия на женщин?

– Придурия у тебя, – разозлилась Инесса. – Самый лучший секс, Гена, случится лишь с той, с которой хорошо и без секса.

– Не, без секса – это нехорошо.

– Не-э-э! – громко выразил свою солидарность Жора.

Однако, встретив нецензурный взгляд Инессы, грек мгновенно заткнулся, а я поспешил исправиться:

– Да понял я, понял – единение душ и всё такое… Но нет такой девушки! Или это я не такой… что вернее всего.

– Ты эту херню мне брось, – посуровела Инесса. – Не такой он! Ещё какой такой! Во-первых, ты очень хороший мальчик, а во-вторых… хотя вполне хватит и первого. Ты просто ещё не встретил свою единственную. А насильно, милок, счастлив не будешь.

– Несильно тоже. Женщин удивить теперь нелегко – они и зарабатывать научились, и машину водить, и за себя постоять умеют, и даже матерятся виртуозно. А ещё знают до хрена. Вот Вы знали, что птицы на ветках не сидят, а стоят? То-то же! Выходит, что семейный очаг хранить некому, а отношения строятся исключительно на сексе.

– Не исключено, – задумчиво пропела Инесса. – Тогда ищи себе ту, для которой первостепенным будет не длина и толщина твоего прибора, а мужик, пристроенный к его основанию.

– Хм… Ну… так-то – это он ко мне пристроен…

– Вот и докажи это своей женщине. Жоржик, наливай! За любовь будем пить!

Глава 12 Гена

За любовь мы пили до дна бутылки.

А когда Жора зигзагом ушёл за добавкой, Инесса вкрадчиво поинтересовалась:

– А что у тебя с работой, Геночка? Надеюсь, ты не собираешься до пенсии по рингу скакать?

– А почему бы и нет? Я же непобедимый Геныч!

– От скромности ты точно не помрешь, – смеётся Инесса.

– Это факт – ещё раньше меня прибьют от зависти. А кроме шуток – конечно, с рингом пора потихоньку завязывать. Но я ведь ещё мелких пацанов тренирую пару раз в неделю. А вчера вот пришлось прогулять из-за свадьбы.

– Серьёзно? – удивилась Инесса. – И много платят за такие тренировки?

– Да ничего не платят. Это ж меня Дианка попросила… Но мне нравится – правда! Мелюзга меня слушается, уважает, даже Геннадием Эдуардовичем все называют.

– Весомый аргумент, – нахмурилась Инесса. – Ну, девка… вот же аферистка – снова нашла себе рабсилу. А ведь моя Элюшка тоже на неё бесплатно пашет.

– Да почему на неё-то? Это ж для детворы. Дианка туда кучу бабла вбухала – и детский центр, и оборудование…

– Ох, да замолчи ты, ради бога, сама всё знаю. Вот только у моей Элки уже билеты в Париж, а ты, Геннадий Эдуардович, на что надеешься?

Вообще-то, бродит у меня подозрение, что надеяться мне уже не на что, но я всё же ответил. Рассказал, как ещё в мае просился к Диане в службу безопасности, что она обещала подумать и даже посоветовала язык учить.

– Французский? – прогундосила Инесса, зажав себе нос.

– Нет – английский почему-то…

– Понятно. И что – учишь?

В ответ я неохотно кивнул, а проницательная Инесса покачала головой и хитро прищурилась.

– Молодец какой. И на какой же стадии сейчас твой английский?

– Честно? – я взглянул на неё исподлобья. – На стадии отчаяния. Либо я такой тупой, либо… А, впрочем, какая разница? У Дианы тогда день рождения был, поэтому вряд ли она запомнила наш разговор. А больше я к ней не подкатывал по этому поводу.

– И зря – подкати обязательно! А то ведь она запросто может решить, что тебе уже не надо ничего. А вот по английскому тебе грамотный репетитор нужен.

– Да была у меня одна репетиторша… хорошая такая, грамотная! Но парочка репетиций – и всё – и язык уже не тот, и…

– Погоди, погоди, – нахмурилась Германовна, – ты о каком языке? Вы чем с ней занимались – английским или…

– Ну… я подумал, что одно другому не помеха.

– Гена! – Инесса яростно сверкнула глазами. – Да ты просто потаскун!

Возмутиться я не успел, потому что в кухне нарисовался пьяно улыбающийся Жора в нарядном халате – на хрен он его напялил? – и с бутылкой рома под мышкой. Но, споткнувшись о мою ногу, грек с грохотом прилёг на пол и растянулся, как шлагбаум, через всю кухню.

– Вот тебе и нате – мудазвон в халате, – раздражённо продекламировала Инесса. – Чуть кухню мне не разгромил! Спасибо, хоть ценный груз не разбил. Давай-ка его сюда, – она забрала бутылку и небрежно потянула Жорика за рукав. – Вставай уже, кузнечик ты мой неуклюжий. – Что ж ты так тяжело падаешь? Всё, худеть завтра начнёшь по особой диете – пара литров воды за три дня до еды – и станешь порхать у меня, аки мотылёк.

Путаясь в длинных полах халата, Жора неловко попытался подняться, и, глядя на его трепыхания и смущённую улыбку, меня такая ярость разобрала!..

– Слышь, – я резко вздёрнул его за предплечье, помогая встать на ноги, – какого ты нацепил на себя этот пидорский прикид?! Переоденься давай и веди себя уже, как мужик, а не кузнечик подневольный!

Как ни странно, Инесса не вмешалась и не спеша прикурила очередную сигарету. Я же, старательно не обращая внимания на её зверский оскал, сосредоточил свой взгляд на Жоре. А тот, что-то недовольно бормоча на своём заморском языке, поправил расписной халат и поспешил скрыться за дверью. И только он вышел…

– А ну-ка, слушай сюда, борец за независимость, – зло прошипела Инесса и, склонившись над столом, быстро сцапала меня за грудки. – Я бунт на своём корабле не потерплю. Понял меня?

Не желая рисковать рубашкой, я подался навстречу взбешенной фурии, но смолчать не смог:

– Да ты ж нормального мужика в тряпку превратила.

– А это моя тряпка! Понял? Могу постирать, отжать и погладить, и не тыкай мне тут, бегемот невежественный!

– Так Вы же сами просили…

– Кого я просила, не напомнишь? Хорошего, доброго мальчика… но здесь таких нет! Данная привилегия распространяется только на моих друзей, а для всех остальных я – Инесса Германовна! И сраные революционеры пусть идут на хер со своим протухшим уставом.

– Да я-то пойду… – слегка опешив, я попытался встать из-за стола, но Инесса вцепилась крепко (не драться же с ней), а второй рукой торопливо распределила ром на два пузатых стакана.

– Полетишь, соколик, куда ты, на хер, денешься! Ох, забыла, а ты ж у нас сегодня бесколёсный, да? Хочешь, внучкин самокат выдам? – она пьяно хихикнула и кивнула на мой стакан. – Вмажь-ка вот на дорожку.

Мы агрессивно чокнулись, выпили залпом и Сука Германовна с победным видом засосала губами свой мундштук. И мне бы смолчать…

– Да я, Ваше Стервейшество, и на самокате буду мужиком себя чувствовать. Только ведь Ваш хозяйственный кузнечик тоже надолго здесь не задержится – с таким-то отношением. Вы б хоть при людях его не унижали.

– Куда ты прёшься, щенок? Я ещё помню, как твоего отца, раздолбая, за уши таскала и пинками погоняла, а тут смотри-ка – его выкидыш учить меня вздумал. Ты хоть знаешь, сколько лет я фильтровала вашу членоголовую братию, прежде чем откопала нужный экземпляр, который способен разделить мои аморальные ценности?! А тут вдруг тебе нате – хер на самокате! – Инесса выдохнула мне в лицо струйку ядовитого дыма и резко отпустила рубашку.

Маленькая пуговица, не выдержав варварства, отлетела, плюхнулась в тарелку с грибочками и стремительно потонула в маринаде.

– Упс! – весело воскликнула карга, разведя руками, и окинула меня презрительным взглядом. – Ишь, халатик ему не приглянулся! Ты лучше на себя посмотри, богатырь жёваный, – рубаха из жопы, рожа из-под пресса, а потом ещё удивляется – а чего это его девки не любят? А вот потому, что нос свой суешь, куда не следует! Вот тебе его и погнули поэтому!

Я озадаченно потёр свой погнутый нос, пытаясь вспомнить, когда я говорил этой Бабе-Яге, что меня девки не любят. Не говорил… А они меня любят? Да и похер на этих чокнутых баб! Меня Жека ненавидит – вот это реальная проблема. Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже вечер, а никто из моих друзей мне так и не позвонил. Наверняка тупо думать, что все они солидарны с Жекой… тупо… но я почему-то думаю.

А всё эта грёбаная колея! Пора выбираться из неё.

– А что это у нас глазки потухли? Неужто расстроился, Геннадий Эдуардович? – снова куснула Инесса, но уже не больно.

– Да не, я не расстроенный, Инесса Германовна, просто истина в глаз попала.

И, уже шагнув к выходу, я поймал замешательство в глазах Инессы.

– Что, не нравится? – прилетело мне в спину. – А думаешь, мне нравится, когда каждый головастик пытается трахнуть мой мозг? Полагаешь, у меня счастье бьёт фонтаном? Да у меня, чтоб ты знал, вся жизнь фонтанирует так, словно канализацию прорвало, а я ничего – трепыхаюсь ещё. Потому что знаю, что там, где закончатся все проблемы и неприятности, начнётся территория кладбища. А я, Гена, жить хочу! И я уже давно заслужила лепить свою жизнь так, как мне нравится, и имею полное право воспитывать идиотов!

Идиот во мне усмехнулся и даже не попытался оспаривать права воспитательницы. Она настигла меня уже в прихожей и нервно пояснила:

– Это я не о тебе сказала. Знаешь, мой третий покойный муж говорил… правда, ещё до того, как стал покойным… «Инесса, звезда моя, – говорил мой Павлуша, – никогда не поощряй дураков, ибо тем самым ты лишаешь их шанса поумнеть».

Остро, мудро и метко. Одним выстрелом – меня и Жоржика, а вот и он, кстати – в рубашке, брюках и весь непривычно серьёзный. Он бы ещё галстук напялил.

– Не-не-не! – взволнованный Жора вознамерился помешать мне уйти и грудью преградил путь к выходу.

– Ох, ну надо же, какие мы ранимые! – это уже Инесса. – Вот куда ты собрался на ночь глядя, да ещё и поддатый – приключений поискать? Оставайся, я тебе в Элюшкиной комнате постелю, и рубашку в порядок приведу. Слышишь, Ген?

Я слышу и киваю. Но, конечно, не собираюсь оставаться.

– Ну, занесло меня слегка… ты же не станешь обижаться на старую дуру? Жоржик, не пускай его.

Смешно. Однако Жора настроен решительно. И я тоже. Инесса это видит и предпринимает очередную попытку:

– Ген, давай хоть мировую выпьем, а?

– На пососок! – подсказывает находчивый грек, повышая градус моего настроения.

– Не, Жор, я – пас, а пососок – это уже с Инессой Германовной.

Глава 13 Гена

Дом Инессы я покидаю без сожаления и обиды. Германовна совершенно права – кто я такой, чтобы соваться к ней с нравоучениями? За её плечами долгий и непростой путь длиной в целую жизнь. Эта женщина пережила двух мужей, таскала за уши будущего кандидата в мэры, состоялась как мать и бабушка, добилась профессионального успеха. И мне ли её учить?

За долгие годы в Инессе скопилось немалое количество яда, но всё же добра в её сердце гораздо больше. Конечно, она вольна творить свою жизнь по собственному разумению – пусть чудит, играет и грешит. Ведь мне самому известно, как нелегко держаться от греха подальше. А Жорик… в конце концов, разве это не его добровольный выбор? Пусть и дальше продолжает носить в зубах тапочки и вешать на хер цветные фартучки – в добрый путь. А мне есть, о чём поразмыслить.

Но конструктивно мыслить не получается – улица отвлекает. Сверкающая, шумная, душная! Я живу в Воронцовске всю жизнь, но, кажется, впервые смог разглядеть вечерний проспект во всем его великолепии. Наверное, это потому, что раньше я никогда здесь не был один. Обычно развлекаясь в родной компании, я слишком мало придавал значения окружающему фону – он казался размытым пятном. А из окна «Мурзика» меня хватало лишь следить за дорогой, ну и примечать особо соблазнительные ножки.

Зато сейчас я в самом эпицентре яркого и стремительного калейдоскопа. Ножки, жопки, грудки большие и малые… иллюминация, витрины, и снова жопки… Запахи, улыбки, смех – откровенная провокация. Выпороть бы этих нахалок, да боюсь, не сдержусь и… выпорю. Хороши, заразы!..

А я… вот же, сука! – в таком непотребном виде – рубаха из задницы, рожа из-под пресса… но инстинкты работают исправно. Я замедляю шаг, расправляю плечи и, чтобы не распугать добычу, стараюсь широко не улыбаться.

Ну же, девчонки, вам сегодня подвернулась редкая удача – бог секса уже неровно дышит на ваши прелести!

Но, похоже, здесь собрались одни атеистки – облюбованная мной парочка шуганула от меня в сторону, как от дикого вепря. А очередная добыча оказалась чересчур дерзкой и пошлой, напрочь отбив аппетит и азарт к охоте. Я прибавил шаг и настроил внутренний путеводитель в сторону дома. Интересно, за сколько времени я прошагаю пять километров?

– Геночка! – этот радостный оклик меня совсем не радует, потому что я узнаю обладательницу низкого и сипловатого голоса.

Прикинувшись глухим, я с преувеличенным интересом изучаю архитектуру старых домов и ускоряюсь.

– Геныч! – звучит настойчиво и уже не так радостно, а за спиной торопливо стучат каблучки.

«Чур меня!» – едва успеваю подумать, как две длинные руки-верёвки опоясывают меня, сомкнувшись на животе. Машка! Чёрт бы её побрал!

Бывшая одноклассница, в прошлом отличница-медалистка и даже мисс чего-то там, за шесть лет претерпела радикальные, и, я бы сказал, патологические изменения. Когда-то милая и застенчивая Машуля, а теперь безотказная Маха по-хозяйски запускает свои длинные пальцы в мои штаны и шепчет мне в затылок:

– Геночка, мой сладкий зефирчик, куда же ты пропал?

– Стоп! – я отлавливаю наглые щупальца уже на подступе к самому ценному (благо, «ценность» даже не рыпается) и резко разворачиваюсь к налётчице.

Вот сколько её вижу, а всё никак не могу привыкнуть. Бритоголовая и полуголая Машка улыбается мне, как родному, а моё сердце сжимается от жалости. Пару месяцев назад её улыбка была красивой, но сейчас, без двух передних зубов, эффект уже не тот. Мне хочется её пожалеть, наказать обидчиков, помочь девчонке выбраться из клоаки, но я знаю, что процесс необратим, поэтому говорю привычное:

– Машуль, не сейчас.

– Сейчас, мой сладенький, – она тянется к моим губам, обдавая меня запахом клубничной жвачки. – Сколько мы с тобой уже не трахались, а?

– Да уж двадцать пятый год пошёл, – я уклоняюсь от её губ и придерживаю за руки.

– Серьёзно?! – хихикает. – Надо срочно исправлять. Гондоны есть?

– Маш, да ты по сторонам посмотри – они тут табунами бродят.

Запрокинув голову, она громко смеётся, а неугомонные руки настойчиво рвутся к моей ширинке. И похер ей, даже если я напялю её прямо посреди многолюдного проспекта. Понимаю, что посыл на хер для Машки – всё равно, что приглашение, но сейчас мне почему-то не хочется грубить этой девочке, и я просто обманываю её, как ребёнка, – обещаю вернуться через пару минут с сюрпризом и трусливо сбегаю. И даже не сомневаюсь, что очередную жертву она найдёт раньше, чем вспомнит обо мне. А ведь кто-то сотворил с ней такое и остался безнаказанным. Настроение мгновенно рушится, и уже бесят праздношатающиеся люди, их идиотский смех и липкая изматывающая духота.

Ждёт осенних затяжных дождей

Город, одурев от духоты.

Улицы полны пустых людей

Раскидавших веером понты.

Это сильно! Иногда в минуты душевного неравновесия во мне просыпается поэт. Правда, и засыпает он очень быстро. Надо записать, пока не забыл.

Уже свернув на свою тихую улочку и увидев родной дом, я понимаю, как сильно устал, и мечтаю лишь добраться до кровати. К тому же, чем больше я сплю, тем меньше от меня вреда для окружающих. Пора устроить этому миру небольшую передышку – спать, спать, спать!

Почти двое суток без сна основательно притупили мой мозг, поэтому, глядя в чёрный экран моего мобильника, я не могу сообразить, когда в последний раз им пользовался и с какого времени он отключен.

А может, друзья обо мне и не забыли?..

Кажется, это была последняя внятная мысль перед тем, как моя голова коснулась подушки. А следующей стала:

«Какая ж падла звонит в такую рань?»

– Геннадий! – женский голос выстрелил в ухо, и я отстранил мобильник. Прозвучало как обвинение.

Разув сонные глаза, я вгляделся в экран – номер мне незнаком.

– Да-а… а кто это?

– А это, Гена, твой последний шанс стать человеком, – насмешливо произнёс хорошо поставленный голос, и вот только сейчас я расслышал в нём знакомые нотки. – С добрым утром, Тайсон!

С добрым? Я поморщился от головной боли.

– Я бы не спешил с выводами, – ворчу недовольно, разглядев время в углу экрана. От недосыпа у меня всегда повышается уровень свирепости в крови, и всё же я не рискую выплёскивать раздражение на собеседницу: – Рим, это ты, что ль?

– Богатой буду, – отвечает она язвительно. – Но недоброй. Я, между прочим, второй день пытаюсь к тебе пробиться.

Я предусмотрительно проглатываю вопрос «зачем?», но опрометчиво уточняю:

– А ты что, на телефон мне звонила?

– Нет, конечно – строчила тебе в «Одноклассники»!

Хмыкнул и осознав свою бестолковость, я приготовился к серьезному разговору. Ради пустого трёпа эта стерва не стала бы звонить. Риммочка, помощница Дианы, – цветок редкой красоты и сильной ядовитости. Но надо отдать этой девочке должное – она обладает острым умом, феноменальной памятью, колоссальной работоспособностью и несгибаемым внутренним стержнем – шилом в заднице. Одним словом – робот, а не девка! А с другой стороны – только такая и способна выдержать драконовский режим Дианы.

– Сегодня ровно в одиннадцать Диана Александровна ждёт тебя в «СОК-строе», – бодро отчеканила мне в ухо Риммочка.

Александровна?! Сроду не знал, что у Драконихи есть отчество. Я думал, что у французов… Стоп! Во сколько?! Я подрываюсь с кровати, как ошпаренный. Какие одиннадцать? Да сейчас уже десятый час…

– Какой «СОК-строй», Рим? Сегодня ж это… вроде как воскресенье, – напоминаю ей. Нет, ну вдруг девчонка совсем заработалась и запуталась. Но сам уже распахиваю шкаф в поисках любимой рубашки.

– Так мне передать Диане, что у тебя график – пять через два, и по выходным ты для неё недоступен?

– Да что ты к словам цепляешься? – я начинаю заводиться, но быстро обнаруженная рубашка смягчает мой тон: – Просто подумал, что ты перепутала дни… А офис-то почему сегодня работает?

– Диана сейчас проводит планёрку для проштрафившихся сотрудников, – снизошла до объяснений Риммочка, а в её тоне я услышал торжество. Вот змея! И несчастные сотрудники.

– Так выходной же, – придерживая трубку плечом, я стянул с себя трусы и протопал в ванную комнату.

– Выходной, Гена, надо ещё заработать. Сделал дело – гуляй смело! Не слышал о таком?

– Слыхал – как же! Жестко вы с ними.

– Каждому по способностям, – с удовольствием пропела эта фурия. – У нас, кстати, очень эффективно работает метод кнута и пряника.

– Не сомневаюсь, – я усмехаюсь про себя.

Да уж, этой дрессировщице только дай в руки кнут – так она у всех пряники повышибает.

– Что передать Диане – ты будешь к назначенному времени?

– Буду, – я выдавил пасту на зубную щётку и одной ногой уже ушёл в душевую кабину.

Даже не видя лица собеседницы, я по одному дыханию прочитал язвительный посыл: «Куда ж ты денешься?!» И, конечно, она права.

– Вопросы ещё будут? – строго спрашивает Риммочка, а я улыбаюсь.

Разговоры со мной явно доставляют этой девочке удовольствие, а иначе она давно свернула бы наш диалог.

– Да, солнышко, есть один очень важный вопрос… Скажи, пожалуйста, что я могу тебе предложить, чтобы ты позволила мне прощупать твой внутренний мир?

– Глубокий наркоз, – последовал невозмутимый ответ, и Риммочка сбросила вызов.

– Вот же стерва! – с удовольствием ответил я в глухую трубку.

Глава 14 Гена

Завораживающее зрелище!

Даже окружающий нас унылый интерьер в стиле «Ополовиненный минимализм» вдруг показался мне очень правильным – ничто не раздражает глаз и не способно отвлечь моё внимание от хозяйки кабинета.

Серьёзная и сосредоточенная, она деловито прохаживается мимо меня и бегло отчитывает свой мобильник по-французски. Хмурится, сдувает упавшую на лицо тёмную прядь волос и выглядит очаровательно сердитой. Но интонация голоса внезапно меняется, а на притягательных сочных губах расцветает улыбка, ввергая меня в эстетический оргазм. Спасибо судьбе и моему другу Жеке (надеюсь, что ещё другу) за удивительное знакомство с Дианой.

Предполагаю, что коварное мироздание сотворило эту диву в пику всем зарвавшимся красоткам и в наказание нам, мужикам. Однако я давно уже усвоил, что Диана для меня – жесткое и безусловное табу. Именно поэтому ниже пояса я… относительно спокоен и сейчас могу без сердечной аритмии наслаждаться её бархатным голосом. Это почти как с Джо Дассен – слов ни хрена не разбираю, но слушать очень приятно.

Правда, старик Джо всё равно проигрывает, потому что его я предпочитаю слушать с закрытыми глазами, а на Диану невозможно не смотреть. Я переношу вес тела на правую ногу и продолжаю с блаженной улыбкой мысленно дорисовывать соблазнительные формы (как жаль, что я не художник!), скрытые от голодных мужских глаз деловым костюмом. И это в такую-то жару! Что называется – ни себе ни людям.

Провалившись в творческий экстаз, я даже не сразу заметил, что Диана свернула разговор и вопросительно смотрит на меня своими жёлтыми колдовскими глазищами. Как жаль, что в эту минуту я не поэт!

– Прости, Королева, залюбовался, – виновато развожу руками. – Ты что-то сказала?

– Я спросила, Гена, почему ты до сих пор стоишь?

– А… так ведь я джентльмен, – поясняю скромно, а за моей спиной раздаётся тихое фырканье, но я не оглядываюсь. До этой минуты ничто не омрачало моего присутствия здесь, пусть и дальше так будет.

Следующее вопрос Дианы звучит на английском, и мне требуется некоторое время, чтобы про себя повторить, переварить и утвердиться в том, какой я молодец. Довольный собой, я улыбаюсь и, когда уже готов к ответу, Диана меня опережает:

– С твоей реакцией, Гена, тебе надо не в службу безопасности, а в службу спасения – на звонки отвечать.

– Так ведь я, Ваше Огнедышество, в телефонистки не напрашивался, – отвечаю резче, чем приличествует случаю, намекнув заодно, что я пока ещё не в штате её личной гвардии, так что пусть придержит свой кнут. – Я, Диан, не настолько тугой, чтобы не понять, о чём ты попросила. Думал вот, как бы поделикатнее тебе ответить. Не сидится мне, понимаешь ли, когда ты стоишь передо мной – у меня взгляд сразу сползает, воображение шалит и стихи лезут в голову… о кустистых садах и запретных плодах. Так-то вот. А отказать ты мне могла бы и по телефону, не устраивая здесь публичный экзамен по инязу.

– Ты всё сказал? – поинтересовалась она с ироничной улыбкой и приглашающим жестом указала на стул. – Тогда прекращай полировать глазами мои плоды и присаживайся, поговорим.

Будь мы наедине, я бы извинился за идиотскую шутку, но Дианин «ручной пудель» и по совместительству её личный адвокат раздражающе прожигает четырьмя глазами мой затылок и как пить дать втиснет в мои извинения свой едкий комментарий. Борзый он стал до предела. Я же однажды пообещал Диане больше не стебать её любимчика, поэтому молча присаживаюсь, наблюдая, как мадам Шеро цокает на тонких каблучках вокруг стола и занимает место напротив.

– Не стану больше искушать твой шальной взгляд, – поясняет она с лёгкой улыбкой и скрывает свои сочные плоды за монитором. – Во-первых, Гена, почему ты решил, что я тебе отказываю?.. Совсем наоборот – у меня к тебе деловое предложение.

Что – правда?! Реально деловое?!

Когда три месяца назад я попросился к ней в СБ, то, честно, ждал, что Диана очень обрадуется. По поводу «очень» – это я тогда погорячился. Неопределённо пожав плечами, она обещала подумать, а заодно посоветовала мне выучить английский. За три месяца?! Откровенно говоря, я уже был уверен, что Диана обо мне забыла, однако грёбаный язык продолжал учить. Ну как учить… Как мог!..

– А во-вторых, – продолжила моя благодетельница, – с английским у тебя действительно очень паршиво, и если мы договоримся, то навёрстывать тебе придётся в полевых условиях.

В полевых?.. Воображение мгновенно нарисовало Елисейские поля, мотор от волнения шумно затарахтел, и я невольно похлопал по груди сжатым кулаком.

– И ещё, Гена, о каком публичном экзамене ты говоришь? Кроме нас с тобой, здесь только Одиссей, а личный адвокат – это всё равно, что духовный отец, – и Диана посмотрела на своего гения почти с материнской нежностью.

«Свят-свят!» – бормочу себе под нос и терпеливо поясняю:

– Так ведь это ТВОЙ духовник, Королева, а я пока не готов исповедаться.

Однако, напомнив о нём, Диана вынудила меня соблюсти приличия и обернуться. И я застал Одиссея врасплох – совершенно дебильная улыбка, а взгляд, направленный на хозяйку, наполнен немым обожанием. Если бы я не знал точно, что он не по девочкам, то с уверенностью заявил бы, что адвокат пал жертвой противоестественной для него любви. Хотя… почему нет? Но я напомнил себе, что передо мной высококлассный юрист, да и человек он неплохой… и наградил его дружелюбным оскалом.

– Отлично выглядишь, Оди! На успешного нефтяника похож.

– Да что тот успех, Геннадий, – он махнул пухлой рукой и поправил пальцем очки на переносице, попутно демонстрируя массивные золотые котлы на своём запястье. – Нефть, друг мой, когда-нибудь закончится, я же по-прежнему буду качать права. Ладно, у меня еще несколько важных звонков, а вы тут пока поговорите.

Одиссей величественно кивнул, выбрался из кресла и покатился к выходу.

– Спасибо, что разрешил, Оди, – бросаю ему вдогонку, а развернувшись к Диане, встречаю её предупреждающий взгляд. – Что опять не так, Королева? Я твоему пончику слова плохого не сказал!

Она снисходительно кивает и задумчиво меня разглядывает. Надеюсь, я ей по-прежнему нравлюсь, и моя вздутая губа не отпугнёт эту бесстрашную воительницу.

– Гена, ты готов на несколько месяцев покинуть страну?

Ух! Я три месяца ждал этого вопроса, а теперь однозначное «Да» застряло в горле. Но нет – это не сомнение, просто сейчас моё стремление примкнуть к «королевской свите» больше похоже на побег. От самого себя.

– Диан… – в горле пересохло и, нервно сглотнув, я всё же продолжил: – Никаких долгосрочных контрактов у меня нет. С институтом – тоже не проблема, я там раз в полгода отмечаюсь. За маму, конечно, буду переживать, но-о… я же вернусь.

– А твои друзья? За них ты не будешь переживать? – янтарные глаза смотрят на меня очень серьёзно и проницательно.

– Ты ведь уже знаешь – они все по парам… все при деле. Мне их не хватает, – признаюсь честно, подавляя вздох. – Я как-то привык к тому, что мы всегда вместе и, вроде как, жизнь у нас общая. А теперь вдруг оказалось, что у них своя жизнь, а у меня…

– У тебя, Гена, тоже есть своя жизнь, просто тебе следует научиться отделять себя от друзей, – бархатный голос действует на меня успокаивающе.

– Наверное… Теперь и бои стали чаще. А куда мне себя девать?.. Только маму жаль, она ведь очень волнуется, плачет… боится, что я однажды могу не вернуться с ринга. Короче, замкнутый круг какой-то. Я ей говорю, что не вернуться можно откуда угодно, даже за хлебушком неудачно сходить, а она мне опять про свои сны.

– Вот видишь, похоже, все звёзды сошлись на том, что пора разорвать этот круг. Ты же боец, а не хомячок в колесе.

Сравнение с хомячком мне не понравилось, но Диана проигнорировала мой хмурый взгляд и продолжила:

– Сменишь на время обстановку, перестанешь жить чужими проблемами и поймёшь, что твоя жизнь стоит того, чтобы ею наслаждаться. И мама успокоится, и твои друзья наверняка будут рады. А дружба… поверь, если она настоящая, то выдержит разлуку даже длиной в десятилетия.

Это – да… во всяком случае, мне очень хочется в это верить. Особенно сейчас. И вроде ничего нового она мне не сказала, о чём бы я не думал сам… но слушаю, и мне уже не терпится рвануть в эту новую обстановку. И чтобы маму порадовать, и пацанов успокоить – типа, отлично всё, не пропаду!..

– Только, Диан… драться – это, наверное, единственное, что я хорошо умею, поэтому мне нужна постоянная практика.

– Положим, практику я тебе обеспечу… Но ты зря прибедняешься, Гена, ведь ты интересен для меня не только как хороший боец, но и как надёжный друг.