Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Я мысленно репетирую речь, но застреваю в самом начале – на имени. А всего в нескольких шагах от цели я будто с разбегу налетаю на стену, встретив холодный зелёный взгляд. Не знал, что она умеет так смотреть – без эмоций… как на пустое место. И так же безэмоционально Стефания качает головой и отворачивается. А я, застыв на месте, разглядываю её изящную фигурку в странном наряде… и правда на холодную русалку похожа.

***

«Не пара», – настойчиво долбит в висках, когда я гоню «Мурзика» по окружной.

Не пара… Наверное, я и раньше это знал.

Возможно, для меня вообще пары не существует. Однако в этом есть один бесспорный плюс – пока ты одинок, можешь не бояться предательства.

Движение в свете фар слишком неожиданно – какая-то хвостатая мелочь перебегает дорогу. Я резко виляю к обочине… выравниваю, но «Мурзик» уже пошёл в занос. Херня – проходили уже. Никакого страха, никаких педалей, только руль… и мы с «Мурзиком» почти справляемся, но встречные фары слишком близко…

И я чудом ухожу от столкновения… а, нет – улетаю…

Фу-ух! Вот это русские горки!

Ноги за ушами, коврик на морде и в жопу что-то больно тычет… Но главное – живой! Пытаюсь пошевелиться… ага, и вроде даже не переломанный, хотя и вверх ногами. Но синяк под глазом точно будет.

Эй, Мурзик, ты как? А-а, молчи уж, сам знаю, что херово.

Лежим. Отдыхаем. И удивительно – ну как в такой ситуации в моей голове могло сложиться вот это:

Не для тебя моя тычинка возмужала,

И свет мой на тебе не свёлся клином…

Я б не ушёл… но ты не удержала…

Русалка ведь не может быть с дельфином.

Глава 92 Наташа

31 декабря

Прижав к уху мобильник, я застыла перед зеркалом в новом платье. Вчера мой муж устроил мне безумный шопинг, и теперь я на распутье – что же надеть?

– Ну, а вы со Стасяном что, вдвоём перед телеком – по-стариковски? – прикалывается в трубку Женька.

– Не угадал! К нам приедут друзья Стаса – две пожилые семейные пары, а ещё будет Стефания.

– Бедное дитё, – стонет Женька, – да она завянет на ваших занудных посиделках.

Я смеюсь, но всё же умалчиваю, что специально для нашей девочки мы пригласили ещё одного пожилого джентльмена – какого-то одноклассника Стаса.

– Жень, а как у вас с погодой?

– Да задолбал уже этот дождь, домой хочу! – взвыл мой братец, а я закатила глаза и ехидно посочувствовала:

– Бедненький, представляю, как тебе плохо в этом ужасном Париже.

– Да в такую погоду тут даже аборигенам кисло! Дианка-то ни хрена здесь не мокнет, небось, уже там снеговиков лепит.

Краем глаза я замечаю вошедшего в спальню Стаса и, повернувшись к нему, показываю на телефон – мол, занята я – разговариваю.

– Не поняла, где она снеговиков лепит? – переспрашиваю у Женьки.

– Да где – у нас, в Воронцовске. Она ж с детьми ещё вчера прилетела.

– С детьми? – удивилась я. – Что, с двумя?

– Ну да, потащила сына на экскурсию, он-то ещё не был в Воронцовске – считай, мира не видел. Геныч вроде собирался их встретить, но не знаю… я ему второй день дозвониться не могу. Хрен пойму, куда он делся. Ладно, я сейчас мам Гале звякну.

Второй день?

– Ладно, Натах, с наступающим, – отстранённо слышу из динамика. – И Стасу там бонжур.

– Ага, – вяло промямлила я, погружаясь в свои мысли.

Второй день… а сегодня у нас тридцать первое… Ох, а что же я не спросила у Женьки: позавчера они с Генкой созванивались?

Я отняла от уха заглохший мобильник и уставилась на погасший экран.

– Наташ, что-то случилось?

– М-м? – я обернулась на голос Стаса. – А, нет… ничего. – И, отмахнувшись от очередного вопроса, поспешила покинуть спальню.

Сбежав по лестнице на первый этаж и не давая себе времени передумать, я звоню Генке. Недоступен.

А если с ним что-то случилось? Он так внезапно исчез со Стешкиного дня рождения, а потом… Я не знаю, что потом, но тогда почему он два дня недоступен? Я до боли прикусываю кулак – о, Господи, это я во всём виновата! Устроила спектакль, дура!

Взметавшись посреди гостиной, я судорожно пытаюсь сообразить, что же делать. Женька в Париже, Кир – в Сочи, Макс – в Алуште… а Генка-то где? Вот козлы, все его бросили!

Я снова посылаю ему вызов, но безрезультатно. Ой, мамочки, ну где же он? А охваченное паникой воображение уже рисует картинки одну страшнее другой. Хоть бы с ним всё было хорошо, ну пожалуйста! Пусть хоть на Соньке своей женится, да хоть в Стешку влюбится – лишь бы был жив и здоров!

Звоню Максиму – занято, набираю Кирилла – недоступен.

Да черт бы их всех побрал! А может, сеть перегружена – праздник же? Можно ещё спросить у папы номер Дианы... А у кого мне ещё узнавать?

Но вдруг вспоминаю слова Женьки: «Я сейчас мам Гале звякну».

Перезвонить ему – может, что-то узнал?

И тут же хочется врезать себе по лбу – вот идиотка!

Быстро нахожу в контактах тётю Галю, а по лестнице ко мне уже спускается Стас. Вот какого хрена он тут бродит, как привидение? Я нажимаю вызов, и улепётываю на улицу в чём есть – в платье и тапочках.

– Здравствуйте, тёть Галь, с наступающим Вас! – я весело чирикаю в трубку, а сердце дрожит, как заячий хвост.

– Наташенька?! – совсем не траурным голосом отозвалась Генкина мама. – Спасибо, моя милая, и тебя…

Я терпеливо принимаю добрые пожелания, благодарю, справляюсь о её самочувствии (ну а как же!). К счастью, тетя Галя не любительница попричитать, и я, наконец, задаю свой главный вопрос:

– А Генка там как, в порядке? – и, постукивая зубами от холода, оглядываюсь на дверь – не греет ли уши Стас.

– Да вон, на кухне хлопочет мой золотой.

От теплоты и нежности в её голосе даже мне потеплело. Я с облегчением выдохнула, передала для Генки привет, ласково попрощалась с его мамой, а закруглив разговор, рассвирепела – вот же козёл-хлопотун! Я тут чуть не окочурилась от страха и холода, а он там хлопочет, оказывается.

А сколько дури прилетело мне в голову с перепугу – да хрен ему, а не Стешку! И ей тоже хрен! Но не Генкин.

– Наташ, тебе зонтик от солнца не вынести? – из-за входной двери показался Стас.

Ну а я от переизбытка эмоций рванула обниматься.

– Стаська, какой же ты у меня хороший! Спасибо тебе за всё – и за подарки, и за то, что ты меня терпишь, и за то, что ты у меня есть. Ты самый лучший мужчина на свете!

– Неожиданно, – ошарашенно пробормотал мой муж и, сжимая меня в объятиях, занёс в тёплый дом. – Но я рад. Надеюсь, ты и дальше будешь так думать.

– Это если ты не испортишься, – игриво промурлыкала я, куснув Стаса за ухо, и догадалась, что мы направляемся в спальню.

Вот чем мешает домашняя прислуга – не потрахаешься везде, где хочется. И пока мои мозги не отключились, я поинтересовалась:

– Стась, а этот твой одноклассник – он симпатичный? Стешка наша не испугается?

– Кто – Артур? Ну, ты же просила симпатичного. Он, конечно, не так хорош, как твой самый лучший мужчина, но женщинам нравится.

– Артур? – переспросила я и нахмурилась.

– Му-гу.

Имя не самое редкое, но в сравнении с Сашками и Лёшками – почти уникальное. А тот единственный Артур, которого я знаю, по возрасту вполне подходит, чтобы быть одноклассником Стаса.

– А фамилия как?

– Чья? – не понял Стас, заваливаясь вместе со мной на кровать. Похоже, верхняя голова у его уже выключилась.

– Да одноклассника твоего, – рявкнула я, придерживая лапающие меня руки.

– Наташ, ты издеваешься – мы что, о нём будем говорить?

– Ну не Соболев? – я с надеждой заглянула в глаза Стасу.

– Ну Соболев, – недовольно проворчал он. – А ты что, его знаешь?

– Знаю? – взвизгнула я и, с силой оттолкнув Стаса, вскочила с кровати. – Да наши матери чуть ли не с пелёнок дружат. Ты забыл, что его родители были у нас на свадьбе?

– Только давай не будем вспоминать о нашей свадьбе, я на ней и своих родителей плохо помню.

– Охренеть! И этот мудак – твой одноклассник! Неужели в нашем городе настолько тесно?

– А что с Соболем не так? – растерялся Стас.

– Всё! И ты хотел Стешку познакомить с этим чмошником? Срочно звони и говори, чтоб его духу здесь не было.

– Вообще-то, о таком надо раньше предупреждать.

– Это если речь о нормальных людях, а он козёл вонючий! Где твой телефон? – я заозиралась в поисках мобильника, но поймав потерянный взгляд мужа, мгновенно сдулась. – Прости, Стаська, ты здесь ни при чём. Надо что-то придумать… но, конечно, уже поздно отменять приглашение.

– Тогда давай немного отложим откровения о вонючих козлах, иди ко мне, – Стас протянул ко мне руки.

– Как будто это последний секс в нашей жизни! – я нарочито тяжело вздохнула, делая шаг навстречу.

– Ещё чего! – он самодовольно хмыкнул. – Уверен, что и не последний в этом году…

Глава 93 София

31 декабря

Подойдя к календарю, я перечеркнула красным крестом последний день в этом году. Всё, больше мне здесь ждать некого. Огляделась – какая чистота! Ни пылинки, ни соринки, ни крошки еды во всём доме. И так не хочется никуда идти… но надо организовать себе хоть какое-то подобие весёлого праздника. Ёлка у меня уже есть, дело за малым.

На столе завибрировал телефон – уже в сто пятый раз за сегодня. Сперва всё утро звонил Артём, но так и не дозвонившись, приехал сам. Я не удивилась – уже знала, что он в не в Москве. Мама позвонила и объявила, что меня ищет красавчик по имени Артём. Надо же, где-то ухитрился откопать мой домашний адрес. Марта точно дать не могла, она же категорически против нашего слияния. Тогда кто? Да, собственно, неважно. Удивляет другое – почему он в первую очередь поехал по месту моей прописки? Знал же, что я там не живу.

Но в итоге всё равно приехал сюда. Минут десять топтался вокруг дома, стучал в окна и двери, звал меня, но понял, что никого нет, и уехал. А я вот она – спряталась, шалава.

Шалава… такое привычное слово, столько раз я его слышала, но больно оно хлестнуло лишь сегодня. На сей раз это было не оскорблением, а констатацией факта, но зацепило меня не поэтому. А потому, что назвал меня так Максим. Да – замечательный парень Макс, который относился ко мне, как к сестре, и помогал, и оберегал… и даже от своего лучшего друга пытался уберечь. Вот такая ирония.

Когда утром я позвонила Манечке, мы даже толком поздороваться не успели, как на заднем плане послышался злой голос Макса: «Это Сонька? Тогда передай своей шалаве…». Марта тут же сбросила вызов, но главное я уже услышала. Это было сказано специально для моих ушей, потому что моя подруга не смогла бы такое озвучить. А теперь Марта и Артём названивают поочерёдно, а я не отзываюсь. Нет, я не обиделась – меня придавило шоком.

Мне очень горько и страшно. Наверное, я предпочла бы остаться сволочью в глазах всего мира, но только не для моих друзей, ведь их у меня так мало… было. А сейчас я просто не знаю, что им сказать. Оправдываться я не стану, а бравировать мне совершенно нечем. Мне просто нужно прийти в себя. И, наверное, следует прошвырнуться по морозцу, пока не стемнело.

Убедившись, что поблизости нет незваных гостей, я закрыла калитку и, похрустывая снежком под ногами, отправилась добывать себе праздничный ужин. Снова позвонила мама – опять, что ли, Артём нарисовался?

– Софийка, у тебя точно всё в порядке?

Я чуть не разревелась от ласки и беспокойства в её голосе и от этого «Софийка».

– Точно, мам, не волнуйся.

– А может, вы со своим Геной к нам приедете? Лёва утку пообещал по какому-то особенному рецепту.

– Здорово! – не удержавшись, я шмыгнула носом, а замёрзшие щёки обожгло слезами.

– Дочур, ты плачешь, что ли? – испугалась мама.

– Ты что? – я принуждённо хихикнула. – Мороз на улице, вот и засопливилась. Мам, спасибо большое, что позвала, но давай не сегодня. Ты только не обижайся, ладно?

Весь остаток пути я прячу лицо от прохожих и пропитываю слезами свой шарфик. И очень скучаю по Генке и нашим замечательным вечерам, и радуюсь, что позвонила мама, и горюю по Манечке с Максом… А ещё я хочу, чтобы Артём приехал снова. И пусть я пока не готова его видеть, но очень боюсь, что он сдастся и забудет меня.

Манечка позвонила, когда я, оттянув тяжёлыми пакетами руки, доплелась до своей калитки. И, казалось бы, я уже столько её звонков пропустила, а сейчас – ну совсем не вовремя. Но я вдруг представила, как сильно она переживает и накручивает себя, а ведь, как и у всех, у неё сегодня тоже праздник. А Манька такая впечатлительная – небось, ещё и плачет.

Я ошиблась, потому что моя девочка не плачет, а рыдает взахлёб. А теперь и я вместе с ней.

Какая же я непроходимая дура – пока бултыхалась в собственных страданиях, чуть ещё одну пару не развалила.

– Мань, ну не плачь, пожалуйста! – уговариваю её, снова вытирая слёзы. – Клянусь, у меня всё в порядке. Да это ты меня прости! И, ради бога, помирись с Максом, он же…

– Да пошёл он в задницу! Я вообще собиралась сегодня к тебе улететь, а этот дурак губастый спрятал мой паспорт.

– С ума сошла?! Мань, это же я виновата, не порть отношения.

– Да? А знаешь, как твой Геныч говорил? «Баб на свете до хрена, а друзья – на вес золота!»

– Придурок твой Геныч!

– Ага, – всхлипнула Марта. – А я Максу сказала, что мужиков на белом свете, как какашек в туалете, а подруга у меня единственная – редкий бриллиант!

– Золотые слова, Мань, – я смеюсь сквозь слёзы.

– Со-онь, прости этого дурака, это же он из-за Геныча так завёлся. Это всё я виновата и Тёмка. Он, представляешь, позвонил и начал требовать твой адрес, а я не дала, сказала ему, что ты с Генкой живешь. Надо было сразу трубку бросить. А этот идиот начал орать, что Геныч уже в отставке, а Максим-то рядом… понимаешь? Максим Тёмку послал и начал Генке звонить, а тот трубку не берёт. Макс чуть с ума не сошёл, пока тёте Гале не дозвонился. А она про аварию рассказала.

– Какую аварию? – просипела я, а по затылку и позвоночнику будто мороз прошёлся.

– А ты не знаешь? Генка же своего «Мурзика» разбил.

– А Генка? – я аж дышать перестала.

– Нет, Сонь, он почти не пострадал, только немножко чокнулся. Телефон выключил и тёть Галя говорит: «окопался на кухне и ударился в кулинарный беспредел». Ты же знаешь, что «Мурзик» для него – это…

– Я знаю.

– Во-от. А Максим, как про аварию услышал, совсем с катушек слетел. Генка ведь уже попадал из-за девчонки в аварию, понимаешь? Давно ещё… Максим говорит, он чудом выжил – ногу по кусочкам собирали. А девчонка та погибла, а Генка её любил… Но Макс говорит, что она… в общем, плохо о ней говорит. Представляешь, как он себя накрутил? А тут как раз ты позвонила – и вот что получилось. Сонечка, ты здесь?

– Да…

Сижу, как пришибленная. Слёз больше нет, а душа в лоскуты. Мы ведь жили вместе, а я ничего о нём не знала. Бедный мой Генка. Как бы я хотела сейчас быть рядом, но ведь сама отсекла.

– Сонь, а Тёмка… – Марта запнулась, не решаясь продолжить, поэтому я продолжила сама:

– Да, Мань, я переспала с твоим братом. Прости, если разочаровала.

– Я… это я в нём разочарована! – с яростью рявкнул этот боевой котёнок. – Я тебе знаешь, что скажу?.. Женщин на измену толкает сердце, а мужиков – член!

– Ма-ань, – позвала я страшным шепотом, – ты знаешь слово «член»?

– Дурочка ты! – обиделась она. – Я тебе говорю о том, что нами движут чувства, а ими – инстинкты! Значит, это мужики все – шлюхи!

– Манька, замолчи, ты меня пугаешь, – я уже давлюсь смехом.

– Да ну тебя! Слушай, а когда вы с Тёмкой… ну…

– Когда его член достал до моего сердца? В ночь на двадцать шестое, у меня даже в календаре дыркой отмечено.

– Да? А сегодня какое?

– Догадайся, Мань, – двадцать седьмое! Через девять часов Новый год.

– Сонька, вот что ты надо мной издеваешься? Я же переживаю за тебя. Бедная моя, как же ты одна в такую ночь?

– Мань, хорош причитать. У меня здесь, знаешь, какая лафа? Я себе сейчас трёхэтажных бутербродов понаделаю, включу телек, налью ликёрчика… А ещё красивое белое платье надену и буду как…

– Снежинка! – нежно промяукала Марта.

– Какая из меня снежинка, Мань, ты мои сиськи видела? Сугробом наряжусь!

И будет мне весь год праздник!

Глава 94 Стефания

31 декабря

Ну вот, теперь и здесь чувствуется праздник!

Водрузив на комод маленькую искусственную ёлочку, осыпанную пушистым снежком, я отступила на пару шагов и залюбовалась – очень стильно и празднично. А оглядевшись по сторонам, удручённо вздохнула – здесь не помешала бы генеральная уборка… но времени совсем нет – теперь в следующем году.

– Ну и как тебе? – мама впорхнула в комнату и, раскинув руки, медленно покружилась, пританцовывая бёдрами.

А мне понадобилась долгая пауза, чтобы прийти в себя, после чего я озвучила самое приличное слово, подходящее такому случаю:

– Обалдеть!

И действительно обалдеть – сертификат в самый модный бутик «ЛеДи» обошёлся нашей Айке в приличную сумму, но из всего роскошного ассортимента, коим располагал магазин, наша мама умудрилась откопать вот это безобразие.

Нет, само по себе платье красивое, но запредельно откровенное. Это ведь для какой-нибудь юной куртизанки, обладающей безупречной фигурой и не обременённой комплексами. Лично я не осмелилась бы показаться на людях в этом лоскутке, но мама…

– Да я сама обалдела, когда его увидела! – возликовала она, истолковав мой комментарий по-своему.

Предстоящую новогоднюю ночь мама обозначила для себя судьбоносной – сегодня в популярном ресторане «Космос» ей предстоит всю ночь развлекать своим дивным вокалом веселящуюся публику, и, уж конечно, певица обязана быть неотразимо прекрасной. Боюсь, у неё уже получилось.

Надо признаться, мама совсем не выглядит на свои сорок три и ей до сих пор удаётся сохранять стройность и дурачить головы очарованным ею мужчинам, даже очень молодым. Но как же она не понимает, что столь откровенно обнажая уже не юное тело, она вряд ли кого-то сможет обмануть. И я не знаю, как сказать ей об этом, чтобы не обидеть.

– Мам, а для тебя это не слишком смелое п-платье? – всё же рискнула я выразить свои сомнения, но мама вовсе и не подумала огорчаться.

– Ой, ну какая же ты у меня ещё масенькая зайка, – просюсюкала она и потрясла грудями. – Запомни, Степашкин, когда есть, чем блеснуть, надо этим пользоваться!

Так вот, почему мама не пользуется мозгом.

Но как ей объяснить, что она выглядит вопиюще вульгарно? Хотя… если грамотно подать освещение, то, может быть, для сцены и сойдёт?..

– Мам, ты правда очень красивая, но я х-хочу, чтобы ты поняла, что на т-такую приманку ты никогда не зацепишь п-приличного мужчину.

– А неприличного? – захихикала она, и я поняла, что убеждать её в чём-либо бесполезно.

– Ладно, побегу я, а то мне ещё в п-приют надо успеть.

– О, Господи, а сегодня-то зачем?

– Праздник же…

– А ты думаешь, твои собаки соображают, что сегодня праздник? – мама рассмеялась.

– Г-главное, что я соображаю, а когда п-привезу им подарки, у них тоже будет праздник.

– Уай, – мама покачала головой и ласково погладила меня по щеке. – Чудесный ты мой ребёнок! Что хоть за подарки-то?

– Да всякое, – я пожала плечами. – К-консервы, сахарные косточки…

– Повезло же твоим зверям, а матери хоть бы кто сахарную кость подкинул к Новому году.

– Но я же тебе там п-привезла…

– Да шучу я, шучу. Хотя Шурка даже не позвонила мне, а о том, что Айка умотала в Сочи, я только от тебя узнала – нормально? – и, не дождавшись от меня поддержки, мама сменила тактику. – Степаш, может, ты поговоришь с Рябининым, чтобы я пожила там немного? Ты же помнишь, что врач мне советовал морской воздух.

Опять двадцать пять! Как же не хочется в такой день напоминать маме, что Рябинин её на дух не выносит.

– Мам, ну кто мне дядя Паша, к-как я могу его о чём-то п-просить?

– А ты Айку попроси, – тут же нашлась она. Простая, как три копейки.

Чувствуя, как внутри меня закипает раздражение, я сделала глубокий вдох… выдох…

– С наступающим тебя, мам! – произнесла я бодрым голосом и, прикусив язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь недоброго, потопала к выходу.

Наблюдая за тем, как я одеваюсь, мама картинно надула губы и часто заморгала ресницами.

– Степаш, ну ты как будто мне сегодня не рада, прям как чужая. Ты что, до сих пор обижаешься на меня из-за этого мальчика?

Обижаюсь?! Да я думала, что больше видеть её никогда не смогу! Два дня я игнорировала её звонки и сообщения, но сегодня, в последний день года… я не смогла. Мама даже расплакалась, когда я заявилась к ней с подарками. Однако злость за её выходки, хоть и утихла, но не прошла бесследно.

– Мам, я не х-хочу об этом говорить, – отрезала я раздражённо и поискала глазами сумочку.

– Ну зайчонок, я ведь за тебя волнуюсь, – плаксиво запричитала мама. – Ты ведь у меня такая нежная и хрупкая девочка, а этот… – она порывисто задирижировала руками в воздухе, – он же, как бычара – грубый, страшный, огромный! И рычит, как паровозный гудок! Он же тебе совсем не подходит.

– А кому он п-подходит – тебе? – ощетинилась я. – Где он г-грубый, когда он тебе нагрубил? А п-по поводу «страшный» – это т-только твоя субъективная оценка, и держи её п-при себе.

– Степаш, – всхлипнула мама, прижимая руки к груди, а в её расширившихся глазах заблестели слёзы.

И из меня будто воздух выпустили. Я шагнула к ней и крепко обняла.

– Прости, мам.

– Ты стала совсем, как твои сёстры, – горестно зашептала она. – Девочка моя любимая, ты же никогда не была злой, а я… ты же знаешь, что я только добра тебе желаю.

Знаю, конечно. И помню, что в отличие от моих сестёр, у меня всегда была любящая и ласковая мама. Жаль, она так и не поняла, что желать добра и делать добро – это совсем не одно и то же. Но мам не выбирают, и я люблю её такой, какая она есть.

У маминого подъезда я ещё долго сижу в машине, борясь со слезами и с диким желанием сорваться с места и помчаться к нему – к Генке. Чтобы попросить у него прощения за неадекватную маму, за бесцеремонную грубиянку Сашку, за своё поведение… И накричать на него за то, что он так легко сдался и уехал, не позволив мне прийти в себя, не дав времени разобраться в собственных чувствах и желаниях.

Значит, ему так проще – либо да, либо нет, и никакого компромисса.

А у меня так не получается, потому что нельзя быть счастливой, сделав несчастным другого. Да я понимаю, что если не я, то будет другая, третья, десятая… а Наташка всё равно останется в пролёте. И вспоминаю, как она плакала и обещала, что не станет мне мешать и всё равно будет меня любить, если вдруг…

Вот только её несчастные, полные слёз глаза умоляли совсем о другом. Она же любит Генку… как же сильно она его любит, что даже не замечает, как делает больно Стасу и как глупо и жалко выглядит она сама в своей навязчивости. Но могу ли я винить её за это?

А ещё я вдруг представила, что Генка неожиданно прозреет и ответит Наташке взаимностью. Сама знаю, что бред, но все же!.. И каково мне будет наблюдать их сладкую идиллию после того, что он со мной сделал?

Услышь меня сейчас Сашка, она бы по полу каталась от смеха. «Ох, и дурочка ты, Стешка, – потешалась бы она, – что ж такого он с тобой сотворил? Это же обычный флирт, ребёнок, и ни к чему не обязывающий поцелуй».

Да пошла она, специалистка! Не ей рассуждать об этом. А флиртовать я научилась ещё раньше, чем она – читать и писать. И опыта в поцелуях у меня побольше, чем у обеих сестёр вместе взятых.

А что сотворил со мной Генка? Да он одним разом стёр весь мой дурацкий опыт. Он оглушил, дезориентировал меня… он проник мне под кожу… он заразил меня собой!

И мне всё равно, как называется это чувство – вирус, влюблённость, безумие… я не знаю. Но мне так трудно с ним справляться, и так хочется плакать! И дышать тяжело… И вспоминать очень больно… И забыть никак не получается.

И сейчас я, как никогда, понимаю Наташку, потому что сумела влезть в её шкуру, и теперь точно знаю – я не смогла бы видеть их вместе с Генкой.

И я не понимаю, что мне делать!.. Все, кто мне дорог, не видят нас вместе… а я всё равно хочу к нему! И плевать мне на всех! Хочу быть с ним и пусть даже совсем недолго – неделю, ночь, час… но только вдвоём! Всё с ним хочу! А Генка… он мне совсем не помогает.

Вот где он, задрать его в пассатижи?!

Глава 95 Гена

31 декабря

– Да вот он я! – оборачиваюсь на голос мамы.

– Сынок, – она смотрит на меня с удивлением и испугом. – Что у тебя тут горит?

– Горит? – я непонимающе озираюсь по сторонам, и только сейчас будто по щелчку включаются разом все рецепторы – где они раньше-то были? – Вот чёрт!

Кухня вся в дыму, дышать нечем, а моему фирменному пирогу – звездец! Это был «Пьяный персик» по моему собственному уникальному рецепту.

Быстро выключив духовку, я распахнул окно и развернулся к маме.

– Сорвалась презентация, – виновато улыбаюсь и развожу руками.

– Хорошо, что я вовремя в дом вернулась, – мама качает головой.

– А ты куда выходила-то с такой рукой? – возмущаюсь я. – Поскользнёшься, так тебе даже балансировать нечем.

– Генка, заканчивай со своей паранойей, ты уже всю улицу обезопасил, и захочешь – не поскользнёшься. Отца я проводить выходила, и заговорились с ним.

Ну надо же, заговорились они – батю теперь стало не так просто выпроводить. Уже третий час собирается отскочить по неотложным делам и всё никак не ускачет.

– Ох, – мама взмахивает рукой, – Генка, у меня ж мозги из-за тебя угорели, забыла, зачем зашла – там ведь тебя гости ждут!

Гости?!

Опережая логику, моё предательское воображение уже рисует зеленоглазую ароматную девочку, но я быстро стряхиваю бредовое видение и, больше не гадая и не спрашивая, торопливо покидаю кухню в поисках нежданных гостей. А обнаружив их в гостиной, расплываюсь в радостной улыбке. У меня сегодня две очаровательные гостьи!

– Как только я утвердилась в мысли, что на тебя можно положиться, ты едва не спалил дом, – поприветствовала меня Диана, а малышка Эйлен в её руках разулыбалась мне открытым ротиком, как родному, – вот кто мне по-настоящему рад!

– Бонжур, девчонки, – я подхожу ближе, целую протянутые ко мне крошечные ручонки и, забрав из рук Дианы маленького ангелочка, спрашиваю: – А можно я её раздену? А то жарко в доме…

– Девочки, пойдёмте ко мне в комнату, а то вы здесь угорите, – это уже подоспела мама и насмешливым взглядом указала мне на дверь.

И только сейчас я заметил отца, которого она только что проводила. Но он почему-то никуда не проводился, а застыл в дверном проёме, как монументальный истукан. Ну и физиономия у моего родителя – хочется за здравие помолиться. Он под гипнозом, что ль? Но, когда он двинулся с нами, я его притормозил и напомнил:

– Пап, ты вроде по делам торопился.

– А это кто? – отмер отец, таращась Дианке вслед. – Твоя, что ли? – и перевёл ошалевший взгляд на Эйлен, вцепившуюся в моё ухо: – А ребёнок?

– А ты тоже заметил, как мы похожи? – хохотнул я. – Нет, пап, расслабься, Эйлен не хочет признавать в тебе дедушку, да и мама её давно в счастливом браке, так что я, как… фанера над Парижем. А ты что, уже передумал уезжать?

– Я-а… ненадолго, – хмуро буркнул отец и пошёл…

– Пап, выход у нас правее, – сочувственно напомнил я и взглянул на Эйлен. – Ох, женщины, что вы с нами творите?! Тоже ведь скоро будешь поджаривать мозги и крушить сердца, да-а? – я пощекотал пальцем нежную щёчку. – Давай-ка, моя Звёздочка, мы с тобой сейчас разденемся и пойдём на экскурсию, таких хором ты ещё точно не видела. А какая у нас ё-олочка!

А в мамином будуаре творится невообразимое!

– Сыночек, спасибо, мой золотой! – расчувствовалась мама, перебирая нарядные коробочки и шуршащие пакетики. – Да зачем же столько? Дианочка, и Вам большое спасибо!..

И, пока моё удивление не перетекло в закономерный вопрос, наша непостижимая мадам Шеро поспешила пояснить:

– Ген, прости за самовольство, но ты так внезапно улетел к маме, что про свои подарки и не вспомнил, да тебе и не до них было. Так что мне пришлось поработать курьером. Надеюсь, я ничего не забыла?

Ну, разве что подарки, которые я покупал для мамы, и не только для неё… но, спешно покидая Париж, оставил их в замке. И, полагаю, что они до сих пор находятся там – в Ла-Шер. Наверное, и моя мама это тоже понимает, но сейчас это разве имеет значение?

Диана сделала то, о чём я даже не догадался её попросить. Потому что мне было не до всего – я был занят самоисцелением.

Ещё недавно за бурными страстями моих друзей я почти не замечал собственных проблем, да их как будто и не было вовсе, а мои короткие стремления ограничивались очередной победой на ринге. Мечты? Они, конечно были всегда, но их я тихонечко мечтал и придерживал до поры, продолжая жить одним днём. Мама здорова, денег хватает, член исправно работает – что ещё нужно молодому раздолбаю?

Но оказалось, что мне так много всего нужно, ведь мир за пределами моей привычной колеи полон новых возможностей и ощущений. И новых желаний. И мне понравилось открывать этот мир – учиться новому, стремиться к большему, побеждать свой страх. Я даже привык быть вдали от моих друзей, ведь скучать по ним, ждать встреч и копить впечатления оказалось тоже в кайф.

Мне вдруг захотелось и понравилось строить отношения с женщиной, с радостью возвращаться в наш общий дом и планировать совместное будущее. Нам действительно хорошо было вместе, и ведь всё могло получиться, мы же с Сонькой так похожи – будто из одного теста слеплены. И я был почти уверен, что нашёл свою женщину, а болезненные фантазии об ароматных нежных персиках неизбежно сошли бы на нет. Это ведь как в маминой оранжерее – глаз радует, пахнет приятно, но уход слишком сложный и деликатный – не для меня. И я не трогал, не ломал – просто вдыхал до головокружения и снова сбегал из теплицы на волю.

Вняв советам Гора и Дианы, я расширил свою зону комфорта и продолжал её расширять. А потом как-то разом всё… я ведь только разбег взял… и едва не рассыпался, врезавшись в первое препятствие. Слава Богу, с мамой всё обошлось, да и поддержка у меня оказалась мощная. Однако тряхнуло меня неслабо и, не успев очухаться, я рванул к своей Соньке – за успокоительным. И снова врезался со всей дури.

Это оказалось больно. И ведь не объяснишь никому, почему мы не вместе – ну не мог я рассказать пацанам. Потому и стал шифроваться. Ведь Сонька, хоть и дура, но не заслужила их ненависти. Да и жаль мне её по-человечески… я сам, что ль, не такой?

И мне бы, дураку, переждать – остыть, прийти в себя…

Но хер меня понёс в оранжерею – обнюхивать девятнадцатилетний персик!

Вот и вдыхал бы не взатяг, соблюдая безопасную дистанцию. А я не удержался – и вдохнул, и лизнул... а в итоге всё поломал, что называется – ни себе, ни людям.

Ведь, как тонко подметила Александрия, стоило мне возникнуть – праздник закончился, а семейные и дружеские отношения затрещали по швам.

Я уже привык к стервозности Рыжей, поэтому там, в ресторане, её слова меня не особенно задели. Они догнали меня уже позднее, когда я отдыхал в перевёрнутом «Мурзике». А плачевное состояние моего железного друга стало последней каплей.