Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Оказывается, самочки пингвинов (те ещё затейницы) частенько занимаются проституцией. А настроенные на любовь самцы платят за доступ к пингвиньему телу камешками для строительства дома. Но иногда хитрые пингвинихи просто обманывают влюблённых и доверчивых самцов – они бессовестно флиртуют, заставляя своих ухажеров поверить, что у них будет секс, но как только получают заветный камешек, улепётывают сломя голову.

Об этом любопытном факте только что поведала говорящая голова в телевизоре. Это что – предостережение для человеческих самцов, вступающих в семейную жизнь? Однако не могу не восхититься изобретательностью и коварством милых птичек.

Уставившийся в экран телевизора Стас ни разу не похож на влюблённого. Укрывшись до пояса простыней и откинувшись на подушки, он с серьёзным лицом продолжает таращиться на пингвинов. Покрывало с кровати сброшено на пол, а рассыпанные по паркету лепестки роз похожи на кровавые брызги. Мазнув по мне равнодушным взглядом, Стас тут же вернул своё внимание на экран – похоже, он сильно заинтересовался.

Тоже мне, новобрачный – пингвин престарелый! Вот только мне его «камешки» и даром не нужны.

Закрываясь в ванной комнате, я злюсь. Сейчас это странное и совершенно иррациональное чувство. Наверное, я бы предпочла вернуться в пустую спальню, но молчаливое равнодушие Стаса меня задело. И это после его слов о любви. А может, речь была вовсе не обо мне?..

Теперь мне стало обидно. Наверное, со мной что-то не так, ведь когда Стас сказал, что влюбился, никакой радости я не почувствовала… а сейчас, когда думаю, что он говорил о ком-то другом, мне неприятно.

Господи, ну хоть кто-то должен меня любить!

Обратно в спальню я возвращаюсь спустя целую вечность. Вылила под душем весь мировой запас пресной воды, но легче не стало. Ко мне снова вернулся страх, и я уже не хочу быть предметом страсти моего мужа. Сердце испуганно мечется в груди, а в голове только одна идиотская мысль – Стас сейчас в трусах или…?

Или!

Простыня, обнажившая бедро Стаса, свидетельствует о том, что он без трусов. Но явно неопасен. Глаза закрыты, рот нараспашку… а счастливый молодожён дрыхнет без задних ног.

Так вот ты какая – первая брачная ночь!

И хотя это свинство по отношению к молодой супруге, но после сумасшедшего волнения у меня от облегчения аж слёзы на глаза навернулись. А потом стало смешно – почти как у пингвинов получилось.

Бесшумно передвигаясь, я выключила свет, приглушила телевизор и, плотнее укутавшись в махровый халат, устроилась в широком кресле. Прозрачный кремовый пеньюар, заботливо приготовленный моей мамочкой, так и остался висеть в ванной комнате. Пусть она в нём папу соблазняет.

Поёрзав в попытке найти удобную позу, я поняла, что как следует выспаться в кресле мне не удастся. Но о том, чтобы лечь рядом со Стасом, и речи быть не может. Поэтому сплю.

А где-то здесь, в одном из номеров, спит мой любимый Генка… Или не спит?

Сплю на новом месте приснись жених невесте. А вдруг?

А вдруг…

Резко распахнув глаза, я посмотрела на Стаса – он даже позу не сменил и рот не захлопнул.

Спи сладко, мой глупый пингвин.

Удивительно, что мама не выставила часовых у нашего номера. И это очень кстати.

Молодой человек за стойкой ресепшна округлил глаза, услышав мою просьбу.

– А… Вы ведь невеста – да?

Похлопав ресницами, я широко улыбнулась – пусть понимает, как хочет.

Сбегать от мужа в первую брачную ночь, передвигаться короткими перебежками по отелю, опасаясь столкнуться с родственниками, заигрывать с администратором – всё это оказалось весело.

Но сейчас, когда до моей мечты остаётся лишь шаг, мне вдруг стало очень страшно. А если Генка мне не откроет? А если он не один? Я прислушалась – по ту сторону двери абсолютная тишина. А вдруг он уехал?..

Я поднесла руку к двери и тихо постучала. Настолько тихо, что сама не услышала – стук моего сердца заглушил все прочие звуки. Геночка, неужели ты не слышишь, как оно колотится? Впусти меня, пожалуйста. Я прислонила обе ладони к двери, прижалась к ней щекой и всем телом. Тереться о бездушную преграду, за которой находится мой любимый мужчина, оказалось куда волнительнее, чем смотреть на спящего пингвина.

Я постучала ещё и ещё… наверное, так и тёрлась бы у этой двери до самого утра, как озабоченная кошка, но в какой-то момент включился мозг, и я надавила на ручку. А ларчик просто открывался! Хотя, чему удивляться – это же Генка. Оставив дверь незапертой, он совершенно спокойно спит. Повернув на двери замок, я тут же сбросила с себя объёмный махровый халат и осталась в одном пеньюаре. Спасибо за него мамочке.

Генка лежит поперёк кровати, раскинув руки… Совершенно обнаженный и… великолепный!

У меня совсем небогатый сексуальный опыт, а об удовольствии в процессе я могла лишь читать и мечтать. Но сейчас, когда я смотрю на мощное рельефное тело моего гладиатора, во мне закручивается такой вихрь эмоций и ощущений – в груди, в животе, в голове…

Это так пугающе и восхитительно!.. И такое может случиться только рядом с любимым мужчиной.

Любимый, – шепчу ему в губы и, едва касаясь, глажу его тело подрагивающими ладонями.

Я только твоя, – целую сильные плечи и руки.

Всю жизнь бегу за тобой, – скольжу раскрытыми губами о его грудь и живот.

Как же я люблю тебя, мой Генка, – трусь щекой о его бедра… – Здесь ты тоже очень красивый! И очень твёрдый! Очень…

Неожиданно мои плечи сдавило будто тисками, а мой взгляд встретился с серо-голубым и совершенно очумевшим взглядом.

Глава 9 Гена

Твою ж мать! Натаха! Задрать её… по тощей заднице! Голая!

Тряпка, что сейчас на ней болтается и не скрывает ни один прыщ, – не в счёт. Оба прыща колом, дышит, как астматик, в глазах – безумие, в руках…

Твою ж мать! Но из двух зол – это меньшее, потому как лучше синица в руках, чем в каком-нибудь другом укромном месте.

– Натах, ты чего творишь?! Это не твоё… осторожно!.. – я освобождаю своего лысого друга из плена и перехватываю Наташкины тонкие запястья. – Давай-ка сюда свои ручки. Ты заблудилась, что ль?

– Нет, – прошептала она и яростно замотала головой. – Я к тебе пришла.

– А-а… я понял… а зачем?

Её ресницы часто запорхали, а синие глаза мгновенно наполнились слезами.

– Тихо-тихо, маленькая, – я осторожно глажу её по плечам, стараясь смотреть в глаза. – Тебя этот хер, что ль, обидел?

Наташка всхлипнула и перевела растерянный взгляд на мой пах…

– Да не этот! – рычу с досадой. – Смотри на меня… а-а-а… в лицо, в смысле.

Но поздно – крупные капли сорвались из глаз, и прям… Охренеть! В слезах мой член ещё не купался.

– Тебя муж твой обидел? – осторожно встряхиваю Наташку за плечи, а мысленно уже настигаю её супружника и исполняю свой карающий нокаут.

– Нет, – пищит она жалобно и снова поднимает на меня блестящие от слёз глаза. – Я к тебе, Ген… – и, резко подавшись вперёд, бросается мне на шею.

– Ну всё-всё, – я глажу по худенькой вздрагивающей спине. – Давай мы с тобой сейчас оденемся, а потом ты мне все расскажешь. Да?

Но нет – она седлает меня очень опасно, обвивает за шею руками и так сильно прижимается своим горячим телом, и целует лицо, шею… и слезами поливает, и шепчет:

– Я к тебе, Генка… я люблю тебя! Совсем без тебя не могу!..

Да задраться в пассатижи! Запрокинув голову, я мысленно взываю к потолку: «Что делать-то, а?»

– Наташ, – пытаюсь отлепить её от себя. Но куда там – вцепилась, как клещ. – Погоди, Наташ…

– Я же вижу, что ты меня хочешь… я чувствую! – бормочет она и трётся об меня своими самыми провокационными местами.

Ещё бы она не чувствовала, сидя на катапульте – её ж едва не подбрасывает. А я бы и рад что-то изменить, но нижняя голова плохо подчиняется верхней.

– Да это не я хочу, Наташ…

– Что? – слегка отстранившись, она заглядывает мне в глаза и кривит губы. – Не ты? То есть… это всё он – твой непослушный дружок, да?

Я виновато улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Ахренеть! Поверить не могу, что ты такой мудак.

О как!

– Натах, ты откуда слова такие знаешь?

Но моя наездница не реагирует на вопрос. Синие глаза превращаются в щелочки, ноздри подрагивают, а когти впиваются мне в плечи. И такая она сейчас красивая – у-ух!

– Это особая форма садизма, да? – шипит она мне в лицо. – Тебе нравится смотреть, как я унижаюсь? Ты же знаешь о моих чувствах! Мог бы хоть подыграть мне, притвориться, что вдруг потерял голову. Или ты ждёшь, что я стану тебя умолять?

Да что за… А-а, сука! Караул! Моя психика не справляется с женской логикой.

– Наташ, да при чём здесь…

– Заткнись! – рявкает мелкая. – А знаешь, Цветаев, мне всё равно. Можешь презирать меня и даже изобразить мученический вид… но прибор-то у тебя работает исправно. Ты ведь, как джентльмен, не сможешь отказать даме, правда?

Наташкины острые коготки соскальзывают с моего плеча, оставляя на коже неприятное жжение, и её рука ныряет вниз, между нашими телами. Но я успеваю перехватить её запястье.

– Да какая ж ты дама, Наташка? – я усмехаюсь. – Ты просто маленькая глупая девочка. Красивая, но пока ещё безмозглая. Даст бог – прибудет когда-нибудь. Решила поиграть в стерву с большим дядей? Ну так Стас тебе в помощь.

И маска циничной стервы мгновенно сползает с хорошенького личика, а глаза снова на мокром месте.

– Геночка, прости! – Наташка снова льнёт к моей груди. – Я такая дура, сама не знаю что творю… но я к нему не вернусь… с тобой хочу… только тебя!.. Всю жизнь! Какой хочешь для тебя стану! Только попробуй… дай нам шанс!..

Ох, Наташка, боюсь, у нас нет с тобой шансов на шанс.

– Я ведь не сдамся, Генка, – грозится она.

– Так, хватит! – рявкаю грозно и одним рывком отстраняю её от себя, сдвигая на колени. – Меня послушай!

Наташка испуганно вздрагивает и замолкает. Так-то лучше. А её недоумение вполне объяснимо – до сих пор я ни разу не позволял себе повышать на неё голос. А зря! Мне жаль малышку, но сейчас всё зашло слишком далеко и стелить мягко уже не получится.

– Зачем ты пришла? – получается грубее, чем мне хотелось бы, но как есть. – Ты замуж вышла, Наташ!.. Забыла? У тебя сегодня первая брачная ночь! Вот только не здесь, а этажом выше! Так что ты тут делаешь?

– Я к тебе… – обиженно кривит губы.

Опять «к тебе»! Вот же сучий потрох!

– Ты замужем! – жёстко напоминаю я.

– А если б не была? – и столько надежды в её голосе, что, кажется, вырвись у меня ещё хоть одно непродуманное слово – и она поспешит овдоветь.

– А если б не была – спала б сейчас дома! И меня бы тут тоже не было!

– Ген, я так ошиблась…

– Бывает! В следующий раз умнее будешь и лучше подготовишься.

– В следующий?.. – лепечет Наташка, но я уже наговорился.

Одним рывком подрываюсь с постели, придерживая мою соблазнительницу, чтоб не свалилась.

– Так, ты в этом пришла? – киваю на её прозрачное неглиже и, попутно сдернув с кровати простыню, оборачиваю её вокруг своих бёдер.

– А что? – Натаха переплетает руки под грудью, демонстрируя себя во всём великолепии, а я думаю, что бабы бывают как плохо одетые, так и плохо раздетые. Но молчу от греха подальше и топаю в ванную за халатом для моей ночной гостьи.

По пути спотыкаюсь о какую-то хрень, поднимаю с пола… хрень оказалась халатом. Ну, хорошо хоть эта дурёха не голяком сюда прискакала. Возвращаюсь и протягиваю находку Наташке:

– Одевайся, и бегом отсюда в супружескую койку.

– Ген…

Но я пресекаю очередную попытку повиснуть на моей шее и тащу упирающуюся Наташку к выходу. Детский сад! Вот нахера мне это, а? Где ж я, сука, так нагрешил?

– Малыш, не упрямься, давай напяливай этот грёбаный халат, – я помогаю Натахе одеться и слушаю, как она тихо шипит, что ненавидит меня и никогда уже не простит.

Но мне сейчас похер, я хочу остаться один. А распахнув дверь, чтобы выпроводить свою незваную гостью, я понимаю, что сон мне сегодня не светит.

За все одиннадцать лет знакомства с Жекой на его смазливой физиономии ещё не бывало такого идиотического выражения. Хотя в эту минуту моё табло тоже вряд ли фонит интеллектом.

– Ой! – поприветствовала брата Наташка и быстро запахнула халат.

А Женёк, наконец, вышел из ступора.

– Геныч, я ж тебя просил, – просипел Жека и, шагнув в номер, с грохотом захлопнул за спиной дверь. – Как человека просил... как брата…

Обычно синие глаза друга сейчас выглядят непроницаемо чёрными. Наверняка, если оценить ситуацию его почерневшими глазами – выглядит донельзя отстойно.

– Жек, клянусь, это вообще не то, что ты подумал, – я улыбаюсь и выставляю вперёд ладони. – А-а кстати, что ты подумал, Жек?

Не слышит. И прёт на меня, как взбесившийся бык. А я отступаю – куда ж деваться. Обычно наезд дилетанта на профи заканчивается очень быстро, и как правило – эффектным нокаутом. Если только этот дилетант – не твой друг.

– Ты же обещал, – клокочет он и делает резкий выпад, к которому я готов.

– Да ничего не было, Жек, – я легко ухожу от дружеской подачи, но мой комментарий тонет в пронзительном Наташкином визге. – Натах, убавь громкость, – бросаю ей, уклоняясь от очередной атаки, – тебе на хер не нужен скандал.

– Ты что творишь, идиот? – мелкая не слушается и пытается встать на пути брата. Но, грубо вздёрнутая за шкирку, с напутствием «брысь отсюда» отлетает в сторону и плюхается на задницу: – Придурок ненормальный!

– Жек, Жек, да погоди, успокойся, мы с Натахой просто поговорили, – пытаюсь взывать к разуму друга, но в этот момент его взгляд падает на развороченную постель, а из горла вырывается рёв.

Вот же, сука, попадос! И как же я его понимаю.

Я больше не делаю попыток объясниться и ещё с минуту выматываю и тем самым взвинчиваю Жеку, продолжая участвовать в этой безумной корриде. Но в итоге я чётко осознаю, что нужно моему буйному другу прямо сейчас и больше не трачу время на ритуальные танцы – сжимаю челюсть и пропускаю подачу. Есть!

Натаха коротко взвизгнула, а Жека на миг завис – похоже, он и сам не ожидал.

– Ну всё, хорош баловаться, братишка, – я отступаю, облизывая разбитые губы и чувствуя, как привкус крови тормошит моих дремлющих демонов.

– Ты что наделал, придурок?! – истерично орёт Наташка и начинает реветь. – Зачем ты припёрся? Да что вы все лезете в мою жизнь?! Я сама сюда пришла, понял?! Я люблю его!.. Ясно тебе это?

– Ясно, – совершенно неожиданно ответил кто-то четвёртый, и мы все обернулись на дверь.

– Ой! – снова соригинальничала Наташка, а в дверном проёме, играя желваками, нарисовался её воинственно настроенный супруг.

Вот за что мне это, а? Сходи, бля, на свадебку!

– Похоже, у меня опять гости, – я гостеприимно развожу руками. – Тридцать лет и три года спал Илья Муромец… а проснулся почему-то один... да? Вы здесь что-то потеряли, уважаемый?

– Отойди в сторону, Женёк, я с ним сам разберусь, – прохрипел уважаемый и бесстрашный гость и решительно рванул ко мне. Да задрать его в печень!

– Стас, не надо! – Наташка кинулась ему наперерез, но потерявший тормоза Жека оказался быстрее. И гораздо убедительнее.

Встретив глазом Жекин кулак, молодожён замычал и, резко сменив траекторию, присел на журнальный столик, и тот, не выдержав веса, с грохотом сложился.

– Женька, дурак, его-то за что?! – Наташка саданула кулачком по груди брата и, склонившись над поверженным мужем, заревела ещё громче: – Вот зачем ты сюда притащился, пингвин дурацкий? Чего тебе не спалось?

– Говорят, что проводить первую брачную ночь без жены – плохая примета, – просипел он, пытаясь подняться и расстреливая меня ненавидящим взглядом.

– Спокойно, Сомов, твоя Наталья сумела убедить меня в том, что я – третий лишний, – я обречённо развожу руками. – Поэтому право первой ночи по-прежнему за тобой.

В этот момент раздался робкий стук.

– Женечка, ты тут? – из-за приоткрытой двери показались рыжие локоны, а затем и вся Эллочка. И тут же охнув, она приложила ладошку ко рту: – А что здесь…

Но Жека уже метнулся навстречу супруге и, перекрывая ей обзор и что-то тихо бубня, попытался вытеснить из номера.

А Наташка, всхлипывая и шмыгая носом, помогла обрести своему боевому пингвину вертикальное положение и бросила на меня несчастный взгляд.

Не кисни, Натах!

Я подмигнул мелкой и подумал, что моим припозднившимся гостям пора бы уже и честь знать.

– Друзья мои, я несказанно рад, что вы все, наконец, обрели друг друга… А теперь прошу, поспешите вить гнёзда, а то ведь лето уже на исходе.

Глава 10 Гена

Спектр боли поистине многообразен. Однако, привыкший к боли физической, я до сих пор с трудом справляюсь с душевной. Наверное, сентиментальность – это слабость духа. Что ж, стоит признать, что я слаб.

Я вспоминаю, как познакомился с Жекой… да много всего вспоминаю. А осмотрев себя в зеркале, понимаю, что изодранные плечи и засос на шее лишили меня презумпции невиновности.

И всё же… либо мы доверяем друг другу, либо…

Сука, да что ж так херово!

***

Ничто так не радует глаз в четыре часа утра, как крепкий и здоровый сон. Но со сном сегодня не сложилось. И, дождавшись, когда над лесом взойдёт солнце, я расплачиваюсь за испорченную мебель и покидаю отель. Не спеша пересекаю гостиничный двор и без сожаления отмечаю местами пожелтевшую листву. Да и утро стало прохладнее – осень уже близко. Скорее бы. Задолбало это лето.

Мой старенький верный «Мурзик» терпеливо дожидается на ресторанной парковке. Без него я и не смог бы вчера уехать – не люблю оставлять машину в чужих местах.

– Соскучился, дружище? – приветствую его и застываю на месте, а сердце болезненно сжимается.

Глубокие борозды на капоте складываются в послание: «Геныч, в сексе ты – Бог!»

– Твоя, да? – ко мне спешит охранник. – А я это… сам ток недавно заметил, но решил не беспокоить раньше времени. Думаешь, баба нацарапала?

– А есть другие варианты?

– Э-э… не, ну-у… – мужик усмехнулся. – Похоже, без вариантов. Противоречивые чувства, да? – но, поймав мой недобрый взгляд, он поспешил исправиться: – Руки бы этой художнице вырвать! Но ты погоди, брат, не горюй, мы ж можем запись с камер глянуть. Но только часа через полтора-два… Идёт?

***

Спустя четыре часа

– Геныч! Ты только прикинь, это ж какая реклама!.. Ты уверен, что надо закрашивать?

Мужики в автосервисе ржут уже минут десять. Сейчас, когда первая ярость с меня уже схлынула, я могу их понять. И теперь худо-бедно мне удаётся владеть лицом и адекватно воспринимать шутки. Впрочем, парни не перегибают, поскольку давно знают меня и моё отношение к машине. «Мурзик» для меня – не просто тачка – это мой боевой товарищ, мой лекарь и моё убежище.

– Слышь, Геныч, а может, наоборот – рамочкой оградить для привлечения внимания? А че… не-не, кроме шуток, браток! Аж зависть берёт.

– Да не вопрос, Глеб, могу на твоей ласточке хоть хер во весь капот изобразить. В качестве рекламы, естественно. Скажешь, что с натуры – и тебе тоже станут завидовать.

– Пожалуй, воздержусь, – хохотнул Глеб. – А ты хоть вычислил свою фанатку?

Я отрицательно мотнул головой – не стал ждать запись камер, боясь за собственную реакцию. Но я непременно вычислю. Правда, сделаю это чуть позже, когда и облик «Мурзика», и мои нервы будут в порядке.

– Геныч, а ты аэрографию не желаешь себе забацать?

– Вот только не надо колхозить серьёзную машину.

– Воля Ваша, Геннадий, нам с богами спорить не по чину, – покладисто согласился Глеб и склонил голову. Клоун!

В итоге договорились. Правда, теперь аж на три дня я – пеший странник.

Вышел к дороге… и завис, как витязь на распутье. Ни справа, ни слева меня сегодня не ждут… и дома пусто. А прямо пойдёшь – под автобус попадёшь. Но нет – настолько я ещё не отчаялся. Я просто застрял в гребаной колее. Как-то незаметно в ней увяз.

А ведь совсем недавно моя жизнь была оживлённой скоростной магистралью, по которой я мчался без оглядки, потому рядом всегда были мои друзья. И, конечно, были пёстрые вереницы прекрасных попутчиц – веселых и ярких, искусных и доступных. А ещё такой приятной и лёгкой была дорога к родному дому, где меня всегда ждала мама. Лучшая в этом мире мама – бесперебойный генератор любви, позитива и мудрости.

К счастью, мама, дай Бог ей здоровья и сына богатого, скоро вернётся из отпуска и снова будет меня встречать, вкусно кормить, всё понимать, ну и ругать, конечно, не без этого. А вот друзья из отпуска не вернутся – у каждого из них теперь своя магистраль. И у Жеки… своя.

Звон колоколов прервал мои невесёлые мысли, и я пошёл на звук – к храму. Даже не знаю, почему… просто почувствовал, что мне очень надо.

Верю ли я в Бога?.. Судя по тому, что я не рискую отрицать его существование, скорее, верю. Когда-то, шесть лет назад, когда меня собрали по кусочкам, помню, я даже молился. Своими словами, конечно, но тогда я очень верил. Сегодня – тоже.

В огромном храме очень красиво и многолюдно. В этой толпе мне не слишком комфортно, а ещё становится не по себе от унылых песнопений. Но раз уж я здесь…

Вдумчиво перекрестившись, я воздел глаза к куполу.

Уважаемый Бог!.. Меня зовут Геннадий и я грешник. Нет, не так чтоб очень… Но иногда я сквернословлю… Ещё люблю вкусно покушать… и, бывает, ухожу в блуд. Откровенно говоря, такое частенько случается. Каюсь. Хотя нет – вру. Но я всерьёз подумаю об этом. Ну… что ещё?.. На хлеб насущный я зарабатываю мордобоем… Но ты не думай – никаких смертоубийств! В бойцовских клубах есть чёткий регламент, существует элементарная этика… Никакого беспредела! Да ты и сам наверняка видел… да? Возможно, даже болел за меня? Вот, собственно, так я и живу – от боя до боя... с бабы на бабу... На женщину, то есть. Но я работаю над собой! Может, конечно, не в полную силу… Но, знаешь, я не завистлив и никому не желаю зла… это ведь как-то нивелирует мои косяки? Я маму очень люблю… и даже отца… иной раз. Люблю своих друзей!.. Ты уж дай им всем счастья. Ладно? Чтоб здоровы были… что там ещё?.. Ну и мне отсыпь тоже… если останется. И прости, если я что-то не так сказал, я просто сегодня не подготовился. Но, верю, что как мужик мужика ты меня поймёшь. Ну вот… как-то так.

Чувствую себя голым. Не так-то просто абстрагироваться от толпы, когда привык быть начеку. Но, оглядевшись по сторонам, я с облегчением понял, что никому здесь нет до меня дела. Интересно, если все эти люди тоже обращаются к Богу, то как он всех слышит?

И, решив закрепить успех, я купил десяток самых толстых свечей. За здоровье любимой мамы, за отца – пусть тоже будет здоров. За Макса с его милашкой и его маму… За моего друга Жеку, за нежную гулюшку Эллочку и, конечно, за Даньку – пусть родится богатырём. И обязательно за Наташку – дай Бог ей счастья и ума побольше.

Следующие пятнадцать свечей тоже пошли на благородное дело – за Кирюху (терпения ему!) и за всё его бабье царство. За Дианку – королеву всех драконов и прекраснейшую из женщин. Неужто она забыла о нашем разговоре? А может, просто забила?.. Эх, а я уж столько планов запланировал.

Ух, я ж чуть про Инессу не забыл! Удивительная женщина и бальзам для души! Ей тоже всего самого доброго.

Инесса Германовна, звезда моя, как же вовремя я о тебе вспомнил!

Глава 11 Гена

И всё же, что Бог ни делает – это к лучшему. Какая благодать – прошвырнуться в летний субботний полдень пешком по центральному проспекту. Солнце, музыка позитивная, куда ни глянь – ноги голые, стройные, загорелые! Маечки открытые!.. У-ух!

Ох, женщины, в вас столько сока!..

Вот только совести ни грамма.

Толкаете на путь порока,

А я ж очищенный – из храма!

Настроение благостное, и сейчас я пытаюсь воспринимать своё одиночество, как отпуск – только для себя. У меня почти получается. Правда, плачущая Наташка никак не выходит из головы. И злой Жека.

К дому Германовны я подхожу нагруженный, как мул. С надеждой на тёплый приём я купил всё, что любит эта капризная женщина – виски, фрукты, конфеты, цветы и гигантский арбуз.

– Ы-ы-ы… – радостно поприветствовал меня квартирант, он же домработник и любовник Инессы, и посторонился, пропуская в квартиру.

– Твою мать, Жора!.. – я бросил раздраженный взгляд на его красный фартук, потому что больше на этом парне ничего нет.

– Жоржик, кого там ещё хер принёс в такую рань? – послышался из глубины квартиры хриплый голос хозяйки, а следом показалась она сама.

Задраться в пассатижи! У меня аж уши покраснели…

И всё же, что Бог ни делает – это к лучшему. Такая это благодать – прошвырнуться в летний субботний полдень пешком по центральному проспекту. Солнце, музыка позитивная, куда ни глянь – ноги голые, стройные, загорелые! Маечки открытые!.. У-ух!

О, женщины, в вас столько сока!..

Вот только совести ни грамма.

Толкаете на путь порока,

А я ж очищенный – из храма!

Настроение благостное, и сейчас мне хочется воспринимать своё одиночество, как отпуск – только для себя. У меня почти получается… правда, плачущая Наташка никак не выходит из головы. А ещё злой Жека.

К дому Германовны я подхожу нагруженный, как мул. С надеждой на тёплый приём я купил всё, что любит эта капризная дама – виски, фрукты, конфеты, цветы и гигантский арбуз.

– Ы-ы-ы… – радостно приветствует меня квартирант, он же домработник и любовник Инессы, и спешит посторониться, пропуская в квартиру.

– Твою мать, Жора!.. – я бросаю раздраженный взгляд на его красный фартук, потому что больше на этом парне ничего нет.

– Жоржик, кого там ещё хер принёс в такую рань? – послышался из глубины квартиры хриплый голос хозяйки, а следом показалась она сама.

Задраться в пассатижи! У меня аж уши покраснели…

Эллочка не раз говорила, что Инесса очень похожа на Коко Шанель. Даже не знаю – лично с Коко я не знаком, но сомневаюсь, что легендарная «икона стиля» могла позволить себе встречать гостей в подобном прикиде.

Маленькая худая брюнетка с острым взглядом и кроваво-алыми губами, неизменно сжимающими длинный мундштук, предстала передо мной условно одетая – в прозрачных красных шароварах и такой же кисейной разлетайке. Я понимаю, что возник не вовремя и матерю себя за то, что припёрся без предупреждения, но теперь уж вряд ли удастся сделать вид, что я ошибся дверью. Не зная куда девать глаза, я уставился в пол.

Инесса Германовна – безусловно роскошная женщина и для своих лет выглядит очень молодо. Впрочем, о возрасте этой дамы я могу лишь догадываться, помня о наличии у неё престарелого сына и взрослой внучки. И, конечно, только у последнего негодяя повернётся язык назвать Инессу бабушкой, однако лицезреть её женские прелести я совсем не готов. В конце концов, для этого у неё имеется молодой жеребец Жора… в стоячем, сука, фартуке. Добродушно улыбаясь, он протягивает руки к арбузу, желая меня разгрузить, но близость голого мужика действует на меня угнетающе:

– Свободен, – цежу я сквозь зубы. – Жор, если тебе нехер делать, то не надо это делать рядом со мной, а то я становлюсь нервным. Усёк?

– Да! – покладисто согласился он и отступил назад.

Вообще, если его приодеть, то Жора, он же Георгиос, – мировой парень. Добрый, хозяйственный и всегда готовый активно скрасить одиночество Инессы Германовны. И, главное, – никогда с ней не спорит. Будучи греком, он ни хрена не говорит по-русски, и слово «да» – одно из немногих, что ему удается не исковеркать.

– Геночка, сынок, какая приятная неожиданность! – нежно проворковала Инесса и тут же рявкнула: – Жоржик, какого ты тут раскорячился?! Быстро забери у гостя сумки и надень трусы.

– Сперва трусы! – я угрожающе посмотрел на Жору и тот поспешно ретировался. – А со своей ношей я сам как-нибудь… Лучше б лифт в своём подъезде сделали.

– Если тебе очень надо, мой мальчик, то ближайший лифт через два дома от нас, – с ядовитой услужливостью подсказала Инесса. – И, кстати, дорогой, если ты всё ещё боишься ослепнуть от моей красоты, то я её уже прикрыла.

– И выглядите по-прежнему ослепительно, – я перевёл взгляд на Инессу и с облегчением обнаружил на ней шелковый халат.

– Льстец, – фыркнула она, приближаясь и раскрывая объятия, и тут же нахмурилась. – Та-ак, а что у нас с лицом?

– Так на свадьбе ж вчера гулял… Разбили вот… на счастье, – и, уходя от неприятной темы, я тряхнул зажатым под мышкой букетом. – А это Вам.

– Только не надо обувать меня в лапти, милый, – сощурилась Инесса и с сухим «благодарю» забрала цветы. – Хочешь сказать, ты проворонил удар?

– Пропустил… Да и какой там удар-то, так… баловство, – я беспечно улыбаюсь, но проницательная Германовна уже взяла след:

– Это кто-то из своих, да? Ну-ка, пойдём, расскажешь, – она подталкивает меня в сторону кухни. – Неужто Женька, паразит?

Вот как она это делает?! Надо сказать, что при всех её достоинствах есть у Инессы один существенный недостаток – она недолюбливает Жеку. А вернее будет сказать, она ему не доверяет, считая безнадёжно заблудившимся кобелём, который непременно загубит лучшие Эллочкины годы. Взявшись однажды добровольно опекать девчонку, Инесса так прониклась своей миссией, что едва не сорвала нам сватовство. И по сей день ждёт, когда мой друг облажается.

– Да Жека здесь при чём? – искренне негодую я, выкладывая свои покупки на кухонный стол.

– А кто ещё?!. О-о, мой любимый вискарик, – Инесса придвинула к себе бутылку и ласково погладила. – Небось, этот олух Жентёр нашу Элюшку к тебе приревновал?

«Наташку», – мысленно ответил и на ходу начал сочиняю невероятную историю моего ранения. Инесса, понятное дело, не поверила, но вовремя переключилась на Жору (к слову, уже прилично одетого):

– Да что ты мне опять подсовываешь? Настогребла уже твоя молочная каша, я сама уже скоро замычу! Можешь ты хоть раз нормальный завтрак сотворить?

– Да… – неуверенно озвучил Жорик и растерянно взглянул на меня. И я его не подвёл:

– О! А давайте я вам оладушки забацаю? Ну или блинчики…

– Гена, оладушки в моём возрасте – это смертоубийство! – возмутилась Инесса и, прикурив очередную сигарету, скомандовала: – Блинчики давай.

Ага – а сигареты, вискарик и блинчики – это прям рецепт долголетия! Но хозяин – барин, и я начинаю творить блинчики, попутно отвечая на вопросы о Наташкиной свадьбе. Даже странно, что я столько всего запомнил.

Но ещё более странно прозвучал очередной вопрос Инессы:

– Так что, Геночка, несчастная невеста всё же смирилась со своей горькой участью или ты её утешил и обнадёжил? – приторно ядовитый голос старой интриганки неожиданно достал до живого. – А кстати, не оттуда ли твои боевые отметины?

– Что за хрень?! – я резко повернулся к Инессе. – Да с чего Вы вообще это…

– Ох, да не дёргайся ты, – отмахнулась она, – это просто опыт и моя наблюдательность. Возможно, ты не в курсе, но ведь это я вчера битых три часа лепила из бледненькой осунувшейся горемыки очаровательно трогательную принцессу. И, знаешь, мой дорогой, редкое имя «Гена» до неприличия часто срывалось с губ чужой невесты. Я и не сразу сообразила – сперва подумала, что так зовут её жениха... но жених-то у нас Стас, а о нём бедная девочка ни разу не упомянула. Не знаешь, почему? Неужели там всё настолько плохо? Я хотела позднее у Эллочки расспросить, но раз уж ты здесь…