Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)
– Ну всё, Натах, хорош хныкать, – Женька стискивает меня в объятиях и чмокает в макушку.
Он так редко меня целует, что слёзы льются ещё сильнее.
– Жень, прости меня за всё… ты самый лучший брат, – подвываю я, прижавшись к его груди.
– А я лучший из лучших, – звучит за спиной весёлый голос Кирилла, а мама недовольно фыркает (она вообще уже целый час фыркает, как нервная лошадь).
– Да отлипни ты уже от него! – мама тянет меня за рукав. – Иди лучше отца приведи, а то он, кажется, забыл, что у него есть сын.
Но Женька меня не пускает, он наклоняется к моему уху и шепчет:
– Натах, совет ценный примешь?
Я всхлипываю, вытираю слезы и часто киваю.
– Насчёт квартиры мы договорились – можешь жить в ней, сколько хочешь, НО… пожалуйста, присмотрись к своему мужу. Поверь, он отличный мужик, мы с ним не раз общались…
А дальше я уже не разбираю слов, потому что снова начинаю реветь и потому что я дура. Женькин ценный совет опоздал… хотя нет – это я опоздала присматриваться к мужу. Вчера Стас впервые не приехал в «Гейшу» и даже не позвонил мне. К концу рабочего дня я уже ни о чём больше думать не могла. Почему он не приехал?.. Неужели Сашка претворила свой план в жизнь? Но она ведь совсем не в его вкусе! Ох, да что я могу знать о его вкусах?!
– Ну ты чего, Натах? – Женька гладит меня по волосам, а мама что-то настойчиво втискивает мне в руку.
– Возьми салфетки, Наталья. Господи, какой позор!
– Хватит, мам, никакого позора, просто долгие проводы, – раздражённо цедит Женька, но мама не сдаётся:
– Жень, ты говорил ей, о чём я тебя просила?
– Нет, – почти рычит он, – я ведь тебе сказал уже.
– Но почему?! Сынок, не будь эгоистом, хоть ты ей скажи, ведь она никого больше не слушает. А только представь, если кто-нибудь из наших знакомых увидит её в этой забегаловке – потом же стыда не оберёшься.
– Мам, что ты несёшь? Она же не самогоном из-под прилавка торгует. «Гейша» – абсолютно приличное заведение – чай, кофе, десерты…
– Сынок, ты в своём уме? А слово «гейша» тебя вообще не смущает?
– А должно? – хохотнул Женька.
– Прекрати издеваться! Твоя сестра не торговка, она – архитектор!
– Не смеши, мам, ей до архитектора, как вплавь до Парижа, так что пусть пока гейшей поработает.
– Женька, ты невозможен! – мама скуксилась, часто заморгала и обняла нас обоих. – Ох, дети…
По громкой связи намекнули, что нашим «французам» пора закругляться, и мама заозиралась по сторонам в поисках папы.
– Да где Саша, у него вообще нет совести? – она нахмурила брови и недовольно зашептала: – Я не понимаю, зачем Инесса Германовна привезла с собой этого молодого человека? Не помню, как его…
– Георгиос, – радостно подсказал Женька, а мама снова фыркнула.
– Это не имеет значения. Они же себя компрометируют! И нас тоже!
– Почему это? – возмутилась я.
– Неужели я должна объяснять элементарные вещи? Потому что это неприлично – он ведь вдвое моложе Инессы! Сколько ему, кстати?
Я открыла было рот, чтобы заступиться за эту пару, но не успела, потому что в этот момент Женька вытаращил глаза, хрюкнул и прикрыл лицо ладонью, а за спиной прозвучал хрипловатый голос Инессы Германовны:
– А знаете, Аллочка, я в таком возрасте, что когда в мою постель попадает красивый и сильный жеребец, меня не интересуют ни его паспорт, ни родословная, – она лучезарно улыбнулась и скромно добавила: – А член ровесников не ищет. Но я, собственно, что хотела… Женечка, мальчик мой, позволь тебя отвлечь ненадолго.
Боже, бедная наша мама – на неё смотреть стало страшно!
– Она пошутила, мам, – давясь смехом, я попыталась исправить ситуацию. – Просто Инесса… она…
Но тут мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру, и я потеряла слова…
ОН увидел меня сразу… Не Сашку – меня! И улыбнулся… А у меня снова слёзы из глаз – то ли от радости, то ли от страха. Его окликают, но он лишь отстранённо кивает, не сводя с меня глаз.
А я смотрю, как он приближается, и почти не дышу.
Мой красивый, богатый и щедрый Стас, как же неуклюже ты объясняешься в любви.
Мой нежеланный муж… и, оказывается, такой романтичный и терпеливый.
Мой доверчивый обманутый пингвин, который всё равно отыскал свою глупую самочку.
Я очень хочу тебя полюбить… ты помоги мне только… и не торопи, потому я ещё не умею быть с тобой… и без тебя уже не получается.
Глава 58 Гена
Уже вторую ночь подряд мне снится один и тот же сон… о том, как я выспался. Может быть именно поэтому тот участок мозга в моей голове, что отвечает за переживания, сейчас в полной отключке. В итоге проводы друзей я воспринял вполне благодушно. Ну, улетают – и в добрый путь! Да и с чего мне дёргаться, если через две-три недели я рвану вслед за ними. Хотя… ещё вчера утром, пока я ехал на рандеву с хозяйкой Парижа, у меня на этот счёт были большие сомнения.
Перед прекрасными очами мадам Шеро я возник в торжественном прикиде, с радостной улыбкой и готовый к любым неприятностям. Однако, вопреки моим опасениям, Диана никаких претензий не высказала, только уж очень недобро посмотрела на мой фингал. Я же мысленно похвалил себя за то, что так предусмотрительно оставил в машине свой бадик, и притворился не хромым. Встреча прошла отлично – все нюансы с документами утрясли и за жизнь поговорили. Потом Диана немного протестировала мой английский и, повеселившись вдоволь, посоветовала пока не ломать себе язык и не мучить её идеальный слух, а ещё, по возможности, воздержаться от травм – тоже пока. Своё «пока» эта интриганка никак не прокомментировала, попросила держать связь с Риммой и Одиссеем (та ещё парочка оборотней!) и пообещала, что в следующий раз мы увидимся только в Париже.
Ух, Богиня, спасибо – зарядила позитивом!
А сегодня спозаранку я уже в аэропорту, по-прежнему позитивный и непрерывно зевающий. Занял очередь, чтобы обнять Эллочку, и озираюсь по сторонам – Дианы нигде нет. Вот интересно, если она проспит свой рейс, Жека с Эллой тоже не улетят?
– Гэна, и-ы-ы?.. – Георгиос (он же Жорик, он же Жоржик) прервал мой очередной зевок и уставился на меня в ожидании очередного экскурса в историю.
А у меня уже говорильный аппарат заклинило – диалога-то никакого. Главное, грек всё понимает, улыбается, кивает, но в ответ только «и-ы-ы» и «да!»
– И всё! – подытожил я свой рассказ. – Бросил Наполеон своё потрёпанное войско на произвол судьбы и удрал назад – в свою Францию, ибо нехер!
– Да! – с чувством подтвердил Жорик, а я, обозрев освободившееся местечко, рванул тискать будущего крестника и его маму.
Оттеснил Женькиного батю: «Александр Андреич, Вам там супруга усиленно маякует», и обнял округлившуюся фигурку Эллочки.
– Так, гуля моя, чтоб Даньку до моего приезда на волю не выпускали. Поняла?
– Му-гу, даже если он приедет через год, – влезла Александрия, но я дипломатично свернул уши и продолжил напутствия:
– Больше гуляй, слушайте с Данькой классическую музыку и учи колыбельные на французском. Будешь пока Жеке напевать перед сном.
– Да у меня с пением как-то не задалось, – смеётся моя гулюшка.
– Серьёзно? Ну тогда Жека перебьётся, а качественный стриптиз сгладит все дефекты вокала. И вот ещё что…
– Ой, смотри! – прервала меня Эллочка, и я проследил за её взглядом. И замер, не дыша…
Задраться по взлётной полосе! Как в кино про любовь!
Зарёванная Наташка и Стас застыли друг перед другом и не моргают.
Я тоже забыл моргать и аж вспотел от волнения – чего они не шевелятся? Может, у них пульс пора проверить? Мысленно и очень грязно я матерю суетливых и шумных людей, шатающихся мимо них – только не спугните, убью! И в то же время хочу поддать Сомову хорошего пенделя, чтобы уже, наконец, сократить эти пять сантиметров разлуки… и молю Всевышнего ниспослать этим двоим взаимного притяжения… и побыстрее! А ещё молю прибить к месту Наташкину мать и даровать ей звуконепроницаемый кляп, а то она уже покачивается в их сторону, как кобра, и того и гляди ляпнет какое-нибудь отпугивающее заклинание.
– О, Господи!.. – тихо бормочет Эллочка.
Ага, согласен!..
– Ну, наконец-то! Чуть свет уж на рогах… и я у ваших ног, – ехидно озвучивает Рыжая и добавляет в тон моим мыслям: – Может, этому робкому оленю пинка дать для ускорения? А то ведь так и забудет, для чего прискакал.
– О-о, Стас! – обрадовался Александр Андреевич и рванул было к замершим молодожёнам…
– Стоять! – грозно прошипела Сашка и без всяких церемоний перехватила Наташкиного батю за пиджак, но тут же опомнилась и нахально улыбнулась: – Ой, извините… не мешайте им, пожалуйста.
Браво, Рыжая! Меня бы Андреич за такое не простил, а тут, гляди-ка – расцвел, как розовый куст, и даже вырос и постройнел за секунду. Ну силён мужик!
Элла тихонько вздохнула и прижала кулачки к груди (хорошей такой груди!), и я снова метнул свой взор к парочке примороженных супругов – аллилуйя! Склеились! Нет – никаких жарких поцелуев и аморальных ощупываний, просто теперь Наташкин красный нос воткнулся в грудь Стасяна, ручонки безвольно повисли, а Сомов, закатив глаза к небу, целомудренно обнимает жену за плечи. И готов спорить – он сейчас не дышит.
Справа послышался тихий всхлип, и я посмотрел на Эллочку.
– Эй, а ты-то чего ревёшь? – я привлёк её к себе. – Гормоны потекли?
– Ага, – она улыбнулась, смаргивая слёзы, и прошептала: – Я так рада, Ген, хоть бы у них всё получилось. А ты рад?
– Я?! Да я счастлив, как слон на водопое!
А ещё очень хочу сплюнуть трижды через плечо и постучать – я поискал глазами Сашку – по рыжей кудрявой башке.
– Надеюсь, теперь всё срастётся, – пробубнил Андреич, скосив глаза на Рыжую. И хрен поймёшь, кого он имеет в виду. – Ну… дай Бог счастья моим детям! И нам тоже.
– Золотые слова! – поддержал я его. – А я вот так думаю: уж лучше быть счастливым, чем несчастным!
– Да ты философ, Гена! – усмехнулась Рыжая.
– А то! Можешь цитировать, Александрия!
– Александрия! – восхищённо выдал Андреич. – Какое у Вас удивительное имя!
– Сама удивляюсь, – рявкнула Рыжая и раздула ноздри.
– Уважаемый, – как из-под земли возникла Инесса и, отвлекая Андреича от Сашки, постучала веером по его плечу. – Простите, забыла Ваше имя, но что поделать – возраст. Так вот, молодой человек, Вы не могли бы перенаправить свой интерес в другую сторону и убрать супругу от детей, пока она своим ликованием не раздавила им всю идиллию.
Бедолага Андреич аж поперхнулся собственным именем, напоминая его Инессе, и без промедления стартанул, куда велено.
– Ох уж эти старые пердуны! – Германовна сокрушённо покачала головой и нежно погладила Эллочкин животик. – Внуки уж на подходе, а всё туда же – к молодому телу.
– Да! – провозгласил Жорик, преданно глядя на Инессу.
– Молчи уж, оратор! Ты вообще хапнул самое лучшее! – она легонько хлопнула грека по лбу веером, а на его непонимающий взгляд кокетливо пояснила: – Это я сейчас о себе говорю. Так, ну ладно, мой искромётный мачо, ты развлеки пока девочек, а мне надо поворковать с Геночкой.
– Всегда к Вашим услугам, несравненная, – тут же включился я, понимая, что неизбежного не избежать.
– Льстец! – фыркнула Инесса, а я огрёб веером по уху и продолжил криво льстить:
– Очень милый розовый веер.
– Это цвет пыльной розы, невежда, – Инесса подмигнула девчонкам и, подхватив меня под руку, повела в сторону. – Сокол мой, ты сегодня не в духе… м-м? И глазик один потух почему-то, и ножка чудит немножко…
– Не выспался я, Инесса Германовна.
– Понятно, – она сощурила глаза, разглядывая меня сквозь чёрную вуаль. – Обиделся, да? И поздоровался со мной сухо, и комплименты у тебя сегодня корявые… Ну хватит, мальчик мой, прости уже старушку.
Я рассмеялся и, обняв Инессу за хрупкие плечи, попытался исправить свой косяк:
– Да не наговаривайте на себя, Вы ещё девчонкам фору дадите. Смотрите, – я кивнул на светлеющее за окном небо, – даже звёзды погасли, не смея соперничать с Вами.
– Так-то лучше, Геночка, – радостно просияла Инесса и кивнула на Наташку со Стасом. – Ох, как же моё сердце радуется, глядя на них.
– Моё тоже, – не покривил я душой.
Супруги Сомовы уже немного оттаяли и, не отстраняясь друг от друга, перешли к диалогу. Шли бы они в койку!
– А ты не ревнуешь? – поинтересовалась Инесса, а я опешил от такого предположения.
– Наташку, что ль? С чего бы?
– Ну как же, столько лет девка по тебе сохла и вдруг…
– Запуталась она, – пояснил я с досадой и, чтобы перевести тему, объявил: – А у меня, кстати, девушка есть. Очень красивая!
– Да что ты?! И давно ли?
– С позавчерашнего дня.
– А-а, ну тогда поздравляю. Красивая – это хорошо… и что, ты серьёзно настроен?
Подумав несколько секунд, я признался:
– Мы решили жить вместе.
– Даже та-ак? – удивилась Инесса. – Смелое решение… и очень скорое.
Бля, самому страшно!
Но я отважно кивнул.
– Так ты ведь в Париж собираешься… а как же твоя девушка?
– А что, для проверки чувств – самое оно. Да и до отъезда времени ещё вагон.
Только не развалился бы этот вагон на полпути…
Глава 59 Гена
Устилают асфальт листья грустные…
С тихим вздохом…
И в ноге вдруг болезненно хрустнуло –
Это плохо.
Осень дождь на стекло роняет…
Или слёзы.
И оттенок мой мир меняет –
Пыльной розы.
Настроение в тон погоде… вот и стихи в голове сплетаются такие же. Сам не пойму, что со мной не так – что-то цепляет, а схватить не могу. С Жекой вроде на позитиве разбежались, хотя самому отбывать куда легче, чем провожать. Хорошо, что вся орда провожающих умчалась на личном транспорте, и я возвращаюсь без пассажиров – разговаривать совершенно не хочется. Правда, надо бы Соньке позвонить – обещал же. Я с неприязнью покосился на мобильник, лежащий на соседнем сиденье, и отбросил эту мысль – не сейчас. На душе стало ещё пасмурнее…
Задраться в пассатижи! Вот оно! Моё смелое решение жить вместе с Сонечкой.
А сейчас я, как позорный трус, думаю, как же сильно я поспешил. Почему-то вчера всё казалось по-другому…
Окрылённый новостями после встречи с Дианой, я снял на сутки отличный номер в маленьком частном отеле на набережной, заказал на свой риск много вкусной еды (собственно, весь мой риск заключался лишь в том, что мне пришлось бы всё это съесть одному), купил фрукты, презервативы, конфеты, цветы и погнал к универу.
Пока в романтическом угаре торчал с огромным букетом перед входом в университет, знакомых встретил – человек сто. И добрая их часть, впав в недоверчивое и весёлое изумление, осталась пастись неподалёку. Но если кого и смутила такая демонстрация, то этот кто-то – не я.
Сонечку я заметил сразу и ещё пуще утвердился в своём решении – чумовая красотка! А уж не заметить меня было просто невозможно. Как же она мне улыбалась! И такое меня шибануло вдохновение!..
Да, грешен я, но склонен к покаянью…
Пусть будут музыка, шампанское и свечи…
И чувственно глубокое познанье,
Когда опустишь ноги мне на плечи.
Ну и понеслось! И носило нас на гребне моего вдохновения почти до самого утра – чуть весь номер не разгромили. А уже потом, полумёртвый и в полудрёме, нежно целуя натруженные губы Сонечки, я вдруг подумал, как нам было бы комфортно жить вместе. И вроде не пил, но почему-то подумал вслух. А Сонечка мне просто не дала возможности переспать с этой мыслью, да и сама долго думать не стала – согласилась сразу.
А ведь мы могли быть счастливы…
Дворники противно заскрежетали по стеклу, намекая на то, что дождь прекратился. Небо прояснилось, выпуская солнечные лучи, и жить сразу стало веселее. Дворянский проспект с его затейливой довоенной архитектурой и ровными деревцами с позолоченными кронами неожиданно разбудил во мне художника. Я даже притормозил в неположенном месте, чтобы сделать пару кадров. И тут же подумал о Стефании. Она точно захотела бы задержать свой взгляд на этом… этой… короче, ей бы здесь понравилось. И, возможно, она даже решила бы зарисовать эту красоту.
Почему-то сейчас я очень чётко представил себе сосредоточенную мордашку Стефании перед мольбертом, две золотые косички и аккуратную круглую попку, упакованную в микроскопические шортики… и выругался, поправляя вздыбившийся пах.
С каких это пор ты тянешься за косичками, бестолочь?!
Но я и сам понимаю, что дело вовсе не в косичках, и от этого злюсь ещё больше. Потребность фотографировать завяла прежде, чем я успел выйти из машины. Так вот кто мешает мне строить отношения! Отлично – виновница выявлена! Вот только легче не стало – стало ещё кислее. Это прям очень по-мужски – назначил крайней сопливую девчонку и теперь можно списать на неё все проблемы, прикидываясь жертвой неразделённой любви. Стоп!
Любви?!
Охренеть! Не-эт, это я что-то слишком загнался. Придурок! Да нет… нет же – это просто запретный плод! Обычное дело… ведь такое уже бывало, и не раз. Хотя… сколько их в итоге осталось, тех непознанных? Почему-то сейчас я не могу вспомнить ни одной. Зато очень хорошо представляю себе маленькую девочку с персиками. Да задрать её промеж персей… почему она?! Она же почти сестра Кирюхина! С Натахой это всегда отлично работало, а со Стефанией…
Может, потому что она не сестра, а только почти? И ещё пахнет она… неправильно она пахнет. Я сосредоточился, пытаясь вспомнить запах, даже глаза прикрыл... но нет – не помню. Зато очень ясно представляю её губы… и голос… А ещё помню, как моё сердце подпрыгивало к горлу всякий раз, когда она запиналась в словах… и захлёстывающую меня с головой нежность к этой хрупкой девочке… свою готовность немедленно выполнить любое её желание… и навязчивую потребность защитить, спрятать… От кого только?
Может, я идиот?
Это я выяснил сразу же, как только открыл глаза, выныривая из воспоминаний. Вот же, сука, стервятники – окружили! И как меня ещё не эвакуировали вместе с «Мурзиком»? И когда только успели подвалить? А если человеку плохо стало в машине? Вот так и вывезут, вместо больницы, в отстойник для проштрафившихся тачек? Стоят, дятлы, лыбятся. Можно, конечно, вооружиться костылём и прикинуться инвалидом, но стрёмно как-то. Ладно, иду сдаваться на милость гайцов. А всё она – девочка с персиками!
Глава 60 Гена
– Сынок, я не понимаю, зачем тебе снимать жильё? – мама потерянно развела руками и опустилась на стул, будто растеряв все силы. – Я буду только рада, если ты приведёшь девочку.
Мамочка моя любимая… конечно, она будет рада, если я никогда от неё не оторвусь. Да я и сам, откровенно говоря, с трудом представляю, как смогу жить отдельно, и всё же…
– Мамуль, – я присаживаюсь перед ней на корточки и беру её руки в свои. – Это… не совсем правильно. Ты уже привыкла быть единственной хозяйкой на кухне, на своём участке… Подожди, выслушай меня. Я знаю, что ты способна ужиться с любым человеком, но я не хочу, чтобы ты подстраивалась, меняла свои привычки, стеснялась и переживала даже из-за мелочей… понимаешь? Я, хоть и мамочкин сынок, но ведь я у тебя уже большой мальчик… правда? Давно пора испробовать себя в быту без маминой страховки. И потом, я же тебя не бросаю, и буду приезжать почти каждый день.
Это гораздо сложнее, чем я себе представлял.
– Конечно, ты прав, милый, – грустно улыбнувшись, мама обняла мою голову. – Это я, глупая наседка, всё боюсь тебя отпустить. Ген, но зачем снимать жильё? У тебя ведь есть собственный дом.
Хм… ну да – есть такое дело. Не то чтобы я об этом забыл, просто давно не уверен, что тот самый дом всё ещё мой. Участок отец успел хапнуть ещё лет пятнадцать назад – то ли чуйка у него такая, то ли он уже тогда владел информацией. Зато сейчас та земля стоит – хрен вышепчешь. А десять лет назад, когда отец взлетел уже достаточно высоко, он стал возводить на том участке дом для своего единственного сына. К слову, и по сей день я остаюсь единственным. Но вот ведь какая штука – не сошлись мы во взглядах на архитектуру. Это сейчас, спустя годы, я оценил строение, а тогда мне нравилось представлять себя хозяином готического замка. Ну а чего можно было ожидать от четырнадцатилетнего пацана, живущего во дворце?
Короче, отец поступил по-своему, я же посоветовал ему заделать ещё одного сына и презентовать новому наследнику этот унылый скворечник. Отец люто оскорбился, но оно и понятно – скворечник-то, на минуточку, двести пятьдесят квадратов, да плюс пятнадцать соток свободной земли. Ну и послал меня папа, не стесняясь в выражениях. Я потом, конечно, пожалел, но к моменту моего прозрения отец подался во все тяжкие, и наша семья развалилась. Надо ли говорить, что о доме я уже и слышать не хотел, хотя мама неоднократно пыталась вывести меня на нужный разговор.
«Отец тебя никогда не бросал… Ты по-прежнему его единственный сын… Ты имеешь право…» – всё это я слышал много раз, и каждый раз мешала гордость. А может, и глупость… Всё же мы с отцом не враги… Но и не друзья. Пару лет назад вроде начали нормально общаться, но надолго нас не хватило. Так и живём – не свои, не чужие.
– Ты только не принимай сразу в штыки, – это мама продолжает сватать мне мой дом. – Второй этаж, конечно, черновой, но пока он вам и не нужен. Вам только мебель завезти – и живите. Ты подумай, котёнок…
– Мяу! – промяукал я басом и потёрся носом о мамину ладонь. – Да о чём речь, мам? Может, отец этот дом уже на свою Биссектрису переписал.
– Нет, милый, не может, – очень загадочным тоном произнесла мама и важно задрала нос. – Этот дом ещё два года назад твой папа оформил на меня.
– Да ладно?!
Я реально опешил. Нет, отец никогда жлобом не был, но и благородством не отличался. И тут такое! А может, он обратный мост потихоньку возводит? Мне вдруг очень захотелось предостеречь, защитить маму – не ведись, ты ведь знаешь отца, уже плавала… а теперь ты свободна. Разве нам чего-то не хватает, мам?
Но прикусываю язык, потому что не уверен, имею ли право ей диктовать. Я правда не знаю…
И тут моя мама (вот же партизанка!) начала признаваться. Выяснить только сейчас, что отец и дом переписал, и регулярно помогал деньгами, и путёвки маме оплачивал, оказалось непросто. Да какого хрена!.. А я-то, мудак, пребывал в полной уверенности, что это я такой молодец. Добытчик, задрать меня в пассатижи! И отца тоже.
– Прости, мам, – я пытаюсь скрыть обиду в голосе, но не в силах спрятать стыд. – Я… почему-то думал, что моих денег хватало…
– Конечно, хватило бы, только я их не тратила, – мама виновато улыбается. – Это ты меня прости, милый, но я всё откладывала для тебя. Ты ведь у меня совсем неэкономный. Вот надумаешь жениться и… эх, сюрприз испортила.
Охренеть!
Наверное, сейчас у меня очень тупорылый видок, потому что мама торопливо продолжает:
– Сыночек, только не думай, я у твоего папы ничего не просила… это он сам, честное слово. Ну ты сам подумай, почему я должна отказываться? Мы же с ним не чужие… и даже роднее друг другу, чем он со своей Лерочкой, потому что у нас есть ты.
Моя добрая, милая, замечательная мама – она даже имя, которое я напрочь забыл, произносит мягко. Ле-роч-ка, задрать её в квадратный корень! Нет, отец точно не заслуживает быть рядом с мамой, но…
– Мам, да чего ты оправдываешься? Конечно, ты вправе принимать его помощь, – я целую её руки, глажу. – Ты только не волнуйся, ладно? Я это понимаю…
Да ни хрена я не понимаю! Всё это странно, неправильно… Или просто я такой тугой и неправильный?
– Тогда, может, съездим на экскурсию к тебе домой? – осторожно предлагает мама.
– Нет, не сейчас. К тому же Соньку я всё равно туда не повезу.
– Почему? – расстроилась мама.
– Мы только пробуем, – я пожимаю плечами, потому что и сам не знаю, почему. И озвучиваю первое, что прилетает в голову: – Вот когда пойму, что она та самая… Короче, в свой дом я приведу только свою жену. Даже если я женюсь лет через десять.
– О, Господи, не пугай так! Я, знаешь ли, хочу ещё внуков понянчить.
– И правнуков переженить! – обещаю я. – А пока мне можно арендовать жильё поскромнее.
И разобраться, рад ли я неожиданному подарку. А ещё мне следует привыкнуть к тому, что одной мечтой у меня стало меньше.
– Ох и транжира ты у меня! – как-то уж очень весело сокрушается мама. – А ты к Айечке не обращался? Она же, наверное, и арендой занимается…
Вот же я лох! Я ж про Айкино агентство и думать забыл!
– Мамуль, ты у меня гений!
Глава 61 София
«О, Господи, только не здесь!» – подумала я, и в этот же момент машина встала, как вкопанная. Дёрнув ручник, Генка подмигнул мне с самым заговорщическим видом и распорядился:
– Погоди, посиди минутку.
Охотно киваю, выдавливая из себя улыбку. Да я готова вцепиться всеми конечностями в сиденье, чтобы не покидать машину. Но озвучить такое у меня просто духу не хватает. С тревожным предчувствием я разглядываю сквозь стекло непривлекательные одноэтажные домики и думаю, как бы поделикатнее сказать своему парню, что мне здесь не нравится. Но дверь с моей стороны распахивается, и очень радостный Генка галантно протягивает мне руку.
– Прошу на выход, моя прелесть.
Ну как я могу погасить его счастливую улыбку? И я обречённо подаю ему руку.
– Ген, я думала, что мы снимем квартирку, – осторожно забрасываю удочку, не забывая придерживать на лице улыбку. – Да хоть бы однушку, а тут… целый дом.
– Полдома, – уточняет он и торжественно задирает вверх палец. – Но зато целых три комнаты и кухня большая. Тебе понравится!
Мне бы понравилось даже совсем без кухни, но только подальше от частного сектора. А ещё было бы неплохо, если б он заранее посоветовался со мной. Но, похоже, этот самоуверенный самец всё решил за нас обоих. Я стискиваю зубы, не позволяя выплеснуться моему раздражению, и наблюдаю за воодушевлённым Генкой. Но он даже не замечает моей озадаченности и увлечён процессом – открывает ворота, загоняет машину во двор, извлекает из багажника два огромных баула… Мама дорогая!
– Что у тебя там? – я тычу пальцем в его тяжёлый багаж.
– Всё, что нам может понадобиться на первое время, – довольно отвечает и бросает сумки на крыльцо. – А чего не хватит – всё купим! Давай-ка бегом ко мне.
И я иду, послушная, как овца, и совершенно обалдевшая от такого напора. Тихонько взвизгиваю, когда Гена легко подхватывает меня на руки (а уж я далеко не пушинка) и вносит в дом. «Как невесту», – проносится в моей голове, и раздражение улетучивается, неожиданно уступив нежности.
Генка, ты невозможный!
Я обнимаю его за мощную шею и разглядываю… нос, глаза, улыбающиеся губы… Как же меня заводит эта улыбка! И как я могла когда-то считать этого парня несимпатичным? Да в нём бездна обаяния! И сокрушительная сексуальность. Глажу выбритый затылок и тянусь к губам. Ласка затягивается, но Генка первым разрывает поцелуй и ставит меня на ноги посреди… я осматриваюсь и понимаю, что это кухня. Немного колхозновато, но в целом неплохо.
– Так, не сбивай меня, хулиганка, сначала знакомимся, – Гена торжественно вскидывает руку. – И как тебе?
– М-м… хорошо, – стараюсь звучать искренно. – Правда, здесь пыльно немного.
– Ну с этим-то мы с тобой в два счёта управимся, вода и тряпки нам в помощь! Зато посмотри! – он хватает меня за руку и тянет через всю кухню в какой-то крошечный закуток, толкает дверь – и мы на заднем дворе. – Смотри, сколько места! Да разве хоть одна квартира может сравниться с этой красотой? Тут же свобода, Сонька! Здесь мангал поставим, вон там можно беседку сколотить, а там…
Я слушаю, как Генка с азартом благоустраивает дворик – сажает цветы и помидоры, ремонтирует забор, крепит гамак, лепит снеговиков, жарит шашлык… И столько огня в его глазах, что мне немедленно хочется начать претворять в жизнь все эти планы. Ох, и дурочка я – ведь готова была сбежать из дома в любую скромную конуру, а тут такие хоромы. Пищать надо от счастья! Вот только…
– Ген, подожди, притормози… но ты ведь в Париж скоро улетаешь.
– И что? Я ж не навсегда. Да у меня здесь планов громадьё, а Париж – ну что… это даже не трамплин, а так… ступенька. А сколько мы с тобой всего успеем до Парижа, Сонька!
Он дёргает меня к себе, и я снова отрываюсь от земли и взлетаю.
Какой же ты сильный, Генка!
Чувствую себя лёгкой, почти невесомой в его руках, и с головокружительным наслаждением отдаюсь новому поцелую и нетерпеливым прикосновениям… чувствую, как учащаются дыхание и пульс… как становится жарко и жадно до грубой ласки. Наша потребность такая безудержная и яростная… почти болезненная и уже неуправляемая.
Быстрее… острее… глубже! Мы пользуем друг друга дико, отчаянно, ненасытно… даже не замечая, как день сгорает вместе с нами в этом пламенном неистовом вихре.
– Ты просто зверь, – шепчу пересохшими губами, раскинувшись на влажной, наспех наброшенной на кровать простыне.
– И очень голодный зверь, – урчит мне в шею Генка, а я признаюсь с беззаботной весёлостью:
– Знаешь, а я ведь совсем не умею готовить.
– Ка-ак? Совсем? – рычит он с комичным ужасом, и я тороплюсь утешить моего зверя:
– Могу пельмени сварить… ещё макароны…
– А глазунью на завтрак?
– Думаю, что тоже осилю при должном старании.
– Фу-ух, а говоришь, не умеешь! Это ж целых три блюда! А прибавь сюда мои старания – так нас разорвёт от обжорства!
Я смеюсь от ощущения совершенно безудержного счастья и доверительно рассказываю:
– На самом деле Манечка давно грозилась преподать мне уроки домоводства, а я всё время сопротивлялась. Она, кстати, отлично готовит, но, с другой стороны, при наличии семи братьев у неё не было шансов избежать этих навыков. Знаешь, раньше я боялась, что эта армия никогда не подпустит к ней нормального парня, а гляди-ка – у семи нянек…
– Семь кожаных болтов и ни одного острого глаза, – весело подытожил Генка и притянул меня в объятия. – Не надо тебе брать никакие уроки, ясно? Я сам тебя всему научу. Я же кладезь мудрости и полезных навыков. А чего ты смеёшься, не веришь? Да я буду самым хозяйственным, покладистым и заботливым… почти ручным стану, Сонька! Ты, главное, только во всём меня слушайся… договорились? И ещё никогда не отказывай мне в сексе! Поняла, девчонка?
– Ну-у, я даже не знаю… боюсь, ещё раз пять – и мне наскучит.
– Со мной не соскучишься, детка! – он придавливает меня своим тяжёлым телом и угрожающе шепчет прямо в губы: – И не проголодаешься.
– Ох, избалуешь меня! – я смеюсь и безуспешно пытаюсь вывернуться.
– А я хочу тебя баловать, Сонечка… очень хочу. Ты только без меня никогда не балуйся.
Глава 62 София
Три недели спустя
– Ты тиран и диктатор! – с наигранным возмущением ворчу в трубку.
– Да это поклёп! – оглушительно негодует Генка. – Я просто прошу не трогать мясо до моего прихода. Ну ты что, не найдёшь чем ещё заняться? Ты, кстати, ещё в универе?
– Уже выхожу… и не заговаривай мне зубы, тебе же позавчера понравилось, как я приготовила.
– Ещё как! – с чувством выдаёт он. – Но теперь моя очередь нас кормить.
Значит, всё-таки не понравилось. Я с досадой кусаю губы, вспоминая, как он нахваливал мой дебютный ужин. И ведь ел же!
