Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Здравствуй, здравствуй, хер мордастый! – проигнорировав мою ладонь, он порывисто притянул меня к себе и обнял, не переставая ворчать. – Припёрся, дурень, ни халата, ни бахил… Это ж тебе больница, а не сельский медпункт. Да не дёргайся ты, и не спеши. Галка всё равно спит, ей только недавно укол сделали. И за ней там присматривают. Пойдём-ка поговорим немного, да я отъеду ненадолго… надо хоть домой заскочить.

Отца я слушал вполуха – как он тут всех на уши поднял, как всю ночь рядом с Галкой сидел и бздел от страха, какая она всё-таки дурная и упрямая женщина, и как он отвезёт её в самый лучший санаторий. О том, как он это собирается объяснять своей Биссектрисе, я решил не спрашивать – ещё не факт, что мама согласится с ним куда-либо ехать.

Я так сильно боялся увидеть поломанную и израненную маму, что, когда вошёл в палату, даже выдохнул с облегчением. Да, голова перевязана, рука в гипсе, но других внешних признаков повреждений нет. И лицо не пострадало, хотя и очень бледное. В горле застрял ком, а в глазах запекло…

– Здравствуйте, – справа послышался шёпот, и я только сейчас заметил медсестру, примостившуюся с книгой на стульчике.

– И Вам… простите, Вы не могли бы выйти? Я хочу побыть с мамой.

Она кивнула и, выходя, пообещала, что будет за дверью.

– Привет, мамочка, – посипел я очень тихо, чтобы не разбудить её, и расплакался, как маленький.

А очнулся от ласкового прикосновения – кто-то гладил меня по голове. Тело затекло, и я не сразу сообразил, где нахожусь, почему-то подумал, что в самолёте. Резко вскинулся и встретил мамин взгляд. Вот же придурок, как же я уснул-то?!

– Мальчик мой любимый, – мама улыбнулась бескровными губами. – Устал, мой родной… прости меня, глупую. Ну что ты, котёнок, не плачь, пожалуйста…

Я пробыл с мамой до вечера. Она переживала, что мне пришлось сорваться в такую даль, и очень радовалась нашей встрече. Рассказала, как, заговорившись с соседкой, она упустила лопату и, дёрнувшись за ней, не удержалась и полетела вниз. И прямо на поганую лопату, а иначе могла отделаться испугом. Покаялась, что забыла в доме телефон, когда взобралась на крышу (поэтому я и не мог дозвониться).

Мама смеялась, когда рассказывала, как испугался отец, и как он тут раскомандовался, и как обещал пристегнуть её к себе и отвезти в элитный санаторий. Об отцовской математичке мы не стали вспоминать, а я решил, что соглашусь с любым выбором мамы, лишь бы она продолжала смеяться.

Я засобирался домой, лишь когда приехал отец и пообещал быть рядом с мамой. А мне всё же не мешало бы принять душ и смыть с себя, наконец, адреналиновый пот. Да и поспать бы…

– Ты к Сонечке? – поинтересовалась мама.

Ух, задраться в пассатижи! Про Соньку-то я совсем забыл, а она уже несколько раз звонила.

Глава 81 Гена

25 декабря, вечер

– Генка, куда ты пропал? Я второй день не могу тебе дозвониться! – в голосе Софийки негодование и беспокойство. – У тебя всё в порядке?

– Прости, малыш, день был очень тяжёлый… вернее, эти два дня.

– Что-то случилось? – вкрадчиво спрашивает Сонечка, а я очень явно представляю себе её нахмуренную хорошенькую мордашку и прищур карих глаз. Или зелёных, или голубых… Цвет её линз обычно зависит от цвета волос, одежды и настроения.

Все остальные сокровища моей рыжей бестии я тоже представляю себе чётко и понимаю, что очень по ней соскучился. Но обсуждать случившееся – то, что так долго держало меня в напряжении и страхе и только сейчас начало отпускать, я не готов. К тому же у меня созрел отличный план, поэтому я уклоняюсь от прямого ответа:

– А теперь всё в порядке, – рапортую весело. – Надеюсь, ты ёлку уже поставила?

– М-м… нет, – растерялась Сонечка. – А ты хочешь ёлку?

– А как же! И ёлку, и гирлянды с хлопушками, и Снегурочку в чулках – это ж Новый год!

– Хорошо, тогда я хочу… как там Дед Мороз по-французски?

– Пер-Ноэль.

– Вот! Я очень жду моего Пер-Ноэля с его волшебным посохом и целым мешком подарков, а с меня, так уж и быть, всё остальное, – развеселилась Сонечка и уточнила: – А ты хочешь именно ёлку или можно сосну?

– Не можно, а нужно! Поэтому с меня ёлка, а ты соснёшь.

– Какой ты пошлый! – восторженно прочирикала Софийка и добавила уже с грустью: – Знаешь, Ген, я очень сильно соскучилась! Даже зачёркиваю дни в календаре.

– Сегодняшний уже зачеркнула? – я довольно улыбаюсь.

– Да… осталось пять. Как там, в Париже, Ген?

– Сыро, Софи. У нас в Воронцовске намного лучше.

– Тогда поторопись, пожалуйста.

После контрастного душа и разговора с Сонечкой моё настроение взметнулось на десяток пунктов и сонливое состояние как рукой сняло. А мой новорождённый план окреп и показался мне ещё привлекательнее. Жаль только «Мурзик» по-прежнему на летней резине, а переобувать его прямо сейчас нет ни времени, ни желания. А ещё я осознал свой огромный косяк – поспешно сбегая из Парижа, я даже не вспомнил о подарках и сувенирах, приготовленных для мамы, Сонечки и для моих друзей. Такой себе Пер-Ноэль получился.

НО!.. такси и гипермаркет мне в помощь. И непременно ёлочный базар!

Но для начала я снова смотался в больницу и отвёз маме её мобильник, который так и остался лежать в её спальне, подключенный к зарядке.

А вот теперь большой шопинг!

Мясо, рыба, напитки, все виды фруктов, попавшихся мне на глаза, икра красная, чёрная и для прикола – баклажанная. И, конечно, всевозможная новогодняя атрибутика. В результате телегу я забил до краёв. Не сумел найти только большого красного мешка. И в чём мне подарки тащить? Обдумывая эту проблему, я вспомнил о Риммочке и, пока не передумал, набрал её номер.

– Красный мешок? – удивлённо переспросила она. – Цветаев, за каким тебе мешок?

Грубиянка! Задай она подобный вопрос Диане, была бы уволена сию же минуту, но я не её босс, а потому довольствуюсь тем, что есть.

– Не думаю, что ты захочешь услышать подробности, – прохрипел я с порочным придыханием. – Но зато я знаю, что для тебя нет ничего невозможного, моя прелесть. А в преддверии Нового года каждый хороший мальчик имеет право надеяться на чудо. Так что скажешь – я могу надеяться?

– А ты точно уверен, что попал в списки хороших мальчиков? – ехидно поинтересовалась Риммочка.

– О-о! Ну, раз уж ты знаешь про списки, то, может, и раздобыть их сумеешь? Тогда будь доброй феей, подкинь в пустой мешок список плохих девочек.

Риммочка фыркнула.

– Геныч, ты не меняешься. Куда тебе мешок доставить?

***

26 декабря, ночь

Очень уж хотелось успеть к полуночи, но никак. Памятуя о Сонькиной нелюбви к готовке, я заморочился с мясом. У Лурдес недавно подглядел рецепт фрикасе из куриного филе с грибами – очень вкусно и быстро. Однако быстро всё равно не получилось, потому что я решил заодно и шарлотку сварганить – Сонька её обожает.

Надо отдать должное Риммочке, мешок мне доставили прямо на дом через час после нашего разговора. Умница девчонка! Буду ей должен.

И вот мешок уже битком, пирог извлечён из духовки, я – весь при параде, гладковыбритый, пристраиваю себе белую синтетическую бороду, напяливаю красный колпак… всё готово! Во дворе меня ждёт небольшая пушистая ёлочка, за забором такси, через четыре улицы – моя прекрасная Снегурочка.

Погнали!

***

Какая тихая и красивая ночь!

Я отпускаю таксиста и замираю. В одной руке украшенная мишурой ёлка (сегодня она вместо цветов), в другой – мешок. Околевшая борода щекочет лицо, мёрзнут уши, а я улыбаюсь сам с собой и с восторгом разглядываю нашу с Сонькой улочку – лепота!

Снег приятно хрустит под ногами, а под одиноким фонарём сверкает так, будто драгоценные камни рассыпаны. Из трубы одного из домов в небо поднимается дым и обволакивает застывший неоновый месяц. Как в сказке! Так и хочется бомбануть рифмой, но склеенные от недосыпа извилины генерируют лишь короткие, но очень ёмкие выражения.

В нашем доме нет света – Сонечка наверняка уже спит. Пробую открыть калитку своим ключом (за ним даже пришлось возвращаться), но толку – закрыто изнутри на засов. Заборчик у нас, конечно, ни о чём, поэтому спустя минуту я со всем своим добром приземлился во дворе.

А дальше дилемма – с одной стороны я не хочу испугать Сонечку, но с другой – хочу полноценный сюрприз. Посоветовавшись с самим собой, я всё же решил постучать в дверь. Постучал… ещё постучал – никакой реакции. Позвонил на мобильный – «абонент недоступен». Что за хрень? Но поднимать шум на всю улицу я всё же не отважился и потопал к окну спальни. А по пути дёрнул заднюю дверь… так – на всякий случай.

О, чудо – открыто! А ведь Сонька столько раз ругала меня за то, что я не закрывал эту дверь на ночь.

В доме сильно пахнет мандаринами и чем-то ещё… алкоголем, духами?.. Не понимаю. Увесистый мешок и колючее дерево осложняют моё движение в темноте, но они – очень важные составляющие моего плана, поэтому двигаем вместе. В гостиной я останавливаюсь в нерешительности. Я по-прежнему боюсь напугать Соньку… может, подать голос?.. Типа «Хо-хо-хо!» Не-эт, не годится – от такого и мужик посреди ночи обделается.

Думаю. Между тем глаза уже привыкли к темноте, да и слабый лунный свет позволяет различать очертания предметов… и чем чётче они становятся, тем противнее ноет в солнечном сплетении, а предвкушение долгожданной встречи уже отравлено нарастающей тревогой. Я отпускаю мешок и щёлкаю выключателем.

Открытая, но почти полная бутылка шампанского, один фужер наполнен на треть и второй – разбит… на полу раздавленный всмятку пахучий мандарин… Это всё может означать что угодно, но…

Мужские ботинки с подсохшими вокруг них лужицами… красная шуба, расшитая серебряными звёздами, красная шапка с опушкой, белая кучерявая борода на резинке, похожая на большую отвратительную мочалку... Это значит… значит, что моя Снегурочка сегодня очень популярна.

Вот и не верь после этого в Деда Мороза… задрать его в бороду!

Зачем всё это здесь?.. Я ведь стучал!

Очень больно и часто бьётся в груди сердце, а в моей душе борются два непримиримых желания: развернуться и покинуть дом и… ворваться в спальню и превратить вероломного Деда в кровавое месиво.

Сейчас мне очень важно найти хоть какую-то опору в собственной реальности, чтобы не сорваться, не забыться. Я озираюсь по сторонам, скользя взглядом по знакомым и совсем чужим предметам… и как насмешка – настенный календарь с зачёркнутыми красным маркером числами. И тридцатое число, заключённое в аккуратное сердечко, – это так нелепо, горько и непохоже на мою Соньку…

НЕ МОЮ!

Осознание пульсирует острой болью в висках. Я отворачиваюсь и иду в спальню.

Женщины… как же они бывают стрaшны своими импровизациями.

ЕГО я вижу сразу – этот гондон лежит в нашей постели на животе и… охереть – он спит! Какие крепкие нервы. Хорошо, что его зад прикрыт одеялом, иначе, клянусь, я забил бы в него новогоднюю ёлку. Стиснув зубы и пытаясь справиться с бурлящими эмоциями, я прикрываю глаза и считаю: один, два… сбиваюсь.

Зачем тебе два, Сонька? С-сука-а!

А открыв глаза, встречаю её взгляд – блестящий и влажный. Роскошная фигуристая Сонечка, закутанная в одеяло по самый подбородок, сейчас кажется маленькой и жалкой. Всё же я напугал её. Она смотрит на меня молча, а из глаз по вискам льются ручейки слёз. Это отрезвляет мгновенно и, не глядя на мужика, я делаю шаг назад, ещё один… Прочь!

Прочь из этого дома, от этих плачущих глаз и от запаха… этого невыносимого запаха!

Теперь я знаю, что так пахнет измена – Сонькиными духами! И мандаринами!..

Лишь во дворе я обнаружил, что до сих пор сжимаю в руке ёлку…

И новогодними ёлками!

Глава 82 София

Несколькими часами ранее

– Генка, какой ты пошлый! – я со смехом представляю пикантную сценку под ёлкой и очень хочу всего этого с ним. – Знаешь, я очень сильно соскучилась! Даже зачёркиваю дни в календаре.

Бросаю взгляд на большой настенный календарь, отсчитывающий день за днём.

– Сегодняшний уже зачеркнула? – басит Генка, а я беру в руки маркер и крестиком перечёркиваю двадцать пятое число.

– Да… осталось пять. Как там в Париже, Ген?

– Сыро, Софи. У нас в Воронцовске намного лучше.

– Тогда поторопись, пожалуйста, – прошу его, и сама слышу, как жалобно звучит мой голос.

– Поверь, детка, спешу как могу.

Дет-ка…

Завершив разговор, я погладила подушечкой пальца число «тридцать», заключённое в красное сердечко. Такая несвойственная мне сентиментальность – Генка наверняка будет смеяться. Ну и пусть – я люблю, когда он смеётся и когда шутит, люблю его неповторимый рычащий бас. Люблю его сильное красивое тело, особенно когда оно сверху… а ещё люблю его в фартуке и без трусов – такой милаха. Люблю, когда он удивлённо округляет свои серо-голубые глаза, хлопая белесыми, едва заметными ресницами. Люблю, когда…

Кажется, я люблю в нём всё! Может, это потому… что я люблю его?..

Даже не знаю, радует ли меня такое открытие… или пугает. Генка никогда не говорил, что любит меня… и я ему не говорила. Но нам ведь хорошо вместе – я это чувствую. А если мы оба постараемся…

Я оглядываю комнату, отмечая беспорядок (знаю, что мой мужчина не любит бардак), и даю себе обещание завтра же вылизать дом до блеска. Хотя нет – сегодня, прямо сейчас. А завтра я украшу это унылое гнёздышко гирляндами и прочей чепухой, раз для Генки это так важно. Ну надо же, мальчик хочет ёлочку – большой ребёнок! Что ж, пусть будет ёлка!

Я включаю музыку и, пританцовывая, втягиваю себя в долгий и не самый приятный процесс – уборку.

Приняв душ, я долго и придирчиво разглядываю себя в зеркале, ощупываю грудь и слегка приподнимаю её ладонями. Так было бы лучше. Понятно, что в двадцать один год слишком рано искать в себе возрастные изменения, но природа одарила меня чересчур щедро. Не очень-то легко носить такие дары. А что с ними будет лет через десять?

Внезапно долетевшие до моего слуха звуки заставили меня напрячься… Стучат в окно?! Я торопливо набросила халат и, приоткрыв дверь ванной комнаты, прислушалась – так и есть. Но кто мог пробраться к окну, минуя запертые ворота? Охвативший меня страх внезапно сменился радостным возбуждением – может, это Генка решил сделать сюрприз?! Он мог…

Стекло снова задребезжало от чьего-то настойчивого стука, заставив меня вздрогнуть. Что ни говори, а подходить страшно. Но куда деваться, не в ванной же отсиживаться. Тихо прокравшись на цыпочках по тёмному залу, я приблизилась к окну и, едва коснувшись плотной шторы, создала для себя крошечный глазок.

Обалдеть – Дед Мороз! А не рановато ли он нарисовался?

То, что это не Генка, я поняла сразу – этот незваный ряженый клоун явно выше, а уж шириной плеч ни один, даже самый боевой Дед Мороз, с Генкой не сравнится.

«Артём?» – мелькнула догадка, хотя рассмотреть как следует не получилось, но поздний гость и сам себя рассекретил:

– Открывайте, дети, двери, вы же люди, а не звери. Я ваш Дедушка Мороз, и… трындец как я замёрз, – озвучил он голосом Артёма.

Господи, зачем он опять здесь? Это что, испытание меня на прочность?

Я резко отдёрнула штору и приоткрыла крошечную форточку, а между белой бородой Деда и торчащими колом усами обозначилась радостная улыбка.

– София, а я уж боялся, что ты не откроешь, и мне придётся…

– А я и не собираюсь тебе открывать, – прерываю его. Голос мой звучит твёрдо, а в душе – полный раздрай.

– Почему? – спрашивает, ничуть не расстроившись, и трясёт перед окном ярким пакетом. – А я, между прочим, с подарками.

– Артём, что ты делаешь в Воронцовске? Ты же знаешь, что Марта с Максимом в Крыму.

– Я не знал, – нагло врёт и разводит руками. – Точнее, забыл. Ну… бывает.

– Бывает, – соглашаюсь я. – Тогда дуй к своим братьям. Надеюсь, ты не забыл, что у тебя ещё и братья есть?

– Поздно уже, – он пожимает плечами. – Не думаю, что в такой час они мне обрадуются. Ты же знаешь, что с Антохой у нас идейные разногласия, да и с Саньком тоже, – он усмехается.

– А у тебя и со мной идейные разногласия.

– Это всё в прошлом, я ведь осознал, что был неправ, – он прижимает руку к сердцу. – Со-онечка, зайка, но ты же не позволишь замёрзнуть любимому брату своей лучшей подруги, правда? Я, знаешь ли, без колёс, да и шубейка у меня тоненькая.

– Я вызову тебе такси, – упрямо сопротивляюсь, но не могу просто взять и уйти от окна.

Ну почему я так не могу?!

– Да я и сам кого надо вызову, – его тон становится грубее. – Но, может, ты меня хотя бы горячим чаем угостишь? Всё же не май месяц.

Да, не май. И я вовсе не такая жалостливая, как Марта. Плевать, кто чей брат, я не обязана обогревать среди ночи непрошеных гостей. Но дело вовсе не в дружбе и не в родственных связях, всё дело в нём – в Артёме, потому что я боюсь его прогнать и не увидеть больше. Я так и не отпустила его… а должна. Для нас обоих должна… или нет – для нас троих.

– Что ж, спасибо за гостеприимство, – зло цедит Артём и, не сводя с меня глаз, ставит пакет в сугроб.

Я знаю, что он сейчас делает, и мне не стоит вестись, а следует стиснуть зубы и проводить его равнодушным взглядом. Вот только мне не всё равно.

– Только чай! – слышу я свой «гордый» ответ и наблюдаю, как расцветает на его лице победная улыбка.

– Как скажешь, злюка.

Дура!

– Ножки – отпад! – поприветствовал меня Дед Мороз и потянулся для поцелуя, но я уклонилась от его колючей белой мочалки.

Пригласив Артёма в гостиную, я заскочила в ванную и поспешно сменила свой лёгкий халатик на длинный банный халатище. Так нам обоим будет спокойнее. И, бросив разочарованный взгляд на своё отражение, я присоединилась к Артёму.

– Мог бы разуться, – я укоризненно ткнула пальцем в лужи, растёкшиеся от его подтаявших ботинок. – Я пол только вымыла.

– Извини, хозяюшка, – беспечно покаялся Артём и быстро избавился от ботинок, шубы, шапки и бороды. – Задолбал меня этот маскарад! А ты чего переоделась? В коротеньком ты мне больше нравишься.

«А так не нравлюсь?» – рвётся с языка, но я проглатываю неуместный флирт.

– Пойду чайник поставлю.

– Постой, да хрен с ним, с чаем. Глянь лучше, что я тебе принёс, – Артём улыбается и торжественно извлекает из пакета свои подарки – конфеты, шампанское, мандарины. Вот уж удивил!

– Я не люблю шампанское.

– А что любишь? – недоверчиво спрашивает Артём и всё же открывает бутылку.

«Тебе и не нужно этого знать», – думаю я, разглядывая мужчину, по которому почти целый год сходила с ума. Высокий, отлично сложенный самоуверенный красавчик, когда-то сразивший меня с первого взгляда. И я вдруг с удивлением осознаю, что неплохо владею собой – у меня не дрожит голос, не подкашиваются ноги, не плывут мозги. Правда, я немного волнуюсь, но это простительно в данной ситуации.

– Предпочитаю чай, – отвечаю на вопрос, о котором он уже забыл. – Зачем ты приехал, Артём?

– А ты не понимаешь, да? – он усмехается. – А ведь могла бы догадаться, что я здесь специально ради тебя. Может, это любовь, как думаешь?

– Думаю, что это ускользнувший трофей не даёт тебе покоя.

– Как вариант, тоже годится, – с лёгкостью соглашается. – Ну а для тебя… разве я не желанный трофей, м-м?

– Кто-то умный сказал, что собственная уцелевшая голова – самый ценный трофей победы.

– Какие мудрые слова. Ты, Сонечка, безусловно, умная девочка, но мне кажется, что ты слишком много думаешь, а вся правда на поверхности – я хочу тебя, а ты – меня, и не надо здесь огород городить. Смотри-ка, что у меня есть, – он извлёк из кармана джинсов маленькую коробочку и, раскрыв её, положил на вытянутую ладонь.

– Красивое, – бормочу пересохшими губами, разглядывая кольцо с крупным изумрудом.

– Между прочим, к твоим глазам подбирал, а они у тебя почему-то карие оказались, – он делает шаг навстречу.

– Хамелеоны…

– Хм, я понял, – ещё шаг ко мне. – Примеришь?

– Нет, – машу головой и отступаю на шаг назад.

– Да не бойся, это ещё не предложение руки и сердца – просто подарок. Ты же любишь украшения?

Ещё как люблю!

– Люблю… когда их дарит любимый мужчина, – я заставляю себя отвести глаза от кольца.

– А я, надо полагать, не любимый? – спрашивает очень весело и, захлопнув коробочку, небрежно швыряет её на стол и осматривается по сторонам. – А у тебя тут миленько. Это же любимый мужчина так расстарался? Комфортом тебя окружил, смотрю. Щедрый парень, да?

– Да, очень щедрый, – бросаю с вызовом.

– Но нищий, – сокрушенно резюмирует Артём и, подойдя к старенькому серванту, извлекает из-за стекла пару фужеров. – Ну так что, принцесса на бобах, выпьем за рай в шалаше?

Он чистит пахучий мандарин и плещет в фужеры пенящееся шампанское, а я разглядываю простенькую обстановку этой комнаты, в которой нам было так хорошо с Генкой… и мне очень обидно за него, стыдно за эту бедность и невыносимо противно от того, что я стыжусь этого.

– Уходи, Артём, – я игнорирую протянутый фужер.

– Ты правда этого хочешь? Ну ладно, давай по пять капель за любовь и… по домам. Давай, давай, – он втискивает в мою руку фужер и звонко чокает по нему своим. – За твоего безмозглого бойца! – делает глоток и, скривившись, отставляет фужер. – Будем верить, что когда ему окончательно отобьют на ринге башку, ещё останется рабочий член – рабоче-крестьянский! Давай, Софи, открой свой красивый ротик, – к моим губам тянется долька мандарина.

– Какой же ты урод! – я отворачиваюсь от протянутой дольки и выбиваю из его руки мандарин.

– А Геныч твой редкостный красавчик, как же, я помню, – Артём смеётся, и в этот момент я ненавижу его куда ярче, чем когда-то любила.

– Пошёл отсюда! – выплёскиваю шампанское ему в лицо, и, когда он пытается перехватить мои руки, швыряю фужер и удачно попадаю в лоб. Хрупкая посудина рикошетит и – вдребезги.

– Кошка бешеная! – он ловит меня в объятия, сдавив руки, и пытается поцеловать.

Я рычу и извиваюсь изо всех сил, но прижата так тесно, что не могу ударить в пах, поэтому топчусь и бью по его ногам.

– Пусти, урод!

– Сколько страсти! – бормочет он, целуя меня в шею, а я впиваюсь зубами в его ухо.

– А-а-а, с-сука! – взревел этот обезумевший кобель и сдавил меня с такой силой, что вместо визга из меня вылетел только придушенный сип.

От вкуса крови во рту меня замутило, а в следующий миг мой халат сполз на бёдра.

– Пусти, – прошу шёпотом, задыхаясь.

– Дура ты, Сонька, какая же дура! Я ж с ума по тебе схожу… давно уже сошёл.

Запрокинув голову, я ощущаю чужие губы на своих плечах, ключицах…

– Какая же ты!.. Охренеть какая!

Прикосновение к груди отзывается очень остро, а мои руки почти свободны, и я опять пытаюсь освободиться. Артём снова меня сжимает. Мы стоим лицом к лицу, глаза в глаза… Он дышит шумно, сипло, а взгляд совершенно дикий.

– Не надо здесь, – шепчу.

– А где надо? – рычит он и, приподняв меня над полом, заносит в тёмную комнату – в нашу спальню.

– Нет, не в доме! – выкрикиваю я и, собрав все силы, каким-то чудом вырываюсь из мучительных объятий.

У меня всё же вышло приложиться коленом в пах, но получилось вскользь, а в следующий момент я рухнула спиной на кровать, придавленная тяжёлым телом и едва способная дышать. Голова вмиг опустела – больше ни страха, ни ненависти – совсем ничего.

Шумно дыша и не двигаясь, мы лежим минут пять… или двадцать…

– Успокоилась? – прошептал Артём, и дышать сразу стало легче.

Артём сел рядом со мной, не касаясь – просто молча разглядывая, а потом встал и начал медленно раздеваться.

А ведь я ждала этой минуты целую вечность… почему же меня не разрывает от счастья? Лишь бессилие и апатия.

Мне хотелось бы совсем ничего не чувствовать, но едва ОН прикоснулся ко мне, я почувствовала очень остро – омерзение к самой себе. Это мы… мы сами… добровольно становимся жертвами, загоняя себя в ловушку. Я по собственной воле пригласила ночного гостя в свой дом… так стоит ли теперь трепыхаться? Я ведь так долго ждала его.

Я ни на секунду не отвела от НЕГО взгляд, ловя каждый звук, ощущая каждое движение и наказывая нас обоих, – молчаливая, неподвижная, безучастная.

Глава 83 София

Мой взгляд беспомощно мечется в тесном пространстве, шарит по плотно зашторенному окну в поисках лазейки. Ему бы вырваться в ночное небо, чтобы не видеть того, что я натворила. Но нет – я добровольная пленница в этой маленькой комнате, где душную тишину нарушает только загнанное дыхание Артёма.

Запыхался, бедняга… с возвращением!

– Ты великолепна, Софи! – говорит он с явной издёвкой, и я снова обращаю на него свой взгляд. – А признайся, девушка-оборотень, ты каждую ночь превращаешься в полено, или этот бонус ты припасла специально для меня?

Я знала, что наш секс останется для тебя незабываемым.

Отстранённо ощущаю, как Артём гладит меня по обнажённому бедру, вижу, как он склоняется надо мной... наверное, хочет поцеловать, но замирает.

– Мне не нравится, как ты на меня смотришь, – он хмурится. – Будто я тебя изнасиловал…

Заметь, не я это сказала.

– Ты была не против, – он будто убеждает сам себя, сверля меня взглядом, но в голосе слышится нервозность. – Так и будешь молчать? О чём задумалась?

Моему взгляду некуда деться, и я прячу его от Артёма, смежив веки. Абстрагируюсь от чужого голоса, запаха, прикосновений и проваливаюсь в воспоминания. Если не считать детства, то мои лучшие воспоминания связаны с Генкой… их я тоже предала, и всё же они по-прежнему со мной.

Вряд ли я смогла уснуть… просто, погрузившись в собственные мысли, на какое-то время выпала из реальности, а очнулась от стука. Я не сразу сообразила, что стучат по входной двери. Да как?.. Может, я забыла закрыть калитку? Не представляю, кто это может быть, и даже думать об этом не хочу.

Но не думать не получается, потому что спустя несколько минут я поняла, что ночной гость уже в доме. Охваченная ужасом, я не могу вспомнить, закрыла ли входную дверь, когда впустила Артёма. А глядя, как он безмятежно спит, понимаю, что осталась наедине с моим страхом. И так было всегда… почти всегда. Лишь рядом с Генкой я ничего не боялась, но сейчас со мной рядом почти незнакомый человек, и я не жду от него защиты.

Я натягиваю одеяло до самого подбородка, чутко прислушиваясь и стараясь убедить себя, что мне показалось. Тот, кто стучал, наверняка уже ушёл, а старые половицы и раньше меня пугали своим скрипом… Но раздавшийся совсем близко глухой звук не позволил мне заблуждаться дальше, а в следующий миг тот, кто сейчас за стеной, включил в зале свет, и в приоткрытую дверь спальни ворвался бледный луч.

Страх встретиться лицом к лицу с грабителем – ничто по сравнению с осознанием того, кто именно проник в дом. Я слышу его тяжёлое дыхание и даже запах парфюма… и теперь пытаюсь увидеть зал его глазами – на что он сейчас смотрит?.. Я не представляю, не помню… но знаю, что никакое чудо не помешает Генке войти в спальню. А он такого не заслужил. Лучше бы он обнаружил моё бездыханное тело, чем всё это.

Шаги приближаются медленно и неумолимо, а луч света расползается на полкомнаты, освещая моё крушение и моё предательство.

В нелепой красной шапке и с белой бородой, словно растрёпанное жабо болтающейся на шее, Генка застыл в дверном проёме, пронзив взглядом спящего Артёма и сжав в руке сильно подрагивающую ёлку.

Он смотрит долго и очень страшно, а потом его лицо кривится – он зажмуривается так сильно, будто пытается сбросить морок. Но отрава для его глаз никуда не делась – я по-прежнему здесь… умираю от страха и боли.

И вот теперь его глаза находят меня, а выражение лица меняется – в нём больше нет ярости. Он как будто теряется… рвано вздыхает и, опустив взгляд в пол, отступает назад. Ещё мгновение – и Генка пропадает из виду. Что-то хрустит под его ногами… наверное, это наши разбитые мечты. Но шаги стремительно удаляются… хлопает дверь… Вот и всё.

Я ещё долго остаюсь на месте, не в силах пошевелиться. Всё бы отдала, чтобы отмотать назад, но… уже не отмотать. Повернув голову, я смотрю на мирно спящего Артёма и понимаю, что рано или поздно это всё равно случилось бы… но только не здесь… и не так. Но теперь всё – свободна! Когда я, наконец, нашла своего мужчину и приросла к нему всем сердцем, я вдруг стала свободной – когда мне меньше всего нужна эта свобода!.. А теперь…

Мои уши полны слёз…

Сотворила жизнь кульбит –

Меня трахнул Дед Мороз.

И теперь гештальт закрыт.

Генка наверняка оценил бы. А он и оценил. За что боролась, на то и напоролась – как бабочка на иглу энтомолога. А всё, поздно трепыхаться. Я смеюсь сама с собой сквозь слёзы, а в груди болит так, что дышать трудно. Но надо.

***

26 декабря, раннее утро

– Охренеть! – совершенно голый Артём показался из-за двери спальни. Он удивлённо оглядел сверкающую гирляндами чистую комнату, ёлочку и остановил свой взгляд на мне. – А ты где ёлку-то взяла?

Я нашла её в сугробе рядом с домом, и теперь она, нарядная, на праздник к нам пришла. А ещё я нашла большой красный мешок, собранный с любовью и радостью и набитый всякой всячиной. И мой любимый ликёр нашла, и ещё тёплую шарлотку, и мясо, заботливо упакованное в фольгу. Я глотала приготовленное Генкой угощение вместе со слезами, не чувствуя вкуса и оплакивая своё короткое счастье, собственноручно спёртое с лица земли.

Но теперь всё – больше я не плачу. Я привела в порядок себя и особенно тщательно – дом, в котором мне было так хорошо. Кажется, я никогда столько не смеялась, как за то время, что мы провели вместе с Генкой в этом замечательном доме. И нигде мне ещё не было так горько, как здесь… сегодня.

– Сонь, ты мне бойкот, что ли, объявила? – напомнил о себе Артём. – Спрашиваю, ёлка откуда?

– Её Гена принёс, – отвечаю спокойно и, сидя в кресле, наблюдаю, как вытягивается его лицо.

– Гена? – переспросил он, заметно напрягшись, а глаза забегали в поиске возможной засады. – В смысле, тот самый Гена?

– Да, он заходил в спальню и видел нас вместе, – я делаю паузу, следя за его реакцией, но, не дождавшись паники, добавляю: – Но ты можешь расслабиться, он уже ушёл. И тебе, кстати, тоже пора.

Но Артём игнорирует мои последние слова и явно никуда не торопится.

– А я не понял, почему ты меня не разбудила?

– Страшно стало.

– За меня? – он заулыбался.

– За него.

– М-м, – Артём понимающе кивнул. – И что, он вот так просто взял и ушёл?

– Не просто… он ушёл от меня.

– Ты мне жалуешься, что ль?

– Нет – решила похвастаться.

– Слушай, ну это немного странно… да? – Артём выглядит озадаченным. – Мне кажется, он, как минимум, должен был подпортить нам здоровье.

– Не захотел руки пачкать.

– Об меня? – неожиданно развеселился Артём.

– Об меня.

– Да ладно, Софи, не горюй! Парень наверняка понял, что такую роскошную птичку нельзя держать в клетке.

– Считаешь, я должна чирикать для широких масс?

Усмехнувшись, Артём ощупал меня долгим оценивающим взглядом и заключил:

– Думаю, тебе нужен вольер попросторнее. И, если вспомнить, то я раньше него положил на тебя глаз.

– Ты, Тёма, не глаз на меня положил…