Текст книги "Неистовые. Меж трёх огней (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

– Ты их там лопатой гребёшь? – интересуюсь я и уже мысленно распределяю, на что потратить очередной перевод.

– Честно? Я пока ещё ни цента не заработал, но и своих почти не потратил. Здесь их просто тратить негде, ты ж не забывай, что я в глухой деревне сижу – вокруг лес, а до ближайшего магазина километра два пешком.

– Ген, не надо пока ничего высылать, – опомнилась вдруг я, – у меня ещё остались деньги. Правда! Если будет нужно, я тебе сразу свистну.

– Ладно, решим, – он спрыгивает с темы, но я уже понимаю, что сейчас прилетят деньги.

И я больше не спорю, ведь Генка обещал меня баловать. Конечно, это не тот уровень, о котором я мечтала – это стало понятно, когда я осталась одна в большом доме. Рядом с Генкой наш дом мне казался самым замечательным и уютным, а теперь мне иногда даже страшно туда возвращаться.

– Ген, а что у вас там с погодой творится?

– Холод собачий – плюс пять. И дожди задолбали. А вас, говорят, там снегом завалило?

– Ага, я, как каракатица, на каблуках передвигаюсь, – пожаловалась я.

– А куда это ты на каблуках двигаешь?

– Домой, милый! В дом, где меня никто не ждёт, и где шипит это жуткое отопительное чудовище, которое каждую минуту может рвануть.

– Не рванёт, – смеётся он. – Ты, главное, за температурой следи.

Мне хочется закричать, что это он должен следить за этой чёртовой температурой, что я до смерти боюсь этот пыхтящий котёл, что около дома снега навалило по самые уши, а я не трактор!.. Но я стискиваю зубы и молчу, потому что знаю, что потом буду сильно жалеть.

– Мугу, – мычу в трубку, а Генка как будто чувствует моё настроение.

– Сонечка, ну потерпи немного, а… мы потом покруче домик найдём, обещаю. Слушай, там же во дворе снега, небось, до хрена, да? Давай я Макса сейчас пришлю, он весь двор тебе расчистит, а хочешь, даже всю улицу.

– Не надо, – я уже смеюсь. – На дорогах такое творится, что он часа три будет к нам добираться. Ты лучше сам приезжай.

– Приеду, малыш, потерпи. К Новому году железобетонно буду! А ты пока строчи письмо Деду Морозу и проси, что хочешь, не стесняйся.

– Ты же не насовсем прилетишь…

– Ну, пара недель у нас точно будет, мне мой огнедышащий босс уже пообещала. А весной ко мне в Париж прилетишь. Сонька, это фантастика!

– Обещаешь?

– Да век родины не видать!

Верю. Конечно, я ему верю! Но как же долго до той фантастической парижской весны! И до Нового года ещё больше месяца…

Я сворачиваю на нашу улицу и замираю от восторга.

– Генка, ты бы видел, какая у нас улица – как в сказке! Знаешь, мне почему-то «Вечера на хуторе близ Диканьки» напомнило – снег искрится, домики в снежных шапках, а над трубой месяц висит. Я сейчас сфоткаю и вышлю.

– Давай, романтичная моя.

– Сейчас, повиси немного, – я отстраняю телефон от уха, включаю камеру и пытаюсь найти красивый кадр.

Вот – нашла! Немного приближаю… и сердце ёкает… И ещё приближаю… и, кажется, совсем перестаю дышать.

О, Господи!

– Ген, я тебе перезвоню.

– Что случилось? – в его голосе слышится тревога.

– Нет, ничего… я перезвоню.

Он ещё что-то торопливо говорит, но я сбрасываю вызов.

А может, это не он – не Артём?

Притаившись в темноте, я выравниваю дыхание.

Да мало ли, кто решил пристроить свою тачку у наших ворот?.. И мало ли похожих чёрных машин?.. Может, она не чёрная, а тёмно-синяя. Да и что разберёшь с такого расстояния на тёмной улице?

Я очень хочу ошибиться! И почему-то боюсь, что ошиблась.

Слышу, как в кармане пиликает телефон – на карту упали деньги. Я зажмуриваюсь и до боли сжимаю кулаки.

Ох, Генка, ну почему ты так далеко?! Клянусь, что мне не нужны эти деньги! Да провалиться мне на этом месте, если я вру! Я правда без них обойдусь… даже готова заплатить ещё много раз по столько же, чтобы ты был сейчас рядом со мной, такой сильный и надёжный, как скала. С тобой мне ничего не страшно, только с тобой я жила полной жизнью – интересной и настоящей!.. И сейчас я хочу возвращаться в НАШ дом! К тебе!

Без тебя я разучилась готовить и не хочу вытирать пыль, мне грустно смотреть наши фильмы – я их совсем не смотрю. Мне некому демонстрировать своё новое бельё, я снимаю его, чтобы пописать или постирать – сама снимаю! А я хочу, чтобы это делал ты. Мне холодно в нашей постели, Генка… я так скучаю!

Прислонившись к чужому забору, я разглядываю наши совместные фотографии и улыбаюсь. Как же нам бесшабашно и здорово было вместе.

Телефон оживает в моих руках – опять Генка. Я не хочу его тревожить и отвечаю сразу. И сходу вру:

– Гена, не волнуйся, у меня всё хорошо, я просто думала, что каблук сломала.

– Каблук? – переспрашивает он недоверчиво.

– И не только. Я скучаю, Ген, и психую из-за каждой фигни. Не думала, что это скажу, но, похоже, у меня депрессия.

– Да брось, детка, это слово не про нас, – он взрывает мои барабанные перепонки. – А если уж на то пошло, то вся наша жизнь с самого рождения – это сплошная послеродовая депрессия, но только унылые мудаки рефлексируют и плывут, как говно по течению. А такие, как мы с тобой, трахают все проблемы и ищут новые, чтобы не скучать. Короче, это у них депрессия, а у нас непрерывная борьба. Я же прав?

– Как всегда, – я улыбаюсь. – Ты самый лучший, Генка!

– Так и я о чём! Мы с тобой оба лучшие, Сонь, мы ж с тобой похожи. Ты только там не шали без меня… ладно, малыш? Подожди немного, и я обещаю – у нас будет лучше всех. Летом будем с тобой на сноуборде кататься, а зимой – в море нырять и под пальмами задницы греть. Я же перспективный, Сонька, просто не все ещё об этом знают.

– Я знаю, Ген.

– Вот! Молодец! Знаешь, мне ведь тоже жаль, что меня нет рядом. Мы бы с тобой сейчас шашлык во дворе сотворили и снеговика с огромными яйцами. Но у нас всё впереди, Сонь, ты не грусти только. Всё будет в лучшем виде, а там, глядишь, мы и детей с тобой забацаем… да?

– Это предложение? – игриво уточняю.

– Пока нет, – с лёгкостью отрицает он, вызывая у меня смех. – Но! Это не шутки, а хорошие перспективы, к которым нужно стремиться вдвоём.

– Знаешь, мне иногда кажется, что дети – это совсем не моё.

– А это нормально, всем бездетным так кажется. И даже мне. Но мы ж с тобой пока и не торопимся, да? Какие наши годы!

Генка ещё долго говорит, смеётся, шутит и, как мощный и шумный аккумулятор, заряжает меня энергией. Рассказывает о французской деревне, о строгой мадам Шапокляк и о неприлично богатом наследнике. А потом, как всегда, вспоминает, что он выбился из расписания, и прощается на бегу, обещая очень скоро прилететь и затрахать меня до бесчувствия. Скорее бы.

Я прячу мобильник в карман и притопываю онемевшими от холода ногами. Как быть? Ещё не поздно развернуться и уехать домой – к маме. Она звонила, звала меня, говорила, что соскучилась. Кажется, и я тоже.

Взвесив все за и против, я направляюсь к дому – к нашему с Генкой дому. Заледенела, как сосулька, но стараюсь идти красиво и, как за спасательный круг, цепляюсь за Генкину улыбку, за его голос… за наши хорошие перспективы, к которым мы оба должны стремиться. И я уверена, что хочу стремиться именно с ним.

Уверена в этом, когда узнаю машину с московским номером…

Уверена, когда обнаруживаю рядом с калиткой кособокого тощего снеговика с зажатой красной розой в единственной нелепой конечности…

Уверена, когда наблюдаю, как открывается водительская дверь, хотя я знаю, кого сейчас увижу...

– Долго же ты гуляешь, Сонечка, – произносит Артём и идёт мне навстречу. – И всё-таки я тебя нашёл.

Он улыбается, делает последний шаг, подходя вплотную… и я уже ни в чём не уверена.

– И зачем ты меня искал? – спрашиваю, переживая в груди неистовый шторм, а все силы уходят на то, чтобы казаться беспристрастной.

– Чтобы увидеть…

– Увидел?

– Да, – усмехается и протягивает руку к моему лицу. – Увидел… и понял, что мне этого недостаточно.

Я смотрю, как медленно приближается лицо Артёма, и прикрываю глаза.

Господи, почему ты делаешь нас такими слабыми и глупыми?

И лишь когда ощущаю на своих губах его дыхание, я упираюсь ладонями ему в грудь и отстраняюсь.

– Зато для меня этого слишком много.

Я отворачиваюсь и иду к калитке, стараясь не смотреть на уродливого снеговика с замёрзшей розой, и страшно боюсь, что Артём пойдёт за мной следом. И ещё сильнее боюсь, что услышу звук мотора. Но слышу, как поскрипывает снег под ногами Артёма, и мои непослушные пальцы с трудом удерживают ключ.

– Что, неужели даже на чай меня не пригласишь? – выдыхает он мне в затылок, отчего по голове, шее и плечам разбегаются мурашки.

– Я не принимаю гостей, – произношу сиплым шёпотом и почти вваливаюсь к себе во двор.

– А ты уверена, что не хочешь? – звучит очень двусмысленно и угрожающе, но Артём остаётся на месте.

Я уже ни в чём не уверена, и всё же меня хватает на то, чтобы распознать манипуляцию и захлопнуть калитку перед его носом.

– Уверена!

Прижавшись грудью к калитке, я прислушиваюсь к звукам с той стороны, но за грохотом собственного сердца не слышу ничего. Но вдруг понимаю, что Артём тоже не слышит моих шагов, и почти бегом устремляюсь к дому, утопая в снегу и падая на полпути.

Встаю, глотая слёзы, и слышу, как хлопает дверца автомобиля. И плачу уже в голос, когда тихую улицу оглашает злой рёв мотора. Ненавижу!

Как же я его ненавижу за то, что он здесь! И Генку – потому что его нет рядом. И себя, потому что вру всем – Артёму, Генке, себе! Я имитирую гордость, чтобы сохранить в себе остатки гордости… имитирую счастье ради того, чтобы быть счастливой. По Генкиной теории – это наверняка и есть вечная борьба с депрессией. Как же всё запутано и глупо!

А ведь они тоже мне врут. Все вокруг врут.

В погоне за иллюзорным счастьем мы способны имитировать всё – материальное благополучие, здоровье, покладистый характер и даже образованность! Женщины имитируют оргазм в надежде на серьезные отношения, а мужики имитирует отношения ради оргазма. Мы все заврались – обманываем друг друга, обманываем самих себя… А как потом?..

Утерев слёзы и сунув замёрзшие ноги в растоптанные сапоги, я хватаю лопату и выхожу во двор.

А что потом?.. Оглянемся когда-нибудь, а вспомнить-то нечего – то была лишь имитация жизни.

Глава 78 Гена

Начало декабря

Уже целый месяц я чувствую себя инопланетянином. На километры вокруг ни одной родной души, даже не с кем словцом перекинуться – русским словцом. И от того всё изощрённее и забористее становятся мои монологи. Впрочем, Жак тоже стал понемногу приобщаться с русскому фольклору и так вошёл во вкус, что теперь без зазрения совести использует его где можно и нельзя. А всё дело в том, что Ла Шер остался без главных героев.

Диана ещё в начале ноября улетела в страну драконов (это я про Китай), а конкретно – в Шанхай, Реми отправился в Лондон, Феликс с малышкой Эйлен – в Барселону, а Одиссей вернулся в Воронцовск. Я же остался здесь – в деревне.

Сперва было невыносимо – никто ж меня не понимает! За месяц я уже так изнасиловал своего мобильного переводчика, что приложение от меня устало и самоликвидировалось. Но деваться некуда – раз французы не хотят понимать меня, мне пришлось понимать их. Не скажу, что я сильно преуспел во французском, но из глаз Шапокляк исчезло презрение, а это дорогого стоит. Я уже просёк, что с этой женщиной лучше не спорить (тем более по-русски). А если добросовестно впитывать её ценные уроки, польза от них весьма ощутимая – такими темпами я скоро вольюсь в народ.

Режим мой почти не изменился, но уроки экстремального вождения под руководством Жака стали менее экстремальными – я только за. А ещё добавились уроки французского этикета – ничего сложного, кстати, зато познавательно.

Хочешь сойти за своего, никогда не суйся в частную жизнь французов со своей душевной простотой, даже в самых благородных порывах. Решил вежливо поинтересоваться здоровьем – будь готов к посылу на хер, причём безвозвратно. Тема денег здесь тоже не в почёте – пересчитывай собственные.

Расчесать волосы в людном месте, поправить макияж, ослабить удушающий галстук или снять в жару пиджак – ни в коем случае! К счастью, ничего из этого мне не пригодится, НО, что самое удивительное, привести в порядок растрепавшуюся шевелюру – ни-ни, а вот поссать у фонарного столба – это запросто. К слову, местный парламент даже всерьез обсуждал вопрос о том, следует ли мужчине, голова которого торчит над стенками уличного писсуара, приподнять шляпу и поприветствовать знакомую даму, если та вдруг продефилировала мимо. Я вах!..

Зато попробуй в автобусе или метро не уступить место старушке, инвалиду или беременной женщине – вот тут-то тебя и настигнет лютая народная кара. И это правильно!

Кстати, о беременных! А вернее, уже НЕ беременных – в большом клане Ланевских прибыло – ура! А именно, две недели назад на свет появился богатырь Данька, а Жека стал отцом. По такому случаю я даже отхватил выходной, чтобы лично поздравить родителей, а заодно уточнить о дате крестин.

Ну, что я могу сказать – на Жеку теперь смотреть страшно. И нет – дело не в Даньке, поскольку отцовства мой друг уже перебоялся, зато обещание Инессы Германовны прилететь к Рождеству, чтобы помочь молодым родителям, привело Жеку в состояние тихой истерики.

Ух, как же я его понимаю! Инесса – страшная женщина, равно как и прекрасная, но это зависит от степени её удалённости от твоей семьи. А в данном случае – от Жекиной.

Теперь накрылись наши с ним планы потусить в Париже. Мало того, что Жекина практика оказалась чересчур изнурительной, но теперь, когда родился Даниил Евгеньевич, я и намекать постесняюсь. Хотя развесёлый досуг уже и в мой режим никак не втискивается.

Однако в моём плотном графике нашлось немного времени для нового увлечения. Раньше я терпеть не мог социальные сети, а здесь, на чужбине, увлёкся – сказался дефицит общения. Оказывается, профиль пользователя очень многое способен рассказать о человеке.

К примеру, Наташка на днях выложила вторую сотню фотографий в альбом «Немного обо мне». Впрочем, её по-прежнему очень немного – ничего не приросло. Но, обнаружив на нескольких фотографиях Стаса, я воспрял духом – похоже, семейная жизнь у них налаживается. Аминь!

Профиль Айки – это сплошная реклама, и ни одной личной фотографии. Я горжусь ею – настоящая бизнес-ниндзя!

А тут у нас Александрия – ух, ведьма! Там тоже сплошной бизнес, но с рыжим лицом, огненными кудрями и пышной грудью. Вот она в кабинете на своём директорском троне – красивая, строгая и о-о-очень деловая. А вот с вырезом до пупка – на винодельне в Баку в окружении четверых джигитов, причём, у троих из них ярко выраженное косоглазие. Я бы на их месте тоже окосел и забыл, куда смотреть, когда под носом такие шары.

К слову, о шарах – у моей Сонечки этого богатства побольше будет. На фотографиях Сонька, конечно, секси, но вживую она ещё лучше. А что меня особенно порадовало – на её странице я не обнаружил провокационной полуобнажёнки. Умница моя! Всё правильно – такую красоту всё равно за одеждой не скроешь, а интерес разбудишь нешуточный.

Ты только береги себя, моя девочка, – для меня береги.

Твою мать, лучше бы не смотрел! Член скоро взорвётся от напряжения.

Захожу на свою страницу. Здесь у меня Париж и Воронцовск, ну и меня немного – с друзьями, с мамой, с Сонькой, ещё на фоне Эйфелевой башни и в Булонском лесу – а как же! А вместо главного фото – жёлтый кленовый лист на фоне серого города. Это Стефания мне разрешила.

Стефания… Наша переписка сошла на нет. Я извинился, а она приняла извинения… и всё.

На её странице я задерживаюсь дольше всего – здесь много рисунков, красивых фотопейзажей, фотографий с животными и птицами… и её изображений – Стефании.

Стройная красивая девочка. В ней нет ничего такого, что мгновенно приковывает мужской взгляд – кричащей красоты или каких-то особенно выдающихся форм. Но в ней есть нечто большее – в её мшистых глазах и мягкой улыбке, в изящных жестах и походке, в манере говорить. Это удивительная гармония… это словно сияние изнутри… тайна, которая манит. Неудержимо манит.

Это то, чему я так долго не мог найти определение… но всё же поймал.

Женственность. И она, Стефания, – её живое воплощение.

Это исключительно редкий дар. Женственность нельзя надеть вместе с платьем или нарисовать с помощью косметики… мне кажется, такому нельзя научиться и это точно невозможно сыграть. Это то, что вне времени и, безусловно, – вне конкуренции.

Естественная чувственность… она обезоруживает и сводит с ума…

И просто не понимаешь, бежать ли навстречу или прочь от неё – как можно дальше.

Глава 79 Гена

Канун Рождества, полдень

Рождество для французов – один из главных праздников, и отмечают его с большим размахом. Причём готовиться начинают задолго до главного события. Знаменитые Елисейские поля уже в конце ноября зажигают праздничную иллюминацию. А сейчас все улицы Парижа украшены огнями, разноцветными ёлками (да – именно разноцветными, и даже красными – бред собачий!) и прочей рождественской атрибутикой.

Народу – несметное множество, будто все жители хлынули на улицы. Выбежали и резко полюбили друг друга – все радостно возбуждённые, смеются, поздравляют друг друга.

– Геночка, сынок, ты только посмотри, какая красота, – улыбается Инесса, озираясь по сторонам и зябко кутаясь в куцый полушубок.

Уже три дня, как она прилетела в Париж, повергнув Жеку в рождественскую депрессию. А сегодня, в канун Рождества, Германовне вдруг приспичило заняться шопингом – докупить подарки. Я же по случаю праздничных трёхдневных каникул вызвался составить даме компанию.

– Париж просто волшебный! – восхищённо бормочет Инесса и от холода ритмично постукивает зубами.

– Предновогодний Воронцовск ничуть не хуже, – заявляю со всей искренностью.

На самом деле, ничего необычного и волшебного в рождественском Париже я не обнаружил. Мне кажется, что все столицы в это время похожи своим праздничным убранством. Помню, новогодняя заснеженная Москва меня впечатлила куда сильнее. Да и какой Новый год без снега? А тут плюсовая температура, промозглый ветер, ещё и дождь. И настроение – дрянь.

Хотя, на самом деле, погода тут ни при чём.

– Сынок, а ты чего такой хмурый? – забеспокоилась проницательная Инесса. – С Дианкой не поладили?

– Погода паршивая, – я щурюсь от колючего дождя. – А с Дианкой всё отлично.

Надеюсь, что так и есть. Рождество ведь семейный праздник, а для французов это особенно свято, и сейчас в родовом замке собралось всё драконье семейство. Облетев за пару месяцев полмира, Диана три дня назад вернулась из Барселоны вместе с Феликсом и Эйлен. А ещё день спустя появился Реми в сопровождении очередного родственничка, которого я мгновенно окрестил фашистом.

Хосе (имечко – оборжаться) оказался мужиком прилично за сорок. Смуглый, жилистый, с хищной рожей и колючим взглядом, он не понравился мне сразу. Я ему, кстати, тоже. То, что он опасен, как ядовитая змея, я понял с первого взгляда, на таких у меня хорошо развита чуйка. А ещё стало очень заметно, как с появлением Фашиста присмирел замок – прислуга старалась не высовываться, Шапокляк резко приболела, и даже Жак перестал зубоскалить и слился с обстановкой. Что за хрень?

Надо ли говорить, что я всерьёз обеспокоился за безопасность Дианы и, вытащив её на приватный разговор, поинтересовался, нужна ли ей защита от родственника. Она даже возразить не успела, потому что Фашист возник рядом, как из-под земли, и тихо прошипел на чистейшем русском: «Как любопытно». Я же, не моргнув глазом, задвинул ему о том, насколько пагубным для здоровья бывает чрезмерное любопытство.

В итоге – Диана разозлилась на нас обоих. Ну, это я бы пережил с лёгкостью, а вот то что она высказала мне позднее, уже два дня клокочет внутри – якобы на конфликт с её дядюшкой у меня, щенка, здоровья не хватит. Да, именно так и заявила: «Прищеми свой хвост, щенок неразумный!» Ну а что я… выслушал и люто оскорбился, но из уважения к Её Огнедышеству засунул свой гонор в задницу. Однако успокоиться и забыть не получилось.

Я уже понял, что этот любопытный упырь и натаскивал Реми в технике боя, но это вовсе не делает его непобедимым.

Терпеть постоянное присутствие Фашиста и избегать конфликта стало невыносимо. Я видел его подчёркнутое пренебрежение, понимал, что это провокация, и отвечал тем же, но ярость грозила выплеснуться каждую минуту.

Ситуацию спас семейный праздник.

Я искренне люблю Дианку, но, как ни крути, Жека мне роднее, а посему рождественского гуся я буду уплетать в его семье. Да и что мне это католическое Рождество, если я православный. Успокаивает, что перед отъездом я успел засунуть под ёлку подарки для девчонок, в том числе и для мадам Шапокляк.

– Ген, а ты когда домой летишь – двадцать девятого? – поинтересовалась Инесса.

– Тридцатого, аж на две недели, – я расплылся в улыбке и рискнул закинуть удочку по поводу дальнейших планов Германовны: – А Вы надолго в Париж?

– А я ещё думаю, – Инесса хитро прищурилась. – В январе начнётся сезон распродаж… а там, может, и до весны задержусь.

Твою мать! Жека этого не переживет!

– А-а… как же там Жорик без Вас?

– Гена, деточка, не стоит обувать в лапти старую мудрую женщину, признайся уж сразу, что за Женьку волнуешься, – мигом сообразила мудрая женщина. – Но зря! Ты же сам видишь, что я до сих пор ему слова поперёк не сказала. Я ведь помочь им хочу! Пусть отдохнут немного, погуляют вдвоём – праздник же. Ген, и помоги мне, пожалуйста, выбрать подарок для Женьки.

Глядя на меня, Инесса запрокинула голову и показалась мне такой маленькой, одинокой и трогательной в своей кокетливой шляпке и мокрой шубейке… и совсем не старой. В порыве чувств я притянул её к себе и поцеловал в щёку.

– Я ведь и за Вас волнуюсь, Инесса Германовна.

– Ох, не такая уж я и развалина, чтобы за меня волноваться, – она ласково потрепала меня за ухо. – Не переживай, мой мальчик, всё моё останется со мной, в том числе и Жоржик. А пока пусть отдохнёт от моей заботы. Уверена, он прекрасно найдёт, куда пристроить свой греческий хобот.

– Как будто Вам всё равно!.. – возмутился я.

– Как будто моё присутствие гарантирует его верность, – насмешливо парировала Инесса. – К тому же устраивать сцены ревности в моём возрасте – это глупо и пошло. Жоржик не на поводке, он молодой красивый мальчик, поэтому жить должен ярко и насыщенно, чтобы не изнашивать любимую женщину.

– Хм… а не боитесь, что он потеряется? – осторожно спросил я и, как можно деликатнее, предположил: – Может, Вам нужен кто-то повзрослее?

– Насколько взрослее – мои ровесники? Эти сморчки уже давно предстали перед божьим судом, – Инесса хихикнула и перекрестилась, глядя в небо. – А сверстники моего сына… ох, жалкое зрелище. Да хоть на папашу своего посмотри. Вовремя Галка от него избавилась, он же за пивным пупком, поди уж, лет десять собственный член не видел.

Меньше всего я собирался обсуждать член моего отца, поэтому поспешил возразить:

– Не все же с пивными пупками.

– Ой, – скривилась Германовна, – поверь, нет более занудного и тоскливого существа, чем старый непьющий импотент. Так что береги здоровье, сынок, и старайся хотя бы избегать обжорства, раз уж от стрессов и плохой экологии нам деваться некуда. А за меня не волнуйся. И Жоржик никуда не денется, ведь рядом со мной комфортно. К тому же… – Инесса по-хулигански подмигнула, – своим ртом я умею делать то, что вы, мужчины, больше всего цените в женщинах – я умею держать его закрытым.

– Фух, – я с облегчением выдохнул и пробубнил: – Очень ценное качество.

– Вот именно, а все эти порхающие юные прелестницы – просто бабочки-однодневки. Ой, Генка, смотри, какой колоритный Дед Мороз! – Германовна кивнула на чернокожего здорового мужика с белой бородой и в красном колпаке. – Или как его тут величают?..

– Пер-Ноэль, – подсказал я, с улыбкой наблюдая, как Инесса с девчоночьим азартом рванула фотографироваться с главным рождественским героем. И дождь ей нипочём.

Я вытер ладонью мокрое лицо и оглядел галдящих французов… херня, а не зима. Скорей бы домой.

В кармане мобильник пиликнул входящим сообщением. Сонечка выслала свежую фотографию. Я хохотнул, а член нервно дёрнулся. Что творит, зараза! На снимке Сонька в чулках, провокационном белье и с бананом во рту… и надпись: «Скучаю-у-у-у!»

И я скучаю, детка, потерпи недельку.

Но сейчас мне не хочется общаться, потому что меня грызёт беспокойство. Мама так и не перезвонила. Я набрал ей ещё час назад, и, когда она не ответила, даже и не подумал волноваться. Но сейчас, спустя столько времени… Она ведь знает, что я звоню каждое утро. Я стараюсь убедить себя, что зря волнуюсь – мама могла увлечься уборкой, забыть телефон в спальне или вовсе его потерять… да что угодно!

Звоню снова и снова… а в ответ – лишь гудки.

Мамочка, ну ответь, пожалуйста!

Наверное, слишком рано паниковать, но тревога нарастает с каждой секундой. Я киваю вернувшейся ко мне Инессе, даже не слыша, о чём она говорит, и послушно следую в заданном ею направлении. Сука, почему у меня нет мобильного номера соседей, когда он так нужен? Я мог бы попросить Макса, чтобы заехал к нам, но чёртов Малыш вместе с Мартой умчался в Алушту – он тоже скучает по своей маме.

Может, дёрнуть Кирюху?..

– Геночка, что-то случилось? – Инесса встряхивает меня за плечи, а я с удивлением обнаруживаю себя в торговом центре.

Пожимаю плечами, отмахиваюсь и снова звоню маме… и снова… И ничего. Пытаюсь выдержать ещё немного времени, но в голове рождаются картинки одна страшнее другой… и я не выдерживаю – звоню Кирюхе и объясняю ситуацию. Мой друг понимает очень быстро и не задаёт лишних вопросов.

Теперь мне нужно набраться терпения, чтобы дождаться его звонка.

Это невыносимо долгий час – бесконечный. Каждые пять минут я продолжаю звонить маме и повторяю, как мантру: «Мамочка моя любимая… ответь мне, мамочка! Господи, всё, что хочешь возьми!.. Только, умоляю, позволь мне поговорить с моей мамой, не допусти ничего плохого… слышишь меня?!»

Глава 80 Гена

24 декабря (вечер)

Где-то далеко внизу, под стальным брюхом самолёта, рождественская Европа превратилась в маленькое световое пятно, а вскоре и вовсе исчезла – из вида и из мыслей.

И только одна мысль взрывает мой мозг, одна-единственная просьба: «Мамочка, только не бросай меня!»

Пока ждал Кирюхиного звонка, я с ума сходил от неизвестности и страха. Теперь мне ещё страшнее, и все та же неизвестность – что меня ждёт в Воронцовске? Остаётся только молиться.

Кир опоздал совсем немного… Если бы он приехал к нам домой на полчаса раньше… Если бы я позвонил ему сразу, как только мама не ответила на мой вызов… Если бы я, урод, не оставил её одну…

Кирюхе даже выяснять ничего не пришлось – обо всём доложили соседи, устроившие собрание около нашего дома. Оказалось, что моя неугомонная мамочка взобралась на крышу дома, чтобы почистить снег – грёбаный снег, который больше некому было убрать. Кир бормотал в трубку извинения, что не вспомнил, не догадался… но ведь это я должен был помнить! А мама слишком самостоятельная и скромная, чтобы попросить кого-то о помощи, и чересчур заботится о моём спокойствии, чтобы пожаловаться на неудобства.

Я не знаю, как это случилось – закружилась ли у мамы голова, или она поскользнулась, отвлёкшись на разговор с соседкой… но она упала с этой чёртовой крыши. Господи, бедная моя мамочка! К счастью, соседка, которая всё это видела, тут же поспешила на помощь и вызвала скорую. Падение смягчил снег, и всё же не уберёг маму полностью – травма головы, множественные ушибы, перелом руки… и Бог знает, что ещё.

Кирюха съездил в больницу, выяснил всё, что мог, и пообещал держать меня в курсе. А ещё он связался с моим отцом и рассказал ему о том, что случилось. Но от отца я смог добиться ещё меньше.

«Сын, не дёргайся и не пори горячку. Сиди в своём Париже, я всё устрою», – прогудел он мне в трубку и отключился.

Как будто я способен праздновать в ожидании новостей. Устроит он… Уже устроил! Вернее, мы оба с ним позаботились – оставили маму одну.

Как же невыносимо долго длится полёт, а впереди ещё полночи в Стамбуле и два часа в Москве. Диана просила подождать другой рейс, и мне, наверное, стоило её послушать, но ведь это ещё несколько часов на месте в полном бездействии. А сейчас я хотя бы лечу… в Стамбул, чтоб его.

Кажется, я забыл поблагодарить Диану… за то, что она организовала мой вылет, едва услышав о маме. За то, что в аэропорт меня доставили на полицейской машине с мигалками, за то, что следом, оставив семью, туда примчалась Диана, а потом сама звонила в Воронцовск, поднимала свои связи… За её обещание, что всё будет хорошо и никак иначе.

Я потом скажу ей спасибо… и всем остальным, кто пытался мне помочь – Инессе, Жеке, Кирюхе, стерве Риммочке, которая клятвенно заверила Диану, что раздобудет нужного нам нейрохирурга, даже если придётся снимать его с бабы. Я всех отблагодарю, лишь бы мама была в порядке.

***

Воронцовск, 25 декабря

– Так, Геныч, алё! – перегнувшись с заднего сиденья, Риммочка пощёлкала пальцами перед моим носом. – Что ты опять задумался, я же сказала, что всё отлично. – Андрюш, скажи ему.

– Всё обошлось, Ген, – пробасил огромный и добродушный Андрюха, он же Дианкин водитель, телохранитель и Риммочкин близкий друг по совместительству.

Диана предупреждала, что эти двое встретят меня в аэропорту и отвезут в больницу, поэтому Кирюхе я дал отбой – он и так не высыпается.

– Может, ещё кофейку? – Римма потрясла термосом. – А то ты на нежить похож. Напугаешь маму своим видом, а ей, между прочим, нельзя нервничать.

– Спасибо, ребят. За всё вам спасибо! – с чувством поблагодарил я и покачал головой, отвергая кофе. За последние сутки я его, наверное, литров десять выхлебал.

– Обращайся, Цветаев, для тебя хоть луну с неба, – ехидно пропела Риммочка.

В ответ я только кивнул и, едва машина притормозила у больших железных ворот, хлопнул Андрюху по плечу и поспешил из салона на выход.

– Мы можем тебя подождать, – догнал голос Риммочки, но я отрицательно мотнул головой и рванул в больницу.

– Ой, Геннадий Эдуардович! – обрадовалась знакомая медсестра, как только я вышел из лифта на нужном этаже. – А я всё думаю, почему Вас так долго нет… а с Вашей мамой всё хорошо, не переживайте.

Я коротко сжал её руку и, вымучив улыбку, помчался в отделение. И на входе столкнулся с отцом.

– Да задрать тебя по-французски! – возмущённо прогудел он. – Ты за каким прилетел? Я ж тебе сказал, что всё устрою по высшему разряду. Ты рожу свою в зеркале видел, прежде чем матери на глаза показываться?

Захотелось ответить грубо, но, взглянув на отца, я понял, что он тоже давно не спал – лицо осунулось и заросло щетиной, глаза покраснели.

– Здравствуй, пап, – я протянул ему руку.