![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Одним махом следователь соскочил с дивана, повернулся к высокому зеркалу висевшему чуть в стороне от окна… и обомлел.
Потому что колдовство магистра-трансформатора, коснувшись его пухлого, порядком поношенного тела, шутя сняло с плеч следователя лет тридцать, и теперь, отраженный серебряной амальгамой старого зеркала, на Фигаро смотрел восемнадцатилетний юноша одетый в полосатую, явно слишком большую для него пижаму.
Темно-каштановые волосы постриженные по последней моде – до плеч на затылке и выбритые виски. Бледно-розовая кожа без малейший признаков морщин – исчезли даже частые сеточки в уголках глаз. Куда-то делся животик следователя – результат беззаветной любви к куриным крылышкам в кляре, свиным отбивным и темному пиву. И даже пухлые ладошки Фигаро вытянулись, истончились и стали такими, какими были давным-давно – длинными и тонкими руками пианиста, глядя на которые его отец, вздыхая, говорил: «…тебе, сынок, не в земле копаться, а бумажки в конторе перекладывать».
– Хорош, хорош! – Пфуй фыркнул в усы. – Пришел бы ты в Академию в этом возрасте, был бы сейчас комиссаром. Так нет – тянул кота за хвост, ждал непонятно чего… Ладно, потом налюбуешься. Свою легенду-то помнишь, склеротик?
– Да помню, помню, – отрешенно пробормотал Фигаро и неожиданно рассмеялся – таким неожиданно высоким оказался его голос: ломающийся подростковый тенорок. – Звать-то меня как будут?
– Хм… – Комиссар задумался. – А пусть будет… Фигаро.
– Фигаро? – опешил следователь. – Хотя… Вы знаете, комиссар, мне нравится.
Столица грохотала.
Она свистела, ревела, плевалась паром из открытых и огороженных строительными треногами люков, шипела запертым в трубах сжатым газом. Она воняла керосином, мазутом, перегретым каучуком, кислотами, аптеками и еще бог весть чем, она окружала со всех сторон себя саму и наползала на саму себя – никогда не спящий уроборос из жести и камня.
Город, казалось, не успевает сам за собой; когда чугунно-паровой век ворвался в Королевство верхом на керосиновой самоходке будущего, Столица, не успевая расти вширь, принялась разрастаться вверх: трехэтажные дома сменились пятиэтажными, их вытеснили кирпичные семиэтажки, но и этого оказалось недостаточно и теперь новые дома строились прямо поверх старых. Эти разноцветные громады камня и металла нависали друг над другом, переплетались, упирались в соседей железными рейками-распорками, потом рейки обращались в застекленные дорожки-коридоры, и конца этому не было видно. Когда новый закон о застройке городских территорий выгнал мануфактуры на окраины, казалось, что теперь-то Столица расправит плечи и задышит полной грудью, однако даже это не помогло, и теперь над головами прохожих нависали целые острова из домов, домиков и домишек, переплетенные газовыми магистралями, медными змеями водопровода и толстыми хоботами электрических проводов с которых черными фестонами свисали клочья паутины и какой-то промышленной грязи, казавшейся невероятно древней, почти доисторической.
– …Поднажми, курва мать!!
– Куды прешь?! Не видишь – пробка аж до Банковой! Индюк слепой, как тебе вообще водительское выдали…
– Рр-р-р-раздайся в стор-р-р-роны! Кортеж зам. мэра!! А ну очистили тр-р-р-рассу!
– Ага, держи карман шире, ха-ха-ха! В пробке как в бане – все равны! Газетку почитай, вашблагородие!
– Шта-а-а-а?! Кто сказал?! Какая скотина, сказала, спрашиваю?!.
Фигаро улыбнулся – Столица жила своей обычной жизнью. Проспект Победы – широченная полоса кое-как залатанной битумными лоскутами брусчатки соединяющая Монетный проезд и Площадь Свободы был полностью забит самыми разными… ну, в общем, всю эту машинерию можно было, в первом приближении, назвать «средствами передвижения».
Вот огромный паровой шагатель ощетинившийся земляными ковшами, демонтажными гирями и стрелами подъемников рассупонился прямо посреди дороги, окруженный со всех сторон керосиновыми каретами, ярко-красными пассажирскими омнибусами и новомодными моторными велосипедами. На шагателе красовалась табличка «Городские службы» под которой кто-то мелом дописал: «Проблесковых фонарей нет. Тормозит медленно! Не подходь!» В кузове похожем на открытую жестянку из-под халвы лежали на ящиках с инструментом мужики в ярко-оранжевых робах, лениво покуривали папироски и насмешливо поглядывали на дорожного жандарма пытавшегося составить протокол о происшествии.
– …а я говорю – нарушили! – вопил «дорожный», размахивая книжечкой со штрафными квитанциями. – Вот нарушили же! Смотрите: заступили, значится, за разделительную полосу! Тремя ногами, сукины дети!!
Шофер – дебелый мужичок в кожаной фуражке, только усмехнулся, сплюнул с трехсаженной высоты, и покачал головой.
– Да какие ж это «ноги», вашблагородие! Это крановые упоры! Недвижимая, так сказать, часть!
– Как «недвижимая»?! Как же «недвижимая», если движется?! – возмущенно затопал ногами жандарм. – Вы мне тут не здесь, понимаешь! Разговоры нарушаете, итить вашу мать!
– А вот так, – шофер пожал плечами, – сломаны, вот и не движется. И убрать потому не могу, что гидравлика полетела еще третьего дня.
– Ага! – хищно ощерился «дорожный», – ага! Вот и сам признался, что вывел нерабочий агрегат на дорогу! Два империала штрафу!
– Угу, – шофер флегматично кивнул, – да вот только у меня распоряжение Городового управления. Разрешение на выезд. Ремонтников не хватает, вот и выводят без техпроверки. Все вопросы – в управу.
– Да я… Да я вас сейчас…
– А я что, это вообще не моя самоходка. Могу сейчас пойти во-о-о-он в ту разливочную, мне хоть бы хны. Только напишите бумажку, что запрещаете дальше ехать.
– Не надо, – задушено икнул жандарм. – Ну тебя к бесу… Погоди, еще увижу твою рожу…
Чуть дальше, между открытой дизельной платформой и аппаратом, похожим на гусеничный самовар, возле застрявшей в пробке хлебной будки уже толпись горожане – предприимчивые хозяева самоходного фургона уже начали торговлю булочками прямо посреди дороги. Рядом метался еще один «дорожный», не зная уже, куда ему бежать и кого штрафовать. В конце концов жандарм махнул рукой, сел на высокий гранитный бордюр и закурил; на лице стража порядка читалась абсолютная безнадежность.
…Следователь свернул в узкий переулок и остановился, переводя дух. С ним творилось что-то странное; Фигаро даже подумывал, не намудрил ли чего Качка в сложном заклятии трансформации: следователя переполняло чистое, ничем не замутненное счастье.
Мир вокруг распахнулся радужным окном, в которое потоком вливался океан света и красок. Свежий весенний ветер, лужи в которых расплывались веселые разноцветные пятна масла и керосина, даже вездесущий городской запах нефтяного перегара – все это попадая на глаза Фигаро взрывалось какой-то задорной, безудержной радостью. Все что еще вчера могло вызвать у следователя лишь раздражение и приступ желчной ворчливости сегодня стало глубоким и таинственным; каждый заплеванный камень мостовой, каждый потемневший кирпич в стене прачечной, каждый разбитый фонарь – все это стало чем-то вроде ключей, отпирающих сотни невидимых дверей за которыми следователя ждали миллионы возможностей. Мир вокруг гремел и этот гром был гимном предвечному «завтра», которое никогда не наступает, но, каким-то невероятным образом, пребудет всегда.
Словно Фигаро придя дождливым осенним днем в банк оплачивать счета, натужно пересчитывал мелочь в кошельке и внезапно нашел невесть как оказавшийся там вексель на миллион золотых империалов. Или получив с фронта похоронку на лучшего друга месяц спустя вдруг увидел того в госпитале – с перевязанной головой, но веселого и вполне себе живого.
Да, голова следователя была забита предстоящей работой, да, он все еще был зол на Пфуя и Целесту за их сумасшедшую идею и свое место в ней (студент Академии, ну надо же! Было в этом какое-то тонкое издевательство), но что-то в сердце радовалось и тихо напевало: «…весна, весна придет!» И не важно, было ли это последствием заклятья или остаточным эффектом наркотиков Качки – Фигаро чувствовал себя просто замечательно.
…Он спустился по лесенке соединяющей ярусы улицы, прошел по длинной и узкой улочке, петляющей между закопченными стенами без окон и, наконец, вышел на небольшой бетонный пятачок у двухэтажного здания с древней облупившейся вывеской: «Разливочная «Котел» под которой ютилась маленькая дощечка с меловой надписью: «Завтраки, обеды, ужины. До полудня – скидка 50 % на первое и жаркое».
Над «Котлом» нависало огромное кособокое здание, похожее на гору кирпичей с окнами; казалось что когда-то давно исполинский самосвал вывалил здесь кучу строительного мусора в которой затем поселились муравьи и с тех пор куча лишь росла, раздаваясь вширь и ввысь, а муравьи заселяли новые этажи, оборудуя их согласно своим муравьиным нуждам: кое-где на стенах этого чуда мусорной архитектуры под замысловатыми углами крепились балконы, по стенам змеились трубы, а на том что условно можно было назвать «крышей» торчали башенки с покатыми черепичными крышами-куполами.
Это были знаменитые «Студенческие дома» – комплекс общежитий и съемных квартир, издревле оккупированный учащимися Академии Других Наук. В просторечии же это место именовали попросту «берлогой».
Если у вас совсем не было денег, то предъявив студенческий лист Академии вы могли получить комнатушку (с окном или без – как повезет) с койкой, столом, стулом, шкафом для белья, дровяной печкой-«буржуйкой» и тумбочкой. Кухня и клозеты были общими; государство оплачивало водопровод и канализацию, так что безденежным студиозусам приходилось тратить скудную стипендию только на дрова и харчи. Этот комплекс называли «Черным поясом» – он занимал несколько нижних этажей и был самым веселым и закопченным местом во всей «берлоге».
Если же вы могли позволить себе раскошелиться на серебряк месячной платы, то вас вселяли в большую светлую комнату с диваном, паровым отоплением (правда, довольно дрянным), собственным водопроводом, крепким большим столом, парой старых кресел и платяным шкафом-купе. Санузел, правда, тоже был один на всех, зато раз в неделю его тщательно мыли с алхимической протравкой. «Серебряный дом» был самым большим и самым загруженным; его постоянно достраивали, но получить в нем комнату все равно считалось большой удачей.
Ну а если вы могли позволить себе потратить два золотых империала в месяц…
– Комнату в «Золотом гусе», – сказал Фигаро, протягивая три тяжелых монеты в окошечко маленькой «будки», из которой приятно пахло яичницей и перцем. – Доплачиваю за этаж.
Из окошечка высунулась любопытная физиономия: толстые очки в оловянной оправе, синие кудри и крючковатый нос. Сухая тонкая ладонь схватила деньги и высокий голос, ножом рвущий барабанные перепонки, проскрежетал:
– О, молодой человек, прошу вас, прошу! Нечасто к нам вселяются студенты с деньгами! Прислугу? Завтраки в комнату?
– Э-э-э, спасибо, не надо, – Фигаро замахал руками, – обойдусь, милейшая. Мне бы замок понадежнее…
Старушечьи губы искривились в понимающей ухмылке.
– О, это проще простого! Два серебряка и я выдам вам ключики от двести второй комнаты – там на дверях немецкие замки и железные листы снаружи. Будете как в сейфе!
– Отлично, – Фигаро потер ладонью об ладонь, – то что надо! И еще…
– Студенческий!
– А… О… Да, конечно… – следователь от неожиданности чуть не подпрыгнул. В последний раз студенческий лист у него требовали лет двадцать назад. – Вот, пожалуйста…
Выцветшие голубые глаза забегали по листу бумаги со скоростью фотоэлемента читающего перфокарту.
– Ага! Второй курс, общеобразовательный, подготовка госслужащих… Отлично, отлично! Между нами говоря, милок, – на дух не переношу всех этих «специалистов» и «накрутчиков». Дом спалят, потолок прожгут, окна повыбивают, а потом – ищи его свищи! Я таких метлой по хребту гонять ой как люблю!
Фигаро молча кивнул, внутренне соглашаясь. «Накрутчиками» зазывали будущих магистров, которым нужно было «накрутить» определенное количество баллов по квазиматематике и сопромагу. Больше всего баллов давали лабораторные, поэтому постоянные тренировки и опыты «накрутчиков» очень часто уничтожали кучу казенного имущества. Он сам как-то взорвал унитаз, выплеснув в него неудачно сваренный декокт, и память о том происшествии была все еще свежа.
– Нет-нет, что вы! – следователь поднял руки в успокаивающем жесте, – я теоретик! Бумажки, расчеты, конспекты… Все тихо-мирно. Ну а если что-то сломаю, то сразу оплачу. – Он достал из кошеля еще десять империалов и протянул старухе. – Вот, пусть будет залоговой суммой.
Сморщенное лицо расплылось в улыбке. Пальцы с длинными тщательно отполированными ногтями щелкнули, и деньги сами собой влетели в окошко «будки» тихо звякнув где-то под стойкой.
– Договорились, мил-человек! А вот и ключики…
– Лифт! Нет, ну это надо же! Они установили здесь лифт! Что в мире делается!
Фигаро швырнул саквояж на диван – огромный, высокий и монументальный, с отменным пружинным матрацем и принялся с интересом осматривать свое новое жилище. Раньше он никогда не был в «Золотом Гусе» (в его бытность студентом он жил только на стипендию и редкий «левак») и его приятно поразило то ненавязчивое удобство, которое предоставлял своим обитателем этот комплекс квартир.
Во-первых, здесь было просторно. Действительно большая комната: десять шагов в ширину и двадцать в длину – почти как старый железнодорожный вагон. Два огромных окна, за которыми терялись в утренней дымке жестяные крыши далекого Центра были тщательно вымыты; на подоконниках стояло несколько цветочных горшков с геранями (скорее всего, искусственными), крепкий дубовый стол со множеством выдвижных ящиков недавно был заново отполирован и покрыт свежим лаком, а маленькая дверца в стене слева, очевидно, вела в ванную комнату. Три больших платяных шкафа, комод, вешалка, мягкое кресло, цветастые коврики на полу – все было очень мило и функционально.
Здесь вполне можно было спокойно и с комфортом прожить пару месяцев. И даже дольше.
…Кольцо на пальце следователя слегка потеплело, и в воздухе перед ним с легким хлопком появилась полупрозрачная фигура.
Артур, как всегда одетый в длинный плащ со звездами и полумесяцами, широкополую шляпу и смешные, похожие на чулки тапочки, осмотрел комнату, покачал головой и констатировал:
– Огонь! Просто круть крутецкая! Хоромы что надо, и я не иронизирую. И какая, позвольте узнать, нынче стипендия у учащихся АДН?
– Когда я учился, была два империала, – пожал плечами Фигаро. – Повышенная – пять. Не знаю как сейчас, но не думаю чтобы что-то сильно изменилось… А что вы делаете? – спросил он, глядя как призрак, легкими взмахами рук отправляет в разные стороны тонкие лучи света заставляющие стены комнаты слегка флуоресцировать.
– Ставлю защиту, – Артур что-то прошептал и перед глазами следователя ярко полыхнуло. – От прослушивания, от колдовского сканирования, от несанкционированного проникновения, от…
– Эй, эй, полегче! – Фигаро замахал руками, – вы что творите?! Знаю я вашу «защиту»! А если горничная решит зайти? Ее что, испарит на месте? Спасибо, не надо! А если…
– Фу ты, – Артур поморщился, – ну что вы, в самом деле… За кого вы меня принимаете? Если бы я ставил такую защиту, то горничную не испарило бы, а размазало в мономолекулярный слой по всей линии континуума. Причем заклятье не оставило бы никаких следов, могу вас уверить, хе-хе… Нет, ничего активного. Просто защита от вредоносных заклятий и любопытных ушей – не более того. Вы лучше скажите, что вы думаете по поводу этого… хм… задания.
– Эм… – Фигаро пожал плечами, – даже не знаю, что сказать… Буду придерживаться плана Пфуя и Целесты, а там посмотрим…
– В этом весь Фигаро, – Артур вздохнул и вытянулся в воздухе точно в гамаке. – «Что-то сделаю, и будет видно, как пойдет». У вас что, не возникало никаких вопросов мой юный ученик?
– О, – следователь зарделся как майская роза, – для меня честь услышать от вас такое… Быть вашим учеником…
– Да нет, балда, – отмахнулся Артур, – я говорю о фактической стороне дела. Вам восемнадцать лет и вы официально студент Академии, потому и «юный ученик», ха-ха-ха!
– Э-э-э…
Призрак повернулся к Фигаро лицом и чуть улыбнулся краешками губ. В этот момент Артур был очень похож на старого мудрого филина, который в свободное от расчленения кроликов и сусликов время учит едва оперившийся молодняк разделывать добычу наиболее болезненным для нее способом.
– Фигаро, допустим, вам нужно найти некое загадочное существо, которое обитает в стенах Академии и весьма неклассическим образом убивает студентов. При этом вы даже не знаете, существует ли это гипотетическое существо на самом деле. Вы берете свое доверенное лицо и инкогнито засылаете в Академию при этом полностью отдавая себе отчет в том, что это самое лицо будет не в состоянии отличить замаскированного Демона-Абстрактора от штатной уборщицы даже если будет стоять в двух шагах от него. Вывод?
– Я думаю… – следователь нахмурился и почесал лоб, – я думаю… Может, Пфуй с Целестой знают что именно я должен найти и используют меня просто как приманку?
– Не мелите чушь, – Артур поморщился. – Вы делаете это с одной-единственной целью: вызвать у меня приступ негодования, после чего я вывалю вам все, что я об этом думаю, попутно указав на ваши ошибки. Нет, дорогой мой друг, этот номер не прокатит. Учитесь думать самостоятельно, а не орать сразу «ОК, Артур, как подтереть задницу?». Вы ведь даже не пытались подумать над задачей. Ни пяти минут! В общем, даю вам десять, и если вы не родите вменяемый ответ – хотя бы просто вменяемый! – я расстроюсь.
Фигаро сел в кресло и закрыл глаза. Нахмурился. Поморщился. Издал серию странных мычащих звуков и поерзал. Было видно, что следователь пытается думать, но, похоже, мыслительный процесс был весьма болезненным – Фигаро даже вспотел.
– Ладно, – смилостивился Артур минуты через три, – зайдем с другого конца… Вообще заведите себе привычку: перед тем как обдумывать задачу – любую задачу – попробуйте четко определить в чем конкретно она заключается, а не гоняйте мозги вхолостую. Итак?..
– Я… – кашлянул Фигаро, – я так понимаю, что моя задача в том, чтобы определить имеется ли в Академии некая… аномалия?
– Уже лучше! – призрак хлопнул в ладоши, – Гораздо лучше! Но как это сделать чисто технически? Академия – сама по себе одна большая аномалия. Колдовство там на каждом шагу. Эфирные искажения, помехи наведенные системой защиты, следы неудачных заклятий колдунов-недоучек и еще много всего. Идеальное место. Лес, в котором легко спрятать дерево. Даже если я обвешаю вас сканерами, то нам это ничего не даст: система мониторинга будет постоянно вопить «Алярм!». Поэтому такой вариант отпадает. Думайте дальше.
– Хм… – Фигаро взъерошил волосы, – получается, дело во мне… Чем же я отличаюсь от других студен… – Внезапно он замер, широко открыв глаза. Вы имеете в виду…
– Отлично! – Артур зааплодировал, – отлично! Используйте мозг, Фигаро! Это полезно! Думайте, а не делайте вид, будто думаете!.. Это страшная болезнь, Фигаро: вместо того чтобы действительно напрягать голову люди изобрели некий ментальный процесс-заменитель. Они морщат лоб, трут макушку, задерживают дыхание, но в их голове в этот момент не шевельнется ни одна шестеренка! А потом они говорят: «ну, хорошо, я подумал и все без толку. Пойду, бахну пивка». И после этого всерьез считают себя кем-то, кто использует голову как-то иначе, чем для ношения шляпы! Не скользите по этим проклятым рельсам, Фигаро! Не надо! Продолжим-с…
– Я уже учился в Академии, – медленно произнес следователь, глядя куда-то в пространство. – И я ее закончил. Следовательно, ограничительные системы актуальные для обычных студентов меня игнорируют… А что произойдет, если меня допустить в Академию без обычной регистрации? Я что, смогу даже… ну… убить там кого-то?
– Да, – Артур благожелательно кивнул, – сможете. Но я бы на вашем месте не стал – все равно это будет записано и вас привлекут… Хотя это, конечно, нетривиальная задача: грохнуть кого-нибудь в Академии… Даже для меня, а я ведь приложил руку к созданию тамошней системы безопасности.
– Вы не смогли бы убить кого-то в АДН и остаться при этом незамеченным? – Фигаро поднял бровь. – Простите, но я не верю.
– Ну, – фыркнул призрак, – каждый из нас, понятно, оставил в системе кучу «люков» для себя. Да и полный доступ у меня сохранился… Но я говорю не о читерстве, а о решении задачи для… ну, скажем, для этого вашего Пфуя.
– А вы думаете… Ну, что кто-то из преподавателей…
– Хороший вопрос. Преподаватель Академии мог бы подчистить за собой логи и тем самым скрыть убийство. Их, впрочем, можно восстановить, но я уверен, что вы не знаете как… Ладно, я этим займусь. Но я все равно не понимаю, в чем заключается ваша роль во всем этом… Вот, например, этот идиотизм: тащить вас черт-те знает куда на поезде, дабы потом, уже на станции прибытия, телепортировать за две версты.
– М-м-м, да, мне это тоже показалось странным…
– Тут может быть несколько объяснений, – призрак стал загибать пальцы. – Раз: некто должен был почувствовать блиц-переход и сделать определенные выводы – не знаю пока, какие. Два: во время блица вас подвергли некоей дополнительной колдовской процедуре, которая может быть сколь угодно долгой, поскольку блиц позволяет сжимать не только пространство, но и время. Этот вариант отпадает, потому что я никаких изменений в вас после телепортации не почувствовал. Три: блиц-перемещение разрушает ряд наведенных следящих заклятий, в том числе и очень сложных, сбрасывая модули локализации в нуль. Четыре: причина мне неизвестна. Пока неизвестна. Хотя даже это «пока» меня смущает…
– То есть, таинственные убийства совершенные непонятно как вас не смущают?
– Фигаро, да бросьте вы! – Артур скривился, – Вы как будто вчера родились! Я, например, знаю, как минимум, триста способов убрать человека так, что никто ничего не заподозрит. Вообще ничего, и следов не останется. Мы в Квадриптихе… А, впрочем, про это я расскажу как-нибудь в другой раз. Сейчас меня больше волнует тот факт, что я не могу понять принцип работы мозгов этого вашего Пфуя. Он либо дурак, либо умнее меня, либо опытнее. Последний вариант отпадает, следовательно, Пфуй либо идиот либо гений. Не люблю ни тех, ни других, особенно когда гений в этом уравнении – не я. Ладно, давайте обустраиваться. Вам завтра к первой паре, хе-хе-хе! «…младший некромант, мальчик молодой, все хотят поколдовать с тобо-о-ой…» И не делайте такую рожу! Вы теперь студент Академии Других Наук! Ну, опять… О, да здесь у вас личный сортир!..
…Если спуститься по длинной и узкой Литейной улице, где под ногами скрипят деревянные ступеньки древних лестниц, а из темных дверей опиумных притонов на вас без всякого выражения на морщинистых лицах глядят старые китайцы, кажущиеся одинаковыми как брелоки-нэцке вышедшие из-под руки одного резчика, потом срезать через Горчичный переулок (там вам обязательно попробуют продать «синюю пыль» или прессованный гашиш), а потом немного пройтись по Проспекту Науки, то вы окажетесь на удивительно чистой маленькой площади, окруженной со всех сторон разнокалиберными торговыми лавками и ресторациями. И как раз между «Сытой свиньей» и «Королевским Кубком» вы увидите ее – Академию Других Наук.
Это поразительно непримечательное здание: узкий дом в четыре этажа с аккуратным крылечком на которое ведет лестница в десять ступенек, стеклянными дверями-«вертушками» и плоской крышей, на которой, присмотревшись, можно увидеть несколько строгих кирпичных дымоходов. Узкие окна всегда чисто вымыты и плотно занавешены тяжелыми желтыми шторами. Зимой их иногда кто-то меняет на синие, но кто и когда – непонятно.
Лишь подойдя вплотную можно заметить одну странность: белые стены Академии – не кирпич. Это также и не штукатурка; материал не имеет видимых швов и слегка поблескивает на солнце. На ощупь эти стены всегда одинаковы: маслянисто-глянцевые и чуть теплые. И лишь потом вы запоздало понимаете – это тот же самый материал, из которого выстроена Белая Башня.
…Фигаро немного постоял на крыльце, глядя на дверь и пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь стеклянные панели. У него ничего не получилось; никогда и ни у кого не получалось. Сразу за порогом был виден кусочек ковровой дорожки, а дальше все терялось в сером полумраке.
Он вздохнул и шагнул вперед, толкнув дверь-«вертушку», чувствуя себя при этом до жути странно: в последний раз он был здесь давным-давно. Он выходил из этих дверей сжимая в руке свежий, еще пахнущий типографской краской диплом, яркое солнце позднего мая отражалось в лужах, а на душе было удивительно спокойно: все экзамены сданы, все бумаги подписаны, рекомендательное письмо комиссара Пфуя лежит в кармане и все дороги открыты. Будущее казалось тогда простым и понятным как золотой империал: сперва три месяца стажировки в ДДД, затем курсы, распределение и, возможно, заветная «корочка» следователя… А за углом уже печатали шаг солдаты, гремели по брусчатке гусеницы паровых самоходок волокущих дальнобойные орудия и мальчик-газетчик кричал, стоя на перевернутой бочке: «Рейх уже в Варшаве! Война неизбежна!»
…Изменчивый Зал встретил следователя мягкой полутьмой и ароматами ладана и мирры. Ботинки Фигаро утонули в ворсе ковра; легкий ветерок налетел откуда-то сверху и, растрепав волосы, улегся под ноги почти неслышным сквозняком.
Сегодня Зал был огромен. Серные стены темного камня испещренные высокими готическими арками фальш-окон, на подоконниках которых горели тысячи рыдающих воском свечей, поднимались вверх, к гигантскому куполу витражного стекла, лившего в зал торжественный радужный свет. На первый взгляд до купола было версты две, и Фигаро знал, что это вполне могло быть именно так – Зал умел и не такое.
Витраж купола был довольно красив: рыцарь повергающий дракона широким мечом (меч был изображен слишком схематично и больше напоминал расплющенный паровым катком столовый нож). Рядом стояли, благожелательно взирая на рыцаря, несколько инквизиторов в синих сутанах – такие, кажется, носили лет сто назад.
Фигаро сосредоточился, и через пару минут ему удалось превратить высокого витражного инквизитора с длинным благочестивым лицом в жирную крысу облаченную в кожаную куртку и мотоциклетные краги. Это было даже не колдовство в полном смысле слова; Изменчивый Зал был просто психочувствительным эфирным вихрем и менять его форму и размеры было излюбленным занятием первокурсников.
«Ладно, – спрашивал следователь Артура вчера перед сном, – допустим, Зал – просто эфирный вихрь, размеры которого изменчивы, реагирующий на мысли тех, кто находится внутри. Допустим. Тогда почему Зал меняется сам по себе?»
«Не меняется, – лениво зевнул призрак, листая тоненький том «Астроматики для первых курсов», – а возвращается к конфигурациям по умолчанию. В основном, всякие церкви, храмы, замки… У Морганы не было времени заморачиваться на скрин-сейверы. Вообще Зал – неудачный эксперимент. Мы думали собрать на его основе всю Академию, но потом поняли, насколько неудобным будет иметь изменчивую структуру в плане унификации учебного процесса, поэтому просто влепили «костыль» не дающий Залу меняться как попало, и вернулись к проверенным технологиям Башни… А ну спать! Быстро! Час ночи!»
…Людей в Зале было немного. Фигаро заметил только одинокую фигуру в фиолетовой робе деканата спешащую куда-то с тонкой папкой в руке, стайку желтых накидок у стены – первокурсники – и…
Ну, конечно. Администратор Анна в кресле за низкой деревянной стойкой.
И Анна, и стойка не менялись несколько сотен лет. Администратору на вид можно было дать лет тридцать: прямые светлые волосы, собранные на затылке в «конский хвост», очки, строгие, холодные глаза, прекрасные как синий горный лед, умопомрачительная грудь, едва прикрытая белой рубашкой, ярко-алые ногти. Анна сидела в кресле с высокой спинкой, которое, как говорят, тоже ни капли не изменилось с тех пор, как была построена Академия.
– Добрый день, господин Фигаро. – Анна постучала карандашиком по поверхности стойки и откуда-то – похоже, что из воздуха – достала несколько мелко исписанных листов бумаги. Листы были желтыми от времени и плотно заляпаны синими кляксами печатей и штампов. – Перевод на второй курс? Отлично. Прошу ваши документы.
Следователь (точнее, студент второго курса АДН) Фигаро протянул администратору студенческий билет и направление о переводе. Ни одна фальшивая бумага не прошла бы через Анну, но направление было подписано самим Пфуем, а, значит, было подлинным.
– Так, – администратор скользнула холодным взглядом по документам (ее способность прочесть несколько листов за секунду всегда поражала Фигаро, да и не только его), – похоже, все правильно. Возьмите вашу робу – откуда-то сверху, из пустоты, на стойку шлепнулся бумажный сверток, перетянутый вощеной бечевой – и следуйте в два-сорок-цэ. Первая пара – сопромаг – начинается через двадцать минут. Еще вопросы?
– Э-э-э… Нет. – Следователь смущенно помотал головой. Похоже, его робость перед администратором тоже была неподвластна времени. – Спасибо.
– Всего доброго. – Анна тут же потеряла к Фигаро интерес, уткнувшись в стопку документов, лежавшую перед ней на стойке.
«Фигаро! – голос Артура громом ударил в голове следователя, – как слышно?»
– Нормально, – Фигаро поморщился. – Только убавьте громкость.
«Так лучше? – грохот стал тише, превратившись в приятное шуршание на границе восприятия. – И не говорите вслух, а то, чего дорого, подумают, что вы псих какой».
«Понял», – следователь разорвал бечеву на пакете и, достав новенькую темно-зеленую робу, накинул ее на плечи на манер плаща (так, вопреки всем уставам, ходили здесь все не-первокурсники; это было одной из многочисленных традиций Академии). – «Эта Анна… Я до сих пор, если честно, ее побаиваюсь»
«А то! – в ментальном «голосе» Артура явно слышались нотки гордости. – Я сам ее настраивал. Девица строгая и замысловатая, хе-хе… Не бойтесь, Фигаро, она не Другая. Искусственный интеллект, эмуляция живого человека. Правда, с ограничителем – нам был нужен простой администратор».
«Охренеть, – следователь покачал головой. – Вы и такое умели? Тогда Квадриптих, похоже, познал все тайны мира»
«Нет, – ответил Артур, чуть помедлив, – это привозная технология. Мы в ней так и не разобрались… Может, это и к лучшему… Собственно, это одна из тех вещей, из-за которых мы прекратили вылазки в другие… места. Там слишком много такого, что откровенно пугает… Ладно, дуйте на пару, ученичок»
…Семь дверей вели из Изменчивого Зала, семь абсолютно непохожих друг на друга дверей с золотыми номерами на них. Фигаро направился к одной из них – двустворчатой арке нежно-малинового цвета с ручкой в виде совиной головы. И, как всегда, дверь открылась сама по себе, чуть помедлив при этом, словно раздумывая, пускать или не пускать посетителя.