![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
Призрак схватил Фигаро за грудки и встряхнул; в руках старого колдуна было столько силы, что следователь почувствовал, как его подошвы отрываются от земли.
– Пр-р-р-рекратить истерику!! – в голосе Артура зазвенела сталь. – Вы нужны мне бодреньким и с чистой головой! Я перезагрузил защитные системы Академии. Никто из них не умрет, Фигаро. Машина знает, что делать, и никакие ваши костоправы не помогут раненым лучше. А теперь – бегом!
…Коридор. Еще коридор. Голоса впереди – Артур, выругавшись, тут же свернул в один из боковых проходов.
– Быстрее, Фигаро! Поднажмите! Вам снова восемнадцать, так что не пыхтите как загнанная лошадь!
– Их… Их точно спасут? – Следователь, тяжело дыша, прибавил ходу.
– Академия спасет. Этот подонок, оказывается, научился точечно отключать защиту. Ну и стервец… Я дурак, Фигаро. Старый дурак. Вы были правы – когда живешь так долго, мозги начинают работать иначе… Мне и в голову не пришло, что Кроули тоже становился сильнее. Он многому научился, да… Теперь этот орешек даже мне может оказаться не по зубам… Стоп! Стоп! Да остановитесь вы, наконец! Вот сюда, за запечатанную дверь…
Артур коснулся замка одной из запертых дверей с табличкой «Не входить! Закрыто по распоряжению администрации!» и та с легким скрипом открылась.
– Прошу.
Сразу за дверью начинался широкий коридор, по которому вполне могли бы проехать рядом две кареты, и еще хватило бы места для пары велосипедистов. Гладкий камень стен, тусклые алхимические лампы в простых потолочных зажимах и ни одной двери, кроме той, через которую только что прошли следователь и колдун.
Артур взмахнул рукой, и из затхлого воздуха тут же соткалась пара великолепных кресел обитых сверкающей свиной кожей. Призрак тут же уселся в одно из них (при этом между его задом и креслом остался зазор в полвершка) и жестом пригласил Фигаро последовать его примеру.
– Здесь можно спокойно поговорить. Никто сюда не сунется, а если даже и сунется, то нас все равно не увидит. Это Общий коридор; я создал его черт знает сколько лет назад. Посторонние могут попасть сюда только если я этого захочу.
Призрак задумчиво уставился куда-то в потолок и принялся рассеяно наматывать ус на палец.
– Значит, Таккер… Ученик… Да, логично: если у него есть доступ к Анне, то можно просто оформить перевод – никто даже не подумает проверять бумаги, такие мелочи уже сотни лет сваливают на Администратора. И нет никакой надобности скрываться. Целиком и полностью по Плану комиссара Пфуя, хе-хе… Вы все это время подражали убийце, Фигаро! Каково, а?!
– Отвратительно. – Следователь дернулся как от удара током. – Но теперь он сбежал. Кроули…
– Никуда он не сбежал. Я запечатал Академию. Своим личным шифром. Это здание превращено в неприступный сейф – никто не войдет и не выйдет, пока я этого не захочу… Меня забавляет другое: Кроули, похоже, даже не пытался покинуть Академию. Интересно, почему?..
– А меня, признаться, это не забавляет ни разу. – Фигаро поморщился. – Как он выжил, Артур? Как? Только не рассказывайте мне, что Академия может восстановить человеческое тело за пять секунд.
– Нет, конечно. – Призрак, наконец, отпустил многострадальный ус и теперь рассеяно зажигал в воздухе цепочки колдовских огоньков. – Это Время, Фигаро. У него в загашнике куча ворованного времени… Не представляю даже, как с ним сражаться: он и без того силен, а теперь, ко всему прочему, еще и бессмертен.
Следователь не ответил. Ему жутко хотелось курить; руки Фигаро тряслись, и усмирить эту дрожь никак не получалось. Только что он стоял в двадцати шагах от колдуна-магистра, и обрати Кроули на него чуть больше внимания, то, вполне возможно, следователь сейчас валялся бы на полу столовой обугленной головешкой.
Он пошарил по карманам: колпачок от автоматического пера, носовой платок, трубка… ага, а вот и кисет. Фигаро достал трубку, сжал губами мундштук… и вдруг заметил сложенный вчетверо клочок бумаги, вывалившийся из его кармана и упавший на каменный пол.
Следователь поднял листок, развернул его и прочел:
– Семь-сорок-двести-вверх-три-тридцать…
– Что это? – Артур поднял бровь.
– Маршрут. Дорога к «Исполнителю Желаний», будь он проклят. Это бумажку дал мне Конрад…
– А ну, дайте-ка взглянуть… М-да, ну и почерк… Потом через А-тринадцать, левый проход… ну да, ну да… Стоп. – Артур нахмурился. – Погодите-ка… Семь. Потом сорок. Потом один проход вверх…
– Что-то не так? – Фигаро озадаченно посмотрел на колдуна, но тот лишь отмахнулся, бегая взглядом по записке и загибая пальцы. – И два сюда, а потом опять вниз на один уровень… Это выходит… ну да: один-три-пять… и в следующей итерации… да то же самое! Фигаро, да это же шифр!
– Не понял. – Следователь нервно привстал в кресле и, зачем-то, огляделся по сторонам. – Какой еще шифр?
– Долбанный вы гуманитарий… Это же просто как репа: все эти цифры – чушь собачья! Они вообще не нужны. Глядите: один поворот направо. Потом пропускаешь три поворота – не важно, какие именно и в какую сторону – и поворачиваешь налево. Потом таким же макаром пропускаешь пять поворотов и сразу направо. Поднимаешься на уровень вверх на любой лестнице. И все по новой: один раз направо, пропустить три поворота – налево, пропустить пять поворотов – направо, подняться вверх. И все. Элементарно как веник!
– Это для вас элементарно, – фыркнул следователь, – вы математик… Ну, допустим, вы правы. И что с того?
– А то, дорогой мой Фигаро, что последовательность не завершается на комнате «Исполнителя». Это не конец цикла, понимаете? Подняться по лестнице, один поворот направо – и все, вы пришли. Комната с этим чертовым прибором. Если это не приглашение идти дальше, то я даже не знаю, чем это еще может быть.
– Но какой в этом смысл?
– А какой смысл оставаться в Академии, если твой след уже взяли и ты забрал «Исполнитель»? Какой смысл в анонимке, которую убийца – а почти на сто процентов уверен, что это был он – прислал Пфую? Ведь он практически ткнул вас носом в очередную жертву. Можете думать, что я спятил, но мне кажется, что Кроули хочет, чтобы мы его нашли.
– И какова цель подобной провокации? Может, там, куда он нас заманивает, установлена хитроумная ловушка? Оторвет нам головы вот и будет вам «шифр».
– Фигаро, – в голосе Артура не было ничего, кроме бесконечного терпения мастера мануфактуры поучающего глуповатого подмастерье, – столетиями Кроули сидел тише воды ниже травы. И пожелай он скрыться сейчас, он бы это сделал. Тихо, спокойно, без лишнего шума и не оставляя никаких следов. Но нет, он не сделал этого даже тогда, когда в Академию прибыли ОСП-шники. Почему? А насчет «оторвет головы» – так в этом смысла нет вообще. Уж кто-кто, а Кроули точно мог бы уничтожить любого, не оставив вообще никаких следов.
– Но это не отменяет нашей главной проблемы, Артур.
– Да, – призрак вздохнул, – вы правы. Я по-прежнему не представляю, как убить Кроули. Темпоральным колдовством, увы, не владею.
Следователь молча кивнул, глубоко затянулся, выпустил в полоток облако табачного дыма и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.
…Раздел «Карманного справочника работника ДДД» посвященный столкновениям с колдунами-магистрами высшего уровня, в основном, описывал разнообразные способы скорейшего побега. Это было разумно и правильно, но следователю, почему-то, вспомнились слова Стефана Целесты: «…более сильный противник – угроза, да. Но хитросплетения его планов и изящество заклятий на самом деле – ловушка для него самого. Вспомните историю Гуги Бойкого, который так долго выбирал оружие для битвы, что был заколот молодым гусаром в собственном арсенале…»
И насмешливый голос Артура во время одного из их бесчисленных занятий: «…не стремитесь к сложности, Фигаро. Чем сложнее система, тем чаще в ней что-нибудь ломается или срабатывает не так, как надо. Ищите простоту. Сложное разбивайте на подмножества простых вещей. И сами увидите, что казавшееся вам недавно абсолютно необходимым и незаменимым вдруг окажется излишним, избыточным…»
И вдруг все обрывки информации, бессистемно падавшие на дно головы следователя несколько последних дней подряд, перестали грохотать в его голове как биллиардные шары, рикошетящие от бортиков стола, замерли, а потом каким-то хитрым образом щелкнув, соединились вместе без единого шва.
– Артур. – Голос следователя был на удивление тих и спокоен, – Артур, у меня есть идея. Но мне нужна ваша помощь. Один я не справлюсь.
– Я слушаю. – Призрак удивленно посмотрел на Фигаро и сразу как-то подобрался, словно гончая учуявшая зайца. – Рассказывайте, что там у вас.
…Когда следователь закончил говорить, Артур еще некоторое время молча чесал лоб и издавал звуки, похожие на «гхм!» и «кхм!». Затем он сказал:
– Беру свои слова назад. Вы не гуманитарий. Вы психопат. И это очень хорошо, Фигаро. Я обожаю психопатов. С ними весело.
– Вы думаете, может сработать?
– Да. Я думаю, что у нас есть хороший шанс. Но вот ту часть вашего плана, где мы вваливаемся к Кроули, пуляясь заклятьями во все стороны я предлагаю переработать.
– Это еще почему?
– Фигаро, – призрак хитро усмехнулся, – поверьте старому колдуну, что восседал во главе Первого Квадриптиха: магия, конечно, штука мощная. Но есть кое-что посильнее – психология. Вы не умеете и не хотите манипулировать людьми. Так дайте поработать профессионалу…
… Чем дальше они уходили вглубь Академии, тем тяжелее становилось у Фигаро на душе.
Дело было не в том, что впереди их, возможно, ждал колдун-магистр равный по силе Артуру и способный повелевать самим Временем. К своим годам, пройдя сквозь пекло мировой войны и проработав столько времени в ДДД Фигаро научился уживаться со страхом опасности очень хорошо. Опасность есть всегда, вопрос лишь в том, насколько ты готов ее встретить.
Но вот сама Академия…
Коридоры вокруг кривились, коридоры извивались, они ломались под причудливыми углами и, в конце концов, похоже, окончательно плюнув на все законы физики и геометрии, явили перепуганному следователю тот самый «ужас в изгибе стен» о котором писал в своей «Бесплодной пустоши» Гейзенберг-Эллиот:
«…ибо узрел я кишение радуг в глазу бытия,
Где хаос царит в ослепительной дрожи мерцанья
И страшно мне стало…»
Они шли по коридорам, что закручивались невероятными спиралями, шли по лентам переходов, чей шахматный узор, казалось, пожирал свет, и где без труда можно было перейти по стене на потолок – гравитация тут, каким-то невероятным образом, работала сразу во всех направлениях. Они шли через трепещущие каскады ниспадающих в бездну колоннад, где направление появлялось лишь тогда, когда Фигаро задавался вопросом о его существовании. Они шли по наклонным плитам под уходящими во мрак арками, а сверху яростно сияло злое карминовое солнце – огромный и страшный шар, вокруг которого обращалось другое солнце – маленькое и ослепительно-белое. Они видели залы, похожие на постоянно разворачивающиеся сами из себя рулоны обоев и видели залы, в которых существа, похожие на закованных в рыцарские доспехи фламинго верхом на одноколесных велосипедах возводили из пустоты огромные решетчатые башни. Они видели…
Даже неизменно спокойный Артур потерял значительную часть своего хладнокровия; он перестал барражировать вокруг Фигаро как дирижабль-бомбардир, и теперь буквально жался к следователю, бормоча себе под нос:
– …ну да, ну да… Перегрузка конструктора, базовые искривления… И отказ строительного протокола…
– Артур, что все это значит? – следователь изо всех сил старался не смотреть по сторонам. – Почему все выглядит… так?
– Академия, Фигаро. – Старый колдун поморщился. – Академия… пустила корни. Она лишь частично существует в нашем пространстве и, разрастаясь, похоже, пошла путем наименьшего сопротивления, на каком-то этапе определив под застройку пространства с… скажем так: с удобным ей количеством измерений… Ах, Моргана, ну и Моргана… Выпрямить бы старушке руки кувалдой…
– Артур, мы идем уже почти три часа. Не то чтобы я устал… хотя и это тоже. Но все вокруг…
– Да, – резко кивнул призрак, – да. Давайте так: еще три цикла и все. Потом возвращаемся. Вы правы, Фигаро. А то мы окажемся в таком месте, что наши мозги могут не выдержать. Помню, как-то мы с Мор… А это что такое?
Но следователь уже и сам увидел: коридор впереди разрывался тройным перекрестком, который, казалось, висел в полной пустоте посреди сверкающего Ничто. А там, в центре небольшой площадки, от которой отходили ленты боковых ответвлений, стояла дверь.
Это была простая, абсолютно нормальная дверь: шесть деревянных панелей, ручка-шар и медные петли. Вот только петли ни к чему не крепились: дверь просто стояла здесь, не скрывая за собой ничего. И еще на ней не было номера. Только табличка с надписью «Только по приглашению!»
По обе стороны от двери стояли две статуи в чуть разных ракурсах повторяющие один и тот же образ: обнаженный юноша с поднятой головой опрокидывающий себе в рот струю песка из половинки песочных часов, которую он сжимал в руке.
«Ну да, – подумал Фигаро, – Песочный человек. Конечно. Можно было и догадаться»
Он подошел к двери (вблизи было видно, что она ведет не в пустоту, а в какой-то обособленный сектор пространства – дешевые трюки) и коснулся деревянной панели. Артур немедленно исчез – не стал невидимым, а именно исчез, втянувшись, словно струйка дыма, в Орб на пальце следователя.
Фигаро глубоко вздохнул, пробормотал витиеватое ругательство и потянул за ручку.
Ничего не произошло. Латунный шар не сдвинулся ни на миллиметр, лишь табличка на двери ярко вспыхнула оранжевым.
– «Только по приглашению»… – Следователь криво усмехнулся. – Ну да, естественно.
Он прочистил горло и медленно, нараспев, произнес стишок, который выучил давным-давно, еще в детстве:
– Человек песочный
Ночью входит в дом
С кошельком огромным
И с большим ножом
Он приносит радость
Он приносит боль
Золото меняет
На чужую кровь…
…Высокая мелодичная нота всколыхнула воздух и медленно растаяла в пустоте бесконечных коридоров. Дверная ручка сама по себе повернулась, и веселый голос за дверью произнес:
– Входи, Фигаро! А то я уже заждался!
Следователь сжал зубы и перешагнул через порог.
…Это было довольно большое помещение: побольше аудитории, но, все же, поменьше гостиной залы в доме комиссара Пфуя. Высокий резной потолок украшали панели витражного стекла за которыми горел мягкий приятный свет. Огромные шкафы с книгами почти полностью скрывали собой стенные панели темного дерева, мраморные плиты под ногами были испещрены разноцветными пятнами и потеками, словно здесь многие годы проводили алхимические опыты, прямо под ногами лежали стопки бумаг: манускрипты, планшетки для свитков, папки из которых вываливались целые пачки пожелтевших от времени листов, записные книжки, рассыпающиеся в прах блокноты…
Но самым интересным, была, конечно, хитрая машинерия, занимавшая почти все свободное пространство. Некоторые из этих приборов были знакомы следователю: алхимическое оборудование, бывшее в ходу более века назад, перегонные кубы, автоклавы, ректификационные колонны, фокусирующие параболоиды с зажимами для пирамидок-концентраторов, лейденские банки… Но большая часть находящегося здесь «железа» являла собою удивительные образчики неведомого конструкторского гения и предназначалась вообще непонятно для чего: загадочные устройства, похожие на двигатели Дизеля, двигатели Дизеля, переделанные в загадочные устройства, огромные ящики в которых что-то тикало и сверкало, сверкающий заклепками прибор похожий на здоровенный самовар с дверцей (в дверце было круглое окошечко с толстым стеклом), ванны для электролиза над которыми волнами поднимался странный жемчужный свет, загадочные, похожие на гробы коробки…
– Нравится?
Следователь, наконец, нашел в себе силы посмотреть туда, где в высоком кресле у пылающего камина сидел Таккер.
Колдун ничуть не изменился, и было не похоже, что недавняя эфирная перегрузка хоть сколь-нибудь ему повредила. Он сменил свой зеленый сюртук на длинный темный халат, перехваченный в талии широким поясом, успел аккуратно уложить волосы и, в настоящий момент орудовал пилочкой для ногтей, наводя маникюр. Таккер с усмешкой подмигнул Фигаро и поманил его пальцем.
– Не стой в дверях, приятель, это невежливо… Заходи, гостем будешь. Извини, что не предлагаю присесть, но, так уже получилось, что я довольно долго пользовался этим помещением в полном одиночестве и не озаботился мебелью для гостей.
– Ничего, я постою. – Фигаро изо всех сил прикусил губу. Только что пережитый кошмар коридоров Академии был еще свеж в его памяти и заставлял следователя испытывать невольную симпатию к Таккеру просто потому что тот был частью чего-то реального, стабильного и осязаемого.
Колдун же, тем временем, закинул ноги на подлокотник кресла и принялся обрабатывать пилочкой ногти на другой руке. Вид у Таккера был настолько затрапезный, что Фигаро просто не знал, как ему на все это реагировать.
– Значит, – сказал Таккер, наконец, – ты решил принять мое предложение. Я знаю, что ты пришел сюда один, хотя мог бы приволочь с собой кучу спецназовцев. Правильное решение. Хотя и немного запоздалое… Понимаешь, Фигаро, я оставил эту подсказку с маршрутом триста лет назад. Триста лет! И за все это время ни один кретин… – Он махнул рукой. – Хотя, может, это и к лучшему. Мне не нужны идиоты.
– Кто сказал, – следователь облизнул пересохшие губы, – что я решил принять какое-то предложение? Может быть, я здесь совершенно с иными целями… Ты знаешь, кто я такой?
– Да, – колдун спокойно кивнул, – знаю. Ты следователь ДДД. Комиссар Пфуй – круторогий баран. Он так старался сбить с тебя возможные следящие заклятья, что совершенно не подумал о том, что они могут висеть на нем самом. В одну из пуговиц его неизменного мундира я вплел замечательный «маячок», спрятав под наколдованной Пфуем защитной формулой. Я знал о его с Целестой планах еще до того как господа магистры вышли из поезда в Нижнем Тудыме… Так что, хочешь меня арестовать?
– Попробовать стоит, – вздохнул Фигаро и внезапно резким движением выбросил вперед правую руку.
– Туше!!
…С пальцев следователя сорвался маленький яркий шарик алого света и с визгом рванул к Таккеру.
Заклятье не долетело до цели. Оно ударилось о невидимый щит в двух вершках от носа колдуна и с шипением погасло.
– «Кулак корчмаря»? – Таккер изумленно уставился на Фигаро. – Я глазам своим не верю… Ты… серьезно??
– Иногда слабое и маленькое срабатывает там, где не работает сложное и большое. – Следователь пошатнулся: нервное напряжение было чересчур велико. – Вам ли не знать… господин Кроули.
…И вот опять: из-под корки напускного безразличия – вспышка ненависти. Мелькнула в глазах и пропала, упрятанная под маску фальшивой молодости. И голос – резкий, холодный:
– Я не Кроули.
…Огонь в камине на секунду ярко вспыхнул; стрельнуло еловое полено и вихрь ярких искр умчался в жерло дымохода (а интересно, куда, все-таки, выходят в Академии каминные трубы?). Откуда-то налетел порыв ветра, и огонь свечей в канделябрах на каминной полке затрепетал, наполняя углы древней залы беспокойными тенями.
– Я не Кроули, Фигаро. – Тонкие губы колдуна искривились. – И если мы будем работать вместе, вам стоит уяснить это раз и навсегда.
Таккер уставился в огонь камина, и на его обманчиво молодом лице появилось очень странное выражение. Скорбь? Да, возможно.
– Вот послушайте: когда-то давным-давно жил-был молодой колдун. Жизнь его, можно сказать, удалась по всем фронтам: его приблизили к Первому Квадриптиху, ему благоволили сильнейшие мира сего и, что самое главное, ему дали возможность заниматься метафизикой. Золото, лаборатории, подопытные – у колдуна было все. Он же, в свою очередь, не разочаровывал своих хозяев: сам Мерлин Первый вручил ему «Обсидиановый скипетр» – высшую награду Белой Башни. Колдун написал горы книг: научные труды, монографии, учебники, по которым студенты учатся даже сегодня…
Фигаро машинально кивнул. Таккер пересказывал биографию Кроули… но зачем? Все это следователю было известно и так: история колдовства, курс первый.
Таккер, тем временем, продолжал:
– Известность колдуна росла и росла, а вместе с ней росло и его состояние. В какой-то момент он стал вторым человеком в государстве: Мерлин прислушивался к его мнению чаще, чем к мнению Морганы. Даже недруги колдуна сходились во мнении, что его скоро с почестями введут в Квадриптих. Но…
С рассеянным видом Таккер извлек прямо из воздуха кочергу и помешал угли. Дрова снова стрельнули, на этот раз чуть тише.
– Но случилось кое-что, чего колдун никак не ожидал. У него появился конкурент… Честно говоря, до этого колдун вообще не понимал значения слова «конкуренция»: коллеги? Да, конечно. Другие колдуны, параллельно работающие по тем же направлениям? Разумеется. Но конкурент… А тем временем молодой новичок представил на рассмотрение Квадриптиху свой свежий научный труд: «Математика N-мерных эфирных мембран». Колдун прочел его… и понял, что перед ним не просто профессионал, а гений, из тех, что появляются раз в несколько поколений. Но даже осознание этого факта не подготовило его к тому, что случилось несколькими месяцами позже: новичка без всякого предупреждения ввели в состав ректората только что открывшейся Академии. И это при том, что тому вообще было плевать на эту должность – его занимали лишь исследования в области внепространственных перемещений…
И тут, наконец, до Фигаро дошло.
– Вы не Кроули, – выдохнул следователь. – Вы Брунэ. Седрик Брунэ, отец классической метафизики. Мы учимся по вашим книгам. Горний Эфир, вы чертов Первый магистр Института Других наук при Квадриптихе Мерлина Первого!
…Опять этот неизвестно откуда взявшийся порыв ветра, растрепавший свечное пламя и качнувший паутину в углах. И взгляд колдуна – внимательный и едкий, от которого волосы зашевелились на голове следователя.
– Да, Фигаро, ты прав. Я – Седрик Брунэ. Тот самый Седрик Брунэ, которого Мерлин Первый в свое время назвал «трудягой без фантазии». Тот, которому повезло встретить на своем жизненном пути Уильяма Родерика Кроули, величайшего гения, когда-либо ступавшего по этой земле.
– Вы… Вы ненавидели его?
– Ненавидел?! – глаза Брунэ изумленно расширились. – Ты с ума сошел, Фигаро. Скажешь тоже – «ненавидел»… Я восхищался Кроули. Я не лицеистка-истеричка, а профессиональный метафизик, магистр. Я читал его труды как святой схимник читает в своей пещере Библию – со щенячьим восторгом, в экстатических судорогах. Это был Колдун с большой буквы, человек, чья вскользь брошенная фраза могла загрузить меня работой на год вперед… Нет, Фигаро, послушники не испытывают ненависти к святым. Это нонсенс. Но я всей душой ненавидел человека, который с легкостью обменял меня на Кроули, причем сделал это так же легко, как ребенок отшвыривает старую куклу при виде новой лошадки-качалки. Я ненавидел Артура Зигфрида-Медичи. Мерлина Первого.
Фигаро молчал. Брунэ, Кроули, старые обиды древнего колдуна – все это было слишком много для его перегруженного мозга. Но сказать что-то было нужно.
– А вы не могли… Ну… Просто сказать…
– Ха! Ты не понимаешь, Фигаро. Просто не понимаешь. Это были первые годы для колдовства как дисциплины: сумасшедший ажиотаж, новые горизонты, неограниченные возможности… Мерлин был для всех кем-то вроде бога, Моргана – живой святой. Их решения не обсуждались. И я проглотил все это: назначение Кроули в ректорат, официальное объявление о его скором вхождении в Квадриптих, открытый восторг старого дьявола и его прихлебателей… Я молчал даже тогда, когда мои лаборатории в Разливе отдали Кроули со всем оборудованием и персоналом. Но когда Мерлин решил его убить…
– Но за что?
– Кроули занимался очень опасными вещами. Он был увлеченным человеком, энтузиастом, поэтому простые убеждения в его случае не работали долго. Но Мерлин решил его убить – не изолировать, не контролировать, дабы сохранить этот великолепный мозг – о нет. Устранить физически. Он подстроил несчастный случай в лаборатории Кроули, подменив одну из пирамидок-концентраторов в его приборе. Взрыв, лаборатория вместе со всеми ее чудесами испаряется, Кроули погибает, конец. А мне, – колдун криво усмехнулся – мне Мерлин приказал собрать все оставшиеся после Кроули документы и запечатать в Красном секторе библиотеки Академии. Верный, безотказный трудяга-Брунэ… Но к этому времени я уже начал задумываться о своей собственной судьбе. Я размышлял: если старик так просто швырнул свою любимую игрушку в камин, то что же ждет меня самого? И кто я? Мелкая разменная монета, пешка, которую так же легко уберут с доски, если такова будет повестка дня?
Он утер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот; было видно, что колдуну удалось серьезно накрутить самого себя. И следователь поразился: шестьсот лет! Шестьсот лет прошло, неужели память о тех событиях все еще настолько свежа в голове Брунэ? Это попахивало даже не вендеттой, а самым настоящим психозом.
– И вот тогда я впервые ослушался прямого приказа. Мерлин приказал спрятать все документы Кроули и даже одним глазком не заглядывать в них. Вместо этого я их скопировал. Скопировал каждый свиток, каждую записную книжку, каждый обрывок бумаги… То, что я нашел в этих документах поразило меня до глубины души: Кроули сумел подчинить себя Время. Время, Фигаро!! Да по сравнению с этим мои собственные работы были… Я бы сам не глядя пустил их на пипифакс. Но самое главное: я, наконец, понял, почему никто из членов Квадриптиха не стареет.
«Ты идиот, – устало подумал сдедователь. – Ты просто древний дремучий идиот… Хотя да, откуда тебе знать о Демоне Квадриптиха и Договоре? Тебя, понятное дело, никто не посвящал в такие вещи. И ты подумал, что Артур сотоварищи используют наработки Кроули для того чтобы жить вечно. Да я сам бы так подумал, если уж быть честным…Но Артур, дери тебя старый черт, ты ведь тоже хорош…»
Брунэ же, ударившись в воспоминания, похоже, вообще потерял к следователю всякий интерес. Речь колдуна становилась все эмоциональнее, жестикуляция – все резче.
– …среди бумаг я нашел устройства, которые Кроули называл «секундомерами» – всего их было три, два я украл. Это были удивительные и страшные приборы: они показывали время оставшейся человеку жизни. Я испытал их на куче людей и «секундомеры» ни разу не ошиблись. После того как дата смерти становилась известна, уже нельзя было ни убить человека раньше, ни как-то спасти его когда роковое время, наконец, наступало.
И тогда я испытал «секундомер» на себе. Вы даже представить не можете, чего мне стоило это решение: я думал, что сойду с ума. Но мне надо было знать. Надо, Фигаро! Эти штуки полностью меняют представление о времени, жизни, смерти и всем таком… Вот представь: ты сидишь привязанный к стулу, а у тебя под задницей догорает фитиль на пороховом заряде, причем ты понятия не имеешь, сколько ему осталось гореть… Для спасения собственной психики мы все по умолчанию считаем свой «фитиль» бесконечно длинным, хотя, по уму, знаем, что это не так.
– И ваш «фитиль» оказался очень коротким?
– Что?… А, нет, нет, – колдун рассеяно махнул рукой – ничего подобного… «Секундомер» Кроули дал мне более шестидесяти лет жизни – по всему выходило, что я умру древним старцем… Но, как оказалось, видеть как время утекает у тебя сквозь пальцы – ничуть не менее мучительное занятие. «Секундомеры» были адской ловушкой, Фигаро.
– Да уж, – буркнул следователь, – ловушкой… – Он чуть не ляпнул «в которую вы сами радостно залезли», но вовремя сдержался.
«Хорошо, – подумал он, – допустим. Допустим, я оказался клиническим идиотом и не смог сдержать любопытство. И вот показывает мне эта хреновина, этот «секундомер», что мне осталось жить лет пятьдесят… Ну ладно, ладно – с моей любовью к отбивным и пиву – какие там пятьдесят, будем честны… Лет тридцать-сорок. Но! Знать что тебе ничего не угрожает во время боевой операции, с ехидной улыбкой глядеть в харю демону-сублиматору, осознавать что ты – пусть и временно – бессмертен и неуязвим… Вот скажи честно: согласился бы ты поменять все свои страхи на один-единственный? На страх смерти которая ВСЕ РАВНО ПРИДЕТ? Хороший, очень хороший вопрос…»
Брунэ, тем временем, подошел к камину, и пламя в каменном жерле тут же вспыхнуло карминовыми языками, затрепетало, загудело в дымоходе. Плечи древнего колдуна опустились; голос стал тише, мягче:
– Моя жизнь разделилась на две части: днем я работал в Белой Башне, а ночами как безумный рылся в бумагах Кроули. Я рассуждал так: если он изобрел эти чертовы «секундомеры», то неужели он не воспользовался бы ими, а воспользовавшись – неужели не стал бы искать способ вырваться из ловушки смерти? Он был чертов гений, а гении так просто не сдаются… И в конце концов я наткнулся на этот чертеж…
– «Исполнитель желаний» – пробормотал Фигаро.
– О, так ты догадался? – в голосе «Таккера» послышались уважительные нотки. – Похвально, похвально… Знаете, нужно иметь весьма живой и свободный от предубеждений ум чтобы поверить в такое. Копилка Времени – ха!.. У прибора был лишь один недостаток: он работал только на колдунах. Впрочем, эту недоработку я исправил еще лет триста назад.
– Тогда почему вы до сих пор прячетесь в Академии?
– Ты сам, считай, ответил на свой же вопрос. – Брунэ, наконец, повернулся к следователю (тому стоило немалых усилий выдержать пристальный взгляд этих фальшиво-молодых глаз) и кивнул в сторону входной двери. – Ключевое слово здесь «прячетесь». Это место – мой замок, Фигаро. Мой дворец. Я единственный их ныне живущих у кого остались все доступы к защитным системам этого места. Здесь я неуловим и дважды неуязвим – в отличии от моих врагов, хе-хе… И, главное, что все кто временно является в эти стены считая себя их хозяевами, все эти преподаватели, ректоры и сонмы учеников, все они искренне считают себя здесь в безопасности. Это идеальное укрытие, Фигаро. Вот почему я возвращаюсь сюда снова и снова.
– За ворованным временем? – выплюнул следователь не сдержавшись. И запоздало вздрогнул: разговаривать в таком тоне с колдуном уровня Брунэ не стоило.
Однако тот лишь покачал головой; на лице Первого ректора явственно читалось разочарование.
– Фигаро, я даже не стану тебя убеждать, что каждая минута этого времени куплена и честно оплачена. Ты сейчас не в состоянии думать без лишних эмоций, хотя даже дураку понятно, что я делаю ровно то же самое, что и наши фабриканты: предоставляю людям возможность перемолоть свои жизни в золото – и то: если в золото, то можно считать, что тебе повезло! – большинству достаются жалкие медяки. В конце концов, свой первый год я купил за бутыль коньяка – пусть даже и весьма недурственного. Я приобрел его у моряка, что спал в доках забившись между тюков с табаком и дубленой кожей и он был настолько пьян что вряд ли даже понял, что именно я от него хочу – он бы душу продал за эту бутыль с выпивкой. Он был грязным, вонючим оборванцем, но в нем теплилась колдовская искра и он стал моим первым клиентом… Я еще проверил его «секундомером» – этого парня ждали долгие годы жизни и смерть в глубокой старости. Год туда, год сюда – какая разница? Но вот увидеть как стрелки твоего личного «секундомера» начинают вращаться в обратную сторону, увидеть как твой приговор, казавшийся доселе неизменным, вдруг откладывается… Вот это реально сносит башку, Фигаро. Сносит начисто, уж будь уверен…