![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
– Хорошо, что вы это понимаете… Я бы, кстати, от себя добавил, что не похоже, чтобы замок после взрыва кто-то пытался отстроить. Все вокруг выглядит предельно заброшенным, и я в душе не разумею, как тут можно жить.
– Ворота открыты.
– Вы это видите с такого расстояния, Сальдо? Ничего себе у вас зрение…
– Предлагаете зайти туда через главные ворота?
– Нет, вы, без сомнения, можете залезть по стене. Мы вас подождем. Но я лично предпочитаю более очевидные пути.
– А если на нас нападут?
– Отобьёмся! Сколько у нас шпаг?!..
– У нас два ружья. Это круче. Так что, господа, вперед, на штурм темной цитадели!
– Ура-а-а-а-а-а!…
…Ворота замка Шератон являли собой великолепный образчик кузнечного мастерства: кованая решетка с вензелями и медными виноградными листьями, покрытыми благородной патиной радовала глаз. На колоне слева, оседлав каменный шар, сидел бронзовый ворон, держащий в клюве скрутившуюся в кольца змею; колону справа увенчивал шпиль, на котором восседала бронзовая сова. И гербы: щит с вороном и змеей, увенчанный маленькой червлёной коронкой – знак аристократа приближенного к Квадриптиху, и – а вот это интересно, отметил про себя Фигаро – так называемый “серый герб” – круглый щит с лазоревой совой.
“Жена барона стала аристократкой только после свадьбы, – подумал следователь. – Барон, похоже, был в опале у Квадриптиха, и ему пришлось купить ей “серый титул”. Они даже не смогли объединить гербы”.
Каменные плиты подъездной дороги поросли травой, пучки которой победоносно пробивались там и сям из-под серых гранитных квадратов. Деревья в замковом саду давно умерли; остовы старых кленов и вишен почернели и скукожились. А вот из фонтана все еще сочились, слабо пульсируя, струи воды. Скульптура в фонтане была простой и безыскусной: каменное сердце на гранитном постаменте, из основания которого и текла вода. Раньше струи воды, похоже, били вверх, окружая сердце водяным вихрем, но сейчас трубы прохудились, и казалось, что скульптура плачет, готовясь вот-вот развалиться.
– Вон главный вход, – Гастон махнул рукой, – и он, похоже, тоже открыт. То ли нас ждут, то ли…
Договорить он не успел.
Дальнейшие события заняли считанные секунды.
Порыв ледяного ветра, черных вихрь. Изморозь упавшая на пожухлую траву.
Фигаро даже не успел поднять руки в Открывающем жесте – невидимые путы схватили его, сжали, рванули вверх, отрывая от земли. Раз! – и рот следователя оказался заткнут невидимым кляпом. Два! – и руки Фигаро плотно притянуты к телу. Три! – и между следователем и внешним эфиром появился невидимый, но хорошо ощутимый экран, гасящий эфирные искажения.
Менее чем за три секунды стриш лишил Фигаро возможности двигаться, говорить и колдовать. Таких быстрых поражений в схватках с Другими следователь, если честно, припомнить не мог; стриш был явно хорошо натаскан и отлично знал, что делать. Где-то правее мычал Гастон, которого, похоже, спеленали таким же способом. А вот Сальдо оставили возможность говорить (похоже, стриш сразу признал в нем не-колдуна) и теперь алхимик изрыгал ужасающие проклятия.
– Фигаро! Вы же колдун! Заколдуйте эту штуку! Быстрее!
– М-м-м-м-м!
– Гастон! Помогите этому мычащему идиоту!
– М-м-м-м-м!
– И ты, Брут! О горе на мои седины!
…и тут незримая, но невероятно мощная сила рванула всю честную компанию куда-то вверх, и все исчезло в туче черной, пахнущей могилой пыли.
…Толстые восковые свечи в канделябрах плакали воском на дорогую белую скатерть; их огоньки таинственно мерцали, пламя дрожало на сквозняках, блуждающих по древним залам. Фигаро, любуясь переливами огня на серебре бокала, отхлебнул вина, покатал тяжелую ароматную жидкость на языке и, проглотив, причмокивая, сказал:
– Великолепное вино. Одно из лучших, что я когда-либо пил.
– Угощайтесь, господа, угощайтесь! – Барон Оберн захохотал, и взмахнул рукой. – Надеюсь, вы примете мое гостеприимство как компенсацию за тот способ, которым вас сюда доставили… Ашииз, еще вина!
Черная туча прошелестела над столом, забирая пустой кувшин, и оставляя на его месте полный. Следователь вздрогнул.
– К нему вообще можно привыкнуть?.. Бр-р-р-р, ну и аура… А признайтесь, барон, это ведь вы научили своего питомца скручивать колдунов в бараний рог. Так быстро меня еще ни один Другой не уделывал.
– Ахахахаха, ну да, ну да. – Барон плеснул себе вина, затянулся толстой сигарой и кивнул в угол где, ожидая приказов, клубилась черная туча. – Ашииз – один из моих первых экспериментов, и, пожалуй, самый удачный. А главное – крайне сообразительный и неприхотливый слуга. Но, увы, далеко не всесильный. Двух-трех колдунов он одолеет легко, а вот дальше… Свободно работает с четырьмя, максимум, с пятью объектами.
– Ага… А почему вы не послали его за нами прямо в деревню? Зачем мы лезли через болото, бились лбами о ваше отворотное заклятье?
– Спасибо, конечно, что считаете меня кем-то вроде старика Мерлина, – барон усмехнулся в усы, – но я, к сожалению, всего лишь барон Оберн из Обернов Северной Марки. Я почувствовал, как вы ломились через мое защитное заклятье, и вовремя снял его, но это все, чем я мог вам помочь… Однако! Я, если честно, не ожидал такой удачи: дипломированный колдун, алхимик и студент Академии! Вот это улов! – Барон опять захохотал, и его хохот, басовитым эхом отражаясь от каменных стен, рассыпался по всему замку.
– Рады, что мы оправдали ваши ожидания, господин барон. – Гастон дипломатично склонил голову и опять взялся за вилку. – Рябчики очень хороши, да и кролик тоже.
– Спасибо, – барон хмыкнул, – уж чем богаты… Вина у меня полный погреб, а вот с дичью напряженка. Ее ловит Ашииз в здешних лесах, он же и готовит.
– Вы научили стриша готовке?! – Фигаро едва не подавился рябчиком. – Святый Эфир, теперь я видел все!
– Он очень, очень способный парень. – Барон хохотнул. – Я мог бы даже заставить его отстроить разрушенную часть замка, но мне она, если честно, без надобности. Вот если бы вернуть погибшее при взрыве оборудование…
– А девушка?…
– Летняя Королева? Эта, как ее… Искра, кажется? Она в порядке. Накормлена, напоена, сидит в Северной башне. Меряет платья и украшения моей покойной жены. Могу хоть завтра отправить ее обратно в деревню – пусть себе выходит замуж.
– Но зачем она вообще вам сдалась?
– Радиус проявления. – Барон вздохнул и почесал свой огромный нос с горбинкой. – Дальше мой Ашииз – уже просто черное облачко. Это был акт отчаяния, господин следователь… как вы говорите? ДДД? Департамент..?
– Других Дел, все верно. Нам и ста лет еще нет, неудивительно, что вы не в курсе.
– Хорошая служба, хорошая. Одобряю! А то Инквизиция – во всяком случае, такой я ее помню – сборище агрессиных параноиков, упивающихся вседозволенностью.
– Ну, сейчас они несколько поутихли… Нет, все же, замечательное вино!
…Вечерний свет лился через витражи высоких узких окон, и следователю казалось, что все вокруг озарено тусклой призрачной радугой. Это было очень красиво, несмотря на то, что главная зала носила на себе признаки явного и давнего запустенья: высокий потолок почернел от копоти, камин являл собой сплошной водопад свечного воска, а на полу лежал такой толстый слой пыли, что на нем можно было рисовать.
– Ладно, господин барон. – Фигаро плеснул себе еще вина, оторвал у рябчика ножку и поудобнее устроился в высоком кресле с мягкой спинкой. – Думаю, пора переходить к делу. Я уверен, что вы – именно тот самый барон Оберн, который построил этот замок и о котором окрестные жители слагают легенды. Я понятия не имею, как вы дожили до сегодняшнего дня, однако невооруженным глазом можно заметить, что вы – не вполне человек. Вы не ходите, а левитируете, подобно призраку, но при этом призраком явно не являетесь. Тем не менее, ваша телесность отличается от нашей: ваше тело окружает видимое простым глазом свечение. К тому же я чувствую от вас такой эфирный напор, словно стою в метре от, как минимум, Нелинейной Гидры. Так кто вы? Другой? Какой-то особый вид призрака?
– Я могу дополнить ваши наблюдения. – Барон покрутил ус. – Я чувствую боль, запахи и вкус. Я пью вино, как видите, и оно действует на меня так же, как и на вас. Я могу есть, но не нуждаюсь в этом, а вот сон мне необходим.
Он вздохнул.
– Думаю, пришла пора объясниться. Садитесь поудобнее, наливайте вина и слушайте – история будет долгой.
– Ничего, – Фигаро кивнул, – я люблю истории.
– Очень хорошо… Как вы уже, наверно, знаете, меня зовут Виземир Оберн. Мой род очень, очень древний – Оберны участвовали еще в войнах между Востоком и Западом. Когда началась большая буча вокруг Старой церкви и Белой Башни, мой отец, Владимир Штерн, очень вовремя принял позицию старика Мерлина, за что был жалован землями, титулами и кучей всяких бумажек, сделавших его торговые операции крайне прибыльным делом. Я, понятное дело, все это унаследовал. Но когда Квадриптих стал закручивать гайки, выстраивая вертикаль власти из колдунов и, фактически, лишая аристократию ее влияния, вчерашние союзники Мерлина сотоварищи, знамо дело, возмутились. Было восстание – вы наверняка знаете об этом. Полетели головы, но ваш покорный слуга активного участия в попытке переворота не принимал. Мне оставили титул, сбережения, кое-какие земли и настойчиво попросили исчезнуть с горизонта – во избежание.
– Вы, очевидно, очень расстроились?
– Верите, господин Гастон – ни в малейшей степени. Для меня это стало поводом, наконец, отойти от дел, и заняться любимым делом.
– И каким же?
– Не поверите – алхимией. У меня с младых ногтей была идея-фикс: найти эликсир бессмертия.
– Однако… – Сальдо навострил уши. – Алхимия может значительно продлить жизнь, это правда. Но бессмертие… Вы чего-нибудь добились?
– Ну, определенных успехов в области геронтологической алхимии я достиг. У меня получилось существенно улучшить некоторые из уже существующих декоктов продляющих жизнь и разработать несколько своих. Но, в конечном счете, я понял, что алхимически старение можно лишь замедлить. Точнее, можно вернуть себе некое подобие молодости, но на его поддержание в дальнейшем требуется все больше и больше высокоактивных препаратов. Это, фактически, превращение себя в сочащуюся декоктами мумию. Тем не менее, мои открытия давали мне время. Алхимия не оправдала себя, и я решил вернуться к тому, с чего начинал – к классической школе колдовства.
– Логичное решение.
– Да, но тут возникла определенная заминка: у меня не хватало специальных знаний. Пришлось учиться по книгам, самостоятельно. И через несколько лет я понял, что моя лаборатория в доме на холме не покрывает моих потребностей.
– И вот тогда вы решили построить замок Шератон.
– Именно. Пока замок строился, я полностью погрузился в изучение книг… Знали бы вы как мне приходилось изворачиваться для того чтобы доставать некоторые редкие фолианты! В столице у меня была целая агентурная сеть – очень щедро оплачиваемая. Я набивал себя информацией, проводил опыты, заблаговременно заказывал оборудование, и, честно вам скажу, даже не заметил, как замок был построен.
– А местные?
– Ахахахаха, вы даже не представляете, что обо мне рассказывали в окрестных селениях! Что я вампир, демон, черный колдун, крадущий девственниц для своих черных ритуалов, упырь и сын упыря… Девственниц, я, впрочем, затаскивал на сеновалы частенько, пха-ха-ха-ха! Но стоило изловить в корчме любителей потрепать языком и набить им морды, как моя репутация тут же восстанавливалась… Короче говоря, я перебрался в замок и принялся обустраивать новую лабораторию. И, знаете, дело пошло поживее. Я по натуре практик, и понимаю, как и что работает только тогда, когда сам попробую это сделать.
Барон налили себе вина, скептически посмотрел на погасшую сигару, и она тут же сама собой вспыхнула.
– Первый прорыв случился, когда мне удалось получить кое-какие секретные документы из столичного архива Башни. Не спрашивайте, как у меня это получилось; я заплатил столько, что, наверное, смог бы построить еще один замок… Так вот: в документах я наткнулся на описание ритуала Мортис Сиренити…
– Простите, барон, но вы не похожи на Легкого вампира.
– Да, да, все верно. Мне не понравились описываемые в бумагах результаты этого опыта. Но я понял одну штуку: чужую жизненную силу можно извлечь и использовать по своему усмотрению.
– И вы…
– Я начал с животных. Куры, кролики… Очень быстро понял, что они не годятся. И вот тогда я подумал, что пришла пора заняться бандитами, орудующих в этих лесах. Вот их хватало надолго.
– У вас стало получаться?
– Эм-м-м-м… Нет, если честно. Я понял, в каком направлении мне двигаться, но ударился лбом об очередную преграду: квазиматематика. Вот с ней у меня были проблемы: ну не влезают мне в голову все эти формулы, графики, эфирные константы… Я был в полном отчаянии, если честно. Попытался взять всю эту математическую кухню с наскока – не вышло. Но я не отчаивался. Я понимал, что если я не разбираюсь в квазиматематике, то это не значит, что никто на свете в ней не разбирается. В Столицу мне взъезд был заказан, поэтому я поехал в Черноводье – там как раз шла большая стройка, и колдунов из Столицы было пруд пруди. Там я и познакомился с моей Джозефиной. Она была экспертом по межпространственным перемещениям, и в квазиматематике разбиралась как никто другой. Наши отношения поначалу носили чисто официальный характер, но все больше склонялись в сторону романтики… Короче, в какой-то момент я понял, что у меня достаточно данных для реализации своего проекта, но на эксперименты просто не оставалось времени.
И тут судьба сделала мне подарок: Джозефина уезжала в Столицу на полугодовую конференцию. Она знала, что мне запрещено там появляться, поэтому попросила меня ее дождаться.
Разумеется, я был готов ее ждать хоть до посинения. Но у меня также появлялось время для работы и заключительных опытов. Я рванул в Шератон, и сразу же занялся поиском… хм… материала для исследований.
– Банда Валенце Кровавого?
– О, так эту историю до сих пор рассказывают? Горжусь, горжусь!.. Я вышел на ублюдка через своих подставных и предложил ему кучу денег за уничтожение торговых караванов – якобы моих конкурентов. Он проглотил наживку без единого сомнения. Мне даже стало как-то обидно: неужели моя репутация в этих краях была настолько мрачной?.. В общем, я пригласил его и его банду к себе в замок отпраздновать сделку. Пообещал бандитам море вина и толпу девочек. А когда они явились, просто активировал стазис-ловушку. Теперь у меня была начинка для моего аппарата…
– А что, простите, этот ваш аппарат делал? Что это вообще такое?
– Куча зеркал, пирамидок-концентраторов и квазиматематики. Он создавал как бы зону пониженного эфирного давления в реципиенте – в данном случае, во мне – и вышибал из донора его жизненную силу. Главной частью прибора был, как я его называл, “витал-резонатор”: он… как бы так сказать… придавал извлеченному “виталису” определенный заряд, после чего жизненная сила сама устремлялась в тело получателя. Эта часть прибора – моя гордость; я создал ее сам, без помощи Джозефины. Я забирал жизнь у донора, но при этом не становился Легким вампиром! Каково?! Уверен, за мое изобретение многие в Квадриптихе отдали бы правую руку!
– Думаю, что ваше открытие бесценно и сейчас, барон. – Фигаро задумчиво покачал головой. – Вы совершили прорыв сделавший бы честь корифеям Других наук.
– Спасибо, любезный. Но, – барон яростно потер лоб, – внезапно после успешного эксперимента я начал задавать себе вопросы морального характера. Возраст, наверное. Возраст и влюбленность… Я рассуждал так: а что если мой аппарат попадет в руки кого-нибудь из Квадриптиха? Устройство могло “накачивать” чужой жизненностью только колдунов – но что с того? Я уже был свидетелем того, как кучка старичья из Белой Башни подмяла под себя половину мира. Что дальше? Сделать их еще более могущественными? Бессмертные колдуны и те, кому придется умирать ради их бессмертия?.. Я думал днями, неделями. Ходил чернее тучи до тех пор, пока не вернулась моя Джозефина. Тогда я уехал из Шератона, оставив замок под охраной Ашииза и кучи заклятий, купил домик в Черноводье, а еще через полгода мы с Джозефиной поженились и вернулись в Шератон. Потом было наше кругосветное путешествие… Ах, какое было время господа! Какое время! Я и думать забыл о своем аппарате, забросил науку, начал, смешно сказать, пописывать мемуары, разные забавные истории… Это были хорошие годы.
– А потом ваша жена заболела.
– Заболела? Ну что вы. Точнее, вы правы, но эта болезнь называется “возраст”. Джо категорически отказывалась принимать продлевающие жизнь декокты – она плохо переносила алхимические тоники. Говорила, что отмеренное время нужно прожить честно и счастливо. А потом, одним ужасным утром, я проснулся, а она… Сердце.
И вот тогда я, признаться, вышел из себя. Помутнение рассудка. Я рвал, крушил и метал, перебил кучу посуды, выгнал всех слуг, постоянно пил. И, естественно, вспомнил, в конце концов, о своей машине. У меня в подвале в стазис-заклятьях лежали двенадцать разбойников. И я подумал, что этого должно хватить, чтобы вернуть Джо жизнь.
– Вы… собирались воскресить ее?
– Я рассуждал так: если в мертвое тело влить новую жизненную силу, то она восстанет из мёртвых, но не как нежить, а как живой человек. У меня не было времени на опыты, было лишь отчаянное желание вернуть супругу. Я отнес ее тело в лабораторию, засунул разбойников в извлекающий фокус, произнес нужные заклятья и запустил аппарат.
– И тогда…
– Нет, Фигаро, нет, – барон печально покачал головой. – Живая сила не входит в мертвое тело. Оно, увы, мертво насовсем. Но всей этой энергии нужно было куда-то деваться. И она вошла в меня.
– Вся? Сразу?
– Вся и сразу, да. Был страшный взрыв. Лабораторию разнесло к чертям, всю округу накрыло мощнейшей эфирной аномалией. Все мои приборы, записи – все превратилось в пыль.
– Но как вы выжили?!
– Утром я очнулся среди руин. На мне не было ни единой царапины – вообще. Но и человеком я быть перестал.
– То есть ваше теперешнее состояние…
– …прямое следствие того необдуманного опыта. Именно поэтому я и послал Ашииза за колдуном. Я просто не вижу другого выхода.
– Кхм… – Фигаро прочистил горло, – я, конечно, могу вас понять, господин барон. Но, боюсь, вы не вполне… эм-м-м… адекватно расцениваете уровень моей… мнэ-э-э…. компетенции. Думаю, для того, чтобы вывести вас из текущего… гм… состояния нужен эксперт уровня Мерлина. Я же, извиняюсь, просто средней руки следователь ДДД, и образование получил… скажем так: поверхностное.
– Фигаро, за кого вы меня принимаете?! – Барон захохотал так, что с потолка посыпалась сажа. – Я примерно представляю себе уровень вашей компетенции. И уж конечно не собираюсь требовать от вас превратить меня обратно в человека. Все гораздо проще: я хочу, чтобы вы меня убили.
– …если мы его убьем..?
– …то стриш исчезнет, и тогда и мы, и девушка будем свободны.
– Фигаро, – Гастон, поеживаясь от холода, подбросил в камин еще одно сырое полено, – что-то мне подсказывает, что барон и так нас отпустит. Он не производит впечатление дурного человека. Да, конечно, он колдун, живущий в глуши и одно время ставил смертельные опыты на людях, но кто из нас без греха?
– Постоянно забываю, что вы еще и адвокат, – проворчал Фигаро, кутаясь в портьеру, которую до этого с превеликим трудом отодрал от карниза над окном. – Черт, как же тут сыро и холодно! И это в середине лета!
– Скорее, сыро. И воняет плесенью. Замок сильно обветшал за все эти годы.
Комната, которую барон выделил невольным гостям (“…извиняюсь, господа, в замке никто не убирался лет этак двести, аха-ха-ха-ха!”) была огромной, с высоченными потолками с которых свисали целые заросли пыльной паутины и жутко скрипучими полами, опасно проседающими под заплесневевшими коврами. В комнате был гигантский камин в котором заунывно завывал ветер, два монументальных шкафа (их по общему молчаливому согласию решили вообще не трогать), несколько столиков, куча канделябров – были даже канделябры из чистого золота – и монументальная, невероятных размеров кровать, на которой могли бы играть в крокет два пехотных взвода. Сальдо, попытавшийся присесть на нее, сейчас страдал от боли в заднице, куда получил лопнувшей ржавой пружиной.
Спать решили на полу в спальных мешках, но для начала нужно было протопить комнату – уж слишком сыро в ней было. Дрова в полуобвалившемся сарае нашлись, но лет им было, похоже, столько же, сколько барону, так что горели они вон из рук плохо (плесень на них – и та горела лучше). Поэтому следователем поддерживал заклятьем маленький огонек под дровами, а Гастон пихал в него щепу.
– Так, не могу больше на это смотреть, – Сальдо, наконец, отвлекся от пострадавшего зада и достал из поясной сумки бутылочку. – Отойдите в сторону – надоели!
Алхимик плеснул вещество в камин и дрова тут же вспыхнули, треснули, пыхнули, и загорелись – ровно и спокойно. Из камина пахнуло теплом, и все трое, зябко потирая руки, подсели поближе к огню.
– Ладно, – кашлянул Фигаро, – какие будут предложения?
– Предлагаю поставить палатки во дворе замка и спать там. – Сальдо трубно высморкался в платок. – А то моя сухотка разгуляется.
– Принимается. – Следователь кивнул. – Сегодня уже темно, а вот завтра так и сделаем. Тут, действительно, заболеть можно. Барону-то что – он бессмертный, а нам потом страдай.
– Кстати, – Гастон поднял палец, – мы что, действительно собираемся… ну, не знаю… помочь барону избавиться от его бессмертия?
– Это, Гастон, нетривиальная задача, которую, думается мне, можно решить разными способами. Вариант первый – действительно попытаться барона грохнуть. Мне этот вариант, если честно, не нравится, но, думаю, несколько опытов поставить можно. Ну, не знаю: потыкать, там, барона пикой.
– А второй вариант?
– Второй вариант – отговорить Оберна от самоубийства.
– Фигаро, барону черт-те сколько лет. Он безвылазно сидит в этом замке, потому как простой люд будет пытаться его прикончить, а, к примеру, в Академии его посадят в силовой куб и будут изучать. И если, упаси Святый Эфир, кто-то прознает, что барону известен способ обретения бессмертия…
– А если… ну, замаскировать его?
– Как? Завернуть в простынку и пусть живет как привидение на чердаке? А чем это будет принципиально отличаться от того, что есть сейчас?
– Кстати, вы видели, какая у барона библиотека? – Фигаро поцокал языком. – Лучший сборник трудов по метафизике, демонологии и некромантии, что я кода-либо видел. Там есть такие книги, за одно упоминание которого Оберн до гипотетического конца своих дней будет обретаться не в Академии, а в Центральном редуте Инквизиции. Там есть книги со штампами Большой библиотеки Квадриптиха; я даже представить не могу, сколько это добро может сейчас стоить.
– Так что нам делать? – Сальдо поерзал на месте. – Будут какие-то практические предложения?
– Раз, – Следователь принялся загибать пальцы, – нужно исследовать замок. Барон, конечно, говорит, что лаборатория взорвалась, но вдруг мы найдем что-нибудь, что поможет нам разобраться в случившемся здесь двести лет назад… Тебя, Сальдо, это тоже касается – барон занимался алхимией, вот и попробуй выяснить, какой именно.
– Вы думаете, барон что-то… недоговаривает?
– Все врут, – печально вздохнул следователь. – Все врут, куда ни плюнь. Я пока не понимаю, зачем Оберну говорить нам неправду, но свое личное расследование необходимо.
– И что мне искать?
– Что угодно. Все, что покажется подозрительным.
– В древнем замке, где живет бессметный колдун, столетиями ставивший запрещенные опыты?
– Кхм… Ну… Скажем так: все, что покажется интересным и стоящим рассмотрения… Два – вы, Гастон, попробуете разговорить барона. У меня странное, почти на грани интуиции, чувство, что Оберн недоговаривает о чем-то очень важном. Ну и три – нам обязательно нужно получить доступ в винные погреба.
– О, редкий случай, когда я с вами согласен, Фигаро! – Сальдо облизнулся. – Вино у барона шикарное!.. Однако у меня другой вопрос: что вы думаете по поводу ситуации с бароном как специалист-метафизик?
– В сотый раз говорю: я не специалист. Однако же да, давайте подумаем коллективно. Вот вы, Гастон – что скажете?
– Ну, – администратор покраснел и принялся тереть затылок, – я же только первокурсник… Что я могу сказать, так это то, что тело Оберна не похоже на так называемые псевдо-тела Других. Он живой человек, вот только эфир вокруг него крайне напряжен.
– Вот да, – Фигаро благодушно покивал головой, – тут вы правы. Барон – не Другой. Не та сигнатура ауры, имеют место эфирные искажения, да и жрет-пьет он не хуже меня. Хотя и утверждает, что может без этого и обойтись… Тут вот что странно: ну хорошо, допустим, “виталис”, жизненная сила убиенных бароном разбойников действительно вошла в него и каким-то образом изменила. Но я впервые слышу о подобных трансформациях, если честно. Человеческое тело способно удержать лишь определенное количество “виталиса”. Исключение – Легкие вампиры, но они, как бы, не люди.
– Может, дело в аппарате барона?
– Может быть, но тогда мы в тупике, поскольку аппарат приказал долго жить, и что-то мне подсказывает, что чертежами Оберн не поделится. Но вспомним то, что барон успел рассказать: его устройство выкачивало “виталис” у жертвы и закачивало в тело реципиента. Я что-то не помню, чтобы барон как-то менял структуру своей ауры при этой процедуре… Ладно, это нужно будет уточнить у него самого.
Следователь подбросил в камин еще одно полено, которое тут же принялось шипеть, плюясь влагой.
– Поймите вот что: проблема бессмертия не дает людям покоя ровно столько, сколько существует человечество. И в период расцвета метафизики к ней просто не могли не подключится колдуны. Был период в истории Квадриптиха – и довольно длительный – когда Белая Башня направляла на подобные исследования немалые средства. Потом, конечно, перестала, но отдельные богатые колдуны и по сей день корпят над задачей бесконечной жизни, или, хотя бы, ее максимально возможного продления. Слухами земля полнится, и время от времени то тут то там начинают говорить об очередном метафизике, одолевшем смерть. Не буду судить, насколько эти слухи правдивы, но я, собственно, о чем: взять чужую жизненность, чужой “виталис” и перекачать его в себя – очень простая и далеко не новая идея. Это пытались сделать очень и очень многие – всегда безуспешно. Потому-то и пришлось придумать “Мортис сиренити” – ритуал изменяет человеческое тело так, чтобы оно могло поглощать и хранить чужой “виталис”.
– А если жизненную силу просто… ну, перекачать как есть?
– Ваше тело в этом случае либо перегреется и взорвется, либо – если вам повезет – само включит защитные механизмы и отвергнет “подарок”. Ну и есть вариант, что “виталис” просто пройдет сквозь вас, почти не задержавшись. Вы почувствуете эйфорию, это немного омолодит вас, придаст сил – но и только.
– А если постоянно выкачивать из окружающих жизнь и гнать через себя?
– Ага, есть такие заклятья. За них – пожизненная каторга на Дальней Хляби.
…где-то в темноте за окнами раздался протяжный стон – казалось, звук издает сама земля. Стены замка ощутимо вздрогнули, и Фигаро всем телом ощутил странную пульсацию, рвущуюся откуда-то снизу, из некоей бездны. Гастон поежился.
– Опять. Уже дважды за день. Слушайте, а, может, лучше останемся в замке? Поставим палатку прямо в коридоре… Черт, да почему же здесь как холодно?
– Кстати, не самая худшая идея – насчет палатки в коридоре. Сдается мне, что вокруг замка-то лесная чудь в основном и кучкуется… Что, если честно, странно: я не чувствую здесь эфирных шрамов, оставленных опытами Оберна. Скорее, тут в воздухе витает… некое напряжение. Эфир замка скручивается в тугие вихри, и я понятия не имею, почему так. Впервые вижу подобное.
– Ладно, господа, – Гастон зевнул, – это был долгий день. Предлагаю перекусить – и на боковую… Да, и пусть завтра питомец барона поймает пару зайцев, а то жратва заканчивается.
…Проснувшись, Фигаро некоторое время лежал с открытыми глазами, пытаясь понять, что его разбудило.
Кажется, только что ему снился сон – яркий и сумбурный – где он ходил по странному каменному лабиринту, в центре которого находилось что-то очень большое и холодное, и никак не мог найти нужный поворот. Если бы он сумел попасть в центр, то все сразу встало бы на свои места, и… А вот что “и” следователь не помнил, а, может, просто такова была странная логика сновидения.
Рядом в спальных мешках мирно сопели Сальдо с Гастоном. Алхимик похрапывал, забавно присвистывая носом, а администратор…
– Фигаро! Вы это слышали?
– Гастон, вы почему не спите? – прошипел Фигаро, высвобождая из спальника руку. – Это вы меня разбудили?
И тут в коридоре за дверью раздался звук: заунывный вой, а затем – грохот, будто на пол упало что-то тяжелое. И сразу – шаги: шарк! Тумпс! Шлеп!
– Там кто-то есть, – прошептал Фигаро. – Ходит. Ночью.
– Разбудим Сальдо?
– На кой черт? Путь дрыхнет. Подайте мне мой саквояж… Спасибо. Так, ага, а вот и “мерило”. Идем, прогуляемся. Узнаем, кто это тут буянит.
…В коридоре было светло: лунный свет лился в арки высоких окон, превращая интерьер в идеальную открытку для рекламы какого-нибудь готического романа. На стенах темнели мрачные пыльные гобелены: какие-то конные господа, бледные дамы с веерами, башни на холмах. Слой древней пыли на полу, и фестоны паутины органично дополняли картину, не хватало только дряхлого призрака, потрясающего цепями и стонущего “о горе! Горе живым!”
Но стоило только Фигаро об этом подумать…
За углом, там, где коридор впереди поворачивал к главной лестнице, что-то тяжелое упало на пол и покатилось, а затем, разбиваясь о каменные стены, по замку прокатился уже знакомый следователю стон.
– Так, – Фигаро закатал рукава и сложил пальцы в “замок”, разминая затекшие со сна мышцы, – а ну идем, найдем этого хулигана. Я этого гада сейчас…
Договорить он не успел; из-за угла в коридор вылетело нечто огромное и светящееся.
То, что в первую секунду показалось следователю огромным летающим чебуреком, а администратору – миниатюрным дирижаблем, при ближайшем рассмотрении оказалось флюоресцирующим куполом, похожим на тряпку или скатерть. “Тряпка” развевалась, тряслась и издавала те самые стонущие звуки, которые разбудили приятелей несколькими минутами раньше.
– Так, – Фигаро подошел к светящейся штуке поближе, – что тут у нас, Гастон? Ну-ка, вспоминайте. “Другие существа и базовые проявления Эфира”. Буквально первые лекции.
– А, – Гастон махнул рукой, – это я и до Академии знал. Очень старый призрак, можно сказать, останки призрака. Лишенная ауры страха эктоплазматическая “тряпка”, лишенная рассудка. Умеет элементарный телекинез, левитацию и… да и все, собственно. Грохните ее? Чтобы спать не мешала?