![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Сделователь и Колдун
1
Песочный человек
…Каждый, кто когда-нибудь ездил на поезде по бескрайним просторам Королевства знает, насколько безрадостный в своей однообразности ландшафт может лицезреть случайный пассажир из окна вагона.
Вот тянется бесконечная полоса леса: дубы, ели и сосны утопающие в зарослях колючего кустарника, редкие просеки, полосатые верстовые столбы, похожие на облезлые деревянные надгробья, поваленные зимними бурями стволы да, время от времени, мелькнет одинокая избушка, где коротает свой век лесник или останавливаются зимой охотники. Затем лес внезапно улетает куда-то в хвост поезда и взору открывается еще более безблагодатный пейзаж: низкие пологие холмы, цепочка телеграфных столбов на горизонте, чернеющие с зимы поля да одинокие деревеньки на десять изб, при взгляде на которые хочется хлопнуть стакан водки, подпереть рукой голову и задуматься о нелегких судьбах крестьянства − да как вообще, черт возьми, могут жить в этих местах люди?
Как раз среди таких унылых пейзажей и плелся, натужно пыхтя, знаменитый литерный «А» по маршруту «Нижний Тудым – Столица».
К старому локомотиву в этот раз прицепили целых шесть вагонов: не считая служебного, паровоз тащил три зеленых плацкарта, битком набитых веселыми студентами и неизбывными как древняя таежная тоска бабками с необъятными баулами (бабки вовсю орали на студентов, время от времени предлагая им семечки и картофельный самогон по цене красной икры), два синих купейных, в которых ехал люд поприличнее – фабричные мастера, чиновники и пара хмурых жандармов с погонами старших сержантов, и еще один – глянцево-черный «люкс».
Внутри «люкс» отличался от обычного купе примерно так же, как номер в столичном «Риц» отличается от комнаты на постоялом дворе Малых Кочевряшек: обитые бордовым бархатом стены, ковры на полу, тяжелые темные шторы на окнах, два огромных дивана, шикарный шкаф-купе с зеркальными дверцами, золоченые канделябры на столе и даже граммофон на вычурном столике черного дерева.
Скажем прямо: «люксы» цепляли к литерному «А» нечасто.
В люкс-вагоне ехали трое мужчин, один из которых выглядел как доживший до пенсии, но все еще лихой гусар. Даже не так: словно кто-то взял сотню гусаров и запер в ресторации, где их заставили пить, бить друг другу морды и бегать в кабинеты к путанам, а через месяц выпустили одного – самого стойкого. На «гусаре» был тяжелый меховой плащ, офицерская форма без знаков отличий, фуражка и высокие сапоги, сверкавшие как зеркала в королевском дворце. Комиссар Андреа Пфуй (а это был именно он), зам. шефа Департамента Других Дел Рего Сальери, был как всегда весел, громогласен, слегка пьян и постоянно заводил на граммофоне фокстрот «Парижские ландыши».
Его сосед, вальяжно развалившийся в глубоком бархатном кресле по правую руку от комиссара, являл собой, с одной стороны, полную противоположность Пфую – подтянутый, элегантный, одетый в черный с искрой костюм-тройку, лаковые остроносые туфли с серебряными набойками, белоснежную сорочку и муаровый галстук цвета ночного неба. В руке он лениво вращал черную трость с набалдашником из цельного бриллианта, а его лицо – красивое, с острым подбородком, плавно переходящим в клиновидную мефистофелевскую бородку, не выражало ничего, кроме вселенской скуки. Время от времени он лениво подносил к губам миниатюрную чашечку тончайшего фарфора, делал небольшой глоток и вновь погружался в сонное оцепенение. Ему было то ли двадцать лет, то ли все пятьдесят – тот неопределенный возраст, который выдает любителей алхимических тоников и колдунов-магистров.
И, в то же время, было нечто роднившее этого франтоватого беса с шумным комиссаром, нечто, не бросавшееся в глаза сразу, однако выплывавшее при втором, более внимательном взгляде: солдатская выправка, которую тяжело скрыть даже на смертном одре, движения рук – быстрые и точные, веселые искорки на дне черных как угли глаз и характерные царапины под бриллиантовым набалдашником трости выдающие в обычной, казалось бы, прогулочной палке грозное оружие, чье холодное смертоносное лезвие, до поры до времени, покоилось в импровизированных ножнах, всегда готовое мгновенно покинуть свое обиталище. О да, этот франт был далеко не так прост и все кто был знаком с господином Стефаном Целестой, колдуном-магистром, профессором сопромага и квазиматематики, подтвердили бы это в один голос.
Третий пассажир вагона-«люкс», полноватый коротышка в сером костюме и шляпе-котелке на лысеющей макушке, выглядел на фоне своих соседей мышью что по глупости забралась в амбар где устроили драку два матерых дворовых кота: пухлое нервное лицо, нос-картофелина, галстук, похожий на полинявший от стирки носок, поношенный английский плащ цвета болотной тины; словом, Александр Фигаро, старший следователь ДДД, явно не вписывался в общую компанию.
Он, сказать по правде, и чувствовал себя не в своей тарелке: мало того что комиссар Пфуй был его непосредственным начальником (это всегда немного нервировало Фигаро, склонного действовать согласно старой солдатской поговорке, по которой место подчиненного – подальше от начальства и поближе к кухне), так еще и господин Целеста, время от времени бросавший на следователя хитрые взгляды, никак не способствовал успокоению души. В свое время Фигаро сдал Целесте сопромаг лишь с третьего раза и то лишь потому, что последний перебывал на тот момент в хорошем расположении духа. У магистра, к тому же, была своеобразная манера преподавания, и следователь содрогался каждый раз, когда вспоминал о своих практических занятиях в Академии ДДД при Университете Других Наук.
– Все, баста! – воскликнул комиссар Пфуй, когда за окнами вагона мелькнули перила короткого каменного мостика. – Теперь – прямо, без остановок, и через сутки – Столица. Кстати, господа, вечереет.
– Не значит ли это, мой любезный друг, что вы предлагаете опять нажраться аки свиньи? – магистр, снисходительно усмехаясь, достал из ящика стола коробку сигар и пепельницу.
– Вот еще! – возмутился Пфуй. – Что значит, «предлагаю»?! Я требую, черт возьми! У меня от этих вагонов скоро случится приступ железнодорожной горячки. К тому же, полагаю, пришло время рассказать Фигаро, зачем мы вытащили его из этого… как его… Тудыма.
– Да-да, комиссар, уж будьте любезны. – Следователь оторвался от газеты, которую читал уже больше часа и встал, разминая затекшие ноги. – Я, знаете ли, не поклонник Столицы. Мне в ней муторно.
– Стефан, − кивнул комиссар, − обеспечьте приватность, мон шер.
Целеста чуть качнул тростью, и воздух в вагоне разом остыл градусов на десять. По оконным стеклам зазмеились кружева инея, а Фигаро почувствовал довольно сильный эфирный «хлопок» − магистр заблокировал вагон от эфирного сканирования, попутно накладывая заклятье акустической «заглушки». К тому же следователь был уверен, что Целеста немедленно отследит любую попытку колдовского вторжения, причем предполагаемому шпиону в этом случае страсть как не поздоровится.
– Отлично! – комиссар хлопнул в ладоши. – Итак, Фигаро, позволь нам поведать тебе ужасающую историю, частью которой ты скоро станешь!
– Хорошее начало. – Следователь подошел к холодильному шкафу и принялся доставать из него жестянки с паштетом, соленые помидоры и остатки курицы. – Мне прямо сейчас выпрыгнуть в окно?
– Зачем же сейчас? – Целеста весело поднял бровь. – Это вы всегда успеете.
– Ну, нет, − Фигаро захлопнул шкаф и занялся поисками вчерашнего батона. – Вот расскажет мне сейчас комиссар историю, а она секретная. Подписка, контроль, все дела… Потом не убежишь. И почему, дьявол забери, именно я? У вас что, мало следователей с красными дипломами и медалями? Я троечник. Провинциальный полевой работник.
– Ага, − магистр улыбнулся, − троечник. Не так давно снявший проклятье с будущей супруги короля.
– Ха! Так то вышло случайно…
– Случай, мой дражайший ученик, − Целеста усмехнулся, − это дверь без таблички, которую мы пока что не открыли. И, в любом случае, я скорее пойду в разведку с тем, кто слывет счастливчиком, нежели с тем, кого поносят как неудачника.
– Но у меня, действительно, очень мало талантов…
– Нет, − отрезал магистр, − вы просто настолько глупы, что не отдаете себе о них отчета. Однако же… У вас это что, паштет? Откройте и мне банку, будьте так любезны… Спасибо.
– Ладно, − комиссар, отдуваясь, достал из-под кресла початую бутылку коньяка, − на самом деле мой выбор пал на тебя не только лишь из-за твоих талантов. Как по мне, так ты, Фигаро, − жуткий лентяй, которого я бы и на версту не подпустил к учебникам по метафизике. Тут дело в другом: на всем белом свете есть только пять человек, которым я доверяю и лишь три человека, которым я доверяю безоговорочно. Ты входишь в эту тройку, и только тебя можно сейчас использовать в нашем деле не привлекая внимания. К тому же у тебя есть одно потрясающее качество, которое я лично весьма ценю – ты не тщеславен. В наши дни такое встречается реже, чем девственницы в выпуске Института благородных девиц.
– О… − Фигаро, против воли, покраснел, − я, конечно, благодарю вас, комиссар за теплые слова и все такое… Однако же я слишком хорошо вас знаю: дальше вы расскажете что мне нужно голым прыгнуть в доменную печь или врезать по морде Демону-Сублиматору. Так что, прошу вас, не тяните.
Пфуй улыбнулся, но улыбка тут же сошла с его лица. Он тяжело вздохнул, разлил коньяк по бокалам, намазал паштет на батон и, наконец, сказал:
– Две недели назад в Академии погиб студент. Второй курс.
– Как? – быстро спросил следователь.
– Несчастный случай. Подорвался на собственной шаровой молнии… Давайте помянем, кстати.
Не чокаясь выпили. Фигаро откусил большой кусок батона с паштетом и задумался.
… Шаровая молния была первым заклятьем сопромага которому учили студентов. В Академии ему обучали на втором курсе и, надо сказать, что не существовало во всем мире заклятья более проверенного, опробованного и предсказуемого. Колдуны, особенно молодые, обожали эти яркие плазменные шары; ими было трудно подбить противника в настоящем бою – для этого требовались сноровка и немалый опыт – но они весело искрили, далеко летели, громко взрывались и причиняли огромный ущерб всему, что могло взрываться и гореть (в основном студенческим общежитиям). Способность взорвать кирпичную стену просто взмахнув рукой весьма благоприятно влияла на самомнение студиозусов и крайне впечатляла девиц из других, не-колдовских учебных заведений, да и хулиганы обходили «метафизиков» десятой дорогой: не тебя подпалит, так сам подорвется, скотина эдакая.
Нет, подорваться на шаровой молнии было, конечно, можно, но разве что нарочно. Для того чтобы обезопасить себя при «накручивании» огненного шара требовалось соблюдать одно-единственное правило: тратить на удержание плазмы чуть больше энергии чем на ее разогрев. И все. Так просто, что запомнить мог даже клинический идиот.
Конечно, студенты Академии иногда гибли. Что поделаешь, колдовство – опасная штука. Можно не рассчитать побочный выброс и умереть от эфирной контузии, можно неверно подставить нагрузочные переменные в сложное заклятье и получить незапланированный выплеск энергии в гамма-спектре, можно ошибиться при трансформации и случайно превратить часть воздуха вокруг себя в смертельный яд. Но подорваться на шаровой молнии…
– Где это случилось?
– В Академии, − мрачно ответил магистр. – В тренировочном зале.
Следователь схватился за голову. Это было невозможно, невозможно даже теоретически. Тренировочные залы Академии Других Наук были нашпигованы компенсирующими экранами и контролирующими модулями, полностью защищавшими студентов от любых несчастных случаев. На «стрельбище» можно было без опаски бросить «шарик» даже в голову товарища: тот просто почувствовал бы легкий толчок. Ну, максимум, получил бы легкие ожоги (это становилось возможным когда мощность компенсаторов убавляли при тренировках старших курсов, условия которых были приближены к боевым).
– Саботаж? – спросил Фигаро осторожно.
– Нет, − Пфуй покачал головой, − коды от защиты залов есть только у меня, шефа и вот у него, − он махнул рукой в сторону магистра. – К тому же все изменения автоматически записываются. Нет, защиту никто не трогал.
– Но тогда этого просто не может быть.
– А я о чем говорю! – комиссар сплюнул.
– Я лично просматривал логи. – Целеста поджал губы. – Спонтанный пробой сдерживающей оболочки вследствие эфирной флуктуации. Событие, которое может случиться раз в… Короче, звезды погаснут прежде чем такое произойдет. Но если добавить сюда отказ защиты…
– М-да, − Фигаро хмыкнул и с каменным лицом вытащил из коробки магистра сигару. – Загадка. Но я не понимаю как это все связанно со мной. Из меня квазиматематик как из конского хвоста сабля, а ведь понятно, что здесь работа для специалистов именно этого профиля.
– А ты в этом уверен? – Пфуй как-то странно посмотрел на следователя.
– А есть какие-то сомнения?
Некоторое время комиссар внимательно рассматривал плафон на потолке. Затем резко, без всякого вступления, сказал:
– За прошедшие два месяца погибло пять студентов Академии. Все пятеро – несчастные случаи. – Он порылся в кармане и достал маленький смятый клочок бумаги. – Вот оно. Адам Бернеш – в пьяном виде утонул в реке, куда свалился с дамбы. Руфус Абрамс – задавлен шагающим краном-подъемником на Проспекте Мира. Юрий Карамзин – отравился паленой водкой. Лидия Фен-о-Морр – застрелена в пьяной драке. Ну и Ордо Слуцис, тот который подорвался на шаровой молнии… Как вам, Фигаро, списочек?
– Пока никак. – Фигаро достал из саквояжа новый пакет табаку и принялся распечатывать клеенчатую упаковку (сигару магистра он упрятал в саквояже – на потом). – То есть, это, конечно, странно – пять человек за пару месяцев. Но вы ничего не рассказали о расследовании. А оно, конечно же, было. И, поскольку вы ничего не говорите о его результатах, то, я подозреваю, что таковых просто не было. И все это – несчастные случаи. Странное совпадение, жуткое, но, все-таки, совпадение. Или нет?
– Во-первых, Фигаро, убийство по пьянке – не несчастный случай. – Комиссар назидательно пригрозил следователю пальцем. – Во-вторых – пять случаев за такой срок – уже повод напрячься. Что мы с Целестой и сделали. Эфирные сканирования, чтение аур… Черт, мы даже добились от следствия принудительного чтения памяти у того шулера, что убил Лидию Фен… как там ее дальше. И – ничего. Вообще ничего. Все как есть – несчастные случаи и дурацкие совпадения.
– Но такое…
– Возможно, да. Но что-то не давало мне покоя, − комиссар потер лоб, − что-то… Понимаешь, когда я сам учился в Академии, уже что-то такое случалось. Несколько студентов погибло, потом расследование которое ничего не дало… Была куча слухов по этому поводу, но слухи – дело десятое. Я залез в архивы, стал поднимать документы, копаться в старой отчетности… То, что я нашел, Фигаро, меня ужаснуло. У меня волосы дыбом встали – вон, Целеста подтвердит.
– И… что же это?
– Раз, − Пфуй стал загибать пальцы, − архивы Академии кто-то очень тщательно подчистил. Пропало много бумаг, в основном, карточки студентов. Кто-то перелопатил картотеку и утащил более сотни личных дел учащихся, причем и совсем старых тоже; некоторым бумагам лет двести…
– Тогда откуда вы знаете, что они украдены? И как вы узнали, что именно искать?
– А, вот это хороший вопрос! – комиссар одобрительно хлопнул Фигаро по плечу, отчего тот едва не провалился в пол вместе с креслом. – Молодец… Я попросил Целесту написать сортирующее заклятие – хотел поднять информацию о смертности среди студентов Академии в разные периоды. И вот тогда обнаружились эти дыры в отчетности – так бы я их никогда не нашел. Так вот, Фигаро, каждые тридцать лет учащиеся АДН вдруг начинают очень странно и массово гибнуть. Несчастные случаи. Всегда пачками – человек по десять-пятнадцать. И продолжается это, если я не ошибаюсь, уже более двухсот лет.
Следователь почувствовал, как липкий противный холодок поднимается по спине. Он допил остатки коньяка из бокала, занюхал рукавом и сказал:
– Простите, комиссар, но это бред. Потому что, исходя из рассказанного вами, существует некий заговор: кто-то… подстраивает несчастные случаи, а потом изымает из архивов личные дела погибших студентов. Но это значит, что – пункт «А» − у предполагаемого преступника есть доступ к архивам Академии – а это, в свою очередь, означает, что он либо преподаватель, либо кто-то из служителей архивов, и – пункт «Б» − что этот некто обладает воистину нечеловеческими способностями заметать следы. Плюс сроки − вы сами говорите, что это продолжается уже лет двести. Уж не хотите ли вы сказать, что мы имеем дело с Другим? Да Академия его бы уже давно засекла и ликвидировала!
Фигаро знал, о чем говорит: здание Академии Других Наук было построено четыреста лет назад, еще при Колдовском Квадриптихе. Изначально предполагалось что оно будет элитным учебным заведением для колдунов Третьего и Второго Кругов Белой Башни, то есть, фактически, школой для всей колдовской бюрократии. Но история распорядилась иначе: Квадриптих канул в Лету, а Академия сохранилась, равно как и чудовищной мощности заклятья, вплетенные в ее стены, заклятья оберегающие, охраняющие и подавляющие. Это была уникальная в своем роде система безопасности, способная распылить любого Другого. Демон, призрак, спрайт – все стали бы просто затухающими эфирными колебаниями, вздумай они даже просто приблизиться к Академии. Лишь самые сильные Другие существа могли бы выжить в ее стенах; там не водилось даже домовых. Поэтому заклятья призыва студенты высших курсов изучали на специальных полигонах далеко за городом.
– Вы правы, − сказал магистр, вмешиваясь в разговор, − но вы не учитываете той возможности, что мы имеем дело с Другим существом очень большой силы. Еще вариант: некий Другой, эфирные сигнатуры которого неизвестны системе защиты Академии. Не забывайте, Фигаро, что новые виды Других открывают чуть ли не каждый год, а защитные схемы АДН не обновлялись со времен Квадриптиха.
Следователь молча кивнул, а про себя подумал что Целеста был бы очень удивлен, расскажи он магистру как на самом деле работала защитная система Академии. Так получилось, что Фигаро был знаком с главным создателем и разработчиком того, что сегодня было известно как Академия Других Наук при Ученом совете метафизиков Королевства и его знакомец (существо, надо сказать, весьма удивительное) как-то поведал следователю о колдовской безопасности АДН. Академия постоянно сканировала весь мир, занося в свои бездонные банки данных информацию о любых новых эфирных аномалиях, будучи в любой момент готовой начать продуцировать их в промышленных масштабах. Эта система носила грозное название «Рука Смерти» и готовилась Квадриптихом как Оружие последнего аргумента, которое, к счастью, не было использовано во время Великого Переворота (члены последнего Квадриптиха просто не знали о ее существовании). Фигаро же, узнав об устройстве способном за пару часов породить миллионы Демонов-Сублиматоров, не мог после этого нормально спать недели две, выпил море сердечных капель и окончательно уверился в том что Отцы-основатели Классической школы колдовства были больными на голову маньяками.
Вслух же он сказал вот что:
– А вы, господа, не думали поискать… м-м-м… естественное объяснение вашей находке? Что вообще происходит каждые тридцать лет? Я имею в виду такого, что может спровоцировать массовые несчастные случаи? В учебную программу вводится изучение новых заклятий? Усиливаются астрологические напряжения? Сезонные эфирные бури? Что-то еще?
Стефан Целеста одобрительно кивнул.
– Отлично, Фигаро! Отлично! Вижу, кое-что из учебной программы все-таки застряло в вашей чугунной голове! Отвечу вам так: мы работаем в этом направлении. Но пока безрезультатно. Эти пики смертности пока ни с чем не удалось сопоставить, однако я буду продолжать этим заниматься.
– Кто еще знает об этих… «тридцатилетках»?
– Только я, Пфуй и теперь вы, Фигаро.
– Ну вот, − следователь вздохнул, − я же говорил – будет что-то мерзкое и секретное… Хорошо, а как долго длятся эти периоды?
– Около шести месяцев. Семестр. Теперь понимаете, почему мы так взвились?
– Если честно, то не до конца… − промямлил Фигаро, почесывая затылок. – Разве что…
Внезапная догадка молнией пронзила его мозг.
– Вы думаете, что кто-то из преподавателей…
– Нет! – резко оборвал его Пфуй, рубанув воздух ладонью. – Все преподаватели – надежные и по сто раз проверенные люди. Впрочем, других к трудам по высшей метафизике и не подпускают… Но я понимаю, почему ты так подумал. Только преподаватель мог бы убить студента в стенах АДН и избежать ответной реакции Академии.
– Значит, Другой?
– Посмертные выбросы «витала» погибших студентов не были поглощены. Никаких следов воздействия. Другие, Фигаро, всегда убивают с какой-то целью.
– Например, по чьем-то заказу…
– Ага! – комиссар восторженно грохнул кулачищем по столу. – Вот теперь я разговариваю со следователем ДДД!
– Но это как-то… – Фигаро пожал плечами, одновременно открывая консервным ножом еще одну жестянку с паштетом. – Сидит в подвалах Академии страшный демон, который раз в тридцать лет выходит подкрепиться… Где-то я о таком уже читал… А что говорят сами студенты?
Комиссар обернулся к магистру и подмигнул.
– А, что я говорил?! А ты – «дурак, дурак…»! Он просто притворяется, дабы избежать работы – всегда так делал, прохвост… Со студентами общался Целеста – меня они боятся…
– Я вас тоже боялся, если что.
– Ну! А я о чем!.. Рассказывай, Стефан.
Магистр поболтал коньяк в бокале и осторожно понюхал янтарную жидкость.
– Неплохо, неплохо… Студенты не кажутся испуганными. И это мне показалось странным. Я прямо спрашивал: нет ли каких-нибудь слухов о проклятиях или мистических убийцах инкогнито, но студиозусы просто пожимают плечами. Пришлось кое-кого прижать к стенке-с…
– Угу, – следователь сглотнул. Он слишком хорошо знал, как магистр умеет «прижимать к стенке» и искренне сочувствовал тем несчастным, с кем Целеста изволил «пообщаться в приватной обстановке».
– И что вы думаете, мон шер? Парочка с первого курса и одна девица с четвертого таки раскололись! Вот только толку от их признаний оказалось ноль.
– И что же они говорят?
– Они говорят, – магистр поморщился, что у Целесты всегда было крайним проявлением негодования либо отвращения, – что студентов убил Песочный Человек.
– А, – Фигаро разочарованно махнул рукой, – ясно… А еще Черная Рука, Желтые Зубы и Великий Шушпанчик.
…Песочный Человек был из той же оперы что и целый сонм других тварей, истории о которых студенты рассказывали друг другу в бараках общежитий перед сном, погасив свечи и плотно занавесив окна. Таких «вечерних жутей» следователь знал тысячу и еще парочку: «…девочка-девочка, прыгай в окно! Гроб на Колесиках уже на твоей улице!». Сами рассказывали, знаем…
Песочный Человек, согласно студенческим легендам, исполнял желания. Надо было ночью положить зачетку под подушку и прошептать: «Золотой песок мне в карман, врагу – в глаза!» Тогда во сне к тебе явится маленький желтый человечек и исполнит любое твое желание, но кто-то из твоих знакомых через несколько дней обязательно умрет… Иными словами, «прижатые» Целестой студенты с таким же успехом могли рассказать, что их товарищей прикончил Морозный Дед.
– Значит, никаких зацепок, – резюмировал Фигаро. – Печально. Но я все равно не понимаю, каким боком здесь я.
– Ну, во-первых, как я уже сказал, я тебе доверяю. – Комиссар усмехнулся в усы. – А во-вторых, твое появление в Столице в это время не вызовет ни у кого подозрений.
– Это еще почему? – Фигаро поднял брови.
– Почему?! Он еще спрашивает, почему! – Пфуй театрально вскинул руки. – Да ты хоть знаешь, чудо ты в шляпе, какое сегодня число?!
– Эм-м-м… Двадцатое, если не ошибаюсь…
– А месяц?
– Март… И что с того?
– А когда у почтенного следователя ДДД Фигаро ежегодный квалификационный экзамен?
– Ах ты ж, черт возьми! – Фигаро схватился за голову, – я совсем забыл… Экзамен!.. Должен быть… Точнее был… В январе, кажется.
– Во-о-о-от! И ты мне его напишешь, родной! Обязательно напишешь! И сдашь все нормативы! Хватит поганить отчетность! А что до того как мы хотим задействовать тебя в этом деле – изволь…
…Первые минут пять Фигаро слушал комиссара внимательно. Потом – недоверчиво. Затем – ошарашено. И уже под самый конец, когда Пфуй закончил свою тираду, следователь просто молча сидел с ополоумевшим лицом и пытался понять, сошел с ума его начальник или же просто шутит.
– Это самая бредовая, сумасшедшая и неправдоподобная идея, которую я когда-либо слышал, – выдохнул, наконец, Фигаро. – Откройте окно, я выпрыгну.
– Верно, идея бредовая – подал голос Целеста, улыбаясь уголками губ. – Тем меньше вероятность что до этого додумается предполагаемый злоумышленник.
– Фигаро, – комиссар внезапно стал очень серьезным, – я не буду настаивать. Сам понимаешь, – просто не могу. Это опасно – по всем пунктам опасно. Но пойми и ты: гибнут люди. Студенты. И мы не знаем, почему. Если через месяц – а больше трансформацию такого уровня удерживать нельзя – ты ничего не найдешь, я просто выпишу тебе благодарность с занесением, пожму руку и, клянусь, не буду тебя трогать в ближайшие лет пять. Просто…
– Не в этом дело, – резко оборвал его следователь, – не в этом дело, комиссар! Я – следователь ДДД и меня не надо упрашивать делать мою работу! Я, разумеется, заранее согласен со всем, что вы собираетесь со мной вытворить, раз уж от этого зависит чья-то жизнь. Вопрос в другом: что если я действительно что-то найду? Что если выяснится, что Академия опасна? АДН – стратегический объект. Ее не так-то просто закрыть.
Комиссар Пфуй сжал зубы, кивнул и сказал:
– Целеста!
– Я все слышал, друг мой, – магистр едва заметно качнул головой. – Но, Фигаро, – вы сами ответили на свой вопрос, мой любезный ученик. Академия – стратегический объект. Поэтому существуют распоряжения на случай ЧП. Если я на ученом совете в присутствии королевских особистов и «внутрянки» представлю убедительные доказательства опасности обучения в Академии, она будет закрыта и опечатана до разрешения кризиса, а студенты отправятся в заранее подготовленные учебные заведения. Все опасные материалы и литература с «красным» доступом также будут эвакуированы… В любом случае, это уже наши проблемы. А сейчас предлагаю заниматься тем, чем достойные граждане всегда занимаются в дальних железнодорожных поездках: пить.
…Быстро темнело. С легким шипением алхимические светильники под потолком вспыхнули и тут же были выкручены Целестой на минимальный режим (магистр любил полумрак). Кликнули услужливого проводника, заказали «кушать и водки», растопили маленькую чугунную печку, и разговор переключился на более обыденные материи. Колеса мягко постукивали, и было слышно, как в тамбуре орут песни вышедшие покурить студенты.
За окнами проносилось все больше и больше огней; деревни, мимо которых проезжал поезд, становились все более крупными и зажиточными, все гуще толпились на обочинах дорог телеграфные столбы, все чаще на горизонте виднелись факелы пламени над фабричными трубами. Рядом протянулись еще несколько рельсовых путей и вскоре вокруг литерного «А» уже вовсю грохотали товарняки груженные лесом, сталью, зерном, цистернами с алхимическими полуфабрикатами и еще тысячами других вещей, которые жадно глотала Столица с ее мануфактурами, спекулянтами и, без малого, пятью миллионами жителей. Это был крупнейший в Королевстве железнодорожный узел; семь дней в неделю, сутками напролет здесь проходили, разгружались и отстаивались составы. Вот мимо проплыл, сипло пыхтя, старенький паровоз, волоча за собой три вагончика битком набитых горожанами, едущими в Старгород и Заречье; в маленьких окошках горел тусклый желтый свет, и Фигаро мельком заметил чьи-то ноги в полосатых носках, свисающие с верхней полки и троицу раздетых до пояса бородатых господ шлепавших по откидному столику засаленными картами (одному из игроков с оттяжкой били колодой по носу). А вот пролетел, плюясь искрами, товарняк из Рейха; похожий на пулю тепловоз с катушками пружинных рекуператоров, в прошлом, похоже, был бронепоездом, и даже сейчас на его боках можно было заметить оплавленные шрамы там, где газовые горелки срезали листы брони. Высоко в небе, у самой завесы тяжелых темных облаков перемигивались цепочки алых огней – это караван грузовых дирижаблей возвращался из Халифата.
Столица была близко.
Фигаро чувствовал, как в его вены медленно вливается тяжелый гудящий яд: хотелось куда-то бежать, что-то делать, писать жалобы, покупать подешевле, ругаться со складскими работниками и торговаться в аптеке за флакон снотворного. Это волнами накатывала на него аура огромного города, пронизанная эфирными искажениями, которые вырабатывало людское море. Столица потела страстями, разочарованиями, радостью, она воняла дымом сотен тысяч труб, она излучала в эфир свою постоянную нетерпеливую ноту, отдававшую рикошетом в каждый закоулок черепа, она меняла газовый состав воздуха алхимическими выбросами, которые, смешиваясь в причудливых сочетаниях, порождали облака, выпадавшие на жестяные крыши разъедающими металл дождями… одним словом, Столица жила в своем обычном ритме.
Колдунам в столице было тяжело, тяжелее, чем простым людям, которым нужно было привыкать только к грязному воздуху и шуму. Постоянная эфирная дрожь продуцируемая миллионами заклятий и зачарованных предметов действовала на всех по разному; у Фигаро, например, она вызывала состояние отчасти напоминающее морскую болезнь. Было лишь два способа заглушить мерзкое ощущение качки в голове: сон и алкоголь.
Следователь осушил стакан водки, закусил красной икрой, немалые запасы которой обнаружились в необъятном чемодане комиссара Пфуя, и опять уставился в окно. Поезд как раз поворачивал, по плавной дуге приближаясь к Пятничному разъезду, и на горизонте в последних лучах прорвавшегося сквозь тучи солнца засверкал «гвоздь» Белой Башни Квадриптиха – циклопического строения, торчавшего прямо в центре Столицы. После свержения власти колдунов в Башне пытались разместить городскую администрацию, но ничего хорошего из этого не вышло: пропитанное колдовством строение весьма вольно обращалось с законами физики в своих стенах. С потолков то и дело обрушивались потоки сахарного сиропа, лестницы внезапно обрывались лавовыми водопадами, а зайдя в уборную можно было оказаться в песках Халифата. Башню пытались снести, но это лишь спровоцировало огненный град, едва не уничтоживший пол-Столицы. Поэтому огромный белый цилиндр, в конце концов, просто оставили в покое, и он так и стоял, всеми покинутый вот уже почти двести лет, пронзая облака своим бесстыдным голым перстом – памятник людскому тщеславию высотой в пять с лишком верст.