![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
Именно тогда Асад понял, что можно читать и медленно, наслаждаясь каждой страницей, а не глотая книгу залпом. Строчки на бумаге превращались в забытые города, корабли, режущие волны неизведанных морей, пещеры с драконами и таинственные сокровища, охраняемые злыми колдунами. Хорошая книга рождала восторг, а его хотелось смаковать. Иногда мальчик почти до слез расстраивался, когда очередная интересная книга заканчивалась. Да, ее можно было перечитать, но это было уже не то…
Он даже не подозревал, что таким нехитрым образом учит основы истории, географии, а, самое главное, очень быстро, нереально быстро для обычного человека выстраивает свою личность. Наджиб был хитер: он давал первые тома заставляя буквально на коленях вымаливать вторые, подсовывал истории об умных, ставших из-за своего ума сильными, заставлял буквально на коленке разбирать книги о дворцовых интригах и даже занимался вандализмом, вырывая из детективных историй последние страницы и ехидно спрашивая у возмущенных мальчиков: “и как вы думаете, кто?” И очень скоро Асад понял, что простое движение ума иногда бывает гораздо интереснее, чем самое дальнее путешествие, что история двух простых чиновников запертых в одной комнате с трупом моряка может быть более захватывающей, чем самое эпическое описание битвы с драконом, а самое главное, что весь этот мир – суть история, и лишь ему решать, насколько будет интересна та ее часть, где написано про него самого.
…Однажды к нему в руки попала старая книга сказок. Это были именно что сказки: детские истории для детей примерно его возраста (он все еще думал, что ему шесть лет; алхимики Белого замка не удосужились рассказать им, что их декокты и вытяжки давно форсировали психическое и физическое развитие воспитанников Гнезда). Асад прочел эту книгу только потому, что сказки были про колдунов.
Прочитанное поразило его до глубины души. В книге было три сказки: о колдуне, о воине и о маленьком мальчике. Все они были заняты одним и тем же: искали спрятанный в заповедных горах Источник вечной молодости. Колдун был стар и желал бессмертия, потому что еще не “открыл всех тайн мира”, воин хотел стать непобедимым, а мальчик – спасти от смерти свою старую мать. Как и положено, по законам таких историй, колдун с воином потерпели фиаско, а мальчику Хозяин источника – какой-то древний дух – кувшин с заветной Водой Бессмертия просто подарил, потому что цель мальчика была благородна, помыслы чисты и все такое прочее. Мораль была понятна, но ошарашило Асада не это.
Бессмертие! Раньше он никогда не задумывался о том, что его жизнь закончится. Он был еще очень молод, и старость казалась чем-то вроде безумно далекого острова, до которого, конечно, доберутся все, но путь к нему еще ой какой неблизкий. Однако теперь, вспоминая пустые места в учебной комнате, где совсем недавно сидели точно такие же мальчишки, как и он сам, Асад понял, что конец жизни – штука, которая может наступить без спросу, внезапно, и до старости он, Асад, может просто не дожить.
А сколько всего было в мире – такого, чего он никогда не видел и может не увидеть! Миллионы прекрасных книг, места, в которых хотелось бы побывать, все те океаны, горы и пустыни, по которым, сжимая зубы, пробирались герои прочитанных им историй – весь мир, который мальчик только начал пробовать на вкус. Осознание того, что жизнь может просто так взять и закончиться накрыло его как огромная, душная простыня.
На следующий день Асад дождался конца уроков и подкараулил учителя Наджиба в коридоре. Тот, однако, только усмехнулся, увидев мальчика, жмущегося в углу, потрепал его по голове и сказал:
– Я заметил, что ты весь урок сидел как на еже. Что-то случилось? Говори, не бойся. Мне, кстати, ты можешь задавать любые вопросы, я в этом проекте далеко не последний человек.
Асад показал Наджибу книгу, и тот, разумеется, сразу же ее узнал.
– А, “Три истории с разным концом”. Я не люблю Хасана Аль-Брека – слишком много морали на квадратный сантиметр бумаги. Но пишет он хорошо, этого не отнять… Что тебя так взволновало? Великие горы Нур? Их не существует, это выдумка. Хотя, поверь, горы Син за Великой Стеной ничуть не хуже.
Асад запнулся и покраснел. Признаться в своем неожиданном страхе смерти оказалось внезапно очень сложно. Так сложно, что у мальчика перехватило дыхание. Вместо этого он выпалил:
– Я хочу стать колдуном! Скажите, господин Наджиб, это возможно?
Наджиб засмеялся, но веселья в этом смехе не было. Он положил мальчику руку на плечо и сказал:
– Идем, сделаю тебе чай. Мне сюда привозят просто сногсшибательный чай – попробуешь – потом ничего другого пить не сможешь… Думаешь, я не знаю, что ты со своим приятелем тыришь книги о колдовстве из старой библиотеки? Колдунами стать хотите?.. Ах, мальчик, если бы все в этом мире было так просто…
Комната Наджиба, как оказалось, находилась в двух шагах от учебного класса. Она была такой же по размерам, как и комната самого Асада, но казалась крохотной из-за того, что была до потолка завалена бумагами. Здесь были книги, документы в пухлых папках, свитки – в тубах и без – просто бумажные листы густо исписанные непонятными знаками, опять книги, еще книги – целые горы книг. Книги громоздились целыми колоннами, подпирая потолок, лежали на мебели, валялись на маленькой кровати и просто на полу.
– Садись. – Наджиб сбросил с кресла кучу папок прямо на пол, а сам с ногами забрался на стол, где уселся в почти безупречный лотос (для своего веса он, все-таки, был довольно подвижен). – Чай уже заваривается; слуги хорошо знают мой распорядок дня… Значит, говоришь, в колдуны подался…
Он грустно причмокнул губами и потупился.
– Я тоже когда-то хотел. Розовая мечта безоблачного детства. Не получилось – нет чувствительности к эфиру. Ну как: есть, но недостаточная.
Асад, который к тому времени уже примерно понимал, что такое эфир – чтение книг из заброшенного сектора старой библиотеки не прошло зря – почувствовал внезапный липкий страх.
– А я… А как узнать, есть ли у меня эта… ну… к эфиру?
– У тебя – есть, – отрезал Наджиб.
И тут же добавил, глядя прямо в глаза мальчику:
– Но колдуном ты стать не сможешь. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
…с Асадом случилось нечто вроде припадка: едва нахлынувшая на него после слов Наджиба о том, что он чувствителен к эфиру волна облегчения столкнулась с ударом слов “…никогда и ни при каких”. Эти две волны столкнулись внутри Асада, ударили его под дых и странным образом погасили друг друга. Неожиданно спокойно мальчик спросил:
– Но почему? Ведь если я…
– …если ты чувствителен к эфиру, то ты потенциальный колдун, знаю, знаю. Но это не вполне верно. Точнее, вполне неверно. Термин “чувствительность к эфиру” придумала кучка дегенератов от метафизики – ну что такое “чувствительность”? Эфирные колебания и аномалии чувствует каждый. То есть вообще каждый. Просто некоторые не понимают, что они чувствуют. Колдуны – это те, кто способен манипулировать эфиром. Но тут тоже есть проблема.
Он поставил на стопку книг перед Асадом чашку. Это была чашка из тончайшего фарфора украшенная незамысловатой, но очень красивой росписью: взлетающий журавль и заходящее солнце. Асад впервые увидел этот изобразительный стиль, но роспись ему очень понравилась.
– Очень красиво… – мальчик аккуратно коснулся чашки пальцами.
– Киехара Юкинобу. Это его картина. Не знаю, расписывал ли он посуду – не узнавал. Вряд ли это авторский рисунок. Мне тоже нравится… Так вот: каждый из нас может вместить в себе некоторое количество эфира. Вот как эта чашка. Смотри: я наливаю в нее чай. Чашка имеет такое устройство, что ее можно наполнить и опустошить. Это, собственно, и делает ее чашкой. То же самое с колдунами: они могут «набирать» в себя эфир и «выплескивать» его наружу. Чем больше количество эфира, которое может вобрать в себя колдун, тем он сильнее. Ведь если я плесну на тебя из этой чашки, то намочу тебе рукав или волосы. А вот если я окачу тебя из ведра, то тебе придется долго сушиться. Логично?
– Вроде так.
– А если у меня будет огромная цистерна воды?
– Тогда… Тогда вы, наверно, вообще меня смоете?
– Звучит, вроде, тоже логично, да? Но на самом деле ты просто не сможешь эту цистерну поднять. Есть некий порог, определенное количество эфира, которым может оперировать человек. Да, некоторые могут поднять целую бочку с водой, но никто и никогда не поднимет водонапорную башню. Слабые, сильные – не важно. Есть предел.
Некоторое время Асад молчал, пытаясь переварить эту концепцию.
– То есть, – сказал он наконец, – самые сильные колдуны… самые слабые? Я что-то не понимаю.
– Нет. Самые сильные есть самые сильные. Это те колдуны, которые умеют аккумулировать много эфира и умеют при этом с ним работать. А вот ты, например, как и все другие мальчики-участники проекта, могу аккумулировать в себе…. скажем так: очень, очень много эфира. Просто невероятно много. Так много, что ты вообще представить себе не можешь.
Асад подумал и заплакал: тихо и горько. Только что Наджиб прихлопнул мечту его жизни словно назойливую муху, и это было больно, неожиданно больно. Это было, в конце концов, несправедливо. Но…
– Но ты не расстраивайся, мальчик, – Наджиб хихикнул. – Вот реально – не стоит. Ты будешь куда сильнее самого сильного колдуна. И гораздо опаснее.
– Это как? – от удивления Асад даже перестал плакать. – Сильнее колдунов никого нет.
– Ты что, книжки не читаешь? – Наджиб захохотал. – Любой Абстрактный Дракон сильнее самого сильного колдуна. Так что вот не надо тут. Колдуны сильны, опасны, и они слишком часто становятся проблемой. Даже наш придворный колдун… Впрочем, о политике тебе думать рановато. Короче говоря, колдуны – проблема. Потому что их очень тяжело контролировать. Они сильны и знают что сильны, а потому нереально чванливы.
Он передал чашку с чаем Асаду, взял себе еще одну (на ней был похожий рисунок: стая журавлей) и принялся шаманить с чайником и флягой, которая неведомо как появилась у Наджиба в руке. Хлопнула пробка, запахло алкоголем. Учитель отхлебнул, довольно прищурился и кивнул.
– Нужен какой-то сдерживающий механизм. Некая сила, которую в случае кризиса можно было бы противопоставить колдунам. Ты, к примеру, знаешь, что сейчас происходит на севере? Хотя да, я же давал тебе новые книги… На севере хаос. Колдуны схлестнулись с тамошними духовниками, и сразу несколько северных стран охвачены гражданской войной. И колдуны побеждают. Что, между прочим, неудивительно: у клерикалов – молитвы и пламенные речи, а у колдунов – шаровые молнии и ручные демоны. Так что конец немного предсказуем. Но даже сам Мерлин… ну, короче, ответственное руководство колдунов понимает, что нужен какой-то контроль. Колдунов трудно заставить работать сообща; там каждый тянет одеяло на себя. Спит и видит себя на мировом троне, так сказать. Поэтому мы и привезли вас сюда. У руководителей проекта “Гнездо Сойки” развязаны руки: падишах дал нам полную свободу действий.
Асад смотрел на учителя широко открытыми глазами, почти не дыша. Он не понимал чуть ли не каждое второе слово, но общий смысл до него доходил: он и остальные мальчики – часть какого-то Секретного Плана. Это было захватывающе – как будто Асад попал на страницы тех книг, которые читал ночами при свете маленькой масляной лампы: заговоры, таинственные лаборатории и, конечно же, колдуны.
– Вас выбрали за вашу особенность вбирать в себя почти неограниченное количество эфира. Наши алхимики сейчас применяют очень агрессивные методики, которые, в идеале, позволят вам всасывать еще больше эфира, так много, что колдуны в вашем присутствии будут просто лишаться силы. Это основная идея. А еще… хотя нет, хватит. Я и так уже наговорил достаточно. Все узнаешь со временем. Пока что – учись. И постарайся не умереть.
* * *
– Забавно. – Фигаро выдохнул дым и, пошарив под столом, достал початую бутылку коньяка. – Это “Викинг”. Настоящий. Присоединитесь?
– Не откажусь. – Гость улыбнулся. – Вы считаете мою историю забавной?
– О да. Она забавна и очень увлекательна, но я никогда не слышал о людях, способных лишать колдунов силы. Хотя сама концепция мне нравится, она очень остроумна… нет, нет, возьмите вот этот стакан. Он хотя бы чистый… Так вот, господин Асад…
– Я не говорил что это история обо мне. – Мужчина взял стакан, плеснул в него коньяку и хитро посмотрел на следователя.
– О, даже так? Хорошо. Я так понимаю, события, которые вы описываете, происходили во время Великой войны, еще до появления Королевства. Вам же на вид лет сорок… Но продолжайте, пожалуйста.
– Ну, я, все же, несколько старше… В общем, занятия в “Гнезде” шли своим чередом. И вот однажды…
* * *
Асад никому не рассказал о разговоре с Наджибом. Он шкурой чувствовал, что это будет абсолютно лишним и может даже осложнить ему жизнь.
Мальчик не особо горевал, что никогда не станет колдуном – уж слишком захватывающую альтернативу описал его наставник. Он не сможет колдовать? Что ж, тогда ни один колдун не сможет, если он, Асад, того не захочет!
Оказалось, что горе очень просто превратить в ненависть, а ненависть перегнать в злобу. Асад был не против такого поворота: злость мотивировала, она требовала действий и придавала сил.
И очень скоро эти самые силы мальчику понадобились.
Начались занятия по физической подготовке.
Теперь неделю они занимались в классе, а неделю – во дворе, который был превращен в нечто среднее между плацем и полосой препятствий. Здесь также были турники, бассейн и беговые дорожки (Асад подивился остроумному решению: двор был слишком маленьким чтобы по нему бегать – разве что по кругу – но инженеры Белого Замка придумали забавное устройство: цилиндрические ролики которые обнимала лента плотной ткани, похожей на парусину. Слуги вертели ручку, все это дело крутилось, и по такой “дорожке” можно было бежать хоть весь день, оставаясь на месте).
Здесь, во дворе, на физподготовке с мальчиками работал наставник Рахим.
Высокий, с очень темной кожей (но явно не мавр), наголо бритый, Рахим казался скрученным из толстых канатов. Его кожа, испещренная жуткими шрамами, была похожа на выдубленную ветрами дерюгу, которую грозились разорвать мышцы, выпирающие даже на шее. Он всегда легко одевался – широкие шорты и легкий, почти невесомый кожаный жилет на голое тело, всегда закладывал руки за спину, когда говорил, и выглядел при всем этом довольно странно: его скуластое лицо было лицом спокойного и интеллигентного человека, что никак не вязалось с телом уличного борца. Говорил Рахим очень тихо, никогда не повышая голос, но мальчики быстро поняли, что когда наставник открывает рот, лучше немедленно заткнуться и внемлить.
В первый день Рахим собрал воспитанников Гнезда во дворе еще до рассвета. Было холодно, и мальчики дрожали, стуча зубами, ежились, обхватив себя руками, и жались друг к другу, чтобы хоть немного согреться.
– Меня зовут Рахим. – сказал Рахим. – Я буду тренировать вас. Это будет долго, больно и тяжело. Вы проклянете меня, затем возлюбите как родного отца, а потом снова проклянете. Сегодня я посмотрю, на что способны ваши худосочные тела, оценю, так сказать, качество материала. Раздевайтесь и в воду.
Странно: никто из мальчишек даже не вздумал роптать. Даже Абид, немедленно принявшийся стаскивать с себя пижаму. Рядом стояли два стражника в черном, но Асад был уверен, что, в случае чего, их помощь Рахиму не понадобится.
Вода в бассейне оказалась, кстати, не такой уж и холодной; все-таки наставник, похоже, не ставил перед собой цели угробить воспитанников. Ну, по крайней мере, в первый день.
Они плавали, бегали, отжимались, бросали на дальность тяжелые чугунные шары, прыгали через веревку и стояли на руках. К тому времени как первый луч солнца показался над крепостной стеной мальчики уже не страдали от холода – теперь они обливались потом.
…когда Асад уже почти отважился упасть в песок и потерять сознание, Рахим, наконец, махнул рукой и сказал:
– Довольно!.. Лучше, чем я думал, надо сказать… в большинстве. Теперь в купальни и в подвал, в лабораторию. Завтра жду вас здесь в то же время. И упаси Аллах вас проспать. Я предупредил.
…И потянулись дни: двор, лаборатории, кровать, ночи, когда все тело болело так, что не оставалось ничего, кроме как тихо плакать в подушку, опять двор, опять лаборатории… Алхимики, похоже, начали в связи с физическими тренировками новую программу: декокты, которые вводили мальчикам, теперь были другими, и от них не хотелось спать. Напротив – от новых пилюль и инъекций страшно болели мышцы, хотелось блевать, но голова оставалась чистой как весенний дождь. И кормили мальчиков теперь четыре раза в день: много мяса, много овощей, а еще больше странных растворов в стеклянных банках. Растворы на вкус походили на клубничный сироп; их полагалось пить под строгим присмотром лаборантов – по часам.
Все это было так мучительно и так выматывало, что Асад встретил начало новой недели рыдая от облегчения. Он весь день провалялся в постели с книгами, и только вечером выбрался встретиться с Абидом и Сираждем на маленьком балконе в старой библиотеке.
– Я думал сдохну. – Сирадж – высокий и белобрысый, похожий на мудрого пустынного сурка, взъерошил волосы и сплюнул. – До сих пор все болит. Попросил у алхимиков каких-нибудь пилюль от боли, так меня послали куда подальше… Ну и жизнь! Чего они от нас хотят? Готовят в секретные войска падишаха?
– Может быть, – осторожно ответил Асад, – я о чем-то таком и думал, если честно… Абид, что это ты притащил?
– Книги, дубина. – Абид ухмыльнулся. – Я рассказал Сираджу о нашем плане. Ну, что мы хотим стать колдунами. Сирадж у нас самый умный, так что его помощь по-любому не помешает.
– А-а-а-а! – Асад поджал губы. – Я понял. Ну что ж, по-моему, отличная идея. Действуем как раньше? Обмениваемся книжками?
– И пробуем колдовать! – Сирадж хлопнул в ладоши. – Я тут нашел вот это. “Медитации для постижения и контроля Эфира”. Тут, вроде, не сложно. Я уже прочитал и завтра начну пробовать. А пока что отдаю вам. Она маленькая, можете прямо сейчас глянуть и все запомнить.
“Рассказать им, что ли?” – с тоской подумал Асад. “Чем дольше они будут в это верить, тем хуже им потом будет. А мы никогда не сможем колдовать…”
Но тут его мысли неожиданно приняли другой оборот.
“Не сможем колдовать? А кто это сказал? Наджиб? Он, конечно, человек хороший. Но он – один из хозяев “Гнезда”. Один из тех, по чьему приказу меня – нас всех – забрали у родителей и теперь мучают в этом странном месте. Почему бы не проверить самому? Наджиб ведь сам говорит “во всем сомневайтесь”. Я так и сделаю”
Он “проглотил” книгу Сираджа минут за пять – там было всего-то страниц двести. Термин “глотать” (его тоже употреблял Наджиб) ему нравился; он хорошо передавал суть происходящего: содержимое книги попадало в голову, точно пища в желудок, но для того чтобы его переварить требовалось время. Нужно было буквально по страничке воспроизводить книгу, вдумываясь в каждое слово. Это было обидно: оказывается простое запоминание не было равно личному опыту.
Вернувшись к себе в комнату от сбросил ботинки, не снимая тренировочной робы залез на кровать, прислонился к стене (стена была холодной, но это оказалось даже приятно), закрыл глаза и мысленно открыл книгу на нужно странице.
“Закройте глаза…”
Он зажмурился.
“Расслабьтесь. Не думайте об успехе или неудаче. Ни у кого не получается с первого раза, и вы тоже не старайтесь быть лучше всех. Глубоко вдохните…”
Асад вдохнул. Воздух сухо царапал воспаленное после декоктов горло.
“…и медленно выдохните. Постарайтесь прогнать из головы все мысли. У вас, конечно, не получился, но не переживайте – это нормально. Представьте себе точку, белую точку…”
Мальчик увидел перед собой белый трепещущий огонек. Это была несложная визуализация: когда он был совсем маленьким, то часто видел перед собой этот свет – щелочка в занавеске на кухню.
“…мысленно потянитесь к этому свету. Не пытайтесь понять, какой он – теплый, яркий или насколько он далеко от вас. Просто потянитесь к нему всем своим сердцем, покажите ему себя, почувствуйте его…”
Это было еще проще. Асад очень, очень хотел домой – теперь он понял это неожиданно четко. Мальчик понял, что сейчас заплачет, но это было бессмысленно. “Думай, думай о чем-нибудь… А, конечно же…”
“Я хочу колдовать, – сказал он свету, – я хочу стать колдуном – самым-самым сильным. Тогда я смогу все: вырваться отсюда, вернуться домой… И ни одна сволочь больше не сможет сотворить со мной такое!”
И вот тут произошло нечто странное.
Свету – Асад отчетливо это понял – были совершенно безразличны его мысли. Таких просьб и стенаний каждое мгновенье пролетало перед ним бессчётное количество; все это интересовало свет не более, чем листья, что осенний ветер проносил за ночным окном.
Но неожиданно для себя мальчик понял, что помимо слов ему удалось обратиться к свету как-то иначе. Как именно – он бы не смог объяснить, даже если бы очень захотел; для этого просто не существовало слов.
Асад испугался. Он не понимал механики происходящего, но ему было ясно одно: только что он отправил запрос в очень и очень серьёзную инстанцию.
Причем он даже не помнил самой сути этого запроса. Там было что-то про всемогущество, возможность выбора, чудеса и все такое, но подробностей уже было не узнать.
Мальчик осторожно открыл глаза. Тело все еще ломило, но, как ни странно, боль стала вполне терпимой.
Он поднял глаза и увидел перед собой огонек.
Яркая точка спокойного ровного света – он уже видел, как такие же точно щелчком пальца извлекают из пустоты колдуны.
Свет дрогнул, словно подмигивая, поднялся к потолку и погас.
Пришла зима, полетел с неба снег. Дни стали совсем короткими, а по ночам в небе сияли яростные горные звезды. В комнатах стало так холодно, что не спасали даже маленькие угольные печи, которые раздали воспитанникам “Гнезда”.
Тренировки стали настолько тяжелыми, что сил не оставалось даже на эмоции. Мальчики возвращались в комнаты и просто падали на кровати, немедленно отключаясь. Асаду синились родители, дом и огни в темноте.
В конце января умер мальчик по имени Хаким – тихий и незаметный крепыш из далекой южной Хаши. Говорили что у него остановилось сердце после очередной алхимической процедуры, но так ли это на самом деле – никто не знал. Просто однажды утром дверь в его комнату оказалась закрытой и опечатанной, а его самого больше никто не видел. Спросить что на самом деле произошло было не у кого: черные стражи хранили молчание, а учителя просто отмалчивались.
Наджиб, с которым у Асада установилось нечто вроде отстраненно-приятельских отношений как-то сказал (он в очередной раз крепко напился):
– В Халифате до шестнадцати лет доживают только шесть детей из десяти. Так что мы пока что идем в рамках статистики. Что же до Хакима, то такие пороки сердца мы пока еще не научились вовремя выявлять. Алхимики говорят, что он в любом случае не дожил бы до двадцати. Это жизнь, и готовым ко всему быть нельзя.
Уроки в классе почти сошли на нет; теперь основное внимание уделялось тренировкам с Рахимом, так что времени “заниматься колдовством” у Асада с приятелями почти не было. Он так и не стал называть Абида и Сиражда “друзьями” даже мысленно. Мальчик слишком боялся, что когда-нибудь он выйдет во двор, а кого-нибудь из тех, с кем он успел крепко сойтись, там уже не будет. Другое дело – книги. Они не уйдут, не умрут и не станут со временем другими. В книгах жила законсервированная реальность; они сами были тем колдовством, к которому так отчаянно рвалась душа.
И еще: он таки научился чувствовать эфир.
Более того: теперь он мог в любой момент призвать свет. Маленький шарик теплого беззвучного огня, который поднимался над его головой и светил, по-настоящему светил. Заклятье было не ярче свечи, но это было колдовство, и колдовал он, Асад.
Правда, у него не получалось сделать заклятье ярче, как бы он ни старался. Он понимал, что именно надо сделать, но все попытки влить в световой шар больше эфира заканчивались головной болью и легкой тошнотой. Впрочем, Асад расстраивался не сильно: у Абида с Сираджем не получалось пока и этого.
И он не рассказал им ничего про свой новый навык. Более того: даже мысль поделиться своей радостью не пришла ему в голову. Возможно, так действовала сама атмосфера Гнезда Сойки, но, скорее всего, просто проявила себя природная скрытность самого мальчика. Наджиб тоже это заметил, и, хихикая, говорил:
– Ты не из болтливых, Асад. И вот что я тебе скажу: эта черта характера увеличивает твои шансы дожить до старости раз, эдак, в пятьсот. А еще – никому не верь. Выбирающие одиночество тоже могут быть счастливыми.
Как и все одиночки, Асад, в конце концов, нашел свой уединенный угол, где он мог побыть один без боязни, что к нему вломятся те, кого он не хотел бы видеть (в сторону этой категории медленно, но верно мигрировал весь мир, но мальчик пока что не осознавал этого). Он часто бродил между пыльными стеллажами Старой библиотеки, и иногда у него возникала необходимость забраться на верхние полки. Тут, правда, были лестницы, но они не вызывали доверия даже на первый взгляд: покосившиеся, пыльные, источенные жучком – между ними даже пауки избегали плести свою паутину, очевидно тоже сомневаясь в надежности конструкции. Асад предпочитал действовать иначе: он просто вскарабкивался на стеллажи и книжные шкафы. Те недовольно скрипели, но не разваливались на части.
Книги стояли на полках безо всякой системы; ими, похоже, просто набивали это место, не заботясь ни о сохранности, ни, тем более, о какой-то каталогизации. Книги валялись на полу, ими подпирали столы, стоили из них башни, затыкали дыры в стенах, они разбухали от влаги, покрывались плесенью, некоторые из них буквально разваливались в руках. Асад шипел от возмущения при виде подобного обращения с таким сокровищем, каким стала для него книга, и однажды высказал Наджибу все, что думал по этому поводу.
Наставник ухмыльнулся и пожал плечами.
– Варварство, верно. Но, фактически, эти книги и были спасены от варваров. Халифат, как ты знаешь, уже несколько лет раздирает на части война с Воинами Аллаха. Проклятые фанатики сожгли столько библиотек, что… В общем, ты все равно не поверишь. Книги в старой библиотеке лежат там сравнительно недавно, они просто многое пережили. А сама библиотека – да, она давно нуждается в ремонте. Вот только руки ни у кого до этого не доходят. Эти книги никем не охраняются – бери любые. Я знаю, что уж книгу-то ты никогда не испортишь.
Шкафы со стеллажами стояли так плотно, что между ними иногда было невозможно протиснуться. Зато забравшись на них можно было без труда пройти из одного конца библиотечного зала в другой без опаски свалиться вниз (“вниз” было просто некуда).
Там, наверху, на старых, скрипучих шкафах, Асад коротал вечера с книгами, а иногда просто сидел, глядя сквозь высокие окна на скалы и долины внизу. Когда снеговым тучам случалось добраться до “Гнезда”, взору мальчика открывалась удивительная картина: океан снега, метель без конца и края, странная муть, в которой иногда мелькали быстрые тени.
“Что это?” – как-то спросил он Наджиба. “Птицы? Но какие птицы в такой мороз и снег?”
Наставник расхохотался и сказал: “Ну что ты, какие, к дьяволу, птицы. Это горные духи. Среди них есть и опасные, но не бойся – к замку они не приблизятся, тут уйма защитных амулетов, да и стены эти строили не только из камня”
Асад и не боялся, но такое близкое присутствие Других бередило душу. К тому времени он уже знал, что с Другими, в частности, с демонами, можно заключить договор, и эта мысль не давала ему покоя. Другие могли все. Может, они могли сделать его колдуном? В сказках договоры с демонами не заканчивались ничем хорошим, специальная литература также предостерегала от подобных опытов, но соблазн был велик, слишком велик…
Вот только здесь возникал очень горький замкнутый круг: для того чтобы призвать демона нужна была колдовская сила.
Хотя, конечно, можно было попросить кого-нибудь призвать Другого для него, Асада… Да нет, что за бред. Никто и никогда не станет заниматься ничем подобным – какая выгода? Мальчик вздыхал, сжимал кулаки, но мысль, проклятая мысль ввинчивалась в его мозг все глубже, глубже, и уже было понятно, что просто так она оттуда никуда не денется.
А еще Асад нашел тайный ход.
Это, конечно, был не настоящий тайный ход; просто часть деревянного потолка библиотеки провалилась, рухнув прямо на шкафы с книгами, и теперь по доскам можно было забраться на стропила, а по ним, в свою очередь, пролезть в любое место на этаже башни. Толку, правда, с этого было ноль, разве что подсмотреть в щелку, но Асад не горевал. Он открыл для себя еще одно наслаждение – наслаждение соглядатайства.
Он змеей пролезал между старых могучих бревен, стараясь не скрипеть досками пола, который для всех под ним был потолком и заглядывал в щели. Иногда он видел людей, а они его – нет, и в этом было нечто потрясающее. Асад казался себе Другим – духом замка, который, тихонько посмеиваясь, подглядывал за всеми из-за Великой Завесы, причащаясь чужих тайн.
С тайнами, однако, тоже была напряженка: со стропил было видно часть лестницы и большой пыльный зал. В зале не было ничего, кроме длинного стола, нескольких кресел и камина; к тому же зал всегда пустовал. Зато на лестнице иногда останавливались покурить стражники в черном (тогда до мальчика долетал сладкий запах гашиша и обрывки разговоров).
Черные стражники, как оказалось, вовсе не были немыми, просто у них была четкая инструкция – не общаться с воспитанниками ни на какую тему вообще. Большая часть их них, как понял Асад из их разговоров, были либо наемниками, либо бывшими офицерами личной гвардии падишаха. Стражники громко жаловались на быт (в их казармах топили ничуть не лучше, чем в комнатах мальчиков), ругали некое “начальство”, какую-то “подписку” и все как один ждали, когда же, наконец, подойдет к концу годовой контракт. Правда, сплевывая, признавали, что, скорее всего, пойдут еще на один год – уж слишком хорошо в “Гнезде” платили.
Все это было забавно, любопытно, но, в целом, не особо интересно. Но однажды…
Однажды февральской ночью ударил такой мороз, что Асад, устав кутаться в тонкое одеяло и стучать зубами, разбудил Наджиба, испросил у того чашку крепкого горячего кофе и отправился в библиотеку – читать.
В библиотеке было холодно и темно. Асад не рисковал зажигать здесь свечи – уж слишком много бумаги и рассохшегося дерева было вокруг – но у него был личный свет. Колдовской огонек светил достаточно ярко для того, чтобы при его свете можно было читать, а большего Асаду было и не нужно.