![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
– Это как понимать – «похоронное»? – Следователь скептически наморщил нос. – В каком таком смысле?
И тут Роксана удивила Фигаро. Сплюнув на крыжовник очередную порцию скорлупок от тыквенных семечек, деваха на секунду задумалась, и сказала: – Холод от него шел, точно от привидения. Или даже как от упыря. Трава ж, вон, потемнела, точно померзла. И в руках, знаете, слабость такая… Как если бы Ночной Летун ночью меня жрать приходил. Не, точно могильная тварь какая-то. Колдуны – они ж больше всего всякую нечисть из могил вытаскивать любят; им это дело – хлебом не корми.
Следователь хмыкнул, почесал затылок, и не нашел, что ответить. Вместо этого он молча достал из саквояжа «мерило» и, опустившись на карачки, принялся ползать по траве, тыкая прибором в землю.
– Я могу вам чем-нибудь помочь, любезный Фигаро? – отозвался Гастон, наблюдавший за всеми этими манипуляциями со стороны. – Я же, все-таки, как-никак, ваш напарник, нет?
– Напарник, напарник, – отдуваясь, пробурчал следователь (солнце уже забралось по небу достаточно высоко, и Фигаро было жарко). – Вот и подумайте, напарник: что за существо выглядит как пыльная летающая тряпка, имеет некротическую ауру – а именно ее столь замечательно описала несравненная Роксана – а также башку похожую на пылающий череп?
– Ну, – Гастон потер нос – если показания «мерила» вот такие, как сейчас у вас – то бишь, почти никаких, – стало быть, это… м-м-м-м… Как его… Стриф… Стриг…
– Стриш. Или, как их еще называют, «могильный голем»… А вы молодец, Гастон! Идентифицировали эту заразу буквально сразу же! У вас все задатки для того чтобы стать настоящим следователем ДДД!
Гастон сделал важное лицо и горделиво дернул плечом. Он предпочел не упоминать, что стриши и упыри – единственные существа из обязательного к самостоятельному изучению «Каталога Морсби» которых он вообще запомнил. В конце концов, до осенней сессии было еще далеко.
– Да, Гастон, да, – кивнул Фигаро поднимаясь с карачек на ноги (он чувствовал себя уязвленным; самому ему стриши вообще не пришли в голову, и теперь следователь чувствовал себя просто обязанным как-нибудь уесть администратора). – И что вы можете рассказать нам об этих удивительных созданиях?
– Ну-у-у…
– …иными словами, ни хрена. Так вот, Гастон, слушайте и запоминайте: могильный голем по сути своей – колдовской конструкт оживляемый довольно сильным демоном. Для того чтобы создать стриша нужны фрагменты тел из одиннадцати могил, кое-какие алхимические приготовления – не особо сложные – и очень, очень сильный колдун. И это, Гастон, хорошо.
– Да что ж тут хорошего, скажите на милость?!
– Да хотя бы то, – следователь самодовольно усмехнулся; он чувствовал, что его самомнение восстанавливается прямо на глазах, – что стришей в свободном состоянии не бывает. Они живут лишь в своих псевдо-телах, до тех пор, пока жив колдун их призвавший и только для того, чтобы выполнять приказы. А это значит, что могильного голема прислал человек. Меня лично это радует. Поверьте мне, проще понять мотивы самого отбитого на голову психопата-человека, чем уразуметь, что движет самым адекватным Другим.
– Все настолько плохо, Фигаро?
– Все еще хуже, чем вы думаете. До сих пор существует двести четыре теории, объясняющие, зачем драконы таскали девственниц. Но ведь зачем-то таскали! А это просто дракон – далеко не самый интересный Другой… Нет, Гастон, уж лучше мы выясним, чего хочет колдун приславший стриша, а уж дальше – по обстоятельствам…
– А могильного голема можно уничтожить?
– Увы, нет, друг мой, – следователь вздохнул, – такой номер не пройдет. Стриши – демоны без объективации (при этих словах по лицу Фигаро пронеслась быстрая тень; он заметно помрачнел). Нам понадобится уничтожить его хозяина. Та еще задачка, скажу я вам… Впрочем, пока что у нас явно недостаточно информации.
Он встал, отряхнул с колен сухую траву и солому, сунул «мерило» за пазуху и сказал:
– Господа… и дама! Как следователь ДДД я официально заявляю что колдовские эманации оставшиеся на месте происшествия более не представляют угрозы для жизни и здоровья, поэтому нет смысла устанавливать здесь карантин или прибегать к любым другим подобным мерам. Предлагаю сразу переместиться в местечко попрохладнее, где вы, наконец, расскажете мне о замке Шератон и его обитателях… А, и если можно, сообразите чего-нибудь пожрать; я страсть как проголодался…
Дом старосты оказался именно таким, каким его представлял себе следователь: большим, просторным и светлым. Надежные и крепкие столы, крепкие и надежные лавки, крепко-надежные шкафы от которых пахло сушеным укропом и петрушкой, обереги на окнах, алтарчик для «домового дедки» – все честь по чести.
Бровар, казалось, обладал неким особым даром улавливать телепатики Фигаро и тут же на их основе обустраивать все как можно лучше. Он отдал распоряжения и вскоре за его столом уже сидели, покряхтывая и разминая спины четыре старика – самые почтенные старожилы Топкой пали; достаточно старые для того, чтобы помнить древние легенды этих краев, но недостаточно для того чтобы впасть в маразм. Особенно сильное впечатление на следователя произвел высокий, сухой как палка старик с окладистой белой бородой, сморщенным точно печеное яблоко лицом и совершенно разбойничьими черными глазками, хитро выглядывающими из-под кустистых бровей. Старика звали Виземир Лапка и Фигаро украдкой сглотнул ком в горле, увидев как сей почтенный седовласый муж разрезал досаждавшую ему муху на две половинки прямо в воздухе, просто подкинув вверх маленький топорик, точно по волшебству появившийся у него в руках. На столе к тому времени уже стоял огромный горшок с печеной картошкой, открытая солонка в которую эту самую картошку полагалось макать, блюдо с ароматнейшим постным маслом в котором плавали колечки лука и ледяных, только что из погреба соленых огурчиков и невероятных размеров блюдо, заваленное тем, что Бровар назвал «охотничьими кусами» – чем-то вроде котлет из рубленного мяса завернутых в прожаренные листики нежнейшего бекона источавшего одуряющий аромат чеснока. Перед каждым гостем поставили по граненому стакану, а затем жена старосты – дородная румяная баба с лицом ангела и кулаками кузнеца – принесла откуда-то бутыль с чем-то мутным и пахучим. Бутыль была столь огромна, что глаза следователя расширились от ужаса: таким количеством спиртного можно было напоить роту королевской гвардии и еще осталось бы на недельную попойку их денщикам.
Сели, выпили обжигающего нектара с резким запахом полыни и неведомых Фигаро трав, обстоятельно закусили, задымили трубками и начали рассказ. Один за другим, вспоминая и дополняя друг друга, не перебивая, но всегда находя момент дабы вставить словечко-другое. И постепенно оживала перед следователем и заместителем городского головы древняя, но от этого не менее удивительная легенда…
…Давным-давно, лет пятьсот назад, когда еще здравствовал Первый Квадриптих (трудно поверить, но Топкая Паль уже тогда стояла здесь, раскинувшись на лесной поляне, где бил из-под земли ледяной родник), приехал в эти места столичный вельможа, барон Оберн. Приехал и поселился в наскоро выстроенной усадьбе на холмах к востоку отсюда, где первое время и жил со своей немногочисленной свитой, десятком людей личной стражи и седым как лунь дворецким говорившим только по-немецки. Кто-то говорил, что барон попал в опалу у самого Мерлина Первого, кто-то рассказывал о неудачной попытке дворцового переворота и ссылке, кто-то – о запрещенных исследованиях (барон, как это вскоре выяснилось, был довольно сильным колдуном), но правды не знал никто, а слуги барона хранили молчание.
Сам Оберн редко показывался на людях, контактируя в основном с местными знахарями у которых он заказывал разнообразные декокты и вытяжки и с торговцами, что часто проезжали по здешнему караванному пути (те потом удивленно качали головами показывая длинные списки удивительных ингредиентов и веществ которые барон покупал через них в Столице и провинциях Халифата). Оберн очень быстро приобрел репутацию ворчливого склочника, острого на язык, скорого на руку, но, в целом, щедрого и справедливого. На вид ему было лет тридцать; за его длинные рыжие волосы Оберна прозвали «столичным львом». Одевался барон просто, всегда носил с собой шпагу – не изукрашенную золотом игрушку, а настоящую боевую шпагу, тяжелую и удобную – любил выпить, вкусно поесть, затащить в постель пару веселых девиц и набить морду-другую в местных деревенских кабаках. Словом, Оберн вел себя именно так, как и должен был вести себя опальный столичный аристократ, не особо богатый и не слишком заботящийся о соблюдении норм этикета.
Но настоящей дружбы между местными жителями и бароном так и не возникло – уж слишком много тайн окружало Оберна и уж слишком много историй о нем рассказывались лишь шепотом. Говорили, что вокруг его усадьбы по ночам кружат колдовские огни, что странные крики доносятся с чердака и что рядом с обиталищем барона иногда пропадают одинокие путники. Шептались о ночных торговых караванах, прибывающих к усадьбе Оберна в самый глухой час ночи, о людях с лицами замотанными черными тряпками, что разгружали на заднем дворе странные, резко пахнущие алхимией ящики, о том, что к усадьбе не приближаются ни звери, ни птицы и даже тучи обходят стороной низкий пологий холм, на котором стояло деревянное здание, похожее на наспех сколоченный ящик для овощей.
Шли годы. И все стали замечать, что время не оставляет на лице барона ни малейших следов. Ни один седой волос не появлялся в его огненно-рыжей шевелюре, ни одна морщинка не дерзала прорезать румяные щеки. И когда Оберну, по расчетам местных старожилов, должно было стукнуть шестьдесят, а его молодое лицо ни капли не изменилось, шепотки по углам стали совсем уж мрачными. Говорили что по ночам барон, обернувшийся летучей мышью, летает по округе высасывая кровь из честного люда, что Оберн приносит жертвы демонам, дабы длить свою жизнь без конца, и даже что барон – и не человек вовсе.
Поэтому когда стало известно, что Оберн собирается построить в здешних краях замок, реакция на эту новость была, скорее, скептической. Мол, «…ага, проклятый колдун хочет укрыться от расправы за каменными стенами, ну-ну…».
Торговцы, однако, довольно ухмылялись: большая стройка означала большие заказы, а большие заказы, в свою очередь – большие прибыли. Все больше караванов проходило через некогда тихий край; каждый купец, обладавший хотя бы зачатками предприимчивости, спешил первым наладить хорошие отношения с будущим покупателем и оттеснить возможных конкурентов. Собственно, именно тогда и появился на картах Нижний Тудым – тогда еще просто небольшая стоянка, где караванщики останавливались дать отдых лошадям, перегрузить товары и просто почесать языками.
Когда выяснилось, что замок барон будет строить на Вороньих скалах – в жуткой глуши к северу от Топкой Пали, окруженной болотами и непроходимым лесом, местные жители еще больше утвердились в своих подозрениях касательно Оберна. Однако же край жил, в основном, за счет торговли и когда по здешним дорогам пошли первые караваны со строительными материалами, все разом призаткнулись: слухи слухами, а деньга в карманах местных дельцов зазвенела вполне себе реальная.
Ни много ни мало – двадцать пять лет строился замок Шератон. Сотни строителей приехали в здешний лесной край из далеких городов (многие из них так и осели тут, обзаведясь семьями), лесные тропинки, по которым ранее едва проезжал обоз с дровами, превратились в широкие грунтовые дороги. Песчаный карьер выкопали на Мокрой Луговине, два каменных карьера – дальше к северу, почти у самого замка. Строительный тракт – добрая дорога, защищенная окопами от паводков – соединила Топкую Паль и Вороньи скалы. Десятки новых деревень появились там, где вчера еще выли волки, да росла ежевика, а мужики что недавно обматывали ноги сеном, скрепленным просмоленной бечевой обзавелись сапогами, шляпами с широкими полями, щегольскими тросточками и курили хороший привозной табак, попивая белое вино, что везли сюда из южных винокурен.
Да и на лице барона Оберна стали, наконец, появляться морщины и первая седина зазмеилась в рыжих кудрях аристократа. Местные вздохнули с облегчением – да нет, просто человек. Да, колдун, да, живет долго, ну, может, еще и алхимические опыты тут виноваты, но – человек! И хотя ночные караваны все так же прибывали к усадьбе барона, а заказы которые он делал у караванщиков становились все более экзотическими, кредит доверия к Оберну был в полной мере восстановлен.
…Никто не заметил, как и когда барон перебрался в замок Шератон. Но усадьба более полувека служившая приютом Оберну была сожжена дотла лично бароном, а винный погреб (как оказалось, в усадьбе был даже он) начинен «алхимической ярью» и взорван. Но долго, долго еще после этого местные энтузиасты копали ямы на пепелище, надеясь найти клад или хотя бы что-нибудь ценное. Тщетно: барон вывез все подчистую. Лишь однажды молодой охотник Гичка (это произошло через год после того, как барон окончательно перебрался в замок) откопал обгорелый медный переплет, на котором с трудом просматривалась гравировка на чудном языке, которого не знал никто в Топкой Пали. Гичка не поленился и отвез находку в Нижний Тудым показать ее местному колдуну Резорду Хладному (Резорд сбежал в Тудым из Белоречья скрываясь от кредиторов). Однако, по слухам, когда колдун увидел надпись на закопченном переплете, он побледнел как утопленник, зашвырнул находку охотника в окно и в тот же вечер уехал из города в неизвестном направлении.
Строительство было окончено. Вокруг замка Шератон каменщики разбирали леса, мастера занимавшиеся внутренней отделкой получали последние расчеты и вот уже караваны потянулись назад, на юг. Те, кому довелось побывать в замке, рассказывали в тавернах что Шератон, конечно, не шедевр архитектуры, но место надежное и красивое. «Простоит века!», важно говорили каменщики, сдувая с усов пивную пену. «Добротное место! Крепость! Стены – скала! Залы – хоть дракона заводи! А какие подвалы – лабиринты! И даже на сад барон расщедрился! С фонтаном!»
Следующее десятилетие было периодом спокойствия для лесного края: барон как в воду канул, строители уехали, нажившие какой-никакой капитал местные торговцы и охотники тоже снимались с места уезжая вдогонку за той обустроенной жизнью, к которой они успели привыкнуть, почти исчезли торговые караваны, стихли звуки пил, падающих деревьев, и дымы больше не стояли над карьерами, где раньше круглые сутки брали камень и песок. Никто не ездил по Строительному тракту и некогда широкая дорога пришла в запустенье прямо-таки с удивительной быстротой. Лишь изредка отправлялись к замку барона повозки везущие вино и фрукты да проходили в ту сторону местные пастухи, гнавшие в Шератон скот. Странные караваны, источавшие ужасающую алхимическую вонь все так же шли в глухой полночный час к обиталищу барона, но к ним все уже настолько привыкли, что просто не обращали внимания. К тому же на восьмой год затворничества барона случилось событие, несколько разрядившее обстановку: одна их таинственных ночных повозок перевернулась, влетев колесом в промоину на дороге и разбросав ящики. Пара ящиков затерлась и была впоследствии найдена местными охотниками. Разумеется, ящики были немедленно вскрыты, однако в них, как и следовало ожидать, были лишь аккуратно упакованные склянки с алхимическим варевом и цифрами на бирках – очевидно, номерами в каком-то каталоге. Был также найдет список с рядом длинных названий на латыни, изучив который алхимики Нижнего Тудыма пришли к выводу, что в склянках содержались обычные бальзамические декокты, подобные тем, что столичные колдуны использовали для продления жизни. Таким изрядная доля мистического флера окутывающего затяжную молодость барона Оберна развеялась; теперь уже редко кто рассказывал после пятого стакана, что видел барона летающего над их деревней в облике нетопыря.
На одиннадцатый год переезда барона в замок Шератон в его закупках произошла резкая перемена. Караваны больше не двигались в сторону замка по ночам; напротив, теперь они совершенно открыто ехали днем и никакой алхимией от повозок не пахло. Да и из груза не делали особой тайны: в больших крытых повозках везли книги, зеркала, части непонятных механизмов и маленькие хрустальные пирамидки, в коих любой колдун тут же опознал бы обычные кристаллы-концентраторы. Да и в книгах не было ничего необычного: это были просто труды по метафизике и квазиматематике, как старые, так и новейшие.
Одним словом, характер деятельности барона внезапно и резко изменился. Более того: сам барон стал, наконец-то, показываться на людях. Он выезжал на охоту, опять стал захаживать в местные кабаки и его внешность уже не вызывала кривотолков: Оберн явно постарел. Да, он выглядел, от силы, на сорок, да фактически ему сейчас должно было быть почти сто лет… но что с того? Вон, Мерлину, говорят, вообще скоро двести стукнет – колдуны ж! Что с них взять?..
Слухи, однако, вновь поползли по лесному краю, и неудивительно: опять стали пропадать люди. Причем все таинственные исчезновения так или иначе были связаны с именем Оберна; самую большую известность получила история с бесследной пропажей Валенце Кровавого, местного разбойника. Его видели беседующим с бароном в придорожной таверне, а на следующий вечер Валенце и его люди – все двадцать отпетых головорезов – направились к замку Шератон, после чего ни самого Валенце, ни его банду никто больше не видел.
Но все это поблекло на фоне того что случилось годом позже после таинственного исчезновение разбойника. Молодежь удивленно качала головами, деревенские кумушки охали, прикрывая рты платочками, и даже древние старики чесали в затылках: барон Оберн решил жениться!
Избранница барона, сорокалетняя Джозефина Флоретти, была приезжей колдуньей. Она была хороша собой, имела какое-никакое состояние и занималась в этой глуши изучением местного зонального колдовства, то бишь, эфирных аномалий. Джозефина, правда, не была аристократкой, однако опального барона это, похоже, ничуть не волновало. Свадьбу сыграли шумно, весело и с размахом: неделю кряду Топкая Паль и окрестности гуляли за счет Оберна и его супруги, желая молодоженам долгие лета и опустошая бочки с вином.
…Свадебное путешествие Оберна и Джозефины длилось почти семь лет. Они вернулись без особого шума, довольные, загоревшие, приобретя в поездке налет европейского лоска, английскую карету с фонариками и привычку вставлять в речь тягучие лютецианские словечки. Супруги отправились в замок Шератон, и после показывались на людях лишь изредка. Кое-кто говорил, что колдун и колдунья ведут совместные исследования и даже намекали на возможность восстановления барона в кругах приближенных к Квадриптиху. Шли годы. И в какой-то момент супруга барона перестала покидать замок. Сам Оберн лишь изредка показывался в местных селениях и выглядел, по свидетельствам немногочисленных очевидцев, мрачнее тучи. Опять появились на дорогах странные ночные караваны, опять странные зарева вспыхивали в самый темный час над Вороньими скалами, опять стали исчезать в тех краях одинокие путники… а потом все закончилось.
Почти месяц Шератон стоял, точно вымерший – ни один караван не прошел в его сторону и даже повозки с провизией не проезжали через его ворота. А затем, как-то поутру, жители Топкой Пали встретили в местной харчевне одинокого солдата в цветах личной стражи барона; солдат пил водку и был, похоже, не вполне в себе.
Его, конечно же, принялись расспрашивать, но служивый отвечал коротко и неохотно. Он рассказал, что Оберн выдал всем слугам и страже жалование за пять месяцев вперед и тут же всех выгнал к чертям собачьим. Кто остался в замке? Сам барон. Больше никого. Жена барона, почтенная леди Джозефина? Скончалась неделю назад. Сердце. Старость, ничего не поделаешь. Барон? Вышел из себя. Перебил кучу посуды и поклялся страшной клятвой, что вернет супругу даже из недр Преисподней. И да, он готовил какое-то колдовство. Что? Да откуда же он, простой стражник знает, какое?! Знаки, свитки, заклятья, колбы, реторты… Знать не знаю, и знать не желаю. Только так скажу: барон расстроен, очень расстроен. Кабы не вызвал он какую жуть из вот той самой Преисподней, потому как… Ладно, господа, счастливо оставаться. Удачи.
Рассказ стражника заставил местных жителей крепко призадуматься. Направить к барону делегацию для выяснения? Боязно ж, господа хорошие! А ну, как барон и в самом деле чудь какую призовет?! Просто сидеть на заду ровно? Тоже страшно – до замка-то день пути. Мало ли… Пока думали-гадади – стемнело. Поднялся ветер, с севера низким пологом потянулись черные тучи, из которых с грохотом вырывались огненные кнуты молний. Во дворах дико выли собаки, лошади сходили с ума в стойлах. Горячий ветер вонял серой, и запах ее был столь удушлив, что весь честной люд, задыхаясь, запирал ставни.
Когда солнце село окончательно и тьма стала совсем непроглядной, стало видно, что на севере, над Вороньими скалами, мерцает в облаках дрожащий алый огонь. Старики, качая головами, творили заговоры от Другой силы, женщины доставали из сундуков самые сильные амулеты и вешали их над окнами, а дрожащих от страха детей загоняли в погреба – от греха подальше. Все с ужасом ждали, какой кошмар спустит на их головы проклятый колдун, готовясь при этом к самому худшему.
И вот, в полночный час, ветер на мгновение стих, а затем пропитанный серной вонью воздух прорезал глухой тоскливый стон. Затряслась земля, в Топкой Пали полопались оконные стекла, а затем ледяной ураган ударил в стены домов. Длилось это недолго, но земля в один миг покрылась изморозью, и не будь на дворе поздняя осень, урожай на огородах точно бы вымерз напрочь. Морозный ветер улетел на юг, и хлынул ливень, который шел до самого утра.
…Когда небо очистилось, самые отважные охотники вышли из своих домов с ружьями наперевес, но не увидели никаких особых разрушений. Только замороженные в камень птицы лежали на земле, да столб черного дыма лениво поднимался вдалеке над Вороньими скалами.
…Ни один человек никогда более не ходил в сторону замка Шератон, который с тех пор именовали не иначе как «Проклятым», никто не пытался пересечь трясину, разлившуюся после землетрясения и затопившую дорогу к Вороньим скалам. Но долго еще после той ужасной ночи встречали в лесах охотники чудовищ: волков с двумя головами, гигантских нетопырей и огромных, размером с корову кровососок. Лесную жуть извели добрыми стальными пулями и заговорами и стали жить дальше, рассказывая и пересказывая историю о бароне Оберне призвавшем неизвестный страх себе на голову и сгинувшем навеки…
И вот: могильный голем похищает молодую невесту и призывает колдунов в замок Шератон. Слыханное ли дело!
– Да, – наконец, подал голос Фигаро, – да… Это дело явно для следователя ДДД… и, конечно, его верного помощника! – он подмигнул Гастону, в очередной раз наполнявшего стаканы ароматным зельем из огромной бутыли. – Спасибо, господа, это был очень подробный и занимательный рассказ. Теперь нам нужно переварить эту информацию, так что… Нет-нет, уважаемый Бровар, вы, пожалуйста, останьтесь… Да, спасибо.
…Когда почтенные старцы откланялись и покинули дом, следователь набил трубку, закурил, щелкнув пальцами, выпустил в потолок дымное колечко и сказал:
– Скажите, Гастон, что первое приходит вам на ум? Вот буквально любой бред?
– Ну, – Гастон пожал плечами, – нашел какой-то любопытный колдун замок барона. А в нем – некий источник силы, или еще что такое… Вызвал стриша, еще что-нибудь провернул, а дальше – клепки в голове не хватило. Попал в ловушку, или под сильное проклятие и теперь не может выйти из замка. Вот и завлекает к себе колдунов в помощь таким вот неординарным способом.
– Отлично! – Фигаро довольно хлопнул в ладоши. – Почти с языка сняли! Хотя лезть в место, где, возможно, все еще существует мощнейшая эфирная аномалия – это ж каким болваном нужно быть… Но допустим. Одного только не понимаю: на замок Шератон, должно быть, облизывались очень сильные колдуны. Как это он столько лет простоял не разграбленным?
– А не знает никто про замок-то! – Бровар развел руками. – Сколько стоит – так никто туда носу и не сунул. Нам, местным, боязно, а из чужих никто не приезжал. Ну, насколько мне известно.
Фигаро кивнул, думая о том, что если замок Шератон действительно представляет собой именно то, на что намекал староста, а именно – нетронутое убежище колдуна времен Квадриптиха, то с таким же успехом он мог бы быть отлит из чистого золота. Сама информация о его существовании и местонахождении могла сделать ее обладателя очень, очень богатым человеком.
Хотя если барон Оберн действительно пытался призвать сильного Другого и ошибся при этом в расчетах, на месте замка, скорее всего, сейчас просто огромная яма… Вот только недавние события в Топкой Пали говорили об обратном.
– А если просто вызывать Инквизицию? – Гастон осушил стакан и занюхал огурцом. – Похищение людей Другими это ж, вроде, по их части?
– Ага, – зевнул следователь, – вот только знаем мы, как Инквизиция работает на периферии. Пока они дадут делу ход, пока убедятся что имело место Другое воздействие…
– Но вы сами можете…
– Да, Гастон, вы правы. Я, разумеется, могу и сам подать заявление в тудымский Инквизиторий. Вот только, боюсь, безопасность пропавшей девушки в этом случае окажется делом двадцатым. Как только Старший инквизитор Френн узнает, что сравнительно недалеко от Тудыма есть нетронутое Место Силы времен Квадриптиха…
– …как все его мысли тут же переключатся на кресло в столичном кабинете которое он получит, если передаст Шератон центральному офису Инквизиции. Я понял, Фигаро, можете не продолжать. – Администратор поскучнел; видимо, он, все же, до последнего момента надеялся спихнуть это дело на кого-нибудь другого. – А нам… ну… обязательно ввязываться в разборки с демонами, которые похищают девиц?
– Гастон, – следователь усмехнулся, – я понимаю, к чему вы клоните. Но не переживайте: я вовсе не собираюсь играть в героя. Мы с сами проберемся к замку… ну, или что там от него осталось, сделаем эфирные замеры, и если в Шератоне окажется что-нибудь по-настоящему опасное, то… Короче, пусть его Френн получает свое повышение по службе.
– Ага, – администратор налил себе, старосте и следователю, – а еще вам интересно.
– Ну… – Фигаро потер нос, – не без этого, конечно. Мне скучно и мне надоело пьянствовать в лесу.
– Так мы сейчас и пьянствуем в лесу…
– Не суть. Тут рядом есть древнее таинственное место, которое вполне может оказаться заброшенной аномалией времен Первого Квадриптиха! Неужели вам не интересно?!
– Ну…
– Гастон, вы не романтик!! – возопил следователь потрясая стаканом. – Лес! Девушка! Похищение! Таинственные замки! Призраки! Неужели это не вызывает у вас никаких ассоциаций?
– Вызывает. – Администратор выпил и сунул откусил кусок печеной картофелины. – Как-то мне бабка рассказывала похожую сказку…
– В-о-о-от!
– Что «во-о-о-т»? Там в конце все померли. Колдун всех убил.
– Но мы сами колдуны!
– Это, конечно, аргумент, но…
– Никаких «но!», – Фигаро стукнул кулаком по столу и поднял стакан. – За приключения и победу!
– Вы уж, почтенный господин Фигаро, сделайте милость, пособите нам, – староста, вздохнув, снова наполнил стаканы. – Мы тут у себя в лесах особняком живем, никого не трогаем, помощи ничьей не просим, жить никому не мешаем. Но уж коли такая беда… Никому до нас дела нет. Оно, конечно, иногда и к лучшему, да только…
– Все будет хорошо, уважаемый Бровар! Заверяю вас в этом как старший следователь ДДД! – нектар из бутыли, похоже, был сжиженной эссенцией отваги; иначе объяснить происходящее со следователем было невозможно. – Только расскажите, где этот самый замок и как до него добраться.
– А туда, милостивые государи, дороги никакой и нет! – Бровар обескуражено вскинул руки. – Так, направление только указать могу. Идете на север, вдоль Черной вырубки, потом по тропиночке аж до самой Жженой Прошлепины, где раньше уголь жгли. Там и заночуете – это ежели хотя бы к полудню выйдете и добраться успеете. А потом уж и дорог никаких нет; все через лес да болото на север.
– Болото?
– Да, скорее, пруд лесной. Сам я там давно был, и в самый лес перед Вороньими скалами, понятно, не заходил, да только помню, что топей там нет. Просто стоит кусок леса в воде… Да, а за болотом – но это уж, сами понимаете, только по слухам – будет вроде как низина, со всех сторон скалами зажатая. Вот там-то и стоит Проклятый замок… – староста украдкой сделал Обережный жест. – Выручайте, господа! Все что пожелаете – ваше!
– Денег, сами понимаете, как государственный служащий я с вас за профильную работу не возьму, – усмехнулся следователь, – однако помощь мне не помешает.
– Все что смогу в меру своих скромных сил! – Бровар прижал руку к сердцу. – Только попросите!
– Да нам не так много и нужно, – успокаивающе поднял руки Фигаро. – Пару добрых ружей да железных пуль побольше – это раз…
– Сделаем в лучшем виде! Такого добра у нас…
– …крепкие веревки и крепежные крюки – это два…
– И такое есть, хоть завались!..
– …амулеты защитные – тут уж сами знаете, какие. Без которых сами в лес не ходите…
– Устроим – стакан осушить не успеете!..
– …провизии дней на десять, походные масляные фонарики, масла к ним по маленькой канистре, палатку охотничью трехместную…
– Лошадь!
– Да вы сдурели, Гастон; на кой ляд нам в болоте лошадь?!
– А, точно… А зачем палатка трехместная? Нас же двое?
– Во-первых, Гастон, я люблю спать свободно. А во-вторых, при удачном стечении обстоятельств, обратно мы будем возвращаться уже с девицей…
– Черт, забыл совсем… Вы, я вижу, настроены оптимистически.
– Конечно! Без должного настроя в дела лезть – тьфуй! Считай, что заранее провалил! Как говорят за Великой Стеной: «не вступай в бой без намерения выиграть»… Так, о чем это я… А, да: «пугалки» для медведей – штуки три. Железные кастеты – ну, с которыми на кровососку ходят – по паре каждому. Ружейная смазка…
…Через полчаса на столе лежал клочок бумаги, густо исписанный карандашным грифелем – староста попросил «господ колдунов» изложить их пожелания в письменном виде. «А то сутрева на пьяную голову ничего не вспомню, уж простите, господа хорошие… Да и вы, если между нами, половину к чертям забудете…»
За окнами давно стемнело, и на столе появились две пузатые керосиновые лампы. В стекло одной из них билась большая ночная бабочка, за которой взглядом исполненным философической мути наблюдал Гастон: помощник городского головы успел изрядно нагрузиться. Фигаро же, невзирая на общее количество потребленного, был активен и кипуч.