![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
Разбойник, как он сам признается в своих записках, подумал, что у него от жары и недоедания едет крыша. Тем не менее, он тут же пожелал очутиться вместе с найденными сокровищами в своем тайном убежище под Аграбой (убежищем был обширный подвал заброшенного дома в маленькой деревушке; о доме ходила дурная слава – говорили, будто там обитает нечистая сила).
Аллауд-Дин пишет, что не помнит случившегося после. Но утром он проснулся на полу в подвале своего убежища, и сундук с сокровищами был рядом, а свинцовая печать крепко зажата в его кулаке.
Он выплатил выкуп за свою голову, раздал долги, купил себе шикарный дом и зажил как султан, но не было ни одного дня, когда бы Аллауд-Дин был счастлив. Его жизнь превратилась в кошмар: бывший разбойник постоянно думал, как же, все-таки он сглупил, столь бездарно потратив первое из двух своих желаний.
Он мог бы попросить у джинна крылья как у орла и долететь с сундуком до дома. Он мог бы попросить перенести его в убежище с кучей сокровищ в сто раз больше, чем найденная им в оазисе. Джинн мог бы, в конце концов, наделить его волшебной силой, и тогда сам Аллауд-Дин переместил бы себя куда ему надо (разбойник знал, что такое колдовство существует).
Ночами Аллауд-Дин метался во сне, грызя подушки и проклиная себя. Он пристрастился к опиуму, пытался заглушить раздиравшую его боль вином и гашишем, искал покоя в женских объятиях, но все было тщетно.
Он даже почти решил покончить с собой, но именно это решение его и отрезвило. Аллауд-Дин понял, что ищет хорошее в хорошем, как говаривали его старые друзья, “у удачи удачи просит”. Это было невероятной глупостью: он был жив и сказочно богат, о чем еще вчера не мог и мечтать.
Бывший разбойник успокоился. Он понял, что ему стоит заняться не самоедством, а придумать, на что потратить свое второе – и последнее – желание.
И вот тут Аллауд-Дину пришла в голову мысль столь же простая, сколь и гениальная: для начала узнать у самого джинна где пролегает предел его, джинна, возможностей. А то вдруг он, Аллауд-Дин, попросит, скажем, погасить Солнце, а джинн не сможет – обидно ж будет!
Аршамур, несмотря на то, что был Другим существом, оказался на редкость интересным собеседником, который, к тому же, легко шел на контакт. Джинн сразу расставил все точки над “i”: нет, он не мог погасить Солнце, сделать Аллауд-Дина хозяином мира или осушить океан. Зато превратить разбойника в колдуна или наделить его способностью перемещаться вне пространства и времени – запросто.
Аллауд-Дин спросил, как так вышло, что печать джинна оказалась в забытом богом оазисе на краю земли. Аршамур усмехнулся и сказал, что так поступают практически все хозяева джиннов: сперва они загадывают желания, а потом кусают локти, жалея об упущенных возможностях, и дабы никому не повезло больше, чем им самим, стараются спрятать печать куда подальше. Его прошлый хозяин, поначалу пожелавший омолодиться, а потом – стать богачом, загадав свои желания запоздало понял, что мог бы, к примеру, пожелать бессмертия и еще больше золота. Поэтому он придумал, как ему казалось, безупречный план: спрятать печать Аршамура в пустыне, в сундуке с золотом. Расчет был такой: если кто-то найдет сундук, то не обратит внимания на никчемную свинчатку в куче драгоценностей. С другой стороны, при необходимости можно было вернуться и забрать печать (бывший хозяин джинна лелеял надежду передать Аршамура своим наследникам).
Аллауд-Дин поинтересовался, скольких хозяев джинн уже сменил. Тот улыбнулся и ответил, что перестал считать где-то после двадцатого. Тогда Аллауд-Дин спросил, что загадывали другие хозяева Аршамура. Джинн ответил, что, как по нему, так абсолютно все желания что ему доводилось исполнять были довольно глупыми, но это не ему, джинну решать, однако посоветовал хозяину не гнать лошадей и хорошенько подумать, прежде чем тратить последнее желание.
“Ты можешь пожелать почти чего угодно”, – эти слова джинна Аллауд-Дин записал так, как они были сказаны. “Но ты можешь просто не знать, что есть нечто, чего ты можешь пожелать. Дикарь пожелает кусок мяса, воин – лучший меч на свете, падишах – власти. Видимое зависит от того, кто смотрит”
Только тут до Аллауд-Дина дошло, что джинн, в сущности, прав: он, Аллауд-Дин, был просто разбойником, пределом мечтаний которого являлось богатство, просто богатство. Всю свою жизнь он занимался, фактически, именно поиском денег – кровавым, грязным, но тем не менее. Сейчас деньги у него есть. Но что дальше?
Следующие несколько страниц дневника были вырваны. А дальше…
Асад не узнал этот почерк. Да что там почерк – сам слог Аллауд-Дина изменился, и как!
Ровные строчки, написанные дорогими черными чернилами складывались в ровную, грамотную речь:
“Двадцать лет прошло с момента моей последней записи в этом дневнике”, писал Аллауд-Дин. “Я прочел сотни книг, объездил половину Халифата, общался с мудрецами и глупцами – все лишь для того, чтобы понять, какой я сам, в сущности, глупец.
Я пустил деньги в оборот и утроил свое состояние. Я избавил провинцию от разбойников, изматывающих ее, полностью вычистив торговые пути от моих вчерашних знакомцев. Я построил дом в Аграбе, пил вино с самим падишахом, был осыпан его милостями, познал сладость власти и мерзость дворцовых интриг. Но все это не принесло моей душе успокоения.
Я построил дом для бедняков, лечебницу, в которую пригласил лучших знахарей и врачей государства. Я щедро платил им из своего кармана, и сподобился народного обожания. Я проложил новые торговые пути, сделал их безопасными, и стал главой торговой гильдии, сподобившись также и обожания тех, кто силен не властью трона, но властью золота. Я стал богатейшим человеком Халифата. Но и это не сделало меня счастливым.
И вот я встретил ее – прекрасную Жасмин, дочь падишаха. Она так поразила меня, что я уже был готов потратить свое последнее желание, дабы добиться ее благосклонности. Но этого не понадобилось. Мы полюбили друг друга, но счастье наше было недолгим: падишах, чувствуя во мне угрозу своей власти (а угроза сия более чем реальна: все мои друзья в торговой гильдии в лицо говорят мне о необходимости дворцового переворота, слишком многие хотят видеть меня на троне), и запер Жасмин в ее дворцовых покоях.
Ко мне подослали убийц, но я, к счастью, не разучился махать саблей. Приказать страже просто связать меня и бросить в темницу нельзя – это точно окончится дворцовым переворотом. Но падишах хитер: он сказал, что отравит Жасмин, если я публично не покаюсь в ужасающих вещах, вроде чернокнижества, растления малолетних и прочей дряни, дабы отвратить от меня друзей и толпу.
В воздухе пахнет кровью – моей, моей возлюбленной, или, что еще ужасней, кровью всех подряд. И, кажется, что выхода нет, однако же у меня еще есть один трюк в запасе.
Сейчас я загадаю свою последнее желание, спрячу печать с джинном в этом дневнике, дневник – в старой книге, книгу, в числе прочих моих книг, отправлю в библиотеку моего лучшего друга визиря Аль Хафи в качестве дара, и на этом закончится история Аллауд-Дина, разбойника, богача и несостоявшегося падишаха. Меня, конечно, оболгут в летописях, но я не скорблю; мне весело и легко на душе, потому что теперь я точно знаю, чего хочу пожелать.
И засим точка”.
Остальные страницы в тетради были пусты.
Кроме последней, намертво склеенной с обложкой. На ней кто-то вывел алыми чернилами нечто вроде монограммы из двух сплетающихся букв – “А” и “Р”. Сама же обложка была увесистой, слишком уж увесистой.
И теплой, почти горячей.
Двигаясь словно во сне, мальчик достал из-за пояса кинжал и аккуратно вскрыл нехитрый бумажный тайник.
Это даже трудно было назвать тайником: просто вмятина в плотной коже обложки, заклеенная несколькими слоями бумаги. Во вмятине лежало нечто маленькое, не больше пуговицы, завернутое в тонкий платок. А когда Асад развернул и его…
Печать оказалась меньше, чем описывал Аллауд-Дин – даже в маленькую ладонь Асада она поместилась целиком, неброская вещица из тяжелого темно-серого металла. На печати была гравировка: широко открытый глаз и несколько символов, которые показались мальчику чем-то похожими на римские цифры.
“Судьба, – подумал Асад, – если ты в очередной раз хочешь подложить мне свинью, то улыбаться ты будешь недолго. Я просто выброшусь из окна своей комнаты, и пусть все закончится. Слишком много обмана, и слишком мало хорошего вокруг. Слишком, слишком…”
А печать под его пальцами становилась все горячее и горячее.
– …эй, ты! Асад! Да, подойди-ка сюда! – Рахим подождал, пока мальчик не слезет с бруса, на вершине которого он уже полчаса балансировал с куриным яйцом на голове, аккуратно взял Асада за подбородок своими крепкими, но чрезвычайно ловкими пальцами и поцокал языком. – Ай-ай-ай, да у тебя, похоже, нервная горячка! Окунись в бассейн, разотрись как следует, потом на массаж и в кровать. Хватит с тебя на сегодня. Хреновы алхимики…
Асад кивнул и бросился прочь. Бассейн, массаж – все что угодно, лишь бы подальше от всех, лишь бы побыстрее оказаться в своей комнате, наедине со своими мыслями…
Молодой алхимик в “подвале” посветил Асаду в глаза маленькой колдовской лампочкой и равнодушно бросил через плечо:
– Надпочечники. Пока срежем стимуляторы роста и добавим закрепителей… Вот тебе чай и марш в постель.
…В комнате было тепло: печка еще не успела остыть. Асад открыл решетчатую дверцу, подкинул в чугунный цилиндр пару лопаток угля и нырнул в кровать, даже не раздеваясь. Мальчик достал из-под подушки дневник Аллауд-Дина, зажег волшебный огонек и открыл записки разбойника примерно на середине.
Свнцовая печать на его груди (он обвязал ее хитрым узлом и носил на шее не снимая) нагрелась и рядом с кроватью сгустилась тень. Тень трепетала, переливаясь едва заметными искрами, словно паривший в воздухе лоскут черного бархата.
“Почему ты снова перечитываешь эту книгу? Ты же запоминаешь все с одного раза?”
Слова джинна были просто мыслями, проникающими в голову мальчика откуда-то извне – забавное ощущение. Асад пожал плечами.
– Мне так лучше думается.
“А… И что же ты надумал?”
– Я думаю, что… А скажи, мне обязательно загадывать первое желание прямо сейчас?
“Ну что ты. Ты не связан никакими временными рамками. Просто забавно: редко кто думает две недели”
– Я вот что понял, – Асад закусил губу, – нужно сразу загадывать правильно. Чтобы прямо с первого раза. А второе желание – просто на всякий случай. Главное – не ошибиться в первый раз.
Тень ничего не ответила, но мальчик почувствовал, как по его сознанию скользнул тонкий лучик веселой иронии.
– Да, да! – горячо зашептал Асад, – именно так! Нужно один раз загадать правильно – и все!
“Ага. А что такое “загадать правильно?”
– Это… Ну, это понять, чего ты на самом деле хочешь, и пожелать именно этого.
“Звучит логично. И ты уже две недели думаешь, чего ты хочешь?”
– Я хочу стать бессмертным. – Асад вздохнул. – И я хочу стать колдуном.
“Я могу помочь тебе и с первым и со вторым. Пусть и с некоторыми оговорками”
– Да! Но я еще маленький. – Мальчик насупился. – А что если я вырасту, и захочу чего-то другого?
“Исходя из моего личного опыта, – ответила темнота, – могу сказать, что самые удачные желания – я имею в виду, такие, о которых потом не жалеют – загадывают в детстве. Дети еще умеют быть честными сами с собой. Беда в том, что ты уже не вполне ребенок. То, что делают в этом месте с твоим телом и душой… В общем, я бы не откладывал это дело в долгий ящик. Хотя, конечно, решать тебе”
– Я думаю! – Асад застонал. – Я все еще думаю!.. А ты правда можешь сделать меня бессмертным? Совсем?
“Слово “совсем” лишено конкретики, но я понимаю, что ты хочешь сказать. Я не могу сделать тебя неуничтожимым – мне придется прорываться через… как бы это сказать… Через слишком много вероятностей. Понятнее объяснить, увы, не могу. Но я вполне способен сделать тебя вечно молодым. Ты не будешь стариться, болеть, твой мозг сможет усваивать любое количество информации, хранить ее и успешно с ней работать, а твое тело будет легко залечивать легкие раны, и неплохо справляться с серьезными… Хотя, конечно, если тебе отрубят голову – извини”.
– Ух ты! А колдуном?
“Сделать тебя колдуном я тоже могу. Это, кстати, довольно просто: перекроил ауру и все дела. Станешь самым сильным колдуном в мире. Как тебе?”
– Эх… – Асад захлопнул дневник Аллауд-Дина и повалился на подушку. – Даже не знаю, что и выбрать…
“У тебя два желания, не забывай”
– Да, я помню… А, кстати…
“Нет, ты не можешь желанием увеличить количество желаний… Блин, хоть на печати пиши крупными буквами…”
– Жалко. Но, действительно, а почему только два?
“Потому что такова структура запечатывающих меня обязанностей. И не проси объяснить, пожалуйста. Это очень непросто”
– И все-таки я не понимаю. – Асад покачал головой. – Я знаю, что ты – Другой. Но кто и как смог привязать к этому миру настолько сильного Другого? Какой колдун? Кем он был?
“Я понимаю, куда ты клонишь, – голос темноты был тих и печален. – Думаешь себе: стану колдуном, призову еще одного джинна, а дальше – по накатанной. Увы, мальчик, меня привязал к этому миру не колдун. В мире, откуда я родом, я… черт, ты не представляешь, как тяжело подбирать слова!.. Ну, скажем так: я преступник. Там, откуда я пришел, мы свободно создаем реальность для себя – какую захотим. То, чего захотел я, было… Не то чтобы недостижимым, нет. Но мой поступок затронул желания и свободу других. А за такое у нас по голове не гладят. И вот теперь мне приходится выполнять желания здесь, у вас”
– А… тебе разве не интересно?
“Скажем так: свежий ветер новизны в этом процессе отсутствует. Хотя бы потому, что я занимаюсь этим с тех времен, когда… В общем, Халифата тогда еще и в проекте не было. Так что вряд ли на этой должности меня ждет повышение или нечто новое”
– О! – мальчик встрепенулся, – а расскажи, чего желали до меня? Были хорошие желания?
“Мальчик, ну что значит “хорошие”? Хорошие для кого? Для человека желающего смерти своему врагу, или для его врага?”
– Да, понимаю… А что, кстати, загадал Аллауд-Дин? Ну, вторым желанием?
“А, он… – Мальчик почувствовал, как темнота улыбнулась. – Это было довольно необычное желание: он со своей Жасмин стали молодой семьей на далеком севере. Вернули себе молодость и прожили новую жизнь вместе – насколько мне известно, вполне счастливую. Но тебе же не это нужно, верно?”
– Да уж… – Асад плотней закутался в одеяло. – В общем, я еще подумаю, ладно?
“Думай, конечно. Я не тороплю”
…за стенами дул ветер, швыряя в окно пригоршни сухого холодного снега, а мальчик спал, сжимая в ладони тяжелую свинцовую печать, и печать грела ему пальцы. Ему снился Аллауд-Дин, барханы, лихие разбойники верхом на взмыленных лошадях, и, почему-то, отец. Отец курил тонкую трубку и мола смотрел в окно, а за окном к дверям дома приближались люди в черных шелках…
Пришла весна, пролетела теплым ураганом, привела за собой лето и новые тренировки. Теперь мальчиков учили драться на саблях. Учил сам Рахим – лучший фехтовальщик Халифата (теперь они уже знали историю своего наставника – бывшего личного стража самого Первого колдуна, заговорщика, переметнувшегося в стан мятежных Воинов Аллаха), и Асад достиг в искусстве фехтования небывалых высот. “Лучший показатель во всей группе”, говорили алхимики в “подвале”. “Мой лучший ученик за всю жизнь”, говорил сам Рахим, и его похвала грела мальчику сердце. Ему нравился блеск стали, он получал неописуемое удовлетворение при виде поверженного противника, вопящего “довольно!” в песке у его ног, нравилось быть опасным. Его тело становилось оружием, и это оружие было великолепно.
Но затем наступила осень, и вместе с ней в Гнездо Сойки пришли перемены.
Поначалу незначительные, перемены становились все более и более заметными даже для воспитанников “Гнезда”, которые, казалось бы, были отделены от всех подспудных процессов этого места. О них мальчики шептались по углам и в комнатах; все понимали, что происходит нечто непонятное и зловещее.
Все началось с караванов.
Караваны и раньше приходили в “Гнездо” (теперь Асад знал, что в скале есть целая система подъемников и лестниц – по сути, единственный способ попасть в крепость), они привозили ящики с инструментами, реактивами, пищей, выпивкой и прочими необходимыми вещами. Но теперь все чаще караваны привозили раненых на повозках, оружие и людей – ошалелых людей в рваных халатах, с окровавленными скимитарами на поясах, людей с перекошенными лицами. Иногда их принимали и уводили в крепость или в замок, иногда – отправляли назад. Все больше стражи в черном появлялось во дворе и коридорах; патрули сперва удвоили, а затем утроили, и даже алхимики в “подвале” теперь ходили хмурые, в сопровождении, как минимум, двух стражников.
Стража начала пить. Это строжайше запрещалось внутренними правилами “Гнезда”, но что-то фатальное происходило с правилами, и, кажется, со всем миром: стражники поднимались на верхние этажи башни, откупоривали бутылки со спиртным и пили из горлышка прямо на лестницах.
Из их разговоров теперь можно было узнать куда больше, чем раньше, и Асад не преминул этим воспользоваться, проводя целые часы в своем тайном наблюдательном пункте на стропилах.
Столица пала. Она сдалась фанатикам без единого выстрела: королевский колдун – сам Динар Дан, верой и правдой служивший падишаху два десятилетия, предал своего властелина. Он убил падишаха заклятьем во сне и взорвал часть городской стены, пустив внутрь отряд захватчиков. И что самое страшное: дворцовая стража и большая часть столичного гарнизона встала на сторону Воинов Аллаха. Несколько городских кварталов еще сопротивлялись – там окопались лоялисты – но судьба Аграбы была предрешена.
Начался массовый исход на север. Остатки армии верные правящей семье занимали горные крепости готовясь к длительной осаде. О том, что творилось в центре страны ходили самые дикие и противоречивые слухи: кто-то рассказывал об огромном войске Джала-лад Дина, Первого командующего, в пух и прах разнесшего бунтовщиков и осадившего столицу, другие утверждали, что Джала-лад Дин давно переметнулся на сторону фанатиков, а некоторые вообще несли лютую чушь о какой-то эпидемии, выкашивающей всех подряд как лесной пожар. Правда же заключалась в том, что правды не знал никто.
Гнездо Сойки находилось в отдалении от главных крепостей лоялистов, и, по сути, не имело особой ценности в стратегическом плане. Это давало некоторую надежду на то, что армия Воинов Аллаха пройдет стороной. Но что дальше? “Гнездо” могло выдерживать осаду в течение года, буде таковая необходимость возникнет. Здесь находился стабильный блиц-портал, настроенный на Аграбу, вот только толку от него теперь было немного.
– Я вот думаю, – Сирадж пожевал хлебную корочку (кормили мальчиков в последнее время чем попало) и сплюнул на пол, – допустим, армия фанатиков заявится сюда. И вот, к примеру, придется выбирать – лоялисты или Воины Аллаха. Что тогда? Вот ты кого бы выбрал?
Они сидели у камина в том самом зале, где почти год тому назад Мерлин встречался с Наджибом и старым алхимиком в черном. Вообще это помещение считалось закрытым, но стражникам, судя по всему, давно было наплевать. В камине горел небольшой огонек – здесь нашлись и дрова.
– Как по мне, – Асад пожал плечами, – один черт. Лишь бы выжить. Или ты думаешь, нас отсюда вывезут?
– Куда-а-а-а-а? – Сирадж невесело засмеялся. – Вывезут они, как же. Поверь, когда начнется, тут каждый будет сам за себя. Главное понять, что началось.
…Этой ночью Асада разбудили голоса. Кто-то жарко спорил в большом зале; голоса долетали даже сюда, в комнату.
Мальчик быстро оделся, и выскользнул за дверь. Стражи в коридоре не было.
Минута – и он в библиотеке. Еще минута – и Асад уже лежал на стропилах, глядя в трещину на потолке.
В зале спорили двое: уже знакомый мальчику алхимик в черной робе (он казался сильно постаревшим; его длинное лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени) и мужчина лет сорока, одетый в красивый шелковый плащ с вышитыми серебром узорами.
– …мы не можем их принять! – орал Шелковый Плаш, размахивая руками. – Это Голубая Чума! Наши алхимики пока не знают, как это лечить! Даже с нашими лучшими декоктами и колдовством смертность около тридцати процентов! А без них?!
– Эти люди – подданные падишаха, – голос алхимика был холоден как лед. – Более того: они работают на нас. Мы не можем их просто выставить отсюда!
– Да? – Плащ поднял бровь. – И сколько из них больны?
– Почти все. – Плечи алхимика опустились. – Половина – на последней стадии: синюшный цвет лица, черные лимфоузлы.
– Вы выделили возбудителя? – Плащ немного понизил голос; теперь Асад заметил, что на его поясе болтаются странные хрустальные пирамидки, при движении музыкально позвякивавшие. Мальчик ощутил нечто странное: какое-то засасывающее чувство под ложечкой, а в следующую секунду понял, что человек в плаще – колдун. Асад не знал, как именно он это понял; чувство было глубоко инстинктивным.
– Нет. – Алхимик рухнул в кресло и сделал большой глоток из фляги невесть как оказавшейся в его руке. – Это нечто новое. И убивает оно быстро.
– Альберт, не пора ли связываться с шефом? – Шелковый Плащ обхватил себя руками, словно пытаясь согреться. – Ситуация, похоже, вышла из-под контроля.
– Шеф знает, что у нас творится. Он повторил свое предложение: эвакуация всего персонала высшего эшелона. Но я не знаю, как он отреагирует на новость об эпидемии.
– Зато я знаю, – прошипел Плащ, – посадит нас на карантин! Но как по мне, то лучше уж на карантине, чем в гробу.
– Ты знаешь, какие настроения распространяются среди наемников?
– Лучше, чем ты думаешь. И еще я знаю, что местным колдунам доверять нельзя. В общем, ты как хочешь…
Внезапно в дверь постучали. Точнее, в дверь забарабанили так, что она едва не слетела с петель.
– Альберт Резо и Стефан Вивье! – донеслось из-за двери (судя по голову, его обладатель был вдрызг пьян). – Немедленно выходите! Без оружия! И без этих ваших фокусов!
– Кто говорит? – надменно откликнулся Шелковый Плащ. – Какая свинья решила, что она может отдавать мне приказы?
Вместо ответа на дверь обрушился град ударов. Петли, в конце концов, не выдержали, и дверь рухнула на пол, а в зал ввалились стражники.
Причем ввалились они в буквальном смысле слова: пара черных рухнула на пол вместе с дверью, а толпившиеся за ними ринулись, было, вперед, но споткнулись об упавших. Все они были смертельно пьяны и держали в руках оголенные сабли.
– Лови их! Хаватай их! – верещал кто-то за дверью. – Господин приказал брать живье-е-е-е-е-ем! А ну быстро…
Шелковый Плащ не стал дожидаться конца фразы. Он поднял руку, что-то пробормотал, и с его пальцев сорвался фонтан жидкого пламени. Пламя ударило в дверной проем и зал заполнили жуткие вопли сгорающих заживо людей. Запахло паленым мясом, кто-то всхлипнул и захрипел.
– “Лови их, быстро!” – передразнил Плащ. – Совсем ополоумели… Ну что, друг мой, думаю, пора сматывать удочки.
– Верно, – кивнул алхимик, – пора. И тихо. Потому как они так обнаглели явно не просто так. Где Наджиб?
– Понятия не имею. Давай зайдем к нему – и нахрен отсюда.
…Они ушли, а Асад все лежал на стропилах, уткнувшись носом в пыльные доски. Мальчик дрожал. Ему было страшно.
Он уже понял, что пора уносить ноги, но не понимал, как именно. Стража на стороне бунтовщиков, это ясно, но как сбежать из “Гнезда”? И даже если у него получится – что дальше? Вокруг горы, за ними – степь.
“Нужно взять с собой еды, воды и теплые вещи. А там посмотрим”, решил он, наконец. “От того, что я здесь лежу точно ничего не изменится”.
Он соскользнул со стропил и прислушался. В старой библиотеке было тихо, словно в склепе; за окном щерила свой мертвый череп Луна.
Асад приоткрыл дверь, аккуратно высунул голову в коридор… а в следующую секунду вылетел из-за двери как пробка из бутылки. Кто-то грубо схватил его за ворот рубашки и швырнул в стену.
Это был стражник в черном. Точнее, стражников было двое и от них страшно разило алкоголем.
– Гляди! – завопил стражник, дернувший Асада за рукав, – да это же один из воспитанников! За них Главный обещал по тысяче золотых динаров в рыло! А ну, малыш, поди-ка сюда…
Того, что произошло дальше, Асад не хотел. Но тело, отточенное сотнями тренировок, отработало само: он плавно проскользнул под руку стражника, выхватил саблю у него из ножен, коротким отточенным движением отрубил голову второму стражнику, и завершил пируэт, рубанув первого накрест через позвоночник.
Но удар пришёлся по тонкой кольчуге поддетой под халат – это мальчик почувствовал сразу. Да и сам стражник был далеко не простачком: он резко взмахнул рукой, и из его рукава выскочило лезвие длинной в полторы ладони, которым он тут же рубанул Асада.
Мальчик чудом уклонился от удара. Будь он чуть выше, и лезвие стражника рассекло бы ему горло. А так он просто лишился клочка волос на макушке, и у него появилась необходимая ему секунда плюс пространство для ответного удара.
Он отсек стражнику руки немного выше кистей, затем ударил в пах и чуть провернул саблю, разрезая мышцу. Стражник молча упал на пол, обливаясь кровью, а Асад дал стрекача по коридору, метеором заскочил в свою комнату и захлопнул дверь.
Тут, наконец, наступила реакция: его затрясло и вырвало.
Забавно: Асада совершенно не волновало только что совершенное им двойное убийство. Но от воспоминаний о клинке, что пролетел в пальце от его головы, мальчика тут же начинало трясти.
Он мог умереть, вот буквально только что. Лежал бы с перерезанным горлом на полу в коридоре, а на его шее пульсировала бы теплом свинцовая печать, дарующая исполнение желаний.
– Какой же я идиот… Ох, какой же я идио-о-о-о-о-от! – стонал Асад, царапая щеки ногтями.
Он стиснул печать джинна в кулаке и прошептал:
– Аршамур, я готов. Я готов загадать первое желание.
…на этот раз джинн принял облик самого мальчика. Он стоял рядом, и это было все равно, что смотреть на отражение самого себя в зеркале.
– Ты готов? И чего же ты хочешь?
– Сделай меня бессмертным. – зубы Асада стучали; он едва не заикался. – Все как ты говорил: вечная молодость, раны, что будут затягиваться на мне сами собой – вот это все. И еще одно: ты говорил, что неуничтожимым ты меня не сделаешь, но можешь ли ты как-то… ну… укрепить мою кожу?
– Я могу сделать ее почти непробиваемой. – Джинн кивнул. – Но чувствительность кожи при этом сильно уменьшится. Тепло дождя, ласки женщин…
– К черту. Пусть так и будет. Это мое решение. Исполняй.
– Да будет так. – Джинн едва заметно улыбнулся. – Желание исполнено.
…Фляга с водой. Несколько палочек сушеного мяса – больше ничего не нашлось. Теплые вещи в заплечный мешок – готово. Сабля стражника – без оружия теперь он чувствовал себя голым.
“Так, – думал Асад, – сперва в “подвал”. А там – найти одну из лестниц, что ведут вниз. Если это получится – пробиваться к выходу. Дальше – будет видно”
Он выгляну в окно: внизу, во дворе слышались крики. Там что-то горело, звенело оружие, кто-то кричал от боли. Окна замка колдунов были темны; сам замок казался мертвой глыбой камня, недоброй магией перенесенной сюда, под небеса.
“Но сперва – к Сираджу. Его комната ближе всего. Если успеть…”
В дверь постучали: тихо и вежливо.
– Асад? Асад, открывай. Я безоружен и я один, понимаешь?
Мальчик распахнул дверь.
Он в первый раз видел Наджиба в таком виде: на наставнике было нечто вроде сложного кожаного доспеха со множеством ремешков и перевязей; в руках он держал здоровенный баул из которого торчали ярко-красные папки с бумагами. На одной из папок мальчик сумел разобрать надпись “Совершенно секретно, только для служебного пользования”.
– Проекту конец. – Наджиб, казалось, был навеселе, но спиртным от него не пахло. – Идиоты из замка недооценили пропаганду фанатиков и силу их богатства. А теперь еще эта чума… В общем, запасной план, Асад, – мы эвакуируемся в Белую Башню.
– Куда?! – мальчик яростно замотал головой. – Я никуда не пойду! Мои друзья…
– Твоих друзей перевезет Специальный отряд Мерлина. Они будут здесь через полчаса. Обещаю.
– Но…
– Ты не выберешься из “Гнезда”. Лестницы и подъемники внизу захвачены. Колдуны из замка тоже там внизу, и они не на нашей стороне… ну, все, кроме ребят Мерлина. А если ты даже каким-то чудом выберешься наружу – до ближайшего города неделя пешего пути.
Мальчик думал секунд десять.
– Хорошо. Я с вами, наставник Наджиб.
– Отлично, Асад, отлично! – Наставник облегченно выдохнул. – За мной! Блиц-потралы захвачены бунтовщиками, но дедушка Мерлин сделал нам небольшой подарочек. Идем быстрее, а то тут скоро будет целая куча этих идиотов…
Белые стены, белый потолок, белый пол. Белый свет, от которого не спрятаться даже плотно закрыв глаза ладонями. Белый диван, похожий на брусок мрамора, но, тем не менее, очень теплый и мягкий. Белый дым в воздухе.
Часть стены бесшумно скользнула в сторону и в комнату к Асаду вошли двое: Наджиб и бородатый мужчина, которого мальчик уже видел.
Мерлин.
Выглядели посетители странно: из одежды на них были только короткие штаны выше колен и безрукавки. К тому же тела мужчин были полностью затянуты в странный материал, похожий на гибкое прозрачное стекло. Даже головы посетителей укрывали колпаки из такого “стекла”; от колпаков тянулись гофрированные шланги заканчивающиеся в маленьких ранцах на спинах Наджиба и Первого Колдуна. Ранцы тихонько гудели и перемигивались разноцветными огоньками.
– Это он? – Голос Мерлина, хотя и искажался странным шлемом, был, тем не менее, вполне узнаваем: те же жесткие, непререкаемые нотки. – Да ему на вид лет пятнадцать. Вы что, завершили алхимический курс?
– Ну… да. – Наджиб казался смущенным. – Ускоренным… кхм… темпом.
– Идиоты, – констатировал Мерлин. – Пятилетку, мать вашу, в три года… Ладно, мальчишка жив, и на том спасибо. Подержим его в карантине недели две – просто на всякий случай. Эта ваша новая чума – очень странная штука. Совершенно новый вирус… да.
– А мои друзья? – не выдержал, наконец, Асад. – Что с ними? Наставник Наджиб обещал, что за ними пошлют какой-то отряд.
Мерлин широко уставился на мальчика. Казалось, колдун не может поверить, что некто вроде Асада вообще посмел открыть в его присутствии рот.
– Отряд уже прибыл на место, – сказал, наконец, колдун. – Всех, кого можно, мы оттуда вытащили. Твои друзья… им не так повезло, как тебе. Выжил только один – мальчик по имени Сирадж.
– Один… – Асад задохнулся.
– Остальные погибли. Покрошив при этом в капусту немало вашей стражи. И покрошили бы куда больше, если бы не Рахим. Он, судя по всему, работал на мятежников с самого начала. Кому-то головы оторвут во внутренней разведке. И я сейчас не фигурально.