![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
– …и, говорите, ничего подобного в деревне и окрестностях никогда не случалось? Ни явления необычных Других, ни Другой активности на погостах, ни подозрительных колдунов?
Бровар (он явно был рад внезапно подвернувшейся возможности причаститься даров зеленого змия вне плана бросая в сторону супружницы многозначительные взгляды: смотри, мол, – важные дела решаем, без бутылки и не разберешь!) осушил стакан, утер усы рукавом и покачал головой.
– Да откуда, господа хорошие? Дрг… Друх… Кароч, чуда лесные, оно, конечно, постоянно воду мутят, да к ним мы привыкли давно. Бок-о-бок, почитай, живем! И деды жили, и прадеды… Так что не, вот эти все нам не помеха. А погосты… Ну, знамо дело, бывает иногда: стоны из-под земли, кресты шатаются, туман зеленый квечеру… Так это понятно что делать: знахарку звать. Знахарка фигуры кудесные… х-х-ик!… нарисует, слова нужные пошепчет, и поминай лихо на погосте как звали.
– Ого! Что ж это за знахарка, что может разрядить некротическую активность?!. Хотя да – ну к черту. Не хочу лицензии проверять. Будем считать, что не слышал ничего… Но, в целом, ничего сверх того, что в других деревнях бывает у вас нет?
– Нет как нет, ваша милость! Места, понятно, дикие, глухие – чай не в Столице живем. Чуди в лесах тутошних полно всякой и опасная встречается: баюны, скальники, Чёрные Вдовушки, кикиморы, кумеры всякие…
– Кто-кто?
– Ну, кхумеры… как их еще назвать-то?… Когда кровососка из медведя делается, али из чего-нибудь навроде секача…
– А-а-а! – понял, наконец, следователь, – вы имеете в виду «химеры»! Сильные и опасные животные попавшие в сильные и опасные эфирные аномалии… Так-так… Значит, аномалии, все же, есть… И либо они очень стойкие, либо замок постоянно генерирует новые. Забавно… Очень забавно… Понимаете, Гастон: мощная и стабильная эфирная аномалия – по сути, готовые ворота для сильных и оч-ч-чень неприятных Других. А тут – кровососки да прочие химерические создания. Похоже на контролируемую работу очень мощного колдовского устройства… Черт, это становится очень, очень интересным!
– А я ж говорил!..
– Да помню я, помню… Вот завтра и пойдем смотреть, что к чему… А пока что не мешало бы нам…
Бровар и Гастон испуганно подняли глаза на Фигаро: слишком уж конец его внезапно оборванной на полуслове фразы напоминал предсмертный хрип. Сам же следователь даже не смотрел на них; его взгляд был устремлен к входной двери, причем, судя по выражению лица Фигаро, в дом старосты только что зашел, как минимум, голодный Демон-Сублиматор.
В дверях, однако, не было даже домового. Там стоял старичок – низенький, ладный, одетый в нечто вроде плотно облегающего комбинезона защитной окраски и высокие, явно дорогие сапоги (как выразился позже староста, «столичного качества»). Старичок был перепоясан чем-то вроде очень широкой кожаной ленты с множеством кармашков и сумочек, в которых что-то звенело и булькало, а за спиной у старичка был закреплен удобнейший походный рюкзак от «Фродо, СынЪ и м. Воронцова» – полувоенная модель с водонепроницаемой пропиткой. Непримечательное лицо старичка портила только бородка – седая и куцая – делавшая его похожим на пожилого пакостного нравом козла.
Громкости вопля следователя мог бы позавидовать даже тудымский брандмейстер Жичка:
– СА-А-А-АЛЬДО!!!
Выражение лица старичка враз изменилось; теперь это была забавная смесь удивления, опаски, раздражения и возмущения.
– Фигаро! – проблеял старичок. – А вы что здесь…
Договорить, он, впрочем, не успел, однако довольно ловко увернулся от брошенного следователем стакана. Секунда – и дипломированный алхимик Альберт Сальдо, старый знакомец следователя ДДД Фигаро уже шустро уплетывал через огороды в сторону ручья.
– …А куда это почтенный господин Фигаро побежали? – удивился староста. – Они что, знакомы с мастером Сальдо?
– Ага, – вздохнул Гастон, – знакомы. Старые… м-м-м… приятели… Ладно, пойду-ка я, что ли, за ними. Как бы почтенному мастеру Сальдо эта встреча боком не вылезла…
– Я не пойду в Шератон с этой скотиной!
– …тише, тише, Фигаро. Спокойно. Вас никто и не заставляет…
– …я знаю, он специально решил мне все испоганить. Старый жулик…
– Да как же «специально», если он сюда приперся за два дня до нас?!
– И вы туда же! Вы, Гастон, не знаете этого проходимца…
…Утро следователь и администратор встретили сидя на завалинке у дома старосты. Приятели паковали рюкзаки, при этом настроение следователя нельзя было назвать иначе как мерзопакостным. И дело было не только в похмелье (оно оказалось на удивление щадящим); под глазом Фигаро расплывался здоровенный синяк успевший к утру потемнеть и разлиться по краям нежной желтизной.
– И как он вас так умудрился, ума не приложу!.. – Гастон присвистнул и покачал головой. – Вроде ж маленький такой старичок…
– Да не он это! – прошипел следователь, вертя в руке осколок мутного зеркальца, с помощью которого Фигаро пытался оценить повреждения нанесенные своей физиономии. – Погнался я за ним через огород, споткнулся о кротовый холмик и гвозданулся прямо на грядку… Хорошо хоть глаз на месте, мать его за ногу…
– Ума не приложу, – Гастон задумчиво почесал заросший редкой щетиной подбородок, – чего это Сальдо тут понадобилось? Я с утра пораспрашивал местных, так они говорят, что алхимик подрядился идти в Шератон, причем еще до того, как мы сюда прибыли. Ладно еще вы, Фигаро, вы человек служивый. Но Сальдо… Этого прохвоста весь Тудым знает; он же бесплатно даже не высморкается. Чем ему здешние охотники платить собираются? Беличьими шкурками?
– Не думаю. – Следователь грустно ощупал синяк и поцокал языком. – Взгляните, любезный Гастон, вон туда.
– Куда?.. А, этот столб на главной улице? Обвязанный букетиками? И что?
– На самом верху. Приглядитесь.
Гастон проследил за пальцем Фигаро… и открыл от удивления рот.
Там, где главная улица расширялась, образуя нечто вроде маленькой – как раз под стать Топкой Пали – площади, стоял «венчальный столб» – высоченное бревно вкопанное в землю и увенчанное чем-то вроде деревянного колеса с восьмью спицами. Судя по количеству привязанных к столбу букетов подруг у кузнецовой дочки было немало (согласно традиции, каждая из них должна была таким способом отметиться у «венчального столба» – на счастье). А на самой вершине, как раз в центре «колеса»…
Там лежал венок. На первый взгляд – самый обычный венок из полевых цветов и травок, из тех, что деревенские девки со скуки плетут, спасаясь от жары под деревьями в полуденный час покоса. Разница была лишь в огромном количестве разноцветных нитей вплетенных между стеблями трав и в том, что венок на столбе каким-то невероятным образом можно было в мельчайших подробностях рассмотреть с расстояния в полтораста шагов.
Это был весьма занимательный оптический эффект: пространство как бы стягивалось в воронку вокруг венка на столбе; взгляд словно сам собой скользил вдоль невидимых силовых линий, останавливаясь, в конце концов, на некоей эфирной линзе, сквозь которую венок можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. Колдовством от этого всего несло за версту.
– Ого! – Гастон поднял брови. – Это что еще за штуковина такая?
– Корона Летней Королевы, – следователь вздохнул. – Уверен, что вы ни о чем подобном не слышали, поэтому вот вам краткий экскурс в историю колдовства – да, да, Гастон, я тоже ненавидел этот предмет, но, как оказалось впоследствии, для колдуна копаться в старых книгах – полезнейшее занятие… Помните: Стриш назвал похищенную девушку «Летней Королевой»?
– «…ваша Летняя Королева будет ждать в замке Шератон». Или как-то так. Помню, конечно.
– Ну вот. «Летними Королевами» в глубинках подобным этой называют девушек рожденных в период летнего солнцестояния. Вам более известен другой распространенный термин…
– «Третья печать». Ага. – Гастон кивнул. – Вот оно что…
…девушек рожденных на летнее солнцестояние называли по-всякому; однако проблемы с ними связанные с незапамятных времен были одними и теми же. Непонятно почему, но нежные создания рожденные в этот период становились объектами самого пристального внимания всевозможных Других существ. Объяснения этому феномену никто из колдунов так и не дал (хотя проблемой «Летних королев» занималось немало корифеев), суть же была проста: в эфирных потоках вокруг таких девиц обитал целый сонм Других. Они, правда, никак себя не проявляли; создавалось впечатление, что Другие существа нежатся в лучах аур девушек точно коты у печки. По сути, это был забавный метафизический казус, коих, будем откровенны, и без того немеряно.
Но, к сожалению, возможность вывести сопровождающих «Летних Королев» Других из себя была. Для этого достаточно было выдать такую девушку замуж.
Даже на само появление у «Летней Королевы» ухажера выводило Других из спячки, а уж свадьба заставляла их действовать особо активно. И, к сожалению, всегда с фатальными для незадачливого жениха последствиями.
Начиналось все обычно с легкого бытового травматизма – то на грабли наступит суженый, то палец порежет, то в сенях поскользнётся. Но дальше все шло по нарастающей и если жених не успевал вовремя убраться восвояси, то дело могло закончится даже внезапно вылетевшей навстречу из переулка шаровой молнией.
Вот и приходилось девушкам «с летней полуденной» до старости жить одинокими (в худшем случае – вдовами) изредка перебиваясь случайными встречами с залетными кавалерами. «Третья печать» не снималась; ни один колдун еще не придумал спасения от этой напасти, ни один демонолог еще не извел Других обсаживающих несчастных девиц словно мухи жбаны с медом.
– В общем, – следователь кивнул в сторону столба на площади, – эта штука, Корона Летней Королевы, снимает Третью Печать. Потому-то кузенцова дочка и выходит замуж со спокойной душой.
– Фигаро, – Гастон потряс головой – это невозможно. Третья Печать не снимается. Не городите чушь.
– Снимается. – Следователь флегматично почесал нос и скривился, случайно задев синяк. – Но не классическим колдовством, здесь вы правы. Ритуал Короны Летней Королевы – эмпирически разработанная штука, придуманная в незапамятные времена сельскими знахарками и ведьмами. Вот только в наше время мало кто умеет правильно его проводить. И еще меньше тех, кто умеет собирать Корону. Похоже, местным повезло.
– А «корона» это вот та штука?
– Да, венок. Особый венок из сорока пяти травок, которые собираются три года подряд в три особые ночи и вплетаются в Корону в строго определенной последовательности. В результате получается мощнейший артефакт, начисто убирающий Третью Печать.
– Ага! – Гастон хлопнул себя по лбу. – Вот оно что! Я имею в виду, теперь я, кажется, понял: Сальдо хочет получить эту штуку, да? Венок? Правильно?
– Боюсь, вы правы, мой друг.
– Но нафига Сальдо Корона? Он что, решил на старости лет жениться? А невеста родилась на летнюю полуденную?
– Думаю, все гораздо банальнее. Корона – мощнейший и крайне редкий алхимический ингредиент, который используется для создания… для создания… А, черт его знает, для чего он используется. Я в алхимии понимаю чуть больше, чем эта колода.
– Это точно, Фигаро, – скрежещущий голосок раздавшийся откуда-то из-за спины следователя был исполнен саркастических ноток – это точно.
…за спинами следователя и администратора протянулся сплошной плетень – довольно высокий, к тому же густо заросший самого угрожающего вида крапивой. Было совершенно непонятно, каким образом алхимик умудрился подойти к приятелям сзади.
– Сальдо, – лицо Фигаро побагровело, – у тебя пять секунд, чтобы исчезнуть с глаз. В противном случае…
– …в противном случае вы опять будете за мной гоняться с целью членовредительства, совершенно позабыв, что бывший владелец замка Шератон – алхимик. – Сальдо с безмятежным видом смотрел куда-то поверх головы следователя, теребя в руке длинную соломинку. – И ладно даже если сам замок не набит под завязку средствами алхимической защиты – что было бы, кстати, странно; я бы обязательно натыкал алхимические самострелы на каждой лестнице. Даже не в этом дело: вы ж ни черта не поймете если найдете записи барона или нарветесь на его заклятья – алхимики обожают добавлять в свое колдовство всякие экзотические компоненты. Я же, в свою очередь, мало что смыслю в колдовстве классическом – хотя и не полный профан, разумеется. Улавливаете?
– Фигаро, – Гастон задумчиво оглядел Сальдо с ног до головы – мне дать ему в морду?
– Да. – Следователь всхлипнул. – Но потом. Когда мы вернемся из замка. Мне больно это признавать, но старая глиста права: барон был алхимиком. Поэтому нам, скорее всего, понадобится алхимик-специалист. А вот этот мерзкий старикашка – он кивнул в строну Сальдо, все еще избегая на него смотреть – и есть алхимик-специалист. Единственный, мать его, на десятки миль вокруг.
– Фигаро…
– Заткнись. Просто заткнись и слушай внимательно: если я увижу на твоей мерзкой роже хотя бы подобие ухмылки, я за себя не отвечаю. Выдвигаемся через час и мне плевать, собрал ли ты свой рюкзак.
– Не проблема. – Сальдо коротко кивнул. – И возьмите это – на колени следователя шлепнулась маленькая жестянка, на манер тех, в которых в Нижнем Тудыме продавали тальк. – Втирайте в синяк. К вечеру заживет.
Фигаро был счастлив.
Они вышли еще до полудня, когда жара еще не успела сковать низину в своих душных объятьях, зато прохладный ветерок порывами налетавший со стороны речки приятно холодил лица. В бескрайнем синем небе не было ни облачка, а от земли поднимался сильный травяной дух – утром явно падала роса.
….в жестянке, которую Сальдо передал следователю, оказалась розовая мазь без запаха с легким шипением впитывающаяся в кожу. Подарок алхимика обладал воистину чудодейственными свойствами: фингал Фигаро мгновенно перестал ныть и буквально на глазах превратился едва заметное бурое пятно. Следователь так обрадовался, что даже передумал убивать Сальдо (во всяком случае, до возвращения в Топкую Паль).
Впереди их ждали болота и древний замок полный неведомых опасностей; пока же они шли по хорошо утоптанной сухой дороге, петляющей мимо фантастически красивых мест. Старые вырубки, деревянные мостики там и сям переброшенные через реку, невысокие холмы между которыми иногда встречались глиняные ямы, молоденькие деревца умудрившиеся зацепиться корнями за бока когда-то сошедших оползней – все это казалось следователю невероятно милым, самобытным и в какой-то мере загадочным. Щебетали птицы в пронизанных солнечными лучами кронах деревьев, ветерок доносил из чащи ароматы грибов и лесных цветов, весело журчала вода и где-то в отделении хлопали ружейные выстрелы – то местные охотники отправились на дневной промысел.
Дорога, в основном, шла под гору, так что идти было – одно удовольствие. Фигаро и Гастон, разумеется, тут же принялись разглагольствовать о прелестях «дикого» туризма (Сальдо шел позади, предусмотрительно соблюдая дистанцию шагов в тридцать):
– …знаете ли вы, Фигаро, что такое этот разрекламированный столичный туризм? Это, извините, нет туризм, а какое-то прости-господи, право слово. Угораздило меня в прошлом году – я как раз был проездом в Столице – купить путевку в Баден-Баден на воды. Все чин-чинарем: приемная с коврами, столик в резных рюшечках, девица голубоглазая небесной красоты. Подписали договор, внес аванс и спрашиваю – а почему, мол, так дорого? За двести империалов я в Баден блиц куплю – правда, только в одну сторону. А девица за конторкой мне и отвечает: путешествие, понимаете ли, включает в себя наблюдение и посещение достопримечательностей в компании экскурсовода. К тому же путешествие на дирижабле не оставит равнодушным, дико модное и прочее такое «ля-ля». Ладно, согласился. Подписал бумажки, заплатил, скрепя сердце, хотя уже тогда подозревал, что дело тут нечисто. Так знаете, что эти жулики придумали? Выкупили старый грузовой дирижабль, разделили ему трюмы перегородками и сделали, типа, каюты. Каюты! Пять на семь футов! А в «каюте» – гамак и тумбочка! Вот и получается, что за один такой рейс эти жулики могут себе еще один дирижабль приобресть!.. Ладно, хрен с ним – я больше на верхней палубе торчал. Там все более-менее: ресторанчик, оркестрик, креслица – правда, все заняты, нет дураков в каютах трястись. И экскурсовод бегает: а изволите, говорит, посмотреть вниз по левому борту – это, понимаете ли, замок графа Такого-то. А по правому – земли барона Сякого-то. А с такой стороны один черт: замок – серое пятнышко, как птичка нагадила, именья-владенья – квадратики разноцветные… Короче, еле дотерпел до конца полета.
– …в то время как туризм загородный, туризм спонтанный, Гастон, есть тот единственный туризм, который вообще достоин внимания. И незачем переться в эти хваленые заграницы; у нас в Королевстве интересностей больше, чем в их хваленых Баденах. И воды есть, и горячие источники, и древние замки, и заповедные чащобы… А вы, кстати, слышали, что знаменитая путешественница Грета Райт в этом году решила совершить автомобильное путешествие по Королевству? Из конца в конец, от Кошице до Последнего Полустанка? Ее «Мерседес Два Икса» доставили на границу специальным дирижаблем из самого Берлина! Газетчиков нагнали – жуть!
– Ого! И куда фрау Райт уже добралась?
– Ну… не то чтобы добралась… Сперва от нашего керосина у нее в «Мерседесе» забился насос, а по пути из Слеменцов в Ужи отвалилось колесо и… В общем, улетела ее самоходка с дороги и утонула в болоте.
– Ужас-то какой! Сама-то хоть жива?
– Жива, жива. Только лодыжку потянула…
Даже самогон, давеча безудержно употребляемый друзьями, полностью выветрился из их голов, не оставив после себя и следа похмелья. Поэтому путешествие для Гастона и Фигаро являло собой одно сплошное удовольствие.
Ну, первые минут сорок.
Дело в том, что Бровар, будучи человеком не только гостеприимным, но и весьма обстоятельным, с утра приготовил весь скарб заказанный следователем – прямо по списку: «…провизии дней на десять, походные масляные фонарики, масла к ним по маленькой канистре, палатку охотничью трехместную…» и все прочее. И очень скоро администратор и следователь с удивлением обнаружили, что широкие и удобные ремни походных рюкзаков все сильнее врезаются в плечи, а сами рюкзаки, недавно казавшиеся не особо-то и тяжелыми, все сильнее тянут к земле. Фигаро с Гастоном больше не посмеивались над Сальдо и его легким вещмешком, а тихо чертыхались сквозь зубы, украдкой поправляя рюкзаки и подсовывая пальцы под лямки. Пот градом катил с румяного лица следователя и красоты окружающей его природы уже не казались ему сколь-нибудь привлекательными.
…Через час Гастон, наконец, остановился, громко выругался, и, сбросив рюкзак на землю, выдохнул:
– Все, привал.
Следователь с огромным облегчением последовал его примеру. Друзья уселись прямо на траву и в отчаянии уставились на ношу, внезапно ставшую столь неподъёмной (Сальдо расположился неподалеку на стволе упавшего дерева, с интересом наблюдая на незадачливыми «туристами»).
Идею закопать часть «всего этого хлама» где-нибудь под деревом Фигаро отмел сразу же. Он прочел достаточно книг о приключениях и путешествиях и крепко запомнил, что всегда не хватало в самый ответственный момент какой-нибудь простецкой штуковины, вроде свечи или табакерки, чтобы немедля разрешить очередную Смертельно Опасную Проблему. Гастон было заикнулся о своей мотоколяске спрятанной в лесу, но с сожалением констатировал, что даже если бы им удалось добыть достаточно керосина, несчастный механизм утопнет где-нибудь в болотах, повторив печальную судьбу экипажа фрау Райт.
Когда друзья уже всерьез обсуждали дальнейшее путешествие крайне короткими перебежками (что угрожало затянуть пусть к замку Шератон на пару недель), голос подал Сальдо.
– Фигаро, – прокаркал алхимик, посасывая воду из походной фляги – вы же чертов колдун. Заколдуйте эти драные рюкзаки, пусть сами за нами идут. Или летят. А еще лучше – пусть еще и нас на себе тащат.
К немалому удивлению Гастона Фигаро, вместо того чтобы бросить в алхимика шишкой, коих вокруг валялось в изобилии, хлопнул себя по лбу, достал из рюкзака свой неизменный саквояж (только Небо знало, как он умудрился его туда засунуть), вытащил из саквояжа планшетку, бумагу и самопишущую ручку и принялся выводить на листке длинные столбцы цифр и непонятных метаматематических символов.
Гастон с Сальдо с интересом наблюдали за следователем. Администратор думал, что следователь явно поднаторел в квазиматематике и до его колдовского уровня ему, Гастону, пока что, к сожалению, как до Столицы в известной позе. Сам Фигаро кусал себя за язык, морщился, припоминая недавние уроки Артура (он же Мерлин Первый) и думал о том, что еще пару месяцев назад колдовство которое он задумал было бы за гранью его, Фигаро, возможностей.
О чем думал Сальдо неизвестно, однако когда следователю понадобилось узнать точный вес рюкзаков («для подставить в формулу», как выразился Фигаро), алхимик молча порылся в бесчисленных карманах своей робы и протянул следователю великолепный пружинный безмен. Зачем он тащил подобное устройство с собой, ведал лишь сам Сальдо да Святой Эфир, однако Фигаро, сухо поблагодарив, схватил безмен и тут же принялся взвешивать рюкзаки.
Нет, поклажа незадачливых путешественников сама за ними не пошла, не говоря уже о том, чтобы тащить их на закорках (Артур-Мерлин, ясен пень, организовал бы подобное за три минуты с шуточками-прибауточками). Но раза в три легче рюкзаки таки стали. Следователь гордо задирал нос; это была добротно наколдованная «Разгрузка» (Артур называл подобные заклятья труднопроизносимым словосочетанием «гравитационный компенсатор) и эту «Разгрузку» наколдовал лично он, без посторонней помощи. Гастон хлопал в ладоши и даже скаредный Сальдо уважительно хмыкнул – колдовство удалось на славу. Его даже не требовалось «поддерживать»; заклятье само подсасывало эфир из окружающего мира по мере надобности.
Далее компания двигалась уже гораздо бодрее. Фигаро сладко жмурился и фальшиво мурлыкал себе под нос что-то невнятно-околомузыкальное. Следователю нравилось наблюдать, как лес вокруг становится все гуще и запущенней; они, подобно настоящим искателям приключений из книг как бы постепенно удалялись от цивилизации, вступая в дикие места, где еще не ступала нога человека.
Или, по крайней мере, не ступала очень давно.
Все меньше встречалось зарубок на стволах старых деревьев, все запущеннее становилась тропка под ногами, все реже попадались на глаза обережные амулеты подвешенные на вощеных шнурах натянутых между ветвями. Иногда глаз радовали следы охотничьей стоянки: темное пятно кострища, на скорую руку срубленный навес, под которым скрывалась от дождя «гостевая» поленница, но было видно, что люди в эти места захаживали редко.
Темного колдовства в воздухе не ощущалось. Не ощущалось, вообще-то, вообще никакого, даже остатки старых наговоров практически испарились, растворились в изначальном Эфире, оставив после себя едва различимые следы.
Зато всякой Другой мелочи вокруг было в избытке: шастали в траве духи-лесовики, зыркали из-под корней цверги, где-то в чаще отчетливо слышались трели молодой дриады. Сальдо, постоянно шнырявший по сторонам в поисках редких травок, даже наткнулся на гнездо баюна – старое и заброшенное. Баюнов, конечно, бояться не стоило – вся компания была с ног до головы обвешана амулетами и оберегами, коими их щедро снабдил Бровар, однако сам факт присутствия поблизости хищных Других щекотал нервы и будоражил воображение. Фигаро даже согласился ограничиться простым пятнадцатиминутным привалом без костра, во время которого слопал всего одно колечко печеной колбасы, запив квасом из берестяного жбана – ему хотелось скорее добраться до заболоченного леса, за которым, по местным легендам, стоял в глуши таинственный замок Шератон.
…Непонятно, откуда Сальдо черпал энергию, но дряхлый алхимик был неутомим: он то и дело убегал в сторону от тропинки, шуршал по кустам, распугивая лесных мышей и злобно пищащих цвергов, щелкал маленькими серебряными ножницами и громко восторгался:
– …ну надо же! Erióphorum! Здесь! Его ж днем с огнем не найдешь!.. А это у нас что?.. Impatiens balsamina! Однако! Это ее местные называют “разрыв-травой”… Поня-я-я-ятненько…
– М-м-м… – Гастон прожевал кусочек колбасы и выплюнул твердый хрящик, – А правда, что разрыв-трава может открыть любой замок?
– Фу ты! – Алхимик от возмущения топнул ногой, – ну что за чушь! Гастон, вы же образованный человек, учитесь в Академии! Ну конечно же нет! Это бред сивой кобылы, народный, так сказать, фольклор! Из impatiens balsamina готовят зелье, которое открывает замки! Сама трава ни для чего, кроме успокоительных микстур непригодна. Хотя… Фигаро?
– Также травка годится для простого заговора, который делает то же, что и твое, Сальдо, зелье: открывает замки, в том числе и зачарованные… Дерну-ка и я парочку стебельков, пожалуй, а то этот impatiens balsamina в травяных лавках хрен купишь.
…Солнце уже садилось, когда тропинка внезапно кончилась, а вместе с ней и лес. Перед путниками распластался длинный широкий “язык” заросшей пожухлой травой низины, упиравшейся в темную полосу сосен – почерневших и мертвых. Оттуда, из-за стены деревянного частокола, веяло влагой, тиной и запахом болотных трав.
– Пришли, – констатировал следователь, снимая рюкзак. – Заболоченный лес. А за ним, стало быть, замок Шератон.
– Ночуем здесь? – Гастон скептически потянул носом. – Комары съедят. И никакой “накомарник” не поможет.
– Ночуем здесь. – Сальдо самодовольно ухмыльнулся. – Насчет комаров не беспокойтесь, любезные господа. Сейчас я их быстро…
С этими словами алхимик достал из вещмешка нечто наподобие толстой серой сигары и рванул за кольцо, которым заканчивался один из концов картонного цилиндрика. Хлопнуло, пыхнуло, и из “сигары” повалил ароматный сизый дымок.
– Комариная Шашка Сальдо! – алхимик прямо раздувался от гордости. – Скоро в продаже по всей губернии! Уничтожает всю кровососущую заразу в радиусе версты! И, конечно же, совершенно безвредна для человека… Давайте уже ставить палатку, темнеет.
Поставили палатку, разожгли костер, забулькала в котелке каша в которую Фигаро щедро отвалил сушеного мяса и остатков колбасы. Натаскали целую гору хвороста, благо сушняка вокруг было в избытке (Фигаро, естественно, предоставил эту честь администратору с алхимиком “…каша на костре, господа, это вам не хухры-мухры, за ней следить надо пуще, чем за призванным Другим!”), развесили вокруг стоянки обереги с амулетами и занялись, наконец, рюкзаками. По всему выходило, что еды, даже со скидкой на прожорливость следователя, у них почти на неделю, воды тоже вдоволь, а вот от излишков спиртного, которое неожиданно оказалось даже в мешке у Сальдо, было решено избавиться.
Алхимик, правда, негодовал:
– Вы же ученый человек, Фигаро! Вы должны понимать разницу между вашим деревенским самогоном и чистейшим алхимическим дистиллятом для приготовления декоктов! Я начинаю понимать, почему в наших краях не прижились английские мотоколяски на спирту! Там же запасной бак вешать надо: для ездоков! И то не факт, что хватит… Вот, к примеру, мануфактура Фрюка-младшего закупила грузовые тележки со спиртовыми двигателями. Фрюк, натурально, сразу ко мне: господин Сальдо, что делать – хоть увольняй, хоть розгами пори – все ж будут в стельку! Думал я думал, и вот что надумал: абсолютно безвредная алхимическая присадка. Две унции на цистерну; людям не вредит, но придает спирту невообразимо отвратный вкус и запах. Гениально? Гениально! И чем закончилось? Теперь все механики Фрюка живут на фабрике – жены их из домов выперли, пока вонь не выветрится… Не-е-е-ет, в наших краях – только пороть!
…Хлопнули по стопке, закусили сушеным мясом, а там и каша подоспела. Комаров не было ни слуху ни духу – видимо, шашка Сальдо отработала на славу.
Потемнело небо, зажглись в его бархатной высоте первые огоньки звезд. Орали на болоте жабы, трещали сверчки в траве, холодными голубыми искрами проплывала между древесных стволов Другая мелочь. За лесом уже разливался желтый свет – вставала Луна. Под сытную кашу, под ароматный самогон завязался разговор.
– …быстро темнеет, однако! И сыростью тянет. А подброшу-ка я дровишек!
– Да-а-а-а, – алхимик облизал ложку и плеснул себе еще самогона в походную кружку, – а вон видите? Прямо над нами? Вон то созвездие? Это Трилистник. Летняя Полуденная близко… Эх, выбраться бы сюда в это время, поискать цвет папоротника!
– Сальдо, вы с ума сошли? – Фигаро презрительно фыркнул. – Папоротник не цветет. Размножается спорами. Ты вообще алхимик или где?
– Если бы я был провинциальным алхимиком прочитавшим за всю жизнь четыре книги, – Сальдо ухмыльнулся, – то я бы с вами согласился. Но поскольку я – провинциальный алхимик, закончивший Академию с отличием, я прекрасно знаю, что время Летней Полуденной это время возрастающей Другой активности. Да, папоротник не цветет. Значит, вероятно, цветет что-то другое. Вспомните описание “цветущего папоротника” из “Народных преданий” Матье: “…цветет подобно тому, как свеча горит, но свет тот мертвый и темноту не разгоняет и видно сквозь него как сквозь выходца из домовины”. Я так думаю: почему не быть Другим растениям? Другой флоре? Неким эфирным проявлениям, которые активизируются в определенное время и имеют определенную локализацию? Вот, например, лесовики почему так называются? Потому что живут только в лесах; в городе вы их не встретите. Точно так же и этот самый «папоротник» – растет только в лесу.
– Интересная теория.
– К сожалению, не моя. Это Ортьерн. Но сама идея здравая и я уверен, что истории о ведьмах, собирающих “цвет папоротника” – не выдумка.
– Кстати о Летней Полуденной, – Гастон поднял палец, – в это время, как вы сами говорите, Другие активничают. А мы сейчас в лесной глуши. Я не то чтобы трушу, но, сами понимаете…
– Амулеты защитят нас от всякой мелкой пакости. – Фигаро сунул ложку в котелок и принялся выскребать остатки каши – он толком не ел почти целый день, и следователю требовалось срочно восстановить душевное равновесие. – А что касается пакости покрупнее, то, опять-таки, амулеты нас частично маскируют, “сбивают запах”, как говорят местные. Обереги что дал нам любезный Бровар отпугнут даже баюна. А это довольно сильная тварь.
– Но…
– …но вы правы в том смысле, что преодостерчься заранее от всего невозможно. Риски есть всегда. Хотя опять же: сейчас лето. Кто у нас в это время самый опасный?
– Лешаки.
– Рядом с болотом? Я вас умоляю.
– Болотные огоньки.
– Стальная пуля – и поминай как звали. К тому же огоньки опасны только для одиноких путников.