![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sledovatel-i-koldun-si-334996.jpg)
Текст книги "Следователь и Колдун (СИ)"
Автор книги: Александр Александров
Жанр:
Детективная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
– …ах-ха-ха-ха! – комиссар захохотал, грохоча кулаком по столу и топая ногами, – Ах-ха-ха, ну ты и выдал!.. Давай еще один, а я пока разолью…
– Извольте, друг мой, – Целеста прикусил губу и немного подумал. – Ну, значит, идет бандит по переулку, и видит: блюет, стало быть, за углом приличного вида пьяный господин. Бандит достает нож, подходит к пьяному и грозно так: «Деньги!!» Господин оборачивается, зажигает на пальце шаровую молнию и спрашивает: «Что – деньги?» А бандит ему: «Деньги, говорю, держи, а то вдруг тебе утром на опохмел не хватит!»
Пфуй опять захохотал, фыркая и проливая водку на скатерть. Следователь тоже, против воли, улыбнулся; он уже сто раз слышал этот анекдот, но магистр всегда рассказывал его с таким каменным лицом, что удержаться было невозможно.
– А-а-а, ну ты и даешь!.. Ну, будем!.. Ух, хороша! С ледника, видать!.. А теперь Фигаро очередь, а то он что-то захандрил.
– Столица, шеф, – следователь развел руками, – она всегда действует на меня угнетающе… Ну ладно, вот вам один. Только сразу предупреждаю – политический!.. Подходит после заседания Лиги наций британская королева к канцлеру Гейгеру и говорит: «Друг мой, я что-то не понимаю: вы опять согласились принять десять тысяч африканских беженцев сверх квоты! Лютеция с Италией отмазываются как могут, поляки у себя эпидемию свинки утроили чтобы не принимать, а вы – пожалуйста! В чем секрет?!» А канцлер ей: «Ну так у меня дороги не достроены, на фабриках рабочие места всегда есть, в колхозах, опять-таки, работать кому-то надо!» «Да, но они не хотят работать!» «И что с того? В газовые камеры они тоже не хотят!»
…Когда комиссар закончил хохотать, Фигаро откупорил еще одну бутылку и взял из коробки магистра сигару, которую, впрочем, не стал прятать, а, откусив кончик, прикурил «от пальца» и запыхтел, наслаждаясь сладким ароматным дымом. Целеста вздохнул и сказал:
– Вы, кстати, слышали новость? Помните, в прошлом месяце председатель Совета Европы, лорд Адам Свифт Серано-ДэЛакруа на ежегодной ассамблее публично обвинил наших королей в содержании под стражей более чем двух тысяч политических заключенных? Его Величество Тузик тогда еще потребовал у него списки?.. Вот, так на прошлой неделе Соединенное Королевство эти списки таки предоставило. Я их, кстати, видел: там половина – уголовники… Ну да не в этом суть. Что Тузик учудил: собрал всех этих «политических», выдал каждому по сто империалов подъемных, посадил на поезд и отправил в Лондон с сопроводительным письмом: так мол и так, вашими молитвами освобождены из узилища, отправляю их в оплот мировой свободы под вашу опеку… Скандал был страшный: туда сразу газетчики набежали и ну брать у «узников совести» интервью – какие условия в королевских острогах и все такое. А пока те, с блокнотиками, что-то себе чиркали, двое «политических» ограбили мясную лавку и снасильничали молочницу. Британский посол рот открыл шире чем твой гиппопотам: что себе позволяете?! Кого к нам прислали?! А Тузик ему под нос бумажку – ваши списки? И сразу же велел тиснуть их во всех газетах – с фотокопиями.
– Ой, – пригорюнился следователь, – опять, чую, война будет…
– Не будет, – отрезал комиссар, – у нас боевых колдунов-магистров шесть тысяч, а у них полтыщи хорошо если наберется. После свержения Квадриптиха какой разговор был? Колдунов понижать в правах и высылать на рудники. А наш тогдашний король, Фантик, сразу сказал: вот вы своих и высылайте, а нам ведьмы деревенские да чародеи-лекари что сделали? Кто шалит, тех, знамо дело, к ногтю, а ежели колдун – честный малый, так за что его гнобить-то?
– А Инквизиция?
– Инквизицию короли оставили. Только поначалу руководство там сменилось; сидели в Верховном совете Оливковой ветви два британских лорда да парочка фабрикантов из Лютеции, вот только померли внезапно при загадочных обстоятельствах, а на их место посадил Фантик своих людей из «наружки». Вони, конечно, было… – Пфуй с отвращением махнул рукой. – Тогда, собственно, Рейху и масть пошла козырная: деньги, металл, ружья… Думали, прохвосты, что тогдашний канцлер на Королевство сразу попрет, а оно вона как получилось.
– Не рой другому яму, – веско заявил Целеста, накладывая себе в вазочку икру. Или так: кто к нам с мечом придет…
– …тот, дурак, прикладом по башке и получит… Ну, за армию!
Выпили за армию, потом за науку и разговор, как всегда бывает после второй бутылки, опять свернул на политику.
– … а вы слышали, господа, о новых квотах на продажу керосина? Халифат в одностороннем порядке установил новую долю на рынке: три четвертых от общих продаж на материке. И короли согласились! Даже не пикнули! Что это еще за выкрутасы такие?!
– А я думаю – правильно! – Пфуй, в своей обычной манере, опять хватил кулаком по столу (Фигаро подумал, что до конца поездки несчастный предмет мебели не доживет). – Все верно! Кто больше золота имеет: тот, кто чушки стальные продает, или тот, кто из них котлы льет? Нечего полуфабрикатами торговать!.. К тому же я слышал, – комиссар понизил голос, – что наши метафизики придумали как зачаровывать такие вольфрамовые стержни, которые могут кипятить воду пять лет подряд без перезарядки. Вот представь: у тебя в самоходке котел, в который керосин пять лет лить не надо! Это ж какая выгода-то!
– Ага, и стоит он как сама самоходка…
– Сто империалов, чтоб мне провалиться! И будут только дешеветь, поелику Их Королевские Величества Ценовой комитет гоняют в хвост и в гриву.
– Ничего, – магистр сладко потянулся в кресле, – вот придумаем мы с Хеллфордом как Демона Максвелла приручить – вот тогда заживем! На Луну полетим! Вот зуб даю – полетим!
– А что там, на той Луне? Зачем она нам сдалась-то?
– Вот мы туда прилетим – и будет чего. Колпаки колдовские поставим, воздуху из камней наделаем и будем Лютеции с Рейхом кукиши сверху крутить.
– Ага, держи карман шире! А они тоже туда прилетят, и давай нас бомбить!
– А мы – их! Следам такие… ну, вроде как бронированные корыта с дальнобойными пушками…
Фигаро на секунду представил себе эту картину: комиссар Пфуй в кабине безвоздухолета похожего на плотно закрытый крышкой ушат ощетинившийся стволами танковых орудий, а рядом с ним, в мягком кресле похожем на сиденье пилота дирижабля, рыжебородый черкес Бака Чуйский с которым следователь учился на параллельных потоках. Комиссар крикнул: «Полундра!» и ушат, громко стрельнув мотором, выпустил облако копоти и умчался к далеким звездам.
– Так, господа! – Пфуй хлопнул в ладоши, – по последней и спать! А то завтра с утра будем как мореные тараканы, а Фигаро еще в городе обустраиваться… Фигаро, я заранее извиняюсь, но квартиру вам придется искать самому – конспирация-с…
– Да не вопрос, – следователь легкомысленно отмахнулся, – найду. В Столице с этим проблем никогда не было… Ну что, на сон грядущий?
…Поезд мерно постукивал колесами, вагон плавно покачивался и Фигаро, развалившемуся на маленьком, но удобном диванчике, казалось, что его уносит в неведомое будущее скорлупка крошечной лодки. Он зевнул, натянул до самого носа белое накрахмаленное одеяло, и уснул – спокойно и без сновидений. За окнами покачивались на ветру семафоры и грохотали проходящие мимо поезда, а в тамбуре студенты звенели бутылками и пели: «Столица, Столица, знакомые все лица…»
Фигаро разбудил шум: клацали замки чемоданов, негромко ругался комиссар Пфуй, куда-то засунувший носок, орал в коридоре проводник: «Приехали, господа-а-а! Конечная!»
В вагоне было темно: кто-то плотно занавесил окна за которыми шумел перрон: до следователя долетели крики «…а вот кому пирожки горячие!» и «…свежая пресса!». Квакали клаксоны; это столичные лихачи уже выруливали из толпы на своих чадящих керосинках; где-то невдалеке орал на нерадивых пассажиров жандарм.
– Проснулись, Фигаро? – Целеста уже одетый, без малейшего следа вчерашних возлияний на лице, стоял у двери подбрасывая свою трость в воздух. – Отлично! Действуем по плану: у вас десять минут чтобы собраться. Затем мы с Андреа покинем вагон, а вы… а вас отправим как договаривались.
Фигаро молча кивнул, схватил со стола бутыль с содовой, одним махом выхлебал половину и, тяжело вздохнув, принялся натягивать брюки. Голова не болела – похоже, магистр обо всем позаботился, однако на душе все равно было муторно.
– Значит, так, – комиссар, наконец, обнаруживший пропавший носок под подушкой, пригрозил следователю пальцем, – повтори-ка, дорогой мой, что тебе делать дальше. А то знаю я тебя…
– Ну, сейчас вы с магистром покинете вагон. Меня же вы отправите в свой дом на Монетном, где меня встретит человек по имени… Эм… Как его… Савелий. Он займется моим… хм… моим внешним видом, а вы с магистром подъедете чуть позже и утроите мне дальнейший инструктаж. Просто как семечки… Я вот только не понял: ехали мы втроем, а выйдете из вагона вы двое. Это как так?
– То, что нас тут трое знает только проводник, которому я дал на лапу, – ухмыльнулся Пфуй. – И, в любом случае, наша основная цель – не дать предполагаемым злоумышленникам узнать, что мы привезли в город именно вас, следователя ДДД.
– Неужели вы думаете, что за нами могу следить?
– Нет, – магистр чуть качнул головой, – но я ненавижу, когда хорошие планы рушатся, потому что кто-то споткнулся на мелочи. За нами вряд ли следят, но полностью такую возможность исключать нельзя. Поэтому безопасней отправить вас к Пфую блиц-коридором.
– Безопасней?! – Фигаро, застегивавший пиджак, чуть не оторвал пуговицу. – Я раз в жизни ходил через блиц. Почти ничего не помню. Но я в курсе, что это – невероятно опасная процедура.
– Не такая уж и опасная, – магистр усмехнулся, – особенно когда перенос осуществляется на стационарную предварительно настроенную приемную платформу. Злоупотреблять таким способом перемещения, конечно, не стоит, но в случае единичного переноса риск, прямо скажем, невелик… Вы готовы?
– Нет, – задушено прошипел следователь, хватаясь за ручку саквояжа. – Поэтому давайте сделаем это побыстрее, а то у меня что-то храбрость куда-то отвалилась.
– Не нервничайте, – посоветовал Целеста, – и не шевелитесь при переносе. Трансфер через три… две…
– Стоп! Я, кажется, забыл газету под…
– Одна… До скорого, Фигаро!
…Воздух вокруг следователя загудел; ощутимо запахло озоном. Темнота обрушилась откуда-то сверху, точно Фигаро кто-то накрыл большим мягким одеялом. Он взвизгнул, зажмурился… а следующее мгновение понял, что вагон-«люкс» куда-то пропал.
Следователь стоял посреди небольшой комнатушки размером с чулан, освещенной тусклой графитовой лампочкой в пять свечей. Под ногами у него была черная гранитная плита – правильной формы квадрат, вытертый сотнями ног, перед носом – тяжелая деревянная дверь, а слева и справа, у стен, валялся пыльный домашний скарб: швабры, жестяные ведра, какие-то тряпки и пустые флаконы от алхимических пятновыводителей. В воздухе ощутимо пахло старьем, плесенью и нафталином.
– И это все? – пробормотал Фигаро. Он чувствовал некоторое разочарование: переход через блиц-коридор – знаменитое внепространственное перемещение – не вызвал у него вообще никаких ощущений. Это было как перейти из кухни в гостиную: секунда – и все закончилось. Он даже не успел как следует испугаться.
– Иду, уже иду! – послышалось из-за двери. Через секунду та распахнулась, и в комнатку вошел человек.
Чем-то незнакомец неуловимо напоминал самого Фигаро: низенький, толстенький, коренастый и розовощекий. Но если следователь всегда выглядел как осторожный хомяк, тщательно осматривающий амбар в поисках кота, то вошедший в комнату человечек излучал оптимизм каждой порой тела: его лицо лучилось неподдельным счастьем; широкая улыбка сияла как дуговой прожектор, а пухлые ладошки совершали множество мелких быстрых движений, словно незнакомец постоянно одергивал себя от попыток восторженно ими замахать.
– Доброе утро, господин Фигаро! – голос у человечка был под стать внешности: глубокий, веселый и сочный точно спелый персик. – Доброе утро! Меня предупредил о вас почтеннейший комиссар Пфуй! Меня зовут Савелий, Савелий Качка, я колдун-магистр второй ступени, личный лекарь комиссара и специалист по низкоуровневой трансформации… Сюда пожалуйста, – он поманил следователя ручкой. – Да… Так вот: мне поручено заняться вашей… внешностью, так сказать. – Он радостно засмеялся. – Обожаю, просто обожаю, когда комиссар поручает мне что-либо по-настоящему сложное!
Они вышли из чулана и оказались в узком, облицованном красным кирпичом коридоре, ярко освещенном беспорядочно закрепленными на сводчатом потолке алхимическими трубками-светильниками. Фигаро, наконец, понял, куда он попал: это, похоже, и были знаменитые катакомбы под домом комиссара Пфуя на Монетном проезде – легендарное место, овеянное сотнями студенческих легенд. Кое-кто даже утверждал, что именно сюда комиссар приводит для «бесед» самых нерадивых студиозусов и Фигаро не мог сказать, насколько это утверждение правдиво: от комиссара можно было ожидать чего угодно. Пфуй не был жестоким садистом, он даже не был злым, но его манера воспитания была… несколько специфичной.
Он спросил:
– А эта процедура… Она, действительно, такая сложная?
– О, – Качка яростно замахал ладошками, – она сложна, но не опасна… По крайней мере, если трансформацию не поддерживать дольше двух месяцев. Потом начнутся проблемы. Но я уверен, что такой долгий срок не понадобится – комиссар очень хвалил ваши таланты следователя… Понимаете, Фигаро, нам нужно не просто изменить вашу внешность, нам необходимо полностью преобразовать ваше тело, причем так, чтобы никто не смог найти следов трансформации даже при помощи специальных процедур. А это значит, что работать придется на весьма низких уровнях.
Они свернули в боковой коридорчик и начали спуск по широкой винтовой лестнице. Здесь ощутимо пахло чем-то неприятным: алхимия, карболка и еще нечто сугубо медицинское. Следователь почувствовал, как по спине медленно стекают крупные капли холодного пота: он страсть как не любил все связанное с больницами и докторами. Качка, тем временем, продолжал разглагольствовать:
– Трансформация – самое интересное и самое трудное колдовство, которое только можно себе представить, Фигаро! Блиц-коридоры – тьфу! Получи координаты двух точек и знай себе рассчитывай эфирные нагрузки при совмещении; три часа времени, бумажка, перо – и можно отправляться в путь. А вот попробуйте атом водорода заставить поверить в то, что он – атом железа! Попробуйте три пуда вещества превратить в унцию, да так чтобы потом эту унцию можно было распаковать обратно! Математика, чистая математика, Фигаро, но такая, что у непосвященного мозг просто расплавится и вытечет из ушей! Приходится работать на таких уровнях, где нет уже ни вещества, ни пространства, ни времени, а только тончайшие мембраны, на которых, словно на граммофонных катушках записаны законы бытия! – колдун восхищенно прищелкнул языком. – Чувствуешь себя жуликом, подчищающим амбарную книгу Вселенной, право слово! Вот только, – он грустно вздохнул, – мироздание скоро начинает реагировать на такое непотребство. Потому-то и нельзя поддерживать трансформацию постоянно: компенсирующие напряжения нарастают и, в конечном счете, просто разорвут вас на мельчайшие частицы… Но вы не волнуйтесь, – быстро добавил он, заметив как вытянулось при этом оптимистическом прогнозе лицо следователя, – мы не планируем держать вас в измененном виде дольше чем дозволяют правила безопасности!
…Лестница, наконец, закончилась, приведя их в очередной коридор, как две капли воды похожий на предыдущий. Качка остановился перед широкой дверью, окованной воронеными полосами клепанного металла, что-то прошептал, коснувшись рукой замка и дверь с легким шелестом отворилась, скользнув на хорошо смазанных петлях.
– Прошу, – сказал колдун, – моя лаборатория. Следуйте за мной.
Фигаро, скрепя сердце, шагнул в дверь… и остановился полностью ошарашенный.
Потому что еще никогда ему не доводилось видеть лабораторию похожую… на плавательный бассейн.
Лишь несколько секунд спустя мозг следователя, наконец, сопоставил увиденное со своим опытом и Фигаро понял, почему ему на ум пришла подобная ассоциация. В комнате за дверью отсутствовала гравитация и все предметы – стол, массивная кушетка, шкафы, тумбочки и даже склянки с реактивами медленно дрейфовали в воздухе. Высоко наверху, под потолком-куполом зависло массивное кресло с ременными креплениями для руг и ног.
А затем хитрое заклятье, наконец, включило в свое уравнение следователя и его подошвы оторвались от пола.
Фигаро рефлекторно дернул руками… и закружился в воздухе словно волчок. Попытался остановить вращение, беспорядочно дрыгая ногами, но это лишь привело к тому что его отнесло к одной из стен, где он едва не расшиб голову о медленно дрейфующий в воздухе стальной шкаф.
– Используйте кинетик! – донесся откуда-то сверху голос Качки. – Или просто сообразите пару воздушных струй!
Фигаро, наконец, сообразив, чего от него хотят, завел руки за спину и наколдовал на кончиках указательных пальцев маленькие струйки воздуха. Сработало: он таки сдвинулся с места, но, не рассчитав силы заклятья, так резко взмыл к потолку, что снова чуть не раскроил череп – на этот раз о тяжелый дубовый стол. Он заорал, взмахнул руками, выставил ладони перед собой и выдал такую струю ветра, что мгновенно улетел обратно к двери.
Качка же, наблюдая за истошно орущим следователем носящемся по комнате на реактивной тяге, только посмеивался, легкими движениями пальцев убирая с пути Фигаро самые опасные препятствия. Когда следователь, в конце концов, огромной матерящейся пулей пролетел мимо колдуна, тот просто взмахнул рукавом и Фигаро немедленно остановился, схваченный невидимыми силовыми нитями.
– Вот, – Качка колдовским щелчком отправил следователя в кресло, – сидите здесь, а то разнесете мне всю лабораторию к чертовой матери… Извините, но я просто не смог удержаться; меня очень веселит наблюдение за посетителями, хех…
– Да за каким дьяволом вам тут вообще сдалась невесомость? – покрасневший Фигаро, отдуваясь, вцепился в подлокотники с такой силой, что едва не выдрал их с мясом. – Людей мучить?
– О, что вы, – колдун засмеялся, – людей я могу помучить и другими, более забавными способами… Нет, дело не в этом; просто, к сожалению, некоторые пирамидки-концентраторы которые я здесь выращиваю правильно формируют кристаллическую структуру лишь при отсутствии гравитации. Они, кстати, нужны и для вашей трансформации, так что не бузите.
Мановением руки он подозвал к себе высокую стеклянную тумбочку из которой тут же принялся вынимать бутыли с разноцветными жидкостями, которые расставлял перед собой прямо в воздухе. Следователь спокойно наблюдал за колдуном, однако когда в руке Качки появился здоровенный шприц, холодно сверкавший стеклом и нержавеющей сталью, Фигаро побледнел и воскликнул:
– А это еще зачем?
– Необходимо подготовить ваше тело к субатомной компрессии, – колдун с невозмутимым видом проткнул иглой шприца каучуковую пробку одного из флаконов. – Разумеется, можно обойтись и без этого, но тогда велика вероятность вашей смерти от болевого шока… Впрочем, если вы боитесь уколов…
– Нет-нет, я не то чтобы… – следователь с трудом проглотил застрявший в горле ком, – просто… эм-м-м… А нельзя эти ваши микстуры просто… ну… выпить?
– Некоторые – можно… Вот, кстати, потрудитесь осушить эти бутылочки… – несколько флаконов продрейфовали к Фигаро, зависнув напротив его носа. – Только осторожно: в невесомости лучше ничего не проливать… Да, вот так, молодец. Получите леденец!
Фигаро с отвращением всосал бесцветную жидкость из флаконов (по вкусу декокты, в среднем, напоминали пересоленное касторовое масло) и спросил:
– А как долго продлится сама процедура?
– Заклятье действует около часа. – Качка аккуратно вытащил иглу шприца из бутыли. – Никаких особых эмоций она не вызовет… ну, по крайней мере, не должна… А теперь ложитесь на живот и слегка приспустите брюки…
…Во время довольно унизительной процедуры внутримышечных инъекций следователь молча лежал, кусая губы и думая, насколько вероятно было бы изловить комиссара Пфуя в подворотне и крепко отдубасить. Однако же то ли игла шприца была очень тонка, то ли рука Качки оказалась очень легкой, но никакой особой боли Фигаро не почувствовал. Так, комар несколько раз куснул пониже спины.
– Отлично, а теперь садитесь нормально и суйте руки в крепежные скобы, – колдун уже собирал свой пыточный инструментарий. – И снимите с себя все зачарованные предметы, будьте любезны.
Следователь задумался. Он не носил с собой зачарованных предметов – все они остались в саквояже, который сейчас спокойно дрейфовал у самого потолка – однако на указательном пальце левой руки намертво крепился артефакт известный как Орб Мерлина: серебряная печатка в виде львиной головы. Было совершенно непонятно, как настолько мощное устройство повлияет на предстоящую колдовскую процедуру.
– Эй, – шепнул Фигаро, – Артур! Вы меня слышите?
В голове следователя что-то щелкнуло, и голос Артура – Артура-Зигфрида Медичи, более известного как Мерлин Первый, один из Четырех Основателей Колдовского Квадриптиха, спокойно произнес:
«Да слышу, слышу. И не только вас».
…Не так давно, в результате ряда довольно драматических событий, Фигаро стал обладателем Орба Мерлина – артефакта филактерического типа, в котором теперь обитало законсервированное сознание отца-основателя Классической школы колдовства. Артур-Мерлин оказался довольно беспокойным, хотя и весьма полезным соседом; Фигаро даже успел привязаться к древнему склочнику, не говоря уже о том, что, зачастую, консультации старого колдуна оказывались просто бесценными.
Артур, тем временем, продолжал:
«Я временно отключу все ненужные подсистемы чтобы колечко не фонило, хе-хе… И, кстати, не бойтесь: если процедура вдруг пойдет не так как надо, я сумею спасти ваш зад от полной дезинтеграции… Выращивание кристаллов в невесомости, ха! Вы далеко зашли, ребята; думаю, мне стоит почитать что-нибудь из новой «Ворожбы и Жизни»… Давайте, Фигаро, смелее! Садитесь и расслабьтесь. Этот тип производит впечатление профессионала. По крайней мере, он такой же сумасшедший, как и я»
Следователь, которого слова призрака немного успокоили, суну руки и ноги в широкие ремни на кресле и те мгновенно затянулись – аккуратно, но крепко. На голову опустилось нечто вроде глухого шлема, закрывшего глаза и наступила тьма.
– Отлично! – донесся откуда-то сбоку голос Качки, – у вас замечательная сигнатура ауры. Вы прямо созданы для того чтобы вас трансформировать! А теперь просто сидите и думайте о чем-то хорошем; дальнейшее – моя забота.
Фигаро глубоко вздохнул и попытался последовать совету. Но о хорошем думалось плохо: в голову лезли пространные пассажи из старого учебника Л. Свифта «Колдовство изменения: трансформация для начальных курсов».
«Трансформация, – писал Свифт, – область метафизики, овеянная наибольшим количеством бредовых легенд, от влияния которых учащимся стоит как можно быстрее избавиться, особенно если они хотят сдать базовый государственный экзамен на первую магистерскую степень и остаться при этом в живых. Но, в первую очередь, необходимо запомнить три основных правила, знаменитую Святую Троицу Метафизика: нельзя превращать живое в неживое и наоборот, никакая трансформация не длиться вечно (исключение: изменение состояния некоторых атомных частиц) и, наконец, количество затраченной на трансформацию энергии НЕ эквивалентно количеству трансформируемого вещества.
Что это значит на практике? Первое: вы не сумеете превратить стул в собаку. Это не метафизическое, а чисто вычислительное ограничение: живым организмам присуща большая сложность строения. Вам понадобится полный структурный слепок существа в которое вы превращаете неживую материю и исходная материя содержащая в себе все алхимические элементы необходимые для жизнедеятельности существа подразумеваемого как конечный результат. Да, существуют заклятия способные снимать структурные слепки с живых существ, но созданное вами в этом случае будет лишь копией. Людей, кстати, копировать запрещено (ст. 216 ДУК).
Второе: превращение живого в неживое. Очень часто в вокзальных детективчиках можно встретить такую сцену: колдун, превратившись в коврик для ног, пропускает вперед Коварного Врага и, приняв свою прежнюю форму, посылает тому в спину шаровую молнию. Оригинально но глупо: вы, разумеется, можете стать ковриком для ног. При этом даже сохранится ваше сознание и его функциональность (хотя, конечно, сложно представить себе, что чувствует несчастный колдун-неумеха полностью отрезанный от всех сенсорных каналов). Вот только обратно «распаковать» вас уже не получится. И, да, запомните, господа и дамы: трансформация граждан в неживые предметы – пожизненная каторга без права апелляции (ст. ДУК № 311).
Едем дальше: трансформация не вечна. Кирпич, превращенный в стакан вина, через три недели (или около того) вновь станет кирпичом.
Здесь есть весьма интересный момент, на котором стоит заострить внимание читателя. Очень часто начинающие колдуны спрашивают: а что будет, если такое вино выпить? Это хороший вопрос, ответить на который однозначно будет нелегко, но, чаще всего, правильный ответ будет таким: ничего.
Дело в том, что выпив вино вы разделите изначальную массу трансформированного вещества – ТВ(и) – на крайне мелкие порции. Эти крохотные капли, конечно, тоже станут когда-нибудь тем, чем были, однако это случится очень, очень нескоро. Один грамм ТВ(и) (да простят мне читатели мою любовь к метрической системе!) будет возвращаться в прежнее состояние пять лет, десятая часть грамма – столетие. И звезды обратятся в прах к тому времени, когда микрограммы трансформированной материи опять вернутся в изначальную форму.
Дабы не утруждать читателя пространными математическими выкладками, описывающими принцип влияния компенсирующих эфирных напряжений (это головоломное занятие им еще предстоит на страницах 301–505 этого учебника) скажу лишь, что скорость обратной трансформации зависит от множества факторов, главными из которых являются плотность изначального вещества, его общая масса и структурная сложность по таблице Ортьерна-Брунэ (кстати, тяжелые элементы, вроде свинца и золота имеют куда меньший период обратной реорганизации). Но, отвечая на предыдущий вопрос, самым страшным последствием после выпитого стакана трансформированного из кирпича вина, скорее всего, станет появление нескольких лишних молекул силикатов в вашем организме.
И, наконец, третье…»
– Фигаро, вы там что, спите? – голос Качки на этот раз раздался откуда-то снизу.
Следователь с удивлением понял, что и вправду засыпает: глаза сами собой закрывались. Он хотел ответить колдуну, но вместо этого вдруг широко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
– Отлично! – Качка одобрительно хмыкнул. – Так и должно быть. Спите себе на здоровье.
– А… А заклятье? Когда начнется процедура?
– Уже идет полным ходом, – до Фигаро долетел короткий смешок. – Неужели совсем не чувствуете?
И действительно: эфир уже бился, пульсировал в мышцах и венах – заклинание работало. Но это, почему-то, казалось совершенно неважным; Фигаро еще раз зевнул и, уже проваливаясь в сон, подумал: «…наша служба и опасна и трудна… М-мда-а…Однако же, какие прохвосты… И Пфуй и Целеста и этот пухлик…»
…Следователь проснулся от того, что в глаза ему бил луч яркого теплого света.
Он осторожно приподнял веки и увидел огромное, похожее на застекленные ворота окно, за которым в бледно-голубом зимнем небе висел растрепанный рыжий шар солнца. Тяжелые темные шторы были раздвинуты и перевязаны толстыми витыми шнурами с золотыми кистями, открывая взгляду широкий подоконник на котором топорщила широкие листья огромная пушистая герань.
Он лежал на диване, прикрытый до шеи тонкой белой простыней и был диван сей монументален и могуч, как плац в военном училище; на нем без труда можно было бы развернуть ружейный обоз и еще осталось бы место для маленькой походной кухни. При этом матрац под Фигаро явно был пропитан заклятьями Прямой Спины и Удобного Сна, потому как практически не чувствовался – с таким же успехом следователь мог бы возлежать на облаке.
Диван, в свою очередь, стоял в большой комнате с высоким потолком, с которого свисала люстра, похожая на хрустальное тележное колесо. Все остальное – весьма незначительное – оставшееся пространство комнаты занимали ряды деревянных манекенов для упражнений со шпагой. Манекены были увешаны грубой листовой броней и выглядели так, словно по ним проехался локомотив: покореженные, изрубленные чем-то вроде тяжелого топора и, почему-то, сильно обожженные. Стены комнаты были сплошь увешаны оружием: сабли, мечи, кортики, шпаги, копья, револьверы, мушкеты и – Фигаро нервно сглотнул – тяжелый немецкий пулемет из которого торчала длинная патронная лента. Не было ни малейших сомнений относительно того кто именно был владельцем всего этого смертоубийственного добра.
– Ага! – со стороны двери донесся оглушительный рев, – проснулся?! Отлично! А ну-ка, вставай, лежебока! Труба зовет!
Фигаро чуть скосил глаза и увидел комиссара Пфуя, стоящего на пороге комнаты и вертящего на пальце широкую армейскую саблю (тяжеленная железяка в руках комиссара выглядела просто крупным перочинным ножичком). На Пфуе были широкие штаны с лампасами и полосатая тренировочная безрукавка, придававшая ему сходство с боцманом некоего пиратского корабля, пустившего на корм рыбам не одну сотню невинных душ.
– Вставай, вставай! – комиссар нетерпеливо щелкнул пальцами, – нечего разлеживаться! И так уже почти сутки дрыхнешь! Качка сказал, чтобы я провел экспресс-тест – проверить твое физическое состояние. Так что – ноги в руки и вон с дивана!
Следователь вздохнул, одним движением сбросил с себя простыню, сел… и замер в нерешительности.
Что-то было… не так. Не в смысле «все было плохо», о нет, но что-то явно изменилось, причем в лучшую сторону.
Тело Фигаро, казалось, стало чем-то вроде мыльного пузыря, надутого через соломинку теплым и ласковым светом. Ни привычной боли в мышцах, ни треска суставов, ни даже обычной утренней ломоты в спине, что, конечно, можно было бы списать на чудодейственные свойства матраца, вот только…
Не было тяжести в ногах. Не щелкали болезненно колени, не кружилась голова (обычно такой резкий подъем вызывал у следователя некоторую дезориентацию, но сейчас ничего подобного не произошло). Куда-то делось мерзкое утреннее послевкусие во рту, заставлявшее Фигаро сразу же тянуться за зубной щеткой.