Текст книги "Тертон (СИ)"

Автор книги: Александр Цзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Возле дома остановился, не выключая двигатель и фары, ждал и думал. Итак, если бабушки нет в могиле, значит она где-то здесь… И что с этим теперь делать, кому звонить, кому жаловаться, у кого просить помощи?

Он точно видел, как бабушку в гробу накрыли крышкой и заколотили теми несчастными четырьмя гвоздями, а потом опустили гроб в яму и засыпали. Он никуда не отлучался… Хотя были краткие моменты, когда его не было рядом с гробом. Допустим, кто-нибудь в один из этих временных промежутков вытащил тело… Но кому это надо? Глупость какая. И потом – пустой и легкий гроб обратил бы на себя внимание всех, кто его нес и опускал вниз!

Пробил холодный пот. А что, если он, Стас Думов, рехнулся таким образом, что не отличает реальность от галлюцинаций и не отдает себе отчета в поступках? Представим, что он сам и выкрал тело старухи и спрятал где-то, позже начисто забыв, а потустороннюю тварь на диване увидел в своем больном воображении? Но когда бы он выкрал труп, где спрятал и как избежал внимания местных?

Нет, ему нужна помощь со стороны. И неожиданно вспомнился Никита, друг детства и водитель замначальника прокуратуры с нужными связями. Вот кто может помочь! Несмотря на прищур и высокомерие, мужик он обстоятельный, не склонный пороть горячку. Если как следует объяснить ситуацию, он поможет. Глядишь, и доктора найдет для психиатрической консультации…

В более спокойные времена Стас нашел бы миллион причин к Никите не обращаться даже с мелкой просьбой, не то что с такой деликатной, но сейчас он попросту хватался за соломинку. Ему отчаянно требовалась помощь, на худой конец – простой совет трезвомыслящего человека.

Но не ломиться же в дом Сапожниковых среди ночи, грязным и потным, в буквальном смысле вылезшим из могилы? Он посмотрел на соседней дом, более высокий, чем Думовский, с крупной жилой мансардой и красивой обналичкой на окнах. Взяв телефон, включил один из мессенджеров – Никита был онлайн, вот удача! Или не удача, а случайность? Вероятно, водитель замначальника прокуратуры зашел в мессенджер и уснул, не закрыв программу и не вырубив интернет…

Зачесалась кожа на груди, пот въелся и раздражал. Стас почесался, и пальцы наткнулись на амулет. Амулет… Его свел с ума этот амулет. Что-то с ним было не так. Странности начались вместе с этим амулетом – недаром бабуля перед смертью боялась его… Амулет, как кольцо Всевластья или крестраж, замутил ему разум, заставил видеть и слышать то, чего нет и не было на самом деле.

И не было в реальности чудовища на диване, найденного наушника и детской лопатки – все это лишь болезненные видения и ничего больше. С содроганием Стас предположил, что и старуха не исчезала из гроба, ее разложившиеся тело лежало на месте, но Стас с амулетом на шее увидел пустой гроб и не уловил омерзительного запаха тления… Он просто-напросто отрыл могилу, осквернил ее и снова зарыл.

«Вот бы это был сон, и сейчас я бы проснулся в постели!» – подумал он без всякой надежды. Мысль была наивная и детская, но очень страстная.

Он вышел из машины, сдернул цепочку с шеи и размахнулся, чтобы выбросить в кусты, но странный предмет раскалился в ладони так сильно, что Стас охнул и перебросил в другую руку. В посветлевшем небе вспыхнула и тут же растворилась прекрасная семицветная радуга. Мир неуловимо изменился, уши Стаса заложило, плотная тьма поглотила всю улицу, а сердце перестало биться…

…А через секунду все пришло в норму. Но мир изменился.

Глава 9

Амулет-9

Из-за тучи величественно выплыл молодой месяц, его серп имел необычный сине-желто-зеленоватый окрас и был окутан тончайшей дымкой. Однако луна светила отраженным светом достаточно сильно, чтобы в деталях разглядеть убогую хибару на месте дома Думовых – абы как слепленную из самодельного кирпича-сырца, побеленную на один раз прямо поверх кирпичей, без намека на штукатурку, с крышей из древнего-предревнего рассыпающегося шифера.

Стас уставился на эту хибару, моргая и совсем забыв об амулете, зажатом в кулаке. В хибаре просматривались формы его прежнего дома, окна находились на тех же местах – только это был не стеклопакет, а рассохшиеся деревянные рамы и мутные стекла с многочисленными трещинами, чем-то замазанные – вероятно, обычной замазкой.

Создавалось впечатление, что злой волшебник превратил их дом в нечто убогое, старое и некачественное.

Стас поморгал, ущипнул себя за шею, переступил с ноги на ногу, чувствуя бессильную тоску – снова глюки! Он перевел взгляд на дом Сапожниковых – тот тоже изменился, и не в лучшую сторону: стены тоже из сырца, без внешней отделки, небрежно побелен, красивая обналичка трансформировалась в простые рейки, окрашенные, судя по всему, какой-то отвратительной серой краской.

Перед домами вместо аккуратного штакетника торчали кое-как связанные ветки и небрежно сломанные рейки.

Стас схватился за голову, развернулся на месте и увидел строения на противоположной стороне улицы, и вовсе сложенные из необработанных бревен, как избушка бабы Яги. Все эти убожества стояли там, где должны находиться соседские дома, в целом повторяя знакомые формы, но при этом отличались, как бумажный самолетик от высокотехнологичного дрона.

Со смятением разглядывая открывшуюся картину, Стас слишком близко подошел к забору Сапожниковых, и в будке (она была сколочена грубо, неаккуратно, из разных по форме досок) загремела цепью и заворчала Найда. Стасу пришло в голову, что вредная собака никак не реагировала на его ночную беготню, хотя обычно поднимала шум при любом шорохе. Найда забилась в свою убогую будку, слабо ворча, но явно боясь лаять и вылезать. Видимо, это касалось всех остальных собак Серебряной Поймы – все они чего-то боялись и хранили молчание, поразившее Стаса.

Неужели все это ему мерещится? Это шизофреническая «дополненная» реальность? Но выглядит-то предельно реально!

В тишине мяукнули. Стас прыжком развернулся и увидел черно-белую Пэрис, выскользнувшую между прутьями того, что прежде было симпатичным штакетником. Она подошла к Стасу и принялась тереться о ноги. Мурчащая как ни в чем не бывало кошка расслабила Стаса – но только на секунду, потому что, оторвав взгляд от кошки, он увидел нечто такое, отчего в горле застрял крик, а тело буквально парализовало от ужаса.

Черная горбатая тень появилась в открытых дверях той пародии на дом Думовых, которая сейчас возвышалась за забором из палок и веток, блеснули желтые глаза, и чудовище с необычайной для ее габаритов скоростью метнулось к калитке, хрипя и клокоча.

– Видишь? – прохрипело оно. – Ты все испортил!

Пэрис пронзительно мяукнула и сиганула прочь – через дорогу на другую сторону улицы. Стаса тоже подбросило, он побежал не хуже чемпиона бега с препятствиями, перемахнул (сам не понял, как) через такую же смехотворную изгородь соседей и врезался во входную дверь из рассохшихся досок. Дверь оказалась незаперта, она распахнулась от удара, Стас запрыгнул внутрь, выхватил трясущимися пальцами из кармана телефон и кое-как включил фонарик. Батарея уже дышала на ладан, но фонарик светил хоть и слабо, но стабильно.

– Никита! – заорал он, закрывая дверь за щеколду и подбегая к ближайшему окну.

Снаружи лунный свет освещал часть двора, так называемую изгородь и улицу. Мир отсюда казался черно-белым, нереальным, как во сне, однако Стас не сомневался, что не спит. Чудовища нигде не было видно.

– Никита! – снова крикнул Стас, тяжело дыша. Ему уже было наплевать на то, какое впечатление он производит, что ночь на дворе и что ему светит дурка или полиция. Есть вещи похуже всего этого…

На зов ответила плотная, неживая тишина.

Стас оторвался от окна и осмотрел веранду. Никакой внутренней отделки, кирпичная стена даже не замазана, а между кирпичами выпирает засохший и окаменевший раствор, который никто в свое время не потрудился срезать шпателем. Щели между стенами и потолком из квадратов древесноволокнистой плиты (вкратце ДВП) законопачены соломой и трухлявыми тряпками, с потолка свисает лампочка – не энергосберегающая, а обычная, с нитью накаливания и точками мушиных какашек. Рамы в окнах деревянные, выкрашенные серой краской с обильными потеками. Пол тоже из неструганных, но отполированных ногами в центре помещения досок с щелями.

При виде выключателя – самого дешевого, такой стыдно даже в сарае установить – Стас подскочил к нему и нажал на кнопку. Лампочка, к его изумлению, загорелась сильным желтоватым светом, а единственное окно превратилось в черный прямоугольник. Значит, электричество все-таки дали…

Стас распахнул внутреннюю дверь, деревянную, перекошенную, рассохшуюся, вошел в коридор, сразу включил свет и здесь. Заглянул в каждую комнату, иногда зовя Никиту – с каждым разом все тише и неуверенней. Дом явно был необитаем, и давно. Здесь стоял особенный нежилой запах. Люди не жили здесь по меньшей мере несколько лет, хотя кое-какие следы человеческого пребывания оставались: потемневшие захватанные края дверей без ручек, покрытые темными жирными пятнами выключатели и скверно побеленные стены вокруг них, продавленный диван и ветхое постельное белье на кроватях. Все было покрыто толстым слоем пыли, во всех углах трудолюбивые пауки наплели целые паутинные города.

Три комнаты когда-то были оклеены одинаковыми серыми обоями, без рисунков и текстуры, и под потолком почернели в виде пятен… Словно бы тут жгли костер и сильно чадящую керосиновую лампу… или специально жгли обои чем-то вроде зажигалки, так как пятна отдаленно походили на фигуру человека, сильно искаженную и уродливую…

В одной из комнат – там, где в детстве обретался сам Никита, насколько помнил Стас, – на полу прямо под черной тенью засохло бурое пятно. Если это кровь, то когда-то давно его здесь набежало немало…

Куда все пропали? Почему все изменилось? Куда попал Стас?

Он был настолько растерян, что забыл на какое-то время о чудовище снаружи. Спохватившись, выбежал из дома, свет нигде не выключил. Его трясло от шока.

Улица преобразилась – вдали горели фонари, в домах напротив кое-где светились окна. Внизу мяукнули, и Стас увидел Пэрис, крутившуюся вокруг его ног. Она потерлась о лодыжки, пошла, задрав хвост, мимо будки Найды – собака не издавала ни звука – проскользнула через щель в заборе, который постеснялся бы себе поставить самый бедный африканский масай, и вошла в дом Думовых.

«Если кошка не боится, значит чудовище исчезло!» – подумал Стас с бешено стучащим сердцем.

Его внимание привлекла собственная машина на обочине у дома – при свете странной дымчато-пятнистой луны и фонарей было прекрасно видно, что она не насыщенно-синего цвета, а серая и к тому же кое-где на капоте и крыльях помятая. В целом же ее формы не претерпели заметных изменений.

А также Стас увидел вдруг, что вдоль заборов, под кустами, у домов и деревьев стелется что-то полупрозрачное, некая дымка определенных форм и размеров, нечто вроде разветвленных побегов, длинных, перепутанных, с каплевидными утолщениями. Это отдаленно напоминало грибной мицелий под микроскопом…

Стас повертел головой. Сзади его подсвечивала лампа на веранде Сапожниковского дома, все окна горели, светила луна и фонари. Страх самую чуточку отступил. К тому же ощущалось приближение утра… Скорее бы уже взошло солнце и осветило изменившийся мир!

Призрака нигде не было, и Стас осторожно приблизился к ближайшему побегу «мицелия» – он тянулся вдоль фундамента, такого же убогого, как и весь дом. Оказывается, фонарик на телефоне все еще светил, и Стас направил луч на «мицелий», чтобы разглядеть подробнее. Наверное, сказывался шок – Стасу представлялось чрезвычайно важным узнать, что из себя представляет мицелий.

Тут он увидел собственный телефон – неплохой, в принципе, китайский гаджет, всегда очень шустро работавший и полностью Стаса устраивавший по всем параметрам. Телефон изменился, стал крупнее и толще, приобрел острые углы и грубый, некрасивый дизайн… Точнее, дизайн исчез напрочь, осталась лишь функциональность. Экран уменьшился и обзавелся изломанной трещиной по диагонали, зато увеличились рамки вокруг, картинка упростилась, как на старинных карманных компьютерах – КПК, были видны даже отдельные крупные пиксели. Стас повернул телефон чуть боком, и изображение иконок сразу смазалось, стало почти неразличимым. Каким-то необъяснимым образом случился сильный даунгрейд, а Стас все прозевал…

Стас уставился на свой измененный телефон и на его верхушке приметил крохотный пульсирующий полупрозрачный росток, похожий на «мицелий», только тоньше в сотню раз. Мыслей не было никаких, мозг выключился напрочь, отчаявшись разобраться в безумии, остались одни рефлексы. На этих рефлексах Стас потянулся пальцами к ростку, но тот отпрянул от пальца, скукожился в липкий на вид комочек, упал в пыль под ногами и пропал из виду.

Тогда, опять-таки на голых рефлексах и без участия сознания, Стас наклонился и потянулся к крупному мицелию вдоль фундамента. Прозрачные побеги содрогнулись и тоже постарались избегнуть соприкосновения. Они его боялись!

Амулет в руке, который так и не был выброшен, нагрелся, он будто тянул Стаса куда-то, а именно – в родной дом. Стас не сопротивлялся, он больше не сомневался, его наполнила уверенность.

Прежде чем войти в дом, он открыл багажник посеревшей машины, достал лопату – пригодится как оружие… Затем подошел к распахнутой входной двери, включил свет под козырьком. Сильная светодиодная панель превратилась в что-то вроде устаревшей галогеновой лампы, но свет давала неплохой. Кстати, и фонарик на телефоне светил не хуже прежнего. Стас, правда, его выключил, чтобы поберечь батарею.

Набрав воздуха побольше, он вошел в дом.

Глава 10

Амулет-10

Родной дом, знакомый с детства, также претерпел нешуточные изменения – и все в худшую сторону. Правда, выглядел чуточку лучше Сапожниковского, запах был вполне себе жилым, затхлость пропала – возможно, из-за того, что входная дверь некоторое время оставалось открытой.

Стас повесил на грудь амулет, включил свет на веранде, шагнул в коридор. Охватившая его уверенность, несколько болезненная, но все же сильная, вытеснила страх и растерянность. «Мицелий» его боялся, и боялось чудовище, чем или кем бы оно ни было – Стас совсем недавно это осознал.

Ему уже не требовалось смотреть на крутящийся амулет, он чувствовал амулет как бы телепатически, и тот звал человека идти в нужном направлении. Стас быстро обошел все комнаты, зажигая всюду свет, с лопатой наготове.

Все помещения были пусты.

Стены покрывали знакомые уже серые обои, пол был некрашеный, шкафы и прочая мебель максимально дешевая, позорная, откровенно убогая, ее будто на помойке нашли, вместо хрустального сервиза – посуда из пластика, книги стали старыми и потрепанными. Телевизор не избежал странного превращения: значительно потолстел, экран выпятился зеленоватым пузом…

Впечатление такое, словно над Серебряной Поймой пронеслась злая фея-крестная, которая мановением волшебной палочки превратила карету в тыкву, кучера в крысу, а все новое и хорошее в старое и скверное.

Стас заглянул за телевизор и убедился, что в приборе есть кинескоп и электронные лампы. К задней панели прилипли уже знакомые усики «мицелия», отпрянувшие от Стаса.

Диван, где любила сидеть бабушка перед телеком и где восседало в темноте чудище, состарился на полвека, выцвел и был продавлен чуть ли не до пола. Кровати были простые, деревянные, нелакированные, с тонкими матрасами, застеленные бельем из грубоватой серой ткани.

В высоком зеркале на дверце шкафа Стас увидел себя, измазанного в черной земле, с диким выражением лица, с лопатой в одной руке и телефоном в другой, с амулетом на груди. Он не особо изменился, не постарел, слава звездной пыли, но одежда изменилась, качеством стала заметно хуже и растеряла все цвета, кроме уныло-сероватого.

«Серый мир, это серый и старый мир», – подумал он отрешенно.

Черную выжженную фигуру в виде искаженного человека на отвратительных обоях он нашел только в одной комнате – в бывшей спальне бабушки. Стас постоял перед этим зловещим изображением, думая о том, что тень похожа на те, что остаются от людей после атомного взрыва…

Его толкнул амулет, заставил выйти из спальни бабы Насти, войти в коридор. Стас встал у люка, ведущего в подвал. Глядя вниз, на люк, Стас улавливал свечение амулета и понимал, что это свечение доступно только ему – больше ни одной живой душе. Свечение было радужным, вокруг груди как будто повисла миниатюрная радуга. И Стас снова испытал прилив уверенности – нет, даже не уверенности, а веры. Веры в то, что радуга способна победить унылый старый и серый мир. Этот прилив окончательно уничтожил в нем остатки страха.

Он откинул крышку, включил внизу свет, полез по не слишком изменившейся лесенке, не выпуская лопату, и ступил на земляной пол. Вот что-что, а подвал не изменился совсем. Амулет потянул в дальний конец подвала, к груде утрамбованной от времени земли, вывалившейся из проема в Средиземье…

Отшвырнув тетрапаки от молока, Стас начал рыть земляную груду. Зачем – он не знал, просто доверял амулету. Вскоре лопата выдрала из объятий земли длинную белую трубчатую кость и лоскут прогнившей ткани, который не преминул с сухим треском развалиться на куски. Потом – еще одну кость и часть ткани покрупнее, с пластмассовыми пуговицами. Наконец лопата обнажила человеческий череп без нижней челюсти, позвоночник и несколько ребер. Вокруг шеи скелета среди остатков давно сгнившей одежды и плоти было ожерелье из крупных янтарных бусин.

Он отступил и вытер рукавом пот со лба. Это была бабушка, никаких сомнений. И умерла она много лет назад, судя по состоянию останков, а не пять дней назад.

Но если бабушка умерла давным-давно, кто ее здесь похоронил и кто жил вместо нее?

Кое-что в этом бедламе прояснилось. Стало понятно, почему гроб на кладбище пустой – потому что бабушка умерла не на днях, а гораздо раньше, и лежала все это время в подвале…

Копать дальше не имело смысла, и Стас полез по лестнице наверх. И тут с ним случилось дежавю: он уже вот так карабкался по этой подвальной лесенке совсем недавно, его голова поднималась над уровнем пола, и он видел выкрашенные коричневой краской доски. А потом утыкался взглядом в ноги бабушки. На этот раз доски были не покрашены, ближе к стенам топорщились заусеницами, а посреди коридора были отшлифованы подошвами тапочек.

Но Стас точно также уперся взором в ноги бабушки.

…Встреча получилась настолько неожиданной, что Стас не успел испугаться. Он тупо разинул рот и задрал голову. Баба Настя возвышалась над ним, пухлая, округлая, как всегда, одетая в серый однотонный халат, а лампа за ее головой делала из лица темное пятно.

Стас торопливо выскочил из люка, выпрямился, моргнул раз, другой и различил наконец кое-что такое, отчего становилось дурно. Бабушка – точнее, то, что лишь выглядело как бабушка, – походила на огромную, в человеческий рост, вязаную куклу: ноги и руки, не закрытые одеждой, были затянуты в вязаные чулки, в точности копирующие пальцы и даже ногти в виде более темных участков вязаной ткани, а лицо… Лицо было, как бы глупо или жутко это ни звучало, сшито из лоскутов разной ткани, и сшито грубо, как бы наспех, точно создатель этой куклы спешил и старался соблюсти лишь общие очертания и пропорции. Вместо глаз вставлены желтые фарфоровые шарики без роговицы и зрачка, щеки сделаны из вязаных лоскутков, с нарисованным красной краской румянцем. Рот растянулся до ушей, на голову нахлобучен седой парик. От этой ненастоящей бабушки исходил до трепета знакомый затхлый запах…

Первая мысль Стаса была такая: «Это маскарад. Кто-то нарядился во все вязаное, надел маску и так далее».

Но мысли не суждено было развиться. Существо осведомилось вкрадчивым вибрирующим голосоком, от которого леденели внутренности:

– Ну что, внучок? Нашел косточки-то?

С этими словами тряпичные руки куклы вцепились в плечи Стаса и с невероятной силой повалили на пол. Существо навалилось на него мягкой, но тяжелой грудой, совсем как во сне, сдавило горло мягкими сильными вязаными пальцами.

Стас едва не сверзился обратно в подвал, выронив лопату – она с бряцанием упала возле стенки. «Чудовища ходят при ярком свете?» – пронзила мысль. Да, они ходят – и при свете, и днем, если надо. Просто мы их не всегда видим…

Кукла, давя нешуточным весом и обдавая затхлым запахом, тянула его в сторону люка, и Стас догадался: эта тварь хочет затолкать его обратно в подвал, прикончить и закопать рядом с костями настоящей бабушки, а потом заменить его самого вот такой сшитой наспех большой куклой… И мать будет видеть эту куклу как настоящего живого и румяного Стаса, и в ней не зародится ни капли сомнения, как не зародилось за все эти годы жизни с поддельной бабушкой…

Во время студенчества Стас посещал кружок по микст-файту – коротко ММА, – и кое-какие приемчики, что в стойке, что в партере, закрепились в нем на уровне подкорки и рефлексов. Несмотря на весь ужас и сюр происходящего, он на полном автомате воткнул колено в грудь кукле, отдавил от себя и сразу же вывернулся, зажав руку между бедер в болевой приеме.

Прием удался на славу, тренер был бы доволен, но тяжелая и мягкая рука куклы просто изогнулась в локте в направлении, противоположном естественному. Все же теперь Стас уже не лежал под существом, а рядом, и кукла тяжко барахталась животом вниз, стараясь ухватить человека другой рукой. А перед носом у Стаса лежала лопата…

Он выпустил вязаную руку, быстро схватил лопату, молниеносно вскочил, развернулся к твари – та тоже успела подняться, шустрая! Но Стас уже со всей дури опустил лопату на бессмысленную физиономию чудовища с фарфоровыми шариками вместо глаз.

Раздался глухой звук, какой бывает, если лопатой врезать по мешку, набитому опилками. Поднялось облако пыли, хорошо видимое в свете лампы накаливания, рожа чудовища разорвалась надвое, один фарфоровый глаз покатился по полу, другой раскололся и застрял в плотной волокнистой массе внутри головы, парик слетел.

Но причиненный ущерб не произвел на куклу особого впечатления. Ее руки вцепились в рубашку Стаса, рванули, затрещала ткань – на сей раз на Стасе. Грудь с амулетом обнажилась. Стас наклонился вперед из-за рывка, и цилиндрик с таинственными письменами коснулся шеи куклы.

Откуда-то изнутри тряпичного туловища раздался тонкий-претонкий звон. Или крик? В волокнистой массе зашевелились полупрозрачные усики мицелия, затряслись и втянулись. Стас снова врезал лопатой – по груди, – отшвырнув куклу к стене. С разваленной лысой башкой, безглазая, она размахивала руками, и движения были до жути похожими на человеческие… Отбросив лопату и подчиняясь наитию, Стас снял с себя цепочку и надел на шею кукле.

Тварь разом обмякла, бухнулась на широкий зад, расставив ноги и руки так, как это и положено куклам, мелко затряслась. Она уже ничего не могла поделать Стасу.

Он уперся ладонями в колени, перевел дух.

– Что ты за тварь такая? – выдохнул он. – Это ты убила бабу Настю? Мою настоящую бабушку… там?

Он кивнул на люк – все еще открытый, освещенный светом из подпола.

Кукла тряслась, словно ее било током – но это был не ток, а амулет.

– Наоба… – прокряхтело существо, и непонятно было, чем и как оно разговаривает, морда-то разорвана вместе со ртом! – Наоба… Наоборот… мы хотели… чтобы она… жила! Да, жила! Она давала еду!..

– Какую еду? – спросил Стас и подумал, что не слишком-то и жаждет знать ответ.

– И мать твоя дает еду! – взвизгнуло существо. Сейчас голос звучал так, будто говорило сразу несколько человек очень неприятными визгливыми голосами. – Дает, а как же еще? Да! Как старуха подохла пять лет назад, твоя мамка-то захворала, и мы бы потеряли еду! Потеряли бы! А твоя мамка дает хорошую еду, вкусную еду! Да!.. Поэтому мы заменили бабушку, создали ей бабушку, связали ей новую бабушку… Чтобы мать твоя радовалась и давала еду… Ты ж ее оставил, плохой сынуля, дурной такой весь!.. Оставил, да?.. Поэтому мы ей составили компанию, хе-хе-хе… И тебя заменим, сынуля, и тебя… И будет новый сынуля куда лучше прежнего, румяный будет, здоровый, послушный будет весь такой, да! Хороший будет, это-то точно, не уедет в город, не бросит одинокую мамулю…

– Перебьетесь! – рявкнул Стас. Он был в ужасе.

Существо помолчало, сидя у стены с раскинутыми неловко конечностями и подрагивая. Потом снова заговорило, другим голосом, более низким, зловеще-спокойным:

– Не надейся на свои силы, тертон! Как обрел их, так и потеряешь! Мы за тобой из-за Завесы следить будем, пока…

И не договорило, перестало дрожать, застыло грудой тряпья. Между ног начала растекаться лужа – из куклы вытекала слизистая жидкость, без запаха, но не вызывающая ни малейшего желания приглядываться к ней.

Однако спустя несколько ударов сердца Стас уловил мерзкий запах гнили, но при этом понял, что пахнет не в реальности, а это он так воспринимает мир своим новоприобретенным экстрасенсорным чутьем. Воняло зло, наполнявшее дом, но только что покинувшее его. Он подхватил лопату и вышел из дома навстречу робкому рассвету, оставив в коридоре куклу вместе с амулетом.

Глава 11

Амулет-11

Светлело. Среди домов на противоположной стороне улицы скользили тени, ловкие, беззвучные, непохожие ни на зверей, ни на людей. Они избегали Стаса Думова. Он встал посреди двора, по-прежнему не слыша крика петухов, лая собак, людских голосов. Серый мир никуда не делся – напротив, стал куда детальнее, реалистичнее, откровеннее… Что может быть хуже ночного кошмара? Только кошмар, который не кончается с наступлением утра…

Стас не знал, что случилось на самом деле, но отдавал полный отчет в том, что его жизнь уж точно изменилась и пути назад нет. Отныне он тертон, что бы ни означало это слово, и видит то, чего не должен видеть ни один смертный.

Или же он все-таки сошел с ума? Что, если на самом деле он бьется вот прямо сейчас в смирительной рубашке в комнате, обитой мягкими матрасами?

Он глянул на соседний дом, в сером мире абсолютно покинутый. Получается, Никита – тоже как бабушка? Его заменили куклой, которую все видят как обычного человека? А его дети – братья-близнецы? А престарелые родители? А жена Злата, которая на сносях и ждет девочку? Сколько людей в мире под неведомой Завесой заменены вот этими тряпичными тварями?

Он не выдержал, побежал куда-то за калитку, по улице, вдоль убогих домов, сделанных из чего попало, из дешевых материалов, глины и соломы… Где правда? Здесь, в Сером мире или там, где все чинно и благородно? Он споткнулся и упал на четвереньки, выронив лопату, зажмурился, не желая видеть все это чудовищное убожество…

…Кто-то деликатно кашлянул. Стас открыл глаза и поднял голову – перед ним стоял знакомый старик-тауханец, все такой же морщинистый, скуластый, улыбающийся, с узкими щелками глаз, неопределенного возраста. На нем красовался тот же потертый, выцветший плащ, такие же штаны и кожаные сапоги ручной работы. Весь этот прикид удивительно гармонировал с Серым миром… Да и с тем, под Завесой, в принципе, тоже… В руке у тауханца был молитвенный барабан, посылающий молитвы-мантры во вселенную. За спиной висел брезентовый вещмешок.

– Как дела, тертон? – полюбопытствовал старик таким обыденным тоном, словно они встретились днем в придорожном кафе.

Стас сел на пятки, вставать не хватало сил. И желания. Хриплым голосом спросил:

– Почему вы так меня называете?

– Потому что тертон – это тот, кто ищет клады, – охотно объяснил дед.

– Золото? – глупо спросил Стас.

– Лучше! Лучше золота – истина. Хотя и золото тоже найдешь, если захочешь. Вон у тебя и лопата есть.

Стас оглянулся на пустую улицу.

– Этот Серый мир… Как из него выбраться?

Тауханец покачал седой головой.

– Никак. Это и есть реальный мир. В нем живут чудовища и много еще кто. А тот мир, который ты принимал за настоящий, с красивыми вещами, – это все обман, морок, Завеса.

– Завеса… – повторил Стас. – В смысле, мы всегда жили на этой свалке, но видели другой мир, лучше и красивее?

– Да. С незапамятных времен. И многие люди, и многие неживые вещи – просто тульпа, иллюзия, подделка.

«Как Сапожниковы и баба Настя», – договорил мысленно Стас.

У него дико заболела голова. Он схватился за виски и охнул.

– Но в присутствии Пробужденного тертона, – заговорил старик, и боль унялась, отступив на задний план, – Завеса падает, и иллюзии разрушаются. Ты еще слаб и не вполне пробужден. И многому должен научиться…

– Я не хочу учиться… – простонал Стас. – Я хочу как раньше!..

– Все люди хотят жить в красивой иллюзии, – с неподдельным состраданием в голосе проговорил старик, – но пути, увы, обратно нет. У тебя был проблеск Просветления, потому что ты искренне пожелал пробудиться, и ты не забудешь об этом опыте, даже когда Завеса вновь падет на твой мир.

– Не хочу, – тупо повторил Стас, глядя в землю.

Старик фыркнул.

– Хочу – не хочу, от этого все страдания! – сварливо буркнул он. – От Завесы освобождены только те, кто на самом верху, и те, кто в самом низу – как я, простой бродяга без дома и семьи. И ты таким стань – с ума не сойдешь!

И засмеялся.

А Стас завопил, зажмурившись и зажав уши – но никакого звука из глотки не вырвалось. А потом его охватила слабость, мысли окончательно перепутались, он ощутил, как падает на бок, и его накрыло беспамятством глубокого обморока.

…Однако долго это блаженное состояние не продлилось – по крайней мере субъективно. Он очнулся в больничной палате, под капельницей, а рядом на стуле, в накинутом на плечи одноразовом халате сидел белобрысый Никита. Глядел озабоченно, без прищура.

Как только мозг Стаса прогрелся в достаточной мере, он вылупился сначала на Никиту, потом перевел дикий взгляд на аккуратно выкрашенные стены, на запертую пластиковую дверь, на кафельный пол. Все было не то чтобы совсем уж новым, но далеко не таким дряхлым и кошмарным, как в Сером мире… Обычная крохотная палата в районной больнице на четыре койки, вот только три другие койки свободны и застелены.

За окном – из обычного стеклопакета – в зеленой листве шелестел дождь. «Дождь – это хорошо, – подумалось Стасу, – скроет следы того, что я разрыл могилу. И Завеса, стало быть, снова пала». Его прошибло холодным потом.

– Очнулся? – обрадовался Никита.

Перед мысленным взором Стаса крутились обрывочные картинки: старик-тауханец, вязаная кукла с румяными щечками и желтыми фарфоровыми глазами, похожие на сараи дома, черные выжженные тени на серых обоях…

Никита понизил голос:

– Ну как ты?

Разве он настоящий? Его дом много лет стоит пустой. Это фальшивка, как и бабушка… Из чего он сделан на самом деле, из чего связан или слеплен? Какая кукла сейчас таится под Завесой?