Текст книги "Тертон (СИ)"

Автор книги: Александр Цзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

– Я не подношу.

– Чего?

– Не совершаю Ритуал подношения духовной грязи.

– Что это такое? – заинтересовался Стас. – Да ты садишь, не топчись.

Скрипнув зубами, Кеша сел, напряженный, злой, напуганный. Диаметрально противоположный по своему поведению чаринцам. Но более близкий Стасу Думову, чем все местные вместе взятые.

– Каждый вечер, с наступлением темноты, каждый чаринчанин совершает Ритуал. Ему учат с детства…

Кеша сложил ладони, причудливо переплетя пальцы. Стас постарался повторить, зажав молоток подмышкой, но тщетно – чуть пальцы не вывихнул.

– … А раз в месяц Ритуал проводится нашими старейшинами у реки.

– Что-то вроде вечерней молитвы и крестного хода, – предположил Стас.

– Наверное, не знаю. Сидишь и говоришь про себя, можно вслух: «Возьмите, о великие, мою духовную грязь, заберите ее и очистите этим меня, грязного и омраченного…»

Студент не договорил, плюнул, расплел пальцы.

– Языческое действо. Я не хочу отдавать грязь – она моя! И неизвестно еще, грязь это или не грязь. Может, мы отдаем что-то не то! Энергию жизни, например…

Стас на секунду задумался. Твари под Завесой тянут из людей жизненную энергию. А в Чаринске Завесы, считай, почти что и нет. Так жители города отдают ее сами, добровольно, под видом «грязи»?

А что? Логично!

– Кто такие «великие»? – спросил он. – Кому именно вы подносите?

– Без понятия. Добрые боги, или души предков, или духи города. Нас учат: есть Великие, и они примут наше подношение, омоют нас, сделают счастливыми и так далее.

– И никто не интересуется, кто это такие?

– Интересуются, в детстве. Но потом приходят к выводу, что это просто символ. На самом деле важен сам ритуал, наше искреннее желание… расстаться с частью себя.

Помолчав, Стас полюбопытствовал:

– Ты когда-нибудь слышал о Серых?

– Серых кого?

– Просто Серых.

– Нет. Кто это?

– Подозреваю, те, без кого тут не обошлось. Только Серые – плохие, они не очищают людей от духовной грязи и не делают их улыбчивее и счастливее… Скорее, наоборот.

Стас помрачнел, вспомнив мать. Мотнул подбородком, отгоняя неприятные воспоминания. А что, если этого будущего химика подослали Изгои? Экзаменуют тертона таким вот образом?

Что должен сделать тертон? Наверное, все-таки принять миссию от посланника и начать расследовать «Дело об Улыбчивых Горожанах». Не пошлет ведь хваленый тертон, важная шишка в борьбе с Серыми, попавшего в беду на три буквы?

Спрашивать Кешу об Изгоях бессмысленно. Если Изгои его не подослали, он о них ничего не знает. Если подослали, то ничего не скажет.

– Так, – сказал Стас, складывая руки на груди, но не выпуская при этом молотка. Осенила идея, и он против воли и несмотря на обстановку развеселился. – Вот как я вижу ситуацию. Жил-был город Чаринск, где никогда не бывало преступлений, а люди любили друг друга. Рай на земле, блин. И вот одному студенту-химику попали в руки не те книги, из которых он вычитал, что люди не должны всегда любить друг друга, но иногда обязаны немного друг дружку и ненавидеть. Красть, насильничать и убивать. Так в Чаринск проник грех. И теперь впавший во грех студент ищет таких же грешных, чтобы уберечь от потери естественной злобы… Я ничего не пропустил? Прямо библейская история шиворот-навыворот! Вместо яблока – книжка. Ты змий-искуситель, а я кто? Ева, что ли?

– Вам смешно, да? – рявкнул Иннокентий. – А я ведь хочу разобраться! И предупредить! Вам промоют мозги ритуалом, и вы перестанете быть собой!

– И что ты предлагаешь?

– Не участвуйте в Ритуале.

– Да меня никто и не приглашает.

– Пригласят. Откажитесь.

– И все?

– Через месяц прибудет ваш поезд. Заберите меня с собой… в ваш мир.

При словах «через месяц» по загривку Стаса пробежал холодок. Поезд-то приходит в эти неведомые края раз в месяц. Выходит, торчать ему тут как минимум тридцать дней, а не неделю! Как он об этом не подумал? Вероятно, полагал, что вездесущие и всюду выживающие Изгои имеют в распоряжении другие транспортные пути. Какой-нибудь завалящий вертолет в лесу или обычный автомобиль, вроде фургона Майи…

Всего этого могло и не быть. Поэтому жить Стасу здесь малость подольше одной недели.

– Как я тебя возьму с собой? – спросил он.

А сам подумал: очень даже просто. Вагон ходит почти пустой, а проводник приносил столько еды, что хватило бы на двоих. Кешу спрячем, например, в большом чемодане… или он заскочит в вагон, когда никого поблизости не будет…

При желании такую аферу провернуть вполне реально.

Ладно. А что делать с Кешей потом? Привести его к Изгоям – мол, принимайте нового рекрутера в ряды? А если он Изгоям на фиг не сдался? Имеет ли право Стас решать кадровые вопросы?

Или это испытание? Не ожидают ли Изгои, что Стас возьмет над Иннокентием шефство?

Не факт.

Неизвестно, чего они ожидают.

Но факт, что прямо сию минуту Стас должен выбирать.

Он покряхтел и вдруг решил.

Встав, сказал напряженному Кеше:

– Иди домой, студент. Никуда я тебя не возьму. А если хочешь покинуть город, уезжай на машине или уходи пешком по рельсам. Или попытай счастья с другими гостями города. Все это слишком странно – а раз так, усложнять ничего не буду.

Пару мгновений Иннокентий, кажется, не верил собственным ушам. Потом вспыхнул от злости. Вскочив, выпалил:

– Вот ведь ты тварь!

– Полегче, – одернул его Стас, отступая. – Я тебе ничего не должен. И да, я не чаринчанин и людей люблю не всегда. И не всех.

Кеша сжал кулаки. Была секунда, когда Стас перестал сомневаться: студент бросится в драку. Но Кеша снова сдержался, зло усмехнулся и заявил:

– Знаю я таких людей!.. У Кременицкого есть отдельная глава. – Он засунул книгу за ремень. – Это те, кто избегает важных решений, плывут по течению, как кусок говна! У такого человека мать родная будет умирать – он и не почешется, лишь бы ему было комфортно!

У Стаса на лице при упоминании матери, вероятно, что-то промелькнуло, потому что Иннокентий оживился, радостно улыбнулся и спросил:

– Что? Не в бровь, а в глаз, да? Мамку умирать оставил, тварь? На похороны не пришел или на поминки… а-а-а!!!

Зарычав, Стас поднял молоток и на негнущихся ногах шагнул к студенту. Видок, наверное, у него был еще тот – Кеша напугался.

Дверь распахнулась. В номер ворвались двое – молодая девушка, сидевшая недавно за стойкой ресепшена, и охранник. В освещенном коридоре стоял еще один парень в форме «Веселой дубравы», Стас его прежде не встречал.

Даорались, догадался Стас. Здание небольшое, одноэтажное, с тонкими стенами, все слышно. Девушка с ресепшена услышала крики и вызвала подмогу. Теперь схватят их обоих и…

…заставят провести Ритуал подношения духовной грязи? Будут перевоспитывать? Промоют мозги?

Но на Стаса ворвавшиеся не обратили внимания. Охранник, скользнув взглядом по обитателю номера, накинулся на парня.

– А ну-ка, стой смирно…

Он ловко развернул его к себе спиной и нацепил невесть откуда взявшиеся наручники. На ремне у него болтались резиновая дубинка в чехле и какой-то маленький прибор, что-то вроде пистолета с напрочь отсутствующим дулом. Травмат? Для умильного чаринчанина, не знавшего о преступлениях, охранник на удивление был готов к столкновению с нехорошими людьми. Не все, видать, у них тут просто.

Кеша сначала не сопротивлялся, парализованный страхом и неожиданно развернувшимися событиями. Затем задергался, но поздно – руки надежно были скованы за спиной.

– Дурак! – завопил он Стасу. – Потеряешь себя! Станешь психом, как все они! На самом деле все…

Охранник отточенным боксерским ударом под дых заставил химика (если это химик и вообще студент) замолчать.

– Хорош глотку рвать, – добродушно сказал охранник, когда Кеша задохнулся и согнулся в три погибели. – Напугал всех… Вы нас извините, уважаемый, – улыбнулся он Стасу, – за этакое безобразие. Сбежал болезный из психиатрической лечебницы, наверное. Сейчас будем искать, откуда он такой взялся.

И повел ночного гостя прочь из номера. Парень в коридоре пристроился в качестве конвоя с другой стороны от Кеши.

Девушка с ресепшена задержалась на минутку. Она не выглядела напуганной или растерянной – лишь смущенной.

– Извините, – сказала она Стасу с обезоруживающей улыбкой. – У нас такого прежде не бывало… Понимаете, он считает, что все не так, каким кажется, а это признак конспирологического мышления. Признак убогости ума и шизофрении.

Последние слова она изрекла как по бумажке. Будто проговаривала не раз и заучила наизусть. Стасу ничего не оставалось, кроме как кивнуть и выдавить кривую ухмылку. Он спрятал молоток за спиной, когда в номер ворвались, и сейчас стоял с невинным видом.

– Все хорошо, – сказал он. – Надеюсь, больше такого не повторится…

– Не повторится, – заверила девушка. – А вы забудьте все, что он вам сказал – это бред умалишенного.

И вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Стас постоял некоторое время посреди помещения, раздумывая. Вновь накатило ощущение потока внимания.

Нет, на сей раз Стас был уверен, что он исходит не от Иннокентия.

Глава 43

Чаринск-9

Долго не мог уснуть – из-за полученных впечатлений и незримого взгляда. Кеша ухитрился сильно подействовать на нервы, упомянув мать. Если бы вовремя не вломились местные, Стас бы сделал из наглого местного конспиролога бифштекс, и пришлось бы потом нести за это ответственность. Может, и уголовную.

Кеша, разумеется, не полный псих и транслирует резонные вещи. Но делает это сумбурно и по-хамски, будто все ему должны. Стас его понимал: одинокий, заметивший странность собственного существования благодаря книгам, которые местные цензоры каким-то образом пропустили. Растерянный. Об окружающем мире Кеша не знает почти ничего, вот и прицепился к пришельцу из внешнего, «нормального» мира.

Знай Кеша, как на самом деле живется в мире, где есть агрессия и прочие прелести, неизвестно, что выбрал бы. На той стороне горы трава всегда зеленее – но так мнится лишь издали. Вблизи всегда видны какие-нибудь неприглядные подробности.

Для Кеши, вероятно, истина важнее мелких неудобств. И мысль вырваться из Чаринска с его ритуалами стала навязчивой идеей-фикс.

Правильно ли поступил Стас? Что станет с Кешей? Запрут ли его в камере с мягкими стенами? Есть ли такие камеры в Чаринске?

Испытание ли это? Или же Изгои не в курсе всей этой мелодрамы?

Кроме этих рефлексий давил невидимый взгляд, и Стас ничтоже сумняшеся врубил режим сна Изгоя. Сразу погрузился в блаженный ясный транс, видя и слыша все вокруг, но с остановившимися внутренним монологом.

Так долежал до раннего утра, когда сквозь занавеси начал сочиться солнечный свет. Встал отдохнувшим и свежим, помянув добрым словом Майю, научившую этому трюку.

Взгляд пропал где-то в середине ночи, и сейчас все было тихо и мирно.

После завтрака Стас отправился гулять, все равно заняться нечем. До обеда облазил немалую территорию городского центра, очень зеленого, сонного и миролюбивого. Дома и учреждения скромные, почти бедные, то же касается транспорта и одежды, но люди выглядят счастливыми и довольными.

Такими были люди в Советском Союзе в старых фильмах и воспоминаниях стариков. Из воспоминаний молодости и юности, как известно, выветривается все некрасивое, неприятное и дурное.

«В чем проблема современного общества? – принялся философствовать Стас. – В неравенстве. Одни бедные, другие богатые и не скрывают этого. Отсюда зависть, стремление тоже жить богато, а жить богато без миллионов бабла не получается! Зато получаются долги, кредиты и ипотеки – сиречь долговая кабала и форменное рабство. Закредитованный человек себе не принадлежит – он принадлежит банку. А в Чаринске все одинаково бедные, вот в чем фокус. Никто никому не завидует, поэтому все довольны, никто не пытается жить богато, и так далее…»

Нет, фишка не только в социальном равенстве. Есть еще и непонятный Ритуал с еще более непонятными Великими.

Попахивает чем-то сверхъестественным.

И этот пронизывающий до костей взгляд, чтоб его…

Вырисовывалась следующая теория. Чаринск, Камень-град и Шибирск, о котором поминал Иннокентий, – города из зоны без Завесы. Миграция населения между этой зоной и той, где висит Завеса, минимальна. Народ под Завесой не в курсе о землях без Завесы. Да что там говорить, он на девяносто девять процентов и про Завесу-то не в курсе!

Назовем земли без Завесы (завод на окраине не в счет) Чистыми землями. Жизнь на них похожа на утопию, только без богатств, изобилия и технологического развития. Оказывается, для счастья не нужны технологии и богатство, надо же! Нужен Ритуал поднесения духовной грязи.

Кто же курирует Чистые земли и прячет их от людей Земель Завесы?

Сор-ханы! Кто же еще⁈

Зачем им это надо?

Это сложный вопрос. Власть, как говаривал один очень известный человек, это умение разделять. Вот Сор-ханы и разделили страну – а то и мир – на Земли. Сколько их – неведомо.

А каким боком здесь Изгои? Как они сумели отправить Стаса в Чистые земли, и главное – зачем?

Зачем – в принципе, понятно. Это очередной цикл практических занятий в рамках обучения тертона. Вопрос в другом: что должен делать ученик, чтобы получить высший балл?

Стас улыбнулся, шагая вдоль дороги, – и этим никого не удивил: здесь принято постоянно улыбаться. Зачем ему высший балл? Никакого внятного задания не было, так к чему тужиться?

Он дошел до улочки, где выстроились сапожные мастерские и пошивочные цеха. Чаринчане предпочитали чинить одежду и обувь, нежели покупать новую из-за одной-единственной дырки. И в магазины носили свои авоськи, сеточки и добротно сшитые сумки. Одноразовые пластиковые пакеты не встречались. Соответственно, мусора было меньше в разы.

В Землях Завесы, думал Стас, все одноразовое – один раз использовал и выбросил. Куда девается мусор, мало кого волнует. Вроде бы есть мусороперерабатывающие заводы. На самом деле большая часть мусора остается здесь же, скапливается на улицах, прикрытая Завесой. Вместе с крысами, тараканами и человеческими скелетами… Стас сам лицезрел эту прелесть.

Чем больше Стас гулял по Чаринску и размышлял о разнице между двумя Землями, тем больше ему нравился этот город.

Взгляд зацепился за старушку под навесом у кирпичной стены, сплошь завешанной вязаными куколками – птичками, зверьками и людьми.

Из темных глубин памяти выпрыгнула Вязаная Бабушка с желтыми глазами и ощерившимся ртом.

Стас вздрогнул и остановился.

Нет, конкретно эта бабушка была самой настоящей и обыкновенной бабушкой. Она быстро и ловко крутила спицами, производя на свет какой-то новый шедевр. Прочие шедевры продавались за копейки – наверняка в качестве подспорья к пенсии.

Бабушка подняла на него выцветшие голубые глаза и улыбнулась мягкой морщинистой улыбкой. Стас кивнул ей – немного нервно – и поспешил уйти. Сердце билось быстрее обычного. Он миновал ряд таких же рукодельниц, одну будку с часовым мастером, киоск с домашними соками, которые наливали в граненые стаканы с кусочками льда, и замедлил шаг у подворотни. Попытался прийти в себя: на миг вообразилось, что он окружен куклами под более плотной Завесой, которую отдернуть невозможно, что весь Чаринск населен не людьми, а куклами, запрограммированными на дружелюбие. Что настоящих людей здесь раз-два и обчелся. Стас да негативный Иннокентий.

Ах да, еще кукловод. Не его ли вязкий взгляд тревожит Стаса?

Студентик прав: так не бывает. Не бывает, чтобы люди не совершали преступлений, не сердились и жили исключительно честным трудом. Нет, отдельные особи имеются везде, но не весь же город! В массе люди – это жестокие, завистливые и эгоистичные обезьяны, которых бананами не корми – дай кого-нибудь объегорить, а то и зашибить.

А раз не бывает, значит, что-то тут не то, и Стас действительно в опасности.

Затылок заныл от чувства невидимого взгляда и нахлынувшей тревоги.

Стас потер веки, повернулся к подворотне лицом – из нее, кстати, не несло мочой и калом. И получил оглушительный удар по лбу чем-то твердым. Ослепляющая, одуряющая, тошнотворная боль – и Стас очутился на земле. С превеликим трудом разлепил глаза и увидел нависшую фигуру.

Фигура сфокусировалась, мутное пятно проявилось в виде лица. Знакомого лица.

– Сукин ты сын, – процедил Кеша. – Тупорылый говнюк! Психом меня выставил, да? Думал, запрут меня? В Чаринске никого никуда не запирают! Потому что никто никому не мстит. Потому что мозги у всех промытые…

Лицо снова растворилось в мути, распалось на цветные пятна.

Стас потерял сознание. Почти потерял. Секунды три слышал возню, его куда-то тащили, но тело теряло остатки чувствительности. Наконец он окончательно вырубился.

…Очнулся спустя неизвестное время и долго не мог понять, где он и что случилось. Сознание выстраивало картину по кусочкам, а в черепе пульсировала боль.

'…где это я?..

…отель «Веселая дубрава»…

…прогулка по Чаринску…

…подворотня…

…Кеша, сволочь!'

Картинка наконец выстроилась. Стас проморгался, застонал, коснулся лба – там набухла нешуточная шишка. Она была мокрая от крови и чего-то еще, маслянистого и пахнущего травами.

Впереди светил прямоугольник окна, на его фоне темнели голова и плечи. Стас приподнялся и охнул от пронзившей боли.

– Лежи, не двигайся, – произнес женский голос.

– Дара? – поразился Стас.

– Ага.

Это и вправду была Дара. Она сидела на корточках возле Стаса и прятала флакон с лечебным бальзамом в сумку с тряпичными лотосами.

Сам Стас лежал на грязном полу, усеянном кусками штукатурки, возле стены. Дара сняла с него легкую куртку, которую он нацепил перед прогулкой, свернула в рулон и подложила под голову.

Комната пустая, заброшенная, с выдранной проводкой и торчащими штырьками на месте батареи отопления.

В проеме окна нет ни рамы, ни стекол. Снаружи доносятся беззаботные голоса прохожих и изредка – шум автомобилей.

– Следила за мной? – спросил Стас, с трудом приняв сидячее положение и привалившись спиной к облупленной стене.

– Охраняла.

«Это ее взгляд был?»

– А чего пряталась?

– Такое техзадание, – ответила блондинка равнодушно. – Наверное, чтобы не отвлекать от работы.

«Ага! Снова техзадание! Как это понимать?»

– Какой, блин, работы?

Он снова потрогал шишку. Она выросла под волосами, окружающим особо не заметно. Но самому Стасу забыть про нее трудно. Волосы слиплись от бальзама – тауханского, судя по всему. Что ж, снадобья у них зачетные, глядишь, быстро поможет.

– Без понятия, – отозвалась Дара. – Что тебе Эрик сказал?

– Чтобы я здесь расслаблялся.

Дара тихонько рассмеялась, прикрыв ладошкой рот.

– Непохоже, чтобы ты расслаблялся, Станислав!

– Ко мне пристал какой-то придурок. Кеша, студент. Возжелал, чтобы я его забрал с собой из Чаринска. Ты его не видала?

– Он убежал. Я не стала преследовать, затащила тебя сюда и оказала первую помощь. Тебя не тошнит? В глазах не двоится?

– Нет.

– Сотрясения, похоже, нет. Извини, не успела быстрее. Я здесь на случай таких вот придурков.

– В следующий раз мне проломят купол… – пожаловался Стас. – Чего ты так долго? Надо быть ближе!

Открытие, что его прикрывает Дара, радовало. Изгои, получается, не просто забросили тертона в Чистую землю, но и приглядывают за ним. Соответственно, никаких экстремальных испытаний не планируется, а Кеша – просто местный дурень, а не эмиссар Изгоев или Сор-ханов.

– Я всегда очень близко, – Дара улыбнулась и губами, и глазами.

– Иногда это напрягает, – признался Стас.

– Я не должна тебя напрягать. Дай я тебя расслаблю.

Она придвинулась еще ближе, практически прижалась и принялась массировать ему плечи. Маленькие ручки оказались на удивление сильными.

Когда ее сосредоточенное лицо очутилось совсем близко от его лица, Стас, повинуясь импульсу, поцеловал ее в кончик губ. Дара замерла – но не отодвинулась. Стас поцеловал еще раз, на сей раз более прицельно.

Огромные голубые глаза Дары закрылись, и она ответила на поцелуй.

Спустя немного времени Стас, напрочь забыв о шишке, стянул с телохранительницы мешковатую кофту. Дара осталась в черном лифчике, и у Стаса наконец-то появилась возможность полюбоваться при достаточной освещенности на тонкий стан, подкачанный животик и полукружия грудей. Фигура у Дары была просто загляденье, хоть в фотомодели иди.

– Давно хотел сделать это? – усмехнулась она. В этот раз губы не улыбались, зато глаза смеялись.

– Давно, – признался Стас.

И потянулся к застежке лифчика.

– Лучше сними сначала… серьги, – предложила Дара с невинным видом.

Стас опешил.

– Зачем?

– У некоторых народов… например, тауханцев… серьги – это как обручальное кольцо. Они означают, что девушка не свободна… А раз я сегодня изменяю с тобой…

– Ты замужем? – Стас отпрянул от нее.

Дара помотала головой, и причудливые сережки принялись болтаться туда-сюда.

– Почти.

– Что значит «почти»?

Дара нахмурилась.

– Это значит: меньше задавай вопросы! Ну? Мы продолжаем или расходимся?

Поколебавшись, Стас осторожно снял сережки – дело нетрудное. Пока занимался этим, Дара сидела на коленях, как воспитанная японка, прикрыв глаза. Затем открыла – зрачки расширились во всю радужку, глаза почернели.

Она улыбнулась хищной, звериной улыбкой, и до Стаса с запозданием дошло, что случилась беда. Если бы не удар по башке, он бы не рискнул… Он смотрел на Дару с некоторым страхом, сжимая сережки в кулаке.

– Молодец, – хриплым голосом промолвила изменившаяся Дара. – Спасибо.

От нее пахло так сладостно, что у Стаса выключилось рациональное мышление. Он потянулся к ней.

Дара набросилась на него, как маленькая тигрица, и на несколько следующих минут Стас лишился остатков разума.

К счастью или стыду, продлилось это упоение, этот экстаз недолго. Вскоре наступило естественное завершение в подобного рода делах, и Стас пришел в себя, лежа на грязном полу, с задранной рубашкой и расстегнутыми штанами. В голове пульсировала боль, но ее застилало удовольствие.

Замутнившемся взором он следил за Дарой, которая стремительно оделась, потом посмотрела на Стаса, подмигнула – и вдруг выпрыгнула в окно, совершив поразительный трюк, достойный цирковой акробатки.

Глава 44

Чаринск-10

Мир давно сошел с ума, перевернулся вверх тормашками, исказился до неузнаваемости. Стас, как и многие другие, давно об этом подозревал. Хорошее стало плохим, а плохое – хорошим. То, от чего раньше плевались, сегодня превозносят, и наоборот.

«Бог умер», – изрек Ницше тогда, когда мир только начал стремительный спуск в пропасть. Говоря о Боге, Ницше имел в виду духовные ценности, которые на протяжении многих веков сдерживали людей от полной моральной деградации. Была богобоязненность, был страх совершить грех, то есть неправильный поступок.

А теперь всем чихать на совесть. Почти всем. Врать, грабить и убивать в порядке вещей.

Когда у мира обнаружилась изнанка, скрытая Завесой, Стас окончательно убедился, что во вселенной куда больше безумия, чем здравого смысла. Пришлось пережить непростые времена, но он справился.

И перестал заморачиваться.

Так жить куда проще.

…Раньше сбегал мужчина, воспользовавшись неопытностью, глупостью или алчностью женщины. Сейчас сбегает юная красотка, оставив растерянного и избитого (хоть и не ею) мужчину со спущенными штанами.

Да… мир перевернулся вверх ногами.

Однако Стас и тут не стал заморачиваться, пережевывать случившееся и рефлексировать. Он не имел ничего против того, что случилось. Наоборот, был обеими руками «за». В конце концов он свободный мужчина в расцвете сил и гормонального подъема.

А вот Дара…

Стас шел в обратном направлении к отелю по аллее и время от времени поглядывал на лежащие на ладони сережки Дары.

Эти сережки тревожили.

Кажется, он совершил неизвестный ритуал, сняв их. Не надо было снимать. Дара давно хотела избавиться от них, но что-то ей мешало. А сейчас воспользовалась глупостью Стаса, помноженную на удар по башке камнем, и добилась-таки своего. И освободилась…

Освободилась? Но от чего?

Стас чуял, что сережки излучают некую энергию, но отличаются от амулета и ганлина. В чем их магия – непонятно.

Он бдительно следил за обстановкой – не нападет ли Кеша во второй раз, – но накопивший изрядное количество духовной грязи студент, похоже, за ним не следил. Излил желчь и скрылся с места преступления. Да и Дара должна присматривать за Стасом.

Насчет Дары имелись сомнения. Присматривает ли? А если присматривает, подоспеет ли вовремя? Нападение Кеши она прозевала…

«А что, если, – осенило Стаса, – она специально не торопилась? Подождала, пока я получу по балде, а потом грамотно проманипулировала так, что я в итоге снял заколдованные сережки?»

Вполне может быть. Еще в Великих Марях она спросила, хочет ли Стас снять ее водолазку. И слово «снять» поселилось в его мозгу…

И чего теперь от нее ждать?

А ничего, сердито подумал Стас. Надоело ломать голову над загадками. Все проблемы оттого, что Изгои скрывают правду, выдают по чайной ложечке раз в год по пятницам. Вот и пусть расхлебывают.

Правда, придется держать ухо востро – на случай повторного нападения. Но для этого существует сон Изгоя – когда отдыхаешь и бдительно следишь за обстановкой одновременно.

Слишком он зазевался у той подворотни. Кеша, скорее всего, не случайно натолкнулся на него, а «пас» какое-то время, пока они не очутились в безлюдном местечке. Больше Стас такой ошибки не допустит.

После ухода Дары Стас, как мог, привел себя в порядок, отчистил грязь с одежды, стер платком кровь со лба. Бальзам действовал мегаэффективно – боль вскоре пропала, а шишка начала рассасываться.

В номере принял душ и переоделся.

По-хорошему надо бы известить полицию, у Кеши-то крышу точно снесло. Но есть ли в Чаринске полиция? Стас сомневался, что есть. Зачем нужна полиция, если не бывает преступлений?

Ладно, он сам присмотрит за собой.

Весь день не покидал территории «Веселой дубравы» и не расставался с молотком. Посидел в библиотеке, потрапезничал со старыми знакомыми Петром Анатольевичем и Василием Федоровичем. Разговор касался исключительно нейтральных тем. После трапезы они даже поиграли в настольный теннис.

Санаторий, да и только!

Вечером, когда начало темнеть, на северной границе «Веселой дубравы» – там, где струилась речка – поднялся шум, раздались отчаянные крики.

В этот момент Стас сидел поблизости на скамье, читал книжку. Освещения пока хватало. Книжка была художественная, но основанная на якобы реальных событиях – об освоении Арктики и основании в Приморье городов, чьи здания стоят на сваях из-за болотистой почвы. Стас не слышал, чтобы на берегу Северного Ледовитого океана находились города на сваях, и читать было интересно.

Когда закричали и зашумели, он закрыл книгу, сунул подмышку и встал. По инерции в который раз пощупал шишку – от нее осталась болезненная припухлость. Завтра останутся одни воспоминания. Это не могло не радовать.

Он прошел до чугунного забора высотой в человеческий рост, за которым струилась река и виднелись частные усадьбы. Калитка, ранее запертая на висячий замок, была распахнута. За ней на мощеном берегу двое мужчин – один молодой, другой постарше – крутили третьего, орущего. В пожилом мужчине Стас узнал охранника, в молодом – его помощника, а в крикуне – Иннокентия.

Стас чуть было не выругался при виде этого зрелища. Опять приперся, псих проклятый! Стас удержался от ругательств – Майя его хорошо «воспитала». Не будем портить горловую чакру…

Но Кеша!.. До чего настырный тип!

Стас не сомневался, что студент явился именно к нему – просить забрать с собой. И на что он рассчитывает после того удара, чуть не раскроившего череп?

Или Кеша, как и положено маньяку с идеями-фикс, решил Стаса добить? Чтоб уж наверняка?

Пожилой охранник, даром что в возрасте, недостатком физической силы не страдал. И боевых навыков тоже. Ловкой подсечкой повалил яростно сопротивляющегося Кешу на набережную, мордой вниз, и прижал коленом между лопаток. Молодой помощник суетился рядом, но пользы от него было мало.

– Лежи смирно, глупый! – хрипел охранник, защелкивая наручники на запястьях пленника. – Чего опять приперся-то, а? Мимо меня только раз можно прошмыгнуть, больше одного разочка такой фокус не удастся! Вижу, зря мы тебя отпустили, лечить тебя надо как следует!

Кеша задрал голову и увидел Стаса за забором. Лицо его перекосилось.

– Мы с тобой одинаковые! Видишь? Это они все чокнутые! Они меня тогда выпустили, потому что я пообещал себя хорошо вести! И сейчас выпустят!

Слова звучали странно, учитывая обстоятельства. Сейчас именно Кеша вел себя как полный псих.

Но Стас понял, о чем речь.

– Не выпустим! – отозвался охранник. – Пока не вылечим!

Он уселся на спине Кеши и повернул голову к помощнику.

– Звони врачам!

Помощник сорвался с места, подскочил к уличному телефону под козырьком, рядом с калиткой. Стас до этого телефон не замечал – из-за густых кустов. Помощник навертел на диске номер, подождал, слушая гудки, потом фальцетом прокричал, как плохой актер в старом кино:

– Доктор! Доктор!.. Приезжайте скорей! У нас буйный помешанный!.. У нас – это где, говорите? «Веселая дубрава», проспект… А, знаете? Ну так приезжайте, мы вас очень ждем!

И повесил звякнувшую трубку.

Охранник, оседлавший Кешу, покачал головой:

– Да что ж это с тобой? Отчего сердитый такой? И чего на нашего посетителя взъелся? Сколько духовной грязи накопил!

– Сколько ни накопил – вся моя! – прохрипел Кеша.

Охранник выпучил глаза.

– Так вот оно что! Не подносишь, выходит? Но ничего… вставай. Посидишь у меня в сторожке, пока доктора не приедут.

Спустя четверть часа, заперев и без того скованного Кешу в сторожке, охранник подошел к Стасу. Тот последовал за ними – из любопытства. К Иннокентию ни малейшего сострадания не испытывал: хотя шишка рассосалась, череп не утратил болезненной чувствительности.

Кеша однозначно псих, но таких в обычном мире Завесы пруд пруди. Агрессивных парней с комплексами всегда было немало. Но в обычном мире есть менты, суд и военкоматы, которые заставляют юных агрессоров поумерить пыл и сублимировать дурную энергию. Например, в спорте, на службе или – самый страшный вариант – на войне.

Здесь же агрессии нет в принципе, и такие вот «неподносящие» персонажи попросту не понимают, что делать с негативом и как с ним работать.

– Чего он от вас хотел-то? – спросил охранник. Он совсем не выглядел взволнованным. Выглядел довольным, как человек, закончивший большой труд.

– Я и сам не пойму, – осторожно ответил Стас. Про просьбу студента забрать с собой лучше не распространяться. – Не в себе пацан.

– Эт точно, – согласился охранник.

Подкатила карета скорой помощи. В Чаринске это была именно карета, но без лошадей, на двигателе внутреннего сгорания. Белая, прямоугольная, с мощными арками над большими колесами. Впереди выпирала узкая кабина, в которой сидел водитель в белом халате и шапочке. Сирены не было.