Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

жалость и сочувствие у таганских дам, которое не получил бы закоренелый холостяк. В плюс пошла и специфическая работа в спецслужбе – не канцелярской крысой, а офицером группы быстрого реагирования. Ролик об освобождении заложников из захваченного пассажирского самолета на Хотосе таганское телевидение затерло до дыр. Кадры патетично заканчивались на моменте, когда Арек, державший на руках восьмилетнюю девочку, плавным движением снимал с лица полумаску.

Наместник прекрасно помнил, что после того, как девочку забрали и унесли в санитарную машину, он опустился на бетонные плиты взлетно-посадочной площадки и долго и мучительно блевал – взорванная в салоне бомба с нервно-паралитическим газом имела крайне неприятные последствия даже для модифицированного эликсирами организма. Большинство залож ников, бывших местными жителями, скончались в больни це

через двенадцать часов после освобождения. Но все кеннорийцы выжили, и их группа получила по Белому Кресту, а Грэг так даже и с дубовыми листьями.

Внимавшее съемке население Тагана не подозревало, что самолет освобождали из-за пяти уроженцев Кеннора: двух инженеров-строителей, менеджера по рекламе, архивариуса и типографского работника. Не все сыновья Империи, трудившиеся в колониях, обладали врожденными магическими способностями и носили браслеты. Но каждый из них знал, что

его охраняет зримая и незримая мощь «Armband», которая развеет в прах любого обидчика – не только туземца, но и соотечественника-мага, если ему придет в голову нарушить закон.

«Скорей всего, той девочки уже нет в живых, иначе бы ее притащили на Таган и заставили вручать мне цветы», – подумал Арек и выключил телевизор.

Он понимал и то, что личные заслуги и биографию любого претендента на пост наместника Канцелярия могла подкорректировать. Для туземцев: им что ни скажи – поверят.

А вот найти ставленника, который не станет хапать взятки у проворовавшихся чиновников и сможет на равных говорить с офицерами разболтанного гарнизона – действительно

слож но. Но Арек, хоть и отрезанный ломоть состоятельной семьи, но ломоть, ежегодно получающий от отчима приличное содержание и дорогие подарки по праздникам, и тут выигрывал по всем статьям. Зачем ему воровать, спрашивается? А офицеров впечатлят награды.

Будущий наместник рвался на Таган только потому, что хотел

вновь надеть браслеты. Единственным местом, куда не пускали

ни одного кеннорийца без усилителей, была «необузданная

планета». И Арек поднял все связи и просил родню о под-

держке, чтобы туда попасть. Его старания не пропали даром:

канцелярские аналитики сочли нужным проигнорировать пре-

дупреждения психологов о нестабильном состоянии отставного

офицера и возможной опасности для окружающих, которую он

представлял.

Неудачный исход очередной операции по освобождению

заложников аукнулся наместнику не только вдовством. Пролежав двенадцать часов под завалом из бетонных плит, одна из которых практически раздавила ему ногу, он заработал пожизненную хромоту, легкую форму клаустрофобии, боязнь темноты – не

темноты вообще, лишь невозможность заснуть без ночника или слабо светящейся настольной лампы – и редкие, но достаточно мучительные кошмары. Перед тем как вернуть ему браслеты, психологи прогнали его через вереницу тренингов и, скрипя зубами, выдали заключение об ограниченной пригодности.

Арек подозревал, что у Хайнца, как и у любого другого старшего

смены, есть четкие инструкции на случай его нервного срыва, но

старался не думать об их содержании.

Из приоткрытого окна потянуло прохладой – на улице

медленно, но уверенно портилась погода. Солнце скрылось за

набежавшими облаками, в порывах ветра появилась сырость, а

оседающая на горных вершинах дымка превращалась в клубы хмурых туч.

«Если я не хочу бродить по терренкурам под дождем, надо

пить второй кофе, одеваться и ехать в парк».

Арек встал с кровати и поплелся к лестнице. Любовник последовал за ним как тихая серая тень, время от времени одаряя загадочными взглядами. Словно заново разглядывал... или обдумывал какой-то план.

«С чего вчера начали, к тому и вернулись. Я по-прежнему ничего о нем не знаю – за исключением того, что он вроде бы уволился из кафе и перешел работать в службу благоустройства города. Не они ли эти окна ставили, кстати? Нет-нет, не стоит сбиваться на окна. Это уже перебор, но... Александера надо проверить. Хотя бы послать запрос в здешнюю охранку и получить всю имеющуюся у них информацию о бывшем военнопленном с длинным номером. Но...»

Арек вспомнил слова министра внутренних дел: «Боль-шинство архивов уничтожены. Сотни раз говорилось – уделять особое внимание сохранности зданий сыскных ведомств, но

воякам хоть кол на голове теши... Жгут все подряд, а мы потом

не можем уголовников от общей массы отделить. Но даже

при наличии архива... Если туземец не сидел или не работал

на местную СБ, мы получаем шелуху: вождение в нетрезвом

виде, штрафы за неправильную парковку, максимум – мел-

кое хулиганство по малолетству. Чтобы выяснить что-то

достоверное, надо отправлять дознавателей, которые расспросят

его ближайшее окружение. Представляешь, как это тормозит работу?».

Работу это просто тормозило, а вот попытку решить

личную проблему приводило в тупик. Незнакомым губернским

дознавателям деликатное дело доверять нельзя, а появление

столичных полицейских в Eisenwasserlich не останется неза-

меченным военным комендантом города. И можно сразу

предсказать следующий шаг – допрос Александера местными

властями. А вот что он им с перепуга наговорит? Страшно

представить...

Лениво гоняя мысли по кругу, наместник спустился на первый этаж. Определить, где именно расположились телохранители, было легко – из кухни доносились обрывки разговоров, смех, тянуло горячей выпечкой, кофе, корицей и ментоловым дымом.

– Ты куришь? – удивленно спросил Арек у Хайнца. Честно говоря, старший смены частенько напоминал ему набитого инструкциями андроида. А курящий андроид – это знаете ли...

– Иногда, хаупт, – ответил тот, старательно расплющивая окурок в пепельнице. – Под кофе и в выходной день. На смене нельзя, дома... дома Рейн с Михаэлем морщатся. Да оно и к лучшему. Ментол сердце сажает, а другие я не курю. Хаупт!

Арек застыл, задержав пальцы в паре миллиметров от разогретой булочки.

– Руки помойте, хаупт!

Тарелка отодвинулась на противоположный край стола.

Наместник вздохнул, но спорить с педантичным телохранителем

не решился. Еженедельная порция защитного эликсира помога-

ла организму бороться с большинством местных бактерий, но

риск желудочно-кишечных заболеваний был довольно высок,

и медики рекомендовали перед едой мыть руки с мягким

дезинфицирующим средством. Наскоро поплескавшись под

холодной водой, Арек получил вожделенную чашку кофе и

принялся за поздний завтрак, к которому больше подходило

слово обед.

– Мы почти все окна и двери проверили, хаупт. Всё держится.

– Я уверен, что это не попытка покушения, Хайнц. Это халатность.

– Это преступная халатность, хаупт. Я бы предпочел, чтобы дом осмотрели эксперты.

– Лучше еще раз окна подергайте... Не напрягайтесь только.

Подышите свежим воздухом, погуляйте, медленно обойдите здание. А Алексей пока поможет мне поговорить с моим... знакомым.

– Так точно, хаупт, – Хайнц поднялся из-за стола. – Если что – звоните.

– Непременно, – вложить нужный градус язвительности в

голос не получилось – уж очень вкусными оказались булочки.

Алексей соскользнул с широкого подоконника, на котором остались чашка и блюдце, и уселся на табуретку возле стола.

Арек вытер пальцы, растерзал салфетку – дожидаясь, пока телохранители покинут кухню – и спросил у Александера:

– Чем ты занимался до захвата? Ты военный? Офицер?

На лице любовника отразилось явное удивление:

– Почему военный? Я журналист. Был журналистом. Работал в отделе культуры в городской газете. Но в армии я служил. До университета. Два года, в десантных войсках.

– А почему уволился? – заинтересовался наместник. —

Мало платили?

– Отслужил положенный срок, по призыву, и уволился в запас. У нас служба в армии была обязательной. В восемнадцать лет, если ты здоров, не женат и у тебя нет детей, или каких-то особых обстоятельств... В общем, я отслужил и пошел учиться.

После службы полагались льготы – проще поступить на бесплатное отделение в университете.

– А, здесь такая система была? Вроде как добровольная армия? Тогда понятно... Это абсолютно себя не оправдывает.

Воевать должны хорошо обученные профессионалы.

В серых глазах мелькнул и погас упрямый огонек. Арек сообразил, что его занесло на запретную территорию. Критиковать армию побежденных, по меньшей мере, бестактно.

– Когда ваш император объявил нам войну, – в голосе любовника прорезались жесткие нотки, которые не смог перекрыть отстраненный перевод Алексея, – я явился на добровольный призывной пункт, получил оружие и ушел в горы вместе с наспех сформированным отрядом. Мы рассчитывали, что нас выручит знание местности – это наши горы. Мы не учли, что ваша магия...

Он замолчал и уставился в пустую чашку.

– Мне жаль, что мы встретились в это неспокойное время, – вытаскивая очередную салфетку из пачки, проговорил Арек. – Слишком много барьеров...

«Трудно объяснить... мне действительно жаль. Захват сло-

мал его налаженное существование. Он не виноват, что принад-

лежит к слою общества, который проще пустить в расход, чем

приучать к новым порядкам. Он слишком хорошо помнит

прежнюю жизнь – жизнь без нашей власти. Поколению Алексея

уже проще, тем, кто родился сейчас – будет еще проще. Они не

узнают другого уклада, заговорят сразу на двух языках...»

Салфетка превратилась в неуклюжий пароходик с двумя

трубами. Пауза в разговоре стала чересчур длинной. И тут, словно по заказу, за окном раздался треск и глухой удар.

– Что упало? – проорал наместник, обрадованный возможностью отвлечься.

– Входная дверь, хаупт! – бодро отозвался Хайнц. —

Раздвижная, двустворчатая.

– Замечательно! А ну-ка позвони секретарю, пусть...

– Ваш секретарь сам звонит, хаупт, – сообщил старший

телохранитель, засовываясь в окно и протягивая ему телефон.

Поговорить о рамах и дверях не удалось – не время

беспокоиться о плохо отремонтированном доме, когда рушится порядок в столице. Секретарь сообщил, что сегодня утром, после завтрака в ресторане, сопровождавшегося обильным приемом спиртных напитков, глава Таганского отделения Государственного банка и председатель военно-врачебной комиссии гарнизона стравили телохранителей. Бой – дуэлью подобное мероприятие язык назвать не поворачивался —

окончился победой «гражданских», к каковым официально причислялись охранные банковские подразделения. Это обидело и расстроило военных. По столице покатилась волна поединков, нараставшая, как девятый вал.

– Я сейчас приеду, – буркнул в трубку Арек. – Свяжись

с телецентром. Я наговорю им стандартную речь о единстве и

смертях на потеху туземцам.

– Военный комендант столицы объявил созыв офицерско го собрания.

– Очень хорошо. Я одену форму. Встречаемся у меня в

столичном доме. Я доберусь минут через двадцать... максимум

через полчаса.

Он нажал на отбой.

– Рейн, готовь машину! Пять минут на сборы, мы

возвращаемся в столицу. Люкса, переводи. Александер, я должен уехать. Это срочно. Мы подвезем тебя к твоему дому...

– Нет. Спасибо, я дойду сам.

«Нет, так нет. Уговаривать не буду».

– Иди, ребята тебе калитку откроют. Я позвоню, когда приеду, – пообещал наместник, совершенно забыв, что не знает не только номера телефона случайного любовника – не знает даже, есть ли у него телефон.

Эта оговорка тоже не задержалась у него в памяти – стандартная фраза, стандартное обещание, которое он в последнее время давал многим. Но почти никогда не выполнял.

сАша

Что толку гадать: соврал наместник или его действительно вызвали на срочную встречу? Да, собрались и уехали они как на пожар, только пыль столбом стояла. Может быть, отстраненно-холодный взгляд, которым Арек одарил Сашу при прощании, был отражением свалившихся на него забот.

«Или наконец-то дошло, что кукла сломанная попалась? В

постели я ему не особо-то гож».

Растянувшийся на своей узкой кровати Александр вспомнил прошлую ночь, вздрогнул и положил ладонь на ширинку, усмиряя оживившийся член. Пугающий и одновременно неприятно будоражащий момент – при смене позы Арек вдруг вывернулся из-под рук, хрипло заурчал, притерся к его бедру, скользнул ладонью по мошонке и замер, словно ожидая приглашения. И разочарованно вздохнул, откатываясь от судорожно сжавшегося тела. Саша попытался загладить отказ удвоенной нежностью, и ему это вроде бы удалось... вроде бы...

«Странно он со мной попрощался: «Я тебе позвоню, когда приеду». Гм... Запамятовал, что бывшему военнопленному за телефон три года дают, или таким образом намекнул, что это – пос ледняя встреча? Если это прощание, мне, наверное, радо-ваться надо. И забыть наши постельные игры, как страшный сон. Иначе я рехнусь от злости и обиды, пережевывая мысль:

«Он кончал под ним». Не подо мной, случайным встречным, а под законным супругом... а я был для него чем-то вроде живого вибратора... Черт, надо перестать об этом думать!».

В понедельник Александр явился на работу ощетинившимся и готовым к бою. Но вопросов о том, куда его отконвоировал телохранитель, не услышал. Мужики обсуждали вчерашние

вечерние новости. Наместник, перерезавший алую ленточку

на входе в новый больничный комплекс в столице, похвалил работу строителей и сообщил жадно внимавшим ему журналистам:

– Нам нужны резервные площади. Когда мы уравняем

бывших военнопленных с остальным населением, в больницах

негде будет яблоку упасть. И мы должны подумать об этом заранее.

Объявить хотя бы приблизительные сроки подписания ука за второй наместник Тагана отказался и проследовал в им про визированный банкетный зал.

– А раньше его в форме не показывали! – отметил один из рассказчиков. – Я как глянул на кресты... Пустого места на кителе нет, хоть на спину вешай.

– Потому и не носит, – хмыкнул второй любитель новостей. – И так хромой, да еще такую тяжесть таскать. Упадет – не поднимется.

Между ехидными шуточками – такой китель вместо бро-

нежилета, да... а то вдруг яйцами или помидорами закидывать

начнут? – и гаданием о сроках выхода указа Саша все-таки

нарвался на вопрос о своем времяпрепровождении в доме

наместника. Ответ о мусорных мешках в кухне прокатил

на «ура», и его оставили в покое. Слишком много тем для

разговоров нашлось у бригады, укладывавшей плитку на Kurallee – слава богу, хоть не перед домом шаттхальтера.

Александр, сознательно оградивший себя от официального информационного потока, всерьез задумался о необходимости перемен. Политика страуса «а я спрятался в песок и ничего не замечаю» привела его в тупик. Почти все чины и кеннорийские фамилии, упоминаемые в чужих беседах, были для него пустым звуком. Как и зубоскальство по поводу какого-то надоевшего ролика о захвате самолета – кто захватывал, что захватывал,

поди разбери... Да что говорить о чинах и роликах! Утреннее времяпровождение в кровати наместника – перед телевизором и с бутербродами – открыло ему глаза на личность второго посетителя кафе Георга. С военным комендантом города Арек

напивался, оказывается. А Саша ни сном, ни духом... Интересно, а Георг-то знал, кто его посетил?.. Наверняка знал, потому так и трясся.

Неприятие телевизионных новостей Александр заработал

сразу после возвращения из лагеря. Родительскую квартиру

конфисковала мэрия – отец до вторжения не дожил, мать умерла

в первый год захвата – и ему пришлось становиться в очередь

на жилье. Ни денег, ни карточек у него не было, и он бродил из

кабинета в кабинет, оставляя заявления и прошения под чут ким

руководством приютившей его тетки. По вечерам тетка с му жем

внимательно выслушивали Сашин отчет, давали ценные ука-

зания на следующий день и усаживали ужинать перед теле визо-

ром. Теткин муж – называть его дядей язык не поворачивался, и

приходилось ограничиваться именем-отчеством – считал но вую

власть данной Богом и искренне восторгался пунктуальностью,

педантичностью и аккуратностью, свойственной, по его мне-нию, всем кеннорийцам.

Расспросив Александра о лагере, пенсионер Петрович не обеспокоился тяготами и лишениями, выпавшими на долю соотечественников. Его восхитило то, что для содержания военнопленных кеннорийцы приспособили две планеты: Руду и

Лесоповал.

– Ну надо же! Додумались! И из дома вас увезли, и рабо тать заставили, и главное – бежать там не куда. Ведь некуда же?

Саша тогда отвечал сквозь зубы, боясь вспылить, оскорбить тетку, которая его кормила, поставила ему раскладушку на кухне, купила одежду и совала в карманы мелкие деньги – «потом, потом отдашь!». Тетке он был благодарен. А вот с ее мужем после переезда в выделенную квартирку больше не виделся.

И новости смотреть не хотел, потому что у него в ушах тут же

начинал звучать визгливый старческий голос:

– Ты только посмотри, какие молодцы! Как они все про-

думывают! Вот что значит сильная власть – восемнадцать

планет в кулаке держат, и никто пикнуть не смеет!

Голос стих только рядом с наместником, ярким предста-

вителем сильной власти, педантично носившим презервативы

во всех карманах – Петрович бы, несомненно, одобрил сию

привычку, отметив, что именно стремление к гигиене отли-

чает высокоорганизованный разум от животного мира. Нари-

совавшаяся в воображении картина заставила подавить рву-

щийся смешок. Застарелое раздражение смылось цели тельной

иронией. И Александр затосковал по прежней, довоен ной

жизни, когда утро начиналось с чашки кофе под мурлыканье

информационно-развлекательного канала, а день завершал ве-

черний чай и обзор событий в мире.

«Надо узнать, сколько маленький телевизор стоит, – подумал

он. – Новый, из магазина, я не потяну, а вот какое-нибудь старье с барахолки...».

Решение далось до удивительности легко – словно очередной

порыв весеннего ветра не только переворошил укрывавшие

плитку песчинки, а еще и вымел с души лишний мусор.

Умом Саша понимал: возвращение к прежнему себе невоз-

можно. Всех бед не забыть и не вычеркнуть. А вот куда приведет

дорога изменений, на которую он ступил после встречи с Ареком, не угадать.

Наместник бесцеремонно свалился в его маленькое уютное болото, взбаламутил ряску, поднял тину со дна и отбыл. Не задумываясь о том, что он заставил Александра вынырнуть из замкнутого мирка в поисках глотка свежего воздуха. И что самое противное – разозлиться на нахального визитера толком-то и не получалось. Не сделал он ничего такого, за что можно было проклинать или хотя бы укорять...

Притупилась даже жгучая обида, вспыхнувшая после наход-ки фотографии.

«Наверное, он его сильно любил. В моей жизни не было такой женщины. Женщины, которую я бы запомнил навсегда и так ярко, что ради смутной надежды на возврат ощущений

опустился бы на колени в грязном душе и полчаса возбуждал незнакомку. А он опустился...».

– Замечтался? Бригадир уже отбой дал, а ты все стоишь, плитку в руках держишь.

– О ценах на телевизоры думаю, – буркнул Саша и отнес плитку в стопку. – Телевизор хочу купить. Все прикидываю – у кого занять, да на чем сэкономить.

Получив десяток советов и два адреса комиссионных ма-

газинов, он попрощался с товарищами по работе и пошел домой.

После двадцати минут неспешной ходьбы он обнаружил, что

ноги сами принесли его к особняку наместника.

«Вот это я призадумался! Ладно... присмотрюсь издали. Если

там кто-то есть, незаметно сверну в проулок. Если все чисто,

пробегу по другой стороне».

Сворачивать не пришлось – дом встретил его отключенной

оградой и зияющими провалами окон. Во дворе стоял грузовик,

в который такие же работяги, как он, укладывали снятые рамы.

Все свои, ни одного надсмотрщика-кеннорийца. Не от кого

прятаться, смысла нет.

«Интересно, это ремонт, или он отказался от особняка, и

теперь строители вывозят ценные материалы, чтобы пристроить

их на другой объект? Да... загадка. Надо будет сюда заглядывать-

поглядывать. Просто так... без умысла... чтобы быть в курсе дел».

Выполняя данное себе обещание, он начал ходить мимо

наместничьего дома каждый вечер. Потом заходил в магазин,

покупал какое-нибудь барахло быстрого приготовления – лап-

шу или пюре – и усаживался ужинать у себя на лестничном

балконе, обдумывая очередное подтверждение тому, что Арек

все-таки вернется в этот город. Ремонт шел полным ходом,

провалы медленно, но уверенно закрывались новенькими

окнами, а вход в дом уже закрыла раздвижная дверь.

После ужина наступало время чая и непонятного томительного ожидания. Саше, не видевшему лестницу из-за укутавшей балкон густой зелени, в которой золотились оранже-вые россыпи бутонов, все время казалось, что к нему кто-то поднимается. Но надежды – или опасения? – были напрасными. Одна рабочая неделя сменила другую, а к нему в гости не заглядывал даже Макс. Видимо, обошелся без листовок, потому что никаких разговоров о подпольщиках, или, спаси бог, арестах, среди бригады не велось. А Первомай, выпавший на середину недели, не праздновали вообще – кеннорийцы не посчитали нужным отмечать День Весны и Труда.

Закончив вторую рабочую неделю, Александр выяснил,

что ремонт в доме наместника окончен. Окна и двери заняли

свои места, строительный мусор исчез, а силовая ограда вновь

загорелась ровным бирюзовым пламенем, словно намекая —

хватит тут бродить. Представление окончено.

Перемену захотелось как-то отметить. После ужина Саша подсчитал имеющуюся наличность и решил со следующей зарплаты купить телевизор. Цены на подержанную технику были приемлемыми, и он дал себе слово урезать расходы на сигареты и обойтись без долгов.

Умиротворенный шорохом листвы и занятый финансовыми подсчетами, он не услышал, как в привычную круговерть вечерних звуков вплелся скрип рассохшихся ступенек. Возник-

ший на балконе старший телохранитель наместника оказался для Александра сюрпризом. Он замер, встретившись с настороженным взглядом темных, почти черных глаз. Телохранитель что-то проговорил, и эту фразу тут же перевел поднявшийся следом Алексей:

– Ждете гостей? Или приглашения хаупта? Вы же заметили, что в доме закончен ремонт, да?

– Нет, – зацепившись за последнюю фразу, соврал Саша.

Не хотелось выглядеть томящейся по любовнику девицей: – Я вообще не в курсе, что там ремонт был. Мне оно не надо.

Объяснять парочке, что слежка за состоянием особняка – длительная случайность... да глупо же звучит! А признай, что каждый день ходил мимо, придумают себе лишнего, запишут в соглядатаи.

Прищур черных глаз показал, что телохранитель так и сделал.

Но вместо обвинений спросил:

– У вас есть какие-нибудь планы на вечер? Хаупт едет в сауну и приглашает вас присоединиться.

«И если бы не то, что сегодня пятница, так бы и сообщил: до пятницы я совершенно свободен. Вашему хаупту пришелся по душе залежавшийся товар».

Вместо цитаты из мультфильма Александр пробормотал неразборчивое согласие и выслушал ответ:

– Собирайтесь. Мы ждем вас в машине на улице.

Нищему собраться – только подпоясаться. «Парадная» одежда, купленная теткой, висела в шкафу тщательно отглаженной: чуть маловатая рубашка и давившие в поясе брюки —

после возвращения из лагеря Саша все-таки прибавил пяток килограммов. Зеркало отразило типичного работягу с обветренным лицом, выдвигающегося на вечерний променад по Курортному бульвару с целью закадрить неприхотливую девицу.

– Ну, хоть подстригся... – фыркнул Александр и застыл,

застигнутый неприятным открытием: короткая прическа

усилила его сходство с покойным мужем наместника. – Черт!

Черт! Что он теперь подумает?

Проклиная свою несообразительность – ну где глаза бы-ли, спрашивается? – он спустился к машине. Втискиваться пришлось на заднее сиденье, где уже разместились Михаэль с Алексеем на руках и недовольный старший телохранитель.

Поприветствовавший его кивком Арек предсказуемо сидел рядом с водителем, не испытывая никаких неудобств.

И чем объяснить тот факт, что при виде этой серьезной физиономии с усталыми вишневыми глазами, бешено заколотилось сердце? И захотелось запустить руку в черные волосы, сорвать резинку, стягивающую хвост, и целовать, целовать до умопомрачения, вызывая пляшущие золотые искорки похоти,

которые так напугали его при первой встрече... И плевать, что

Арек видит в нем чужое отражение. Уже плевать. Эти две недели

тянулись бесконечно долго. Но не просить же переводчика:

«Скажи, что он мне вчера приснился...».

Бороться с нахлынувшим желанием и гадать, где находится сауна для кеннорийцев, пришлось недолго. Джип свернул на огороженную силовым полем территорию санатория, поколесил по узким дорожкам и остановился возле обшарпанного

двухэтажного здания, укрытого от нескромных глаз куском непролазного лесного массива.

– Санаторий еще закрыт. Сауну только что отделали, и директор прислал хаупту приглашение, – пояснил Алексей. – Обслуживающий персонал в отдельном помещении, лишних глаз тут нет...

– Да я не волнуюсь из-за лишних глаз! – прошипел Саша.

– Ради бога, не надо преувеличивать собственную значимость! – усмехнулся переводчик. – Дело не в вас, а в шаттхальтере. Ему ни к чему афишировать связь с туземцем. Банщики тут не нужны, за дорогую шлюху вас принять трудно, не тянете.

Проглотив оскорбление, Александр поинтересовался:

– А что ему сделают, если поймут, что он с туземцем спит?

Ну... в тюрьму посадят или просто гневно осудят?

– В тюрьму не посадят. Времена не те. Вот лет пятьсот назад

за это и казнили, и сажали. Но сейчас нравы заметно смягчились,

и подобную связь только, как вы выразились, гневно осуждают.

– А ты как же? Или медведь твой на все плюнул и не стесняется?

– Я – осторожно. И он тоже, – сухо сказал Алексей. – Но не забывайте – мы это мы. А шаттхальтер – это шаттхальтер.

Арек на их разговор внимания не обратил: телохранители

начали вытаскивать из багажника увесистые сумки и о чем-

то заспорили, да так рьяно, что им потребовался независимый

арбитр. Наконец багаж разделили – одну из тяжелых сумок

Михаэль бесцеремонно впихнул Александру – и они вошли в

призывно приоткрытую дверь.

Коридор освещали тусклые настенные светильники, ковровая дорожка скрадывала звук шагов. Обстановка излучала вкрадчивую деликатность – хозяева принимали гостей, не

заглядывая им в лицо. Телохранители разделились и в темпе

обшарили помещения. Арек, не дожидаясь их доклада, заглянул

в пару дверей и указал Саше на одну из них.

Тамбур-раздевалка оказался огромным и скудно обставленным. Две лакированные деревянные лавки, откидной стол да вешалки на обшитых досками стенах. Все то же приглушенное освещение, мешающее разобрать выражение лица собеседника —

нахмурился или показалось? Нахмурился. Судя по всему, опять что-то не поделили со старшим телохранителем. Тот тоже недоволен, только что искры не летят. Стопку полотенец и простыней и пакет с бутылками на лавку практически швырнул.

– Если вам что-нибудь захочется обсудить, хаупт мне позвонит! – быстро сообщил из коридора Алексей и исчез, не дожидаясь, пока у него перед носом захлопнут дверь.

Арек запер увесистую щеколду, развернулся и начал деловито извлекать вещи из сумки. Ноутбук в мягком чехле, какая-то прямоугольная металлическая коробка, пакет, набитый флаконами – судя по всему шампунем и схожей дребеденью —

массажная щетка, упаковка презервативов и пластиковые шлепанцы. Посещение сауны явно не было спонтанной идеей.

Наместник знал, куда едет, и хорошо подготовился к очередной встрече.

Из кармана рубашки – пиджак остался в машине – Арек вынул и бережно пристроил на ноутбук серебристую флэшку.

Вздохнул, развязал галстук и стал раздеваться. Медленно, устало, словно выполняя неприятную повинность.

«Неужели он работать в сауне собрался? – удивился Александр, расстегивая пуговицы и косясь на ноутбук. – А что это за коробка, интересно? Надеюсь, в ней не спрятан

искусственный член или хлыст?».

Он быстро разделся, помог любовнику усесться на низкую лавку, ненароком прижимаясь к теплому татуированному плечу, и стыдливо признал, что они оба находятся в одинаковой боевой готовности. Не так чтобы очень хотелось, но от предвкушения подрагивает.

Арек стянул носки, бросил их на свои туфли, потер колено и указал Саше на коробку – подай, мол... Таинственный сундучок оказался тяжелым, словно в него спрятали десяток кирпичей.

Наместник, заметив его гримасу, усмехнулся, перехватил коробку, положил ее на лавку, прикоснулся подушечкой большого пальца к углублению возле ручки, дождался щелчка и откинул крышку. Александр вытянул шею, чтобы разглядеть сокровище, которое надо прятать под биометрическим замком, и удивленно поднял брови. Коробка была пуста. Арек рассмеялся – искренне, весело, светлея лицом и на миг становясь похожим на проказливого старшеклассника, ухитрившегося подложить

кно пку на учительский стул. Перемена завораживала, и Саша

неволь но заулыбался в ответ. Ему захотелось прикоснуться к любовнику: если уж нет возможности сказать «ты совсем другой, когда смеешься», то надо попробовать выразить это движением. Он поднял руку и замер, остановленный вторым металлическим щелчком.

Браслет наместника разжал золотые челюсти и выпустил

запястье на свободу, открывая широкую полосу светлой кожи.

Чтобы разомкнуть скрепленные шарниром половинки, Ареку

пришлось приложить усилие. Саша окаменел, увидев блестящие

стержни, неохотно вытягивающиеся из руки. Ни потоков

крови, ни даже содранной кожи: судя по всему, дыры, в которые

вставлялись два стержня, были в запястье с самого рождения —

черт ее знает, анатомию кеннорийцев – или пробиты очень

давно. Браслет глухо брякнул, укладываясь в выстланную мягкой

тканью коробку, и Александр шумно втянул в себя воздух —

надо же, чуть не забыл, что дышать надо.

«Бог мой... Интересно, такое зрелище кто-нибудь наблюдал?

И как это понимать? Акт доверия? Уравнивание прав в одной,

отдельно взятой сауне? Или он с мужем обычно без браслетов

трахался и сейчас решил это в памяти освежить?».

Второй браслет снялся легче. Арек поместил его в мини-сейф

и закрыл крышку. Саша понимал, что, пялясь на обнаженные

запястья любовника, ведет себя глупо, а, может быть, даже и

неприлично, но заставить себя отвести взгляд не мог. И только

когда дыры закрылись выуженными из сумки напульсниками,

а ему в ладонь сунули телефон, он сумел отвернуться к стене и

внятно проговорить:

– Слушаю.

– Хаупт беспокоится, не стало ли вам плохо. Говорит, что

у вас вид, такой, словно вы дохлую мышь съели – я перевожу

слово в слово, у хаупта иногда просыпается своеобразное

чувство юмора. И еще он хочет знать, можно ли вам посещать