Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Супруга.

Вытираясь влажным полотенцем, Саша выругал себя за бурное воображение. Он знал за собой эту дурацкую слабость: додумывать недостающие детали, приписывать несуществующие черты характера, неправильно трактовать мотивы... Знал, но не думал, что после короткой войны и четырех лет лагеря, примется идеализировать образ незнакомого кеннорийца.

– Правильно говорил редактор: вам, батенька, любовные романы надо писать! А не статьи о концертах заезжих гастролеров в филармонии. Да... не погасла творческая искра...

Он заварил чай, вынес табуретку на балкон и долго сидел, глядя на город и горы. Наблюдал, как гаснут на шиферных крышах розовые блики заката, любовался нежным цветом молодой зелени – солнце заставило раскрыться дремавшие почки, и пытался понять, может ли он что-то изменить в своей изломанной жизни.

«Найти подругу? Хм... Тридцать пять лет, ни работы, ни денег, ни собственного жилья – из выделенной мэрией конуры могут вышвырнуть в любую минуту. Никакой стабильности, никаких перспектив на будущее: бывшие военнопленные не имеют права на условное гражданство. Никаких государственных должностей, никакой работы даже в сфере обслуживания – только тяжелый физический труд. А здоровье осталось в лагере... И что,

спрашивается, я могу предложить женщине? Пламенную любовь до гроба? Посиделки на балконе на табуретках? Секс?».

У него вырвался короткий смешок. Табуретка и балкон – пожалуйста... А вот прочее – уже проблема. Любовь нужно делить на двоих, иначе она отравляет душу. Да и прекрасных незнакомок, желавших осчастливить его своим вниманием, пока не находилось. Несмотря на прореженное войной мужское население, дамы были разборчивы. Этому способствовала поли тика захватчиков. Женщинам платили вполне приличное пособие – кеннорийцы желали видеть работающими только мужчин. А за рожденных в браке с условно подданным детей назначались дополнительные выплаты и льготы. Ни матерей-одиночек, ни жен военнопленных власти не подкармливали.

Ярким примером сообразительности и умения приспосабливаться к обстоятельствам являлась его бывшая супруга. Оформила развод, пока он сидел в лагере, выскочила замуж за меленького чиновника из Энергосбыта и отчаянно хотела родить ребенка. Даже к Саше в постель пару раз ныряла, считая, что проблема зачатия кроется в новом муже. Но без толку...

Он ушел в комнату глубокой ночью, так ни до чего и не додумавшись, и заставил себя улечься спать – биржа труда начинала работу в семь утра, чтобы распределить имеющиеся на день заявки. А живая очередь выстраивалась под дверью уже в шесть – как только заканчивался комендантский час. Александр напомнил себе, что опоздание только усугубит его положение: разница между разгрузкой ящиков на рынке и мытьем мусорных баков все-таки имелась. Но заснуть так и не смог. Провертелся на кровати почти до рассвета, вскакивал, пил воду, курил, а когда решил принять душ и выдвигаться на улицу, прикрыл глаза и отключился.

На биржу он добрался к одиннадцати утра, ни на что, в общем-то, не рассчитывая. И удивленно уставился на длиннющий список вакансий, висевший у входной двери.

– Расчистка развалин, асфальтирование дорог, укладка тротуарной плитки, замена бордюров... И что, можно прямо сейчас устраиваться? А почему вдруг?..

– Программа «Чистый город», – устало ответил инспек тор. – В связи с переездом в город наместника военный комендант объявил месячник благоустройства. Нам перечислили средства и приказали привести улицы в надлежащий вид.

Особенно Курортный бульвар и Парковую площадь...

– Наместник? А что он забыл в нашей глуши?

– Курортно-лечебный парк. Нарзанные ванны.

– А... – надо же, простейшее решение в голову не пришло. —

А парк тоже будут в порядок приводить?

– Парк – это забота кеннорийцев. Они там открывают санаторий, они и решают, что делать. Наша задача – улицы.

Поколебавшись, Саша выбрал укладку тротуарной плитки.

Оплачивалась она вполне прилично, право на продуктовые карточки он не терял... Прямо сказочная жизнь! И пусть это продлится только месяц – месяц это не так мало.

На следующий день он вышел на работу и, выковыривая из песка и оттаскивая на обочину брусчатку, обогатился неимоверным количеством информации. Мужики – слава богу, сплошь незнакомые, ни приятелей, ни однокашников – только и говорили, что о втором наместнике. Глуховато-официальное кеннорийское слово «шаттхальтер» упоминалось почти в каждой фразе. Саша, не читавший газет и принципиально слушавший только музыкальный канал радио, с удивлением узнал, что новый ставленник Императора молод, лояльно настроен к местному населению и в последнем своем интервью прессе обещал ускорить процесс уравнивания прав. Говорили, что вот-вот выйдет указ, позволяющий бывшим военнопленным официально получать медицинскую помощь, учить кеннорийский язык, без знания которого нельзя устроиться на любую приличную работу, и получать пенсию по достижению шестидесяти лет. Ограничения права на труд перемещались на административную, политическую и информационную сферы деятельности, вернее, их часть, оставленную жителям Тагана. То есть Александру по-прежнему не светило вернуться в родную газету, но старости на помойке можно было избежать.

Отдельно – долго и со вкусом – обсуждался вопрос о переезде наместника в их родной город. Это служило гарантией возрождения курорта. И давало надежду на возврат к более-менее привычной жизни. Никаких крупных производств и прочих экологически неблагоприятных предприятий в районе не существовало, и народ, в большинстве своем работавший в сфере обслуживания, маялся без дела. А если откроют санаторий, следом потянутся частные туристы.

– Какая разница – чужаки или свои? Лишь бы платили... – подвел итог кто-то.

– Дом видел, как сделали? – лениво ворочая плитку, спросил другой.

– Княжеский? Ага... Забор свой поставили, фасад покраси-ли, неделю рабочих гоняли, мебель возили. Говорят, прислугу из наших, местных, набрали... Кроме повара, его с собой привозят.

– Повезло кому-то...

– И не говори... Но шаттхальтер пока еще не переехал.

– Видать, ждет, пока потеплеет!

Рабочие дружно рассмеялись и переключились на цены черного рынка.

После работы Саша специально сделал крюк в десяток кварталов и убедился, что мужики хоть в чем-то не соврали.

Вокруг конфискованного властями особняка покойного князя Сперанского действительно воздвигли силовую ограду. Точь-в-точь как те, которые окружали лагерные бараки. Только столбы поизящнее. От бирюзового цвета и проскакивавших по ограждению искр его слегка замутило: спаси и помилуй, ни за какие деньги бы внутрь не вошел...

«Да тебе это и не грозит, – усмехнулся внутренний голос. —

Туда даже мусорные баки мыть пойдут люди, не запятнавшие себя сопротивлением нынешнему режиму».

Несмотря на испортившую настроение ограду – мимо жилого комплекса кеннорийцев Александр никогда не ходил – этот день, да и следующие за ним дни недели можно было назвать удачными. Весна вступила в свои права, солнце выгнало холод, обласкало деревья, благодарно принарядившие город свежей листвой, уговорило вытянуться молодую поросль чистотела и мелкой вьющейся зелени, расцеловало первые нарциссы и наливающиеся цветом бутоны гибких тюльпанов. Воздух стал завораживающе-сладким, и вечерний чай на балконе кружил голову не хуже марочного коньяка – и дышалось, и спалось легко и безмятежно.

Правда, по ночам еще подмораживало, а утром лужицы прихватывал легкий ледок, но солнечные лучи быстро уничтожали последние выдохи зимы и напоминали: «Весна! Весна!

Весна...».

Первая неприятность, если не считать вновь расклеившихся ботинок, случилась в пятницу утром. Их бригаду и еще три десятка работяг поспешно перекинули к дому наместника.

Проинспектировавший тротуары военный комендант счел плитку недостаточно шероховатой и потребовал ее заменить – не позже, чем к вечеру.

Отвертеться от «почетного участка» оказалось невозможно: первому же заикнувшемуся о нездоровье бригадир пригрозил «черным билетом». Саша порадовался, что не успел высунуться с просьбой о переводе, и постарался сосредоточиться на выделенном квадрате тротуара – аккуратно вынимал чистенькую, еще не затоптанную плитку и складывал стопки на тележку. Для шаттхальтера плохо, а для «Kurallee» сойдет...

День выдался жаркий. Солнце палило по-летнему, не щадя ползающий на четвереньках народ, а поднявшийся ветерок швырял в лицо крупицы песка, заставляя жмуриться и вытирать слезящиеся глаза краем рубашки. Часам к трем дня Александру стало уже не до страха перед оградой. Орущие десятники позволили им сделать короткий перерыв, выкурить по сигарете и напиться, а потом снова погнали к тротуару. Напеченная солнцем голова болела и кружилась – знал бы, хоть тряпку захватил подвязать. Рубашку он давно снял, следуя примеру товарищей, и теперь чувствовал, как пылают обгоревшие плечи. Остальным тоже было несладко, и над кварталом неслись невнятные проклятья в адрес всех кеннорийцев сразу и коменданта в частности. Но ругались тихо, почти шепотом. Так, чтобы не услышало начальство.

– К пяти надо закончить! – предупредил бригадир, выслушавший чьи-то указания по телефону. – Как хотите, хоть подыхайте тут, но объект сдайте в срок.Саша уже подносил укладчикам новую плитку: половину квартала они все-таки заменили, а на соседнем, от угла, мужики сделали и того меньше. Конечно, дело движется, но до пяти...

– Не успеем! – буркнул один из плиточников. – Подохнуть-то мы можем, но быстрей от этого не получится. Подогнали бы еще людей!

– Остальные работают на других участках! Думаешь, только тут ошибки нашли? У Ворот асфальт меняют, возле парковой галереи...

Узнать, какие недочеты комендант отыскал в парковой галерее, не удалось ни Саше, ни другим заинтересованным слушателям. Из-за крутого поворота вылетел закрытый сило-

вым щитом черный джип. Не сбавляя скорости, подъехал к

предупредительно распахнувшимся воротам, вкатился внутрь и

остановился возле грязного мраморного фонтана, в былые годы

служившего украшением сада. Ворота захлопнулись, по ограде

пробежала мутная голубая рябь.

– Приехали... – пробормотал кто-то.

– Наверное, прислугу привезли, – неуверенно сказал бригадир.

Александр положил очередную стопку плитки на бордюр и скосил глаза на выбиравшихся из джипа кеннорийцев. Черные мундиры, золото эмблем, блеск браслетов...

– Нет, это не прислуга, – негромко сообщил один из мужиков. – В костюме – это наместник. Я его вчера по телевизору в новостях видел.

– Точно, он! Хромает...

Фигура в костюме показалась Саше подозрительно знакомой. Наплевав на приличия и безопасность, он вперился взглядом в мага – ну повернется же он когда-нибудь? Повернулся.

«Мать честная... – ему захотелось провалиться под землю, стать невидимым или хотя бы упасть в обморок. – М-м-м... мать...»

На этот раз волосы любовника были собраны в аккуратный черный хвост – без всяких выбивающихся прядок. Белизна рубашки оттеняла янтарь кожи, а строгий темный костюм придавал фигуре солидность.

Второй наместник Тагана внимательно осмотрел фонтан с баюкающей рыбу русалкой, равнодушно взглянул на рабочих и заговорил с одним из телохранителей.

«Не заметил? Не узнал? Наверное, не узнал... Да и слава богу.

Я так не позорился с тех пор, как меня бывшая жена на рынке с ящиком гнилой моркови встретила. Что тогда – грязный, небритый, в ватнике, что сейчас...»

Но сейчас собственное убожество ощущалось особенно остро. Бывшая жена, замотанная в серый пуховой платок, королевой тоже не выглядела – неприятная, конечно, ситуация,

но пережить можно... А любовник, светившийся зрелой мужской красотой, окутанный аурой власти и чужеземной силы, заставил вспыхнуть от стыда. И никакие воспоминания о том, кто лежал «сверху», а кто «снизу», дела не меняли.

Телохранитель выслушал указание и коротко, но цепко оглядел замерший на тротуаре народ. Александр почувствовал, как по обнаженной спине побежали мурашки.

«А если узнал и сейчас приказал прикопать по-тихому? Чтоб такое чучело взор не оскорбляло? Утром тогда пожалел – с похмелья, а сейчас спохватился и передумал».

Наместник пошел к дому, и Саша невольно отметил, что он прихрамывает гораздо меньше, чем в день их встречи, а уж тем более на утро прощания. Но эти мысли тут же вылетели из головы – к воротам приблизился тот самый телохранитель, что-то спросил, выслушал откликнувшегося бригадира и начал требовательно тыкать пальцем в людей. Бригадир откашлялся и перевел:

– Сейчас он откроет калитку, и вы пройдете к дому. Надо вынести мешки со строительным мусором, которые сложены у черного входа. Ты, ты и...

Нахмуренный охранник мотнул головой.

– Так... Ты, ты и ты.

Александр посмотрел на указующий на него перст и осторожно уточнил:

– А может, не я, а...

– Давай, шевелись! – прошипел бригадир.

Саша снял с ручки тележки пропыленную рубашку, оделся и пригладил волосы. Тянуть время бессмысленно. Судя по всему, телохранитель выполнял приказ своего хозяина и при задержке собирался притащить его силой. Лучше уж войти в калитку, сохраняя видимость достоинства.

Он прошагал по посыпанной красным песком дорожке,

остановился возле мешков с мусором и получил тычок в спину. Телохранитель взглядом указал ему на дверь. Пришлось переступить порог. В коридоре дистанция сократилась: его ухватили за локоть и поволокли. Сначала по коридору, потом по широкой мраморной лестнице. Путешествие закончилось в огромной светлой комнате с балконом, на втором этаже.

Сбросивший пиджак наместник как раз снимал галстук – темно-серый, с вишневыми полосками. Саша сделал неуверенный шаг и замер. Сейчас в потемневших, чуть прищуренных глазах плескалась ярость.

«И никак ему не объяснишь, что я здесь случайно оказался...»

Арек

Из госпиталя Арек выписался во вторник, прервав возражения лечащего врача строгой отповедью:

– Я и так до крайности запустил служебные обязанности. А сегодня день рождения старшего председателя Судебной Палаты. Мне необходимо присутствовать на официальном приеме.

На прием по случаю дня рождения наместник заехал ровно на пятнадцать минут, вручил имениннику подарок – бархатный футляр с золотыми запонками и булавкой для галстука – и отбыл, сославшись на боль в колене. К сожалению, от остальных

текущих дел так же просто отвертеться не удалось. В среду

его вызвали в Имперскую Канцелярию, в четверг пришлось

открывать благотворительный бал и любезничать с офицерами

столичного гарнизона – счастье, хоть танцевать никто не тащил...

В пятницу днем, на совещании, во время доклада представителя Государственного Банка, Арек понял, что ему срочно надо уехать в Eisenwasserlich и прогуляться на свежем воздухе. Намерение он начал осуществлять немедленно:

позвонил только что сменившейся тройке, которую сделал «провинциальными телохранителями», и не приказал, но непреклонно попросил отложить отдых и подогнать машину к черному ходу Канцелярии. Хайнц пообещал прибыть через сорок пять минут:

– Раньше никак не получится, хаупт. Надо забрать повара, заехать за дворецким...

– Да ты ошалел? Никакого повара и дворецкого! – прорычал в трубку запершийся в туалете наместник. – Ты еще автобус со шлюхами организуй!

– Доставка шлюх в мои обязанности не входит, хаупт. А доставка прислуги...

– Тоже не входит! В прошлый раз ты о поваре и не заикался!

– А у нас с понедельника новые служебные инструкции, хаупт. Наш командир распорядился...

– Я поговорю с вашим командиром. Конкретно поговорю!

Прямо сейчас позвоню и поговорю! А вы собирайтесь и подъезжайте к дверям. И без повара!

– А что мы будем делать, когда вы кушать захотите, хаупт? – поинтересовался Хайнц.

– Съездишь в магазин и купишь мне кефира с булочкой! – буркнул Арек и нажал на отбой.

Троица телохранителей явилась к черному ходу через двадцать минут. И прождала наместника в джипе почти полтора часа – тот никак не мог вырваться из цепких старческих

лап финансового советника. В машину Арек сел крайне

раздраженным, отключил звук на надрывающемся телефоне и велел Рейну:

– Приглуши музыку. У меня голова болит. И езжай быстрее,

пока ко мне еще кто-нибудь не прицепился!

Оказалось, что в пятницу, во второй половине дня, покинуть столицу не так-то просто – у юго-западных Ворот образовалась солидная очередь. От предложения Хайнца врубить сирену и расчистить путь наместник отказался, не желая привлекать к

себе внимания. Но через двадцать минут ожидания жестоко об этом пожалел: из-за запрета на курение на пропускных площадках.

После пасмурного серого неба столицы и мрачного межпространственного туннеля яркий солнечный свет показался ослепительно-невыносимым.

– А тут прямо лето... – прикрывая глаза ладонью, пробормотал Арек. – И деревья зеленые-зеленые, и цветет все... О!

А это что значит? Почему они голые?

Хайнц глянул на группу туземцев, раскидывавших лопата ми кучу горячего дымящегося асфальта, и пожал плечами:

– Не совсем голые, хаупт. Они в штанах. По их меркам – это прилично. Здесь в жару такую картину регулярно можно увидеть.

– Без рубашки? На улице? – поморщился Арек. – Что за бесстыдство?

– Ну... Они обычно по улице так не ходят, – пояснил Хайнц. – И в банк или на почту никого не впустят в таком виде, разумеется... Но во время работы – на расчистке развалин, на дорогах, часто раздеваются, да. На это просто никто не обращает внимания, хаупт. Это же колония.

– А то я колоний не видел!

– Но это дикая планета, хаупт...

Наместник скривился. Он не считал себя ханжой и не был узколобым обывателем: стажировки в трех колониях и служба в Антитеррористическом Центре научили его многому. С одними туземными обычаями он примирился, другие умел использовать в своих целях. Но спокойно отнестись к полуобнаженным мужчинам, разгуливающим по городу, не мог... Это же не частный пляж и не бордель! Понятно, что жарко. Но для таких случаев в спецодежде имеется легкий жилет!

Вторую серию непристойностей пришлось лицезреть возле парковой галереи. А на третью и заключительную они наткнулись прямо возле дома. Арек оглядел очередную партию нагих спин и выставленных на всеобщее обозрение сосков и подавился сигаретным дымом. На какой-то миг у него помутилось в голове, и он решил, что Грэг... Помутнение сменилось злостью на случайного любовника.

«Работал же в кафе, кажется... С какой стати его принесло под особняк? Пронюхал, с кем валялся? Или сразу понял, но стеснялся что-то попросить, а теперь решился?».

Выйдя из машины, он еще раз покосился на полуголую копию Грэга и подозвал к себе Хайнца.

– Пусть Михаэль едет за этим... своим... переводчиком.

Алексеем. И везет его сюда.

– Но...

– Немедленно! А ты приведи ко мне вот того... в пятнистых штанах. Вот, прямо стоит! Волосы светлые, на плече клеймо...

Хайнц всмотрелся в туземцев и приоткрыл рот от удивления.

«Ясное дело, сообразил. У меня фотографии по всему столичному дому расставлены. И в кабинете на столе есть. И в бумажнике».

– Только как-нибудь... без шума.

– Так точно, хаупт.

Поднимаясь в спальню, Арек старался обуздать ненужные эмоции и заставить себя мыслить логически.

«Есть два варианта. Первый: он здесь случайно. Второй: он ищет встречи с какой-то целью. Если у него есть какая-то цель, он приступит к действиям. Заговорит, что-то попросит или, по незнанию языка, даст мне почитать кем-нибудь записанное послание. Или начнет ластиться – после пробного стриптиза».

Уговорив себя просто понаблюдать за нахалом до приезда переводчика, он сбросил пиджак и стал развязывать надоевший галстук. Спальня и пара расстегнутых пуговиц облегчат туземцу «путь к телу», если целью является соблазнение. Мелкая, но действенная провокация.

В дверь коротко постучали. Арек выдохнул, настраиваясь на рабочий лад, но вид знакомой фигуры, запахивавшейся в клетчатую рубашку, вызвал новый приступ злости.

«Стыдливость проснулась? Поздно, дружок. Эх, вкатить бы

тебе оплеуху хорошую, чтоб соображал, где можно раздеваться, а где – нельзя!».

– Иди, Хайнц. Я позвоню, если мне что-то понадобится.

– Так точно, хаупт.

Дверь закрылась, оставляя их наедине. Поиграть в «гляделки» не удалось – туземец уставился в пол и не желал отрываться от узора на серо-бежевом ковре. Он не заговаривал, не доставал из карманов записок, не делал попыток приблизиться. Наоборот, при каждом звуке и движении – Арек побродил по спальне, пиная мебель – вжимался лопатками в дверной косяк. Точно как в первую встречу у себя в доме.

«Неужели случайно на глаза попался? Что ни говори, а такое

в жизни бывает. Тем более в маленьком городишке...».

От мужчины несло потом и пылью: чувствовалось, что он

провел день, вкалывая на тротуаре, а не поджидал добычу, устроившись где-то в холодке. Арек открыл балкон, позволяя свежему ветру ворваться в комнату, взял окаменевшего

от прикосновения туземца под локоть и повел к двери в ванную.

По пути он отмечал детали: наполненные смесью ужаса и недоумения глаза, дрожащие руки, нервно прикушенную губу.

«Это жалкая тень, по иронии судьбы похожая на Грэга. Напоминающая Грэга. До тех пор, пока не увидишь страх и безволие. Зачем я травлю себе душу?».

Услышав звук льющейся воды, туземец встрепенулся и потянулся к крану. Арек выпустил его локоть и отступил на шаг.

Гость чуть сполоснул руки, наклонился к раковине и принялся

жадно пить, набирая воду в сложенные «лодочкой» ладони. От

этого зрелища стало совсем тоскливо.

«Если он даже воды попросить боится... Что за дурак? Я ж ему ничего плохого не делал».

Остатки злости улетучились. Почему-то вспомнилось, как Грэг, разогнавшись на ночной трассе, сбил машиной выскочившую на дорогу собаку.

– Тормози! Надо глянуть, может она живая!

– Черт! Долбануло-то как, бампер помял!

Он тогда все-таки затащил скулящего пса на заднее сиденье и заставил мужа ехать в ветеринарную клинику. Грэг недовольно морщился – кроме бампера пришлось менять залитые кровью чехлы. Но Арек настоял на своем: поднятием брови и небрежным

предложением: «Уезжай. Я вызову такси, отвезу собаку и вернусь домой».

Бросить подыхать ни в чем не повинное животное он не мог.

Это было непорядочно и подло. И нет, он не считал, что жалость

и забота о бродячей собаке делают его мямлей и тряпкой.

Правда, перевод пса в приют и его содержание он оплатил,

уже не оповещая мужа о своем поступке. Не из трусости, а из инстинктивного желания избежать ненужных и ведущих в тупик разговоров.

«Почему выплыла та история? Потому, что этот туземец похож одновременно и на мужа, и на того несчастного, перепуганного пса со сломанными ребрами? Хочется пожалеть, приласкать, убедиться, что на тебя перестанут скалить зубы... Вот только приюта, куда его можно сдать, здесь еще не построили...».

– Напился, умылся? – стараясь говорить мягче, спросил

Арек. – Давай, снимай рубашку. Раздевайся. Лезь под душ. Ой,

не надо делать вид, что мы стесняемся... поздно уже.

«Отмыть, накормить... а там и переводчика привезут... гм... накормить...».

Запихнув мужчину под душ, Арек позвонил Хайнцу:

– Слушай... Михаэль еще не вернулся?

– Никак нет, хаупт.

– Ага... А давай твой муж пока в магазин съездит, пожрать что-нибудь купит? В гараже ведь есть вторая машина? Пусть ее возьмет, я ему денег дам и...

– Кефир и булочку, хаупт?

– А ты прямо все запоминаешь!

– Работа такая, хаупт. Не буду запоминать ваши приказания – выгонят.

– Мяса пусть купит... – тоскливо попросил наместник. —

Ну... и булочек, что ли... Я ему бумажник с балкона кину.

Рейн, несмотря на более устрашающий внешний вид,

оказался мягче и сговорчивей язвительного Хайнца. Арек,

свесившись через перила, продиктовал ему список продуктов, намекнул, что хочет попробовать местное вино, и напомнил, что еду надо покупать на шестерых – Михаэля с переводчиком тоже придется кормить.

За время продовольственных переговоров туземец успел помыться. Надеть грязные вещи Арек ему не позволил – выдал большое полотенце, которое кто-то заботливо повесил на крючок, и отправил на кровать, заставив улечься на живот. Из богатого содержимого шкафчиков в ванной он, поколебавшись, выбрал флакон с кремом для рук. Оставалось надеяться, что крем не вызовет аллергии или раздражения. Обгоревшие плечи и так выглядели отвратительно, а если еще разнесёт... Но не требовать же от Рейна, чтобы он заезжал в местную аптеку? Это уже перебор.

Арек закатал рукава рубашки, щедро плеснул крема на напряженную спину и начал осторожно массировать каменные мышцы, касаясь солнечных ожогов только кончиками пальцев.

Разница между мужем и чужаком была налицо. Обожавший такую ласку Грэг едва не мурлыкал, стоило провести ладонью по его лопаткам. А этот...

«Дергается, ёжится... и пополз бы в сторону, но боится лишнее движение сделать».

Рука скользнула к выжженному на плече клейму. Ареку рассказывали о лагерных развлечениях – в тамошнюю охрану сплавляли отморозков, которые не давали формального повода для лишения браслетов. Если бы тогда, в кафе, он знал, что мужчина носит такую метку...

«Да себе-то зачем врать? Все равно бы за ним пошел...»

Он размазал крем, вытер руки об полотенце и ушел на балкон.

Прикосновения вызвали легкое возбуждение, но ложиться в

койку, не переговорив с партнером, наместник больше не хотел.

Одного безумного раза вполне достаточно...

Как назло, Михаэль с переводчиком не появлялись. Арек вспомнил о дорожных пробках, уселся на плетеное кресло и стал созерцать окрестности. Рабочие уже убрались с тро-туара, оставив на прощание стопки плитки, вывороченный бор дюрный камень и две кучи песка. Благо, это безобразие частично скрывалось цветущими деревьями, приятными на вид, да еще и замечательно пахнущими. Он полюбовался на горы и сосредоточился на растениях в саду. Рядом с фонтаном росли какие-то кусты, сплошь усеянные пушистыми желтыми цветочками. А чуть дальше – красными. Вполне симпатичный пейзаж. В прошлый визит сад выглядел голо и убого, а сейчас всего лишь требовал уборки и небольшого вмешательства декоратора – свежая зелень радовала глаз.

Арек сделал несколько фотографий телефоном, не рискуя звонить Хайнцу и требовать от него фотоаппарат. Неизвестно, что он там себе вообразит – сначала наместнику нужен туземец, следом фотоаппарат... Горы никуда не убегут, да и цветы, похоже, завтра не осыплются.

– А дышится здесь действительно легко, – пробормотал он. – Недаром местные Храм Воздуха в горах построили... Надо бы до него добраться, посмотреть, что он из себя представляет.Теплый ветерок мягко трогал лицо, забирался под ворот рубашки, словно уговаривая откинуться на кресло и подремать.

Тишина и сонный покой опутывали невидимыми нитями и

нашептывали шелестом листвы: «Расслабься, отдохни...».

«Не иначе как магия местная... – подумал Арек, встряхиваясь

и открывая глаза. – Так... машина. Это Михаэль или Рейн?

Лучше Рейн, а то кушать уже сильно хочется»

Само собой, это оказался Михаэль, доставивший в особняк своего любовника-переводчика. И все бы ничего... Но брошенный на кровати мужчина тоже покорился магии здеш-них мест. Он спал, уткнувшись лбом в подушку и неловко скорчившись – полотенце не могло заменить ни покрывало, ни одеяло. Арек прислушался к тяжелому, чуть хриплому дыханию, вытащил из шкафа плед, набросил на обнаженное тело, стараясь не трогать покрасневшие плечи, и вышел из спальни.

Люкса – именно так все трое телохранителей именовали Алексея – вместе с Михаэлем сидели на диване в холле.

Увидев, что переводчик приподнимается, Арек махнул рукой и проговорил:

– Сиди. Ты мне понадобишься чуть позже. Сейчас Рейн

привезет продукты, сядем, поужинаем...

– Как прикажете, господин наместник.

Если парни и были недовольны тем, что поспешный приезд

из столицы обернулся приглашением к ужину, то умело это скрывали. Алексей не уступал Михаэлю в умении «держать лицо». Аккуратный, подтянутый, одетый в приличный костюм,

он ничем – ни выговором, ни внешностью – не отличался от кеннорийца из южных районов. Невысокий, темноволосый, темноглазый, чуть смягчающий окончания слов. И обладающий завораживающей улыбкой – открытой, мальчишеской, в доли секунды превращающей лицо из обычного в привлекательное.

Переводчик понравился Ареку еще в первую встречу, в госпитале.

Но брать ли парня к себе в канцелярию, он еще не решил.

Это значило продемонстрировать недоверие к проверенным специалистам, нарушить хрупкое чиновничье равновесие и, следовательно, вызвать волну разговоров и интриг.

– А что это за цветы такие – желтые и пушистые? —

поинтересовался Арек, указывая на куст за открытой дверью. —

Как они называются?

«Не сильно подходящая тема, но все лучше, чем о погоде».

– Извините, господин наместник, я не знаю, – растерянно

ответил Люкса. – Я не очень хорошо разбираюсь в цветах.

– Ясно...

После недолгого и задумчивого молчания все почему-то потянулись в сад – словно куст можно было спросить и получить внятный ответ. Замыкал процессию Хайнц, явив ший-

ся на звуки разговора и тоже возжелавший ознакомиться с местной флорой.

– Я знаю, что есть какие-то кусты с обжигающим кожу соком...

– Не трогайте, хаупт! – немедленно рявкнул Хайнц, и Арек отдернул руку – сработал условный рефлекс. – Давайте я биологов из лаборатории вызову, а то мало ли...

– Тьфу! Напугал... аж сердце екнуло... Ты меня в могилу сведешь!

Хайнц сощурился и явно собрался зачитать отрывок из

какой-то инструкции. По счастью, с улицы донесся шум мотора, и распахнулись повинующиеся пульту ворота – это прибыл Рейн с продуктами. Телохранители вытащили из багажника четыре огромных пакета и потащили их куда-то вглубь дома.

Арек послонялся по холлу, обдумывая нейтрально-деликатные варианты беседы с туземным любовником – надо же как-то вывернуться и не шокировать переводчика – так ничего и не придумал, и потихоньку побрел по лестнице на второй этаж. На площадке он услышал вопрос:

– Вам в спальню подавать, хаупт?

– Не надо ничего... пока.

Комната встретила его размеренным сопением. Двойник мужа разлегся на кровати, обнимая подушку, и еле заметно улыбался во сне. Крем с хитрой смесью противовоспалительных

трав подействовал. Плечи были чуть-чуть красноватыми, и Арек подумал, что процедуру стоит повторить.

Он наклонился к спящему и дунул ему в ухо – так же, как будил Грэга. И едва не заработал удар головой в лицо. Благо, хоть щит успел выставить. Туземец провел ладонью по заспанным глазам и что-то пробормотал – похоже, извинился. Арек убрал щит, и кисло пообещал:

– В следующий раз буду палкой издали тыкать... или кидать тяжелым! Вставай! Надо тебя в чистые тряпки одеть. Интерес но, а у меня здесь есть какие-нибудь вещи? В шкафу только по душ ки и постельное белье...

За сведениями пришлось обращаться к Хайнцу. Те ло хранитель заверил, что одежды в доме полно. Надо просто покинуть спальню и зайти в гардеробную.