Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

года, до окончания срока службы, или, наоборот – обнародуешь

компромат на следующий день, чтоб в кресло сел кто-то из твоих

ставленников?»

– Нет. Террористам и шантажистам платить нельзя. Это

поощряет их повторить удачный опыт. Я не буду выполнять ваши

требования. Если честно, мне плевать на законы и экологию

Тагана. Но разрешение я не подпишу из принципа. И, пожалуй,

463

сделаю пару звонков знакомым – попрошу, чтобы усилили

контроль над грузовыми и пассажирскими Вратами – чтобы те,

кому отходы прожигают склад, не смогли их ввезти сюда тайно.

– Не решайте сгоряча. Подождем неделю. Вы спокойно

отпразднуете день рождения, а потом скажете мне, готовы ли

ввязываться в открытую войну. Если вас не затруднит, подож-

дите десять минут. Я сделаю копию записи.

– Только скопируйте мне необработанный вариант, – кив-

нул Арек.

«А лицо Александера не зря затерли – чтоб не было оп-

равданий. Сейчас вообще не поймешь, похож он на Грэга или

не похож. Да, что-то общее есть. Но рассказывать каждому, кто

видел запись: «А вы знаете...». Кто слушать станет?»

В принципе, дымка на лице любовника радовала – насколько

что-то может радовать в подобном положении. Это значило, что

Александера не намереваются вытаскивать для предъявления

общественности и, скорее всего, считают зафиксированную ка-

мерой встречу единичной.

«Иначе бы потрясли Хайнца и компанию. А кто-нибудь из

них бы мне уже сообщил»

Все остальное огорчало до глубины души. Так глупо вля-

паться – позволить заснять себя под клейменым военнопленным

без браслетов – наверное, еще никому не удавалось. И гордить-

ся тем, что он оказался впереди планеты всей, второй намест ник

Тагана не мог. Не получалось.

Председатель Комитета Имперской Безопасности, описы-

вая реакцию друзей, родственников и последствия для карьеры

даже смягчил ситуацию. После такого скандала в «Гранатовом

464

раю» не отсидеться. И на работу в любой частной Службе

Безопасности – о государственной должности нет и речи —

рассчитывать тоже нельзя. Кому такой специалист нужен?

Но скорбеть о потерянных перспективах Арек не собирался.

Как не планировал репетировать покаянные речи или под-

пи сывать требуемое разрешение. Надо было переделать кучу

дел – выяснить, откуда и почему именно сейчас выплыла за-

пись, развестись с Хайнцем и по возможности обеспечить

безопасность Александера. На всякий случай. Мало ли как

аукнутся последствия отказа, который прозвучит через неделю.

Он получил флэшку с копией, сухо поблагодарил хозяина

за гостеприимство и отбыл в столичный особняк. Совершать

лишние движения – ехать в Eisenwasserlich в сопровождении

тройки телохранителей, звонить с официального телефона или

делать еще какие-то глупости? Нет уж, увольте...

Арек ограничился коротким сообщением Хайнцу «зав-

тра как обычно», принял горячий душ и, как и обещал пред-

седателю Комитета Имперской Безопасности, подрочил на ви-

деозапись – чтоб добро не пропадало. А потом наметил три

первоочередные задачи, выпил таблетку снотворного и улегся

спать. В наплывающей дреме он немножко пожалел, что нельзя

обратиться за помощью к Вальтеру – очень пригодилась бы

помощь экспертов и наружных наблюдателей – но вспомнил

прохладное: «Выкручивайся сам», и пробормотал:

– Выкручусь. Или не выкручусь. Это уже как повезет.

сАша

Уйти в классический запой не получилось – тетка почуяла

неладное, и начала приходить к Саше по три раза на день,

читать нотации, выразительно вздыхать и незаметно

включать телефон. В промежутках между визитами она звонила,

заставляя непутевого племянника отрываться от стакана, а

потом решилась и спросила:

– Поругались вы, что ли?

– Я ушел, – мрачно ответил Александр, не желая, разумеется, посвящать тетю в подробности.

Казалось бы – радоваться должна. Но тетка завздыхала еще

громче и даже пустила слезу. Это поставило Сашу в тупик, и он

спьяну набросал на салфетке план коротенького рассказа, сюжет которого базировался на непостижимости женской логики и психики. Расписать историю подробнее не вышло – позвонил Вейгель, погрязший в культурно-массовых заботах, и потребовал

немедленного выхода на службу. Высокое начальство желало

получить зимний вариант буклетов и путеводителей, а как подступиться к решению этой проблемы Курт не знал.

Пришлось впрягаться в служебные обязанности. Рутина, встречи с фотографами, скандалы с типографией вымыли злость на слово «шлюха» лучше, чем несостоявшийся запой. Выход в спальню в нижней майке без проверки, есть ли там посторонние,

по-прежнему не казался грехом. Но утренний разговор этого не

доказал, и вообще загнал их с Ареком в глухой угол. Александр

неохотно, но признал, что в обвинениях любовника была

определенная доля истины. Ему не приходило в голову звонить

Ареку просто так, да и вообще интересоваться его проблемами.

Если тот что-то рассказывал – Саша слушал. Но в основном

обходился скупым: «Как дела?», перед тем, как вместе войти в

душ или повалиться на кровать.

Наверное, надо было позвонить, и сказать, что в годовщину

смерти своего мужа позволительно нажираться до свинского

состояния, и не особо контролировать произносимые слова,

спросить, какие последствия имело заклинание, брошенное в

Вальтера, но протянуть руку к трубке не хватало сил. Моральных,

не физических.

Саша ждал, что Арек позвонит первым. Ждал этого, как сиг-

нала к примирению, и – как ему стало ясно впоследствии – как

готовности пойти на очередную уступку. Но звонка не было и

не было. Признак того, что о нём помнят, проявился иначе. В

дверь постучал курьер из доставки, протянувший Александру

уве домление и небольшую бандероль. В бумажном свертке ока-

зались ключи от машины. А на следующий день нашелся и сам

автомобиль – кто-то перегнал его из двора особняка на стоянку

санатория, и поставил возле клумб-вазонов, блокируя пожарный

выезд. Саше едва не влепили штраф, но помогло заступничество

Вейгеля и все закончилось устным выговором.

После этого он решился на звонок. Трубку взял Хайнц,

сооб щивший ошеломительную новость. Оказалось, что пока

Алек сандр лелеял обиду, Арек едва не загнулся от сердечного

приступа.

– Передозировка алкоголя, легкий наркотик, нервное напря жение, – холодно выговаривал фразы законный супруг наместника. – В совокупности – непосильная нагрузка для

орга низма. Сейчас его жизнь вне опасности, но врачи требуют, чтобы я оберегал его от лишних волнений. Поэтому я попрошу вас не звонить в ближайшие дни, и даже недели. Если будет что-то важное – напишите ему сообщение. Он свяжется с вами, когда сможет и захочет поговорить.

Еще три дня в голове укладывалось, что любовник мог умереть. И их похмельный скандал был бы последней точкой в череде случившихся и не случившихся разговоров. После того,

первого разрыва, когда обозленный ложью и недомолвками Арек выгнал его из дома, Саша жил, твердо веруя в то, что только его жизнь наполнена проблемами. Там, в недостижимых кругах, где принц Илле собирает на дорожках листья нератосских кленов,

нет ни тягот, ни забот. Нет места горечи, болезням и смертям.

«А ведь я же знал... нет, он мне не жаловался. Просто глотал свои таблетки, пил эликсиры и только иногда проклинал по году и свою обостренную чувствительность к атмосферному дав

лению. Ровным тоном напоминал, чтобы я не задраивал дверь в ванной – опасался приступа клаустрофобии. Не срывался, не орал, что я никак не могу запомнить – не надо закрывать эту чертову дверь. Только шутил – «со мной одна морока». А я улыбался в ответ».

До Саши, наконец, дошло – заполненные уютным молчанием вечера были потрачены зря. Он следил за постройкой виртуальных поселений вместо того, чтобы попытаться проникнуть

в реальную жизнь любовника. Расспросить, пожалеть, да хотя бы просто искренне поинтересоваться, как тот провел прожитую в разлуке неделю.

Александр дал себе слово исправить ошибку и попробовать

«навести мосты». Не сложится один разговор – можно пе-

реждать и завести второй. Пока судьба не лишила возможности

увидеться и перемолвиться словом. И бог с ним с сексом и с

минетом. Не сошелся на этом клин. Иногда нужно сдерживать

желания тела.

Выполнить намеченную задачу он не смог. Сообщения Арек

игнорировал, а на звонки не отвечал. Три раза не брал трубку,

а последние два нажимал на отбой. Это действие даже не

намекало, орало в голос: «Я не хочу с тобой общаться», и Саша

задумался – а не выставили ли Ареку условие? Призвали на

семейный совет, к примеру, и заявили – не прекратишь связь с

туземцем, упечем в больницу. Устроим, что тебя отзовут с Тагана

и лишат браслетов. Он же сам говорил – балансирует на грани,

получил должность только благодаря поддержке семьи.

После февральского «отбоя» желание бороться пропало.

Биться головой о непрошибаемую стену не надоедает только

дураку, и Александр решил, что в марте – в первой декаде,

как раз ко дню рождения Арека – сделает последний звонок и

отправит последнюю смс-ку.

«Отзовется – поздравлю, попробую разговорить. Нет —

значит не судьба».

Стоило помянуть судьбу – пусть мысленно, без каких-либо

надежд – и она тут же продемонстрировала свою капризную

женскую сущность.

В дверь постучали поздно, около половины первого ночи,

и насторожившийся Саша впервые пожалел, что не обзавелся

хотя бы газовым баллончиком. Он, как и два года назад, не ждал

от полуночных гостей ничего хорошего. И когда на его вопрос:

«Кто там?» ответили молчанием, не сообразил, что происходит

повтор давней ситуации.

– Вот уж кого не ожидал... – ошеломленно проговорил он, увидев стоящего на пороге Арека.

И даже не предложил войти – просто остолбенел от удивления. А еще пожирал взглядом. Забыл, как любовник красив, и не мог налюбоваться – ловил вишневый взгляд, ежился, видя оседающие на волосах снежинки... Потом спохватился и сказал:

– Да ты заходи! Что ж мы на улице стоим?

– Ты один?

– Один.

– Хорошо. Надо поговорить.

Им опять не хватило места в тесной прихожей, но на этот раз Саша не отстранился – наоборот, позволил себе невинное прикосновение, когда Арек начал отряхиваться от снега. Провел ладонью по мокрым волосам, огладил скулу и замер, услышав жесткое:

– Не нежничай. Я по делу. У меня крупные неприятности,

и я боюсь, что тебя они тоже затронут. Сразу вопрос – в этой квартире в последние месяц-два бывали малознакомые, чужие, или наоборот, давно знакомые, но не посещавшие тебя год-другой люди? Или кеннорийцы?

– Только тетя приходила. Сразу после того... когда я из особняка ушел, я отпуск на работе взял. Недельный. Четыре дня отгулял. И все четыре дня она заходила. Следила, чтоб не пил сверх меры. Больше не навещает – холодно, скользко. Я сам к ней заезжаю.

– Это радует...

– Хоть в комнату пройдешь? Или о неприятностях надо говорить в прихожей?

– Всё рано где, – глаза любовника блестели – неестествен-

но, лихорадочно. – Если кто-то ухитрился микрофоны напихать, то комнатой бы не обошлись. Но я сомневаюсь, что на это тратили время.

– Микрофоны?

Арек прошел в комнату, сел на кровать и заговорил. Сухо,

четко излагая события. Александр выслушал краткий рас сказ —

видеозапись, шантаж, стремительно утекающий срок, отве ден-

ный на размышления – переплел пальцы, стиснул, болью зас-

тавляя себя поверить в реальность происходящего, и начал за давать свои вопросы:

– Почему на тебя вышли только сейчас? Запись точно старая?

– Да. Я уже выяснил, в чем тут дело. Три недели назад закончился контракт у одного из заместителей начальника Службы безопасности санатория. Ему отказали в возобновлении договора – когда-то его сюда пропихнул то ли родственник, то лилюбовник, но поддержки больше не оказывал. А зам оказался мужиком ленивым и трусливым и не пришелся к здешнему дво ру. Он изъял запись сразу после того, как мы уехали из

сауны. Но побоялся продавать, и уж тем более, побоялся меня шантажировать. Припрятал улику – видимо, на черный день. Но перед тем как покинуть Таган решил поправить свое

материальное положение. И загнал видео председателю Комитета Имперской Безопасности. Почему этот идиот решил, что отъезд с Тагана его спасет – я понять не могу. Мне сложнее справиться с ситуацией здесь. Я всего лишь пять или шесть

кеннорийцев тут знаю, к которым могу обратиться с личной просьбой. Я устроил на работу нескольких пенсионеров из АТЦ – впихнул на теплые места по старой памяти. Им я могу

доверять. Остальным – нет. Но на Альфе, на Мелене, да хоть

в Океании у меня гораздо больше знакомых. Им он и поведал...

историю своего обогащения.

Спрашивать, что знакомые сделали с неудачливым продавцом видео, Саша не стал. Понадеялся на худшее.

– И что теперь? Как ты будешь выкручиваться?

– Подам прошение об отставке. По состоянию здоровья.

Сделаю это через пару дней, когда выполню все намеченные

пла ны. Надо подготовить запасной выход для тебя и развес-

тись с Хайнцем до того, как грянет взрыв. Я думаю, что пред-

седатель обозлится и разошлет запись определенному кругу

кеннорийцев – Эрлиху, Вальтеру... возможно, даже осчастливит

подарком Илле. Подозреваю, что после этого у меня отберут

браслеты – по заключению врачей, и въезд на Таган будет зак-

рыт. Но пару недель после отставки я тут пробуду – передача дел

требует времени. После того, как я уеду, ты сможешь вздохнуть

спокойно. Разыскивать тебя, или расспрашивать потом никто не

станет. А сейчас существует вероятность...

Арек залез во внутренний карман куртки и вытащил два

не дорогих телефона. Повертел в руках, протянул один из них

Александру:

– Возьми. Видишь широкую клавишу на боку? Если тебя под зывают незнакомые кеннорийцы, если кто-то из сослуживцев вдруг заводит разговор о том, как мы с тобой гуляли в парке, просто прижимаешь клавишу. Я буду носить наушник, не снимая.

Услышу все происходящее и в случае надобности вмешаюсь. По

этому же номеру можешь отправлять мне сообщения. Если тебе

вдруг что-то покажется подозрительным. И не стесняйся. Лучше

перестраховаться. Понимаешь?

– Да... – телефон был теплым, легким. – Второй – для Хайнца?

– Второй – мой. Приемник. Хайнц позаботится о себе сам.

Прямо сейчас его никто не тронет – особенно официально.

Показания мужей суд не учитывает. Завтра или послезавтра мы

получим свидетельство о разводе. Я признался в супружеской измене, чтобы ускорить процедуру. После этого Хайнц уедет в «Гранатовый рай» и отсидится до моей отмашки. И еще... если кто-то начнет тебя расспрашивать о наших отношениях,

надавит – честно вали всё на меня, не вздумай отмалчиваться.

Так и говори: он меня нашел, напоил, заставил, я боялся отказаться... – Арек умолк – зажмурился, стиснул зубы, словно пере жидал судорогу боли.

– С тобой всё в порядке? – вопрос прозвучал глупо и Саша

попытался прояснить, что именно хотел сказать. – По-моему, у тебя температура. Ты выглядишь больным.

Он вновь притронулся к щеке любовника, скользнул под

воротник свитера, убедился, что шея пышет жаром и, не находя

слов – как передать тяжесть на сердце? – притронулся губами к горячему лбу.

– Это из-за стимуляторов. Я их третий день глотаю. Сейчас поеду домой... надо хоть чуть-чуть поспать.

– Погоди-погоди...

Оказавшись в кольце рук, Арек вздрогнул. Повел плечами, стараясь отстраниться, спрятал свой телефон во внутренний кар ман и положил ладонь Саше на грудь, мягко отталкивая:

– Не надо. Я устал, я плохо себя контролирую. То вык-

лючаюсь на ходу, то наоборот... это недосып сказывается.

– Что ты с собой делаешь, а?

Сообщение о существовании видеозаписи и шантаже Алек-

сандра, конечно, встревожило. Но он не считал, что ситуация

грозит ему какими-то ужасными последствиями. С него-то что

взять? Указ подписать не подсунешь... Ну, выгонят из санатория.

Пережить можно. А вот наглотавшийся стимуляторов Арек

обес покоил его всерьез – вдруг отключится за рулем? Или, не

дойдя до машины, упадет на снег и замерзнет насмерть? Да если

и не насмерть... Только воспаления легких ему в комплект не

хватало!

Уложить бы его сейчас в постель, обнять, дать выспаться,

ограждая от мира своим телом. Забрать лекарственную лихо-

радку, поделиться здоровым теплом. И – что скрывать? – ур-

вать хотя бы час для секса. Секса. Пусть тут не подходит слово

«любовь», но...

Саша часто перебирал в памяти встречи, подаренные щедрой

осенью, и помнил осторожную нежность. И рассеивающиеся

путы – не как свидетельство унижения, а как просьбу о доверии.

Просьбу, на которую он ответил молчанием.

– Ты уйдешь, и мы больше не увидимся? – догадка пришла внезапно.

– Не увидимся, – эхом отозвался Арек. – Только если случится неприятность. Поэтому хочу верить – это последний раз.

– Но как же?..

– Лежи. Лежи тихо.

Превращение было мгновенным. Ладонь с силой толкнула

Александра в грудь, и он повалился на кровать – на спину,

едва не приложившись затылком о стену. От удара избавило то,

что любовник подхватил его под колено и резко дернул на се-

бя, заставив проехаться по одеялу. Борьба со шмотками много

времени не заняла – Арек стянул с него спортивные штаны

вместе с бельем до середины бедер и повторил:

– Лежи тихо. Не бойся.

Испугаться Саша не успел. Любовник нагнулся, вобрал мяг-

кий член в рот и сглотнул, заставляя подняться. От неожиданной

жестковатой ласки Александра выгнуло дугой, и он двинул бед-

рами, стараясь втиснуться поглубже – да, у него давно не было

секса. Со времен их последней встречи.

Он вцепился во влажные волосы, направляя и понукая,

хотя знал, что указывать – почти портить процесс. Без него

разберутся, когда сжать губами, когда обвести языком голов-

ку, а когда – позволить коснуться горла. Но бездействие угне-

тало. Мысль «это в последний раз» заставляла беспомощно

трепыхаться, напоминать: «Я тоже хочу что-то сделать!».

Но Арек распоряжался по-своему. Отстранил руку от во-

лос, прижал к одеялу, не позволяя шелохнуться, ненадолго

отор вался от члена, стянул одну из штанин и закинул Сашину

ногу себе на плечо. Подвоха Александр не учуял. Даже когда по

промежности потекла слюна, ничего не заподозрил – только

стонал, наслаждаясь движениями языка на яйцах.

Проникновение пальца в святая святых оказалось неожиданностью. Он выразил свое возмущение мычанием и услышал смешок:

– Не больно же. Не бойся.

Это действительно было не больно. Неловко и немного неприятно – да.

– Мешает.

– Потерпи. Только это. Больше ничего.

Прикосновение языка и сомкнувшиеся на члене губы отчасти

компенсировали неудобство. Но расслабиться и поплыть уже не получалось, и Саша взвыл от разочарования – ну надо же Ареку было все испортить! Словно тарелку с едой от голодного отодвинул.

Обещанию «больше ничего» он почему-то поверил безого ворочно – видимо, сказалась внезапность и стрессовая си туация. Не каждую ночь к тебе является накачанный сти-

му ляторами любовник, рассказывает о шантаже и, распалив от-

менным минетом, начинает трахать пальцем.

Движения стали согласованными: палец вторгался в тело,

член касался горла, потом наступало секундное освобождение

и – по новой. Арек оседлал его ногу, терся об колено, заботясь

о своей доле удовольствия и, если бы не досадная помеха,

Александр бы уже плыл по волнам блаженства.

– Хорошо... мне нравится...

В общем-то, понять любовника было можно – Саше тоже нравилось пристраивать к делу пальцы. Но предоставлять свою задницу, как вместилище...

– Вынь, мешает, я так не кончу!

– Сейчас.

Арек отпустил его руку, расстегнул ширинку, высвободил

торчащий член, несколькими рывками довел себя до оргазма и

выполнил обещание – позволил Александру беспрепятственно

насладиться минетом. Но мгновенно забыть о нахальном втор-

жении не удалось, и даже кончая, Саша чувствовал себя запол-

ненным. Это раздражало и подстегивало одновременно. И

только потом стало всё равно – не осталось сил, чтобы шеве-

литься, возмущаться или анализировать случившееся.

Вдобавок ко всему не получилось полежать вместе, вырав-

нивая дыхание, умащивая голову на плече или боку любовника

и балансируя на грани сна и яви. Арек засобирался сразу —

прогулялся к раковине, ополоснул руки, отряхнул черные штаны,

заглянул в комнату и сообщил:

– Я ухожу. Мне надо вернуться в столичный особняк, пока

охрана не заметила моего отсутствия.

Пришлось подрываться, вскакивать, искать растерявшиеся слова. И, не найдя, беспомощно молчать в ответ на короткий поцелуй, напоминание: «Звони, пиши, если что...», и горчащее пожелание:

– Leb wohl.

Утром все случившееся казалось странным сном – только

тяжесть телефона в кармане рубашки заверяла: «Арек был. Арек

ушел. Наверное, ушел навсегда». На работе всё валилось из рук,

и Саша сбежал оттуда после обеда, наврав Вейгелю, что ему надо

забрать план концертов из филармонии. На деле он, конечно,

никуда не поехал, даже домой не поехал – не хотел безнадежно

вслушиваться в шорохи за дверью – и долго сидел в машине

в каком-то переулке. Курил, смотрел на весенние сугробы и

приучал себя к мысли: «Ушел. Навсегда».

Дни плыли сквозь снежный туман. Четверг и пятницу

Александр прожил «на автомате». Теперь он специально задер-

живался на работе, чтобы не возвращаться в тихую и пустую

квартиру. Включать дома радио или телевизор не позволяло

беспокойство – а вдруг не услышишь шаги по лестнице? И

приходилось дергаться при каждом упавшем с ветки снежном

коме или отвалившейся с крыши сосульке: «Нет, никто не идет.

Ложная тревога».

Когда ему позвонили с поста охраны и велели спуститься

к воротам санатория, Саша не вспомнил об истории с ви-

деозаписью и шантажом. Он решил, что это явились пред-

ставители рекламного агентства – Вейгелю, попавшемуся на

глаза высокому начальству, приказали обновить дверные таб-

лички «Открыто-Закрыто», и кто в результате остался крайним?

Понятно, да...

Уже на улице, окунувшись в сумерки, Александр почувствовал

неладное. До него дошло, что люди из рекламного агентства

должны были ему предварительно позвонить. Он огляделся по

сторонам – ни одной живой души, пара джипов, микроавтобус,

его машина и какая-то легковая развалюха – сунул ладонь в

карман, прижал клавишу и негромко проговорил:

– Кто-то вызвал меня за ворота санатория. Никого не вижу,

ни знакомых, ни незнакомцев, возвращаюсь в корпус...

– Эй, ты! Иди сюда!

Дверь одного из джипов открылась, и Сашу поманила рука,

окольцованная золотым браслетом. Голос окликнувшего звучал

властно, вызывая в памяти встречу с Вальтером.

«Может, это он? Нет, не он».

Александр подошел к машине и остановился, ожидая даль-

нейших указаний. В душу постепенно заползал липкий страх – а

ну как грохнут без лишних вопросов? И уедут, бросив труп на

улице. И ведь охрана даже номера не запомнит – разборки за

воротами их не касаются.

Водитель – молодой парень, похожий на Рейна – смерил

Сашу равнодушным взглядом. Браслетчик с переднего сиденья

оживился, и спросил у пары на заднем:

– Похож? Или насвистели?

– Погоди...

Задняя дверь джипа открылась, и на обледеневшую дорогу

вышел мужчина средних лет – постарше Арека, помладше

Вальтера. Он поежился, запахнул пальто и внимательно всмот-

релся Александру в лицо.

– Да. И не просто похож, а как брат-близнец.

После этого вердикта из машины вылезли и окликавший

Сашу золотобраслетчик с переднего сиденья, и второй молча-

ливый пассажир с заднего. С места не двинулся только молодой

водитель – продолжал сидеть и разглядывать сугробы.

– Прогуляемся? Тут вроде аллея идет вдоль реки...

– Какой смысл? – удивился мужик в пальто.

– Я хочу кое-что проверить, – ответил обладатель золотых браслетов.

«Видимо, они убедились в моем сходстве с покойным Грэгом.

Но что он проверять-то собирается?»

Страх оживился, запустил когти в душу и начал вкрадчиво

нашептывать: «Арек сказал: если потребуется – я вмешаюсь. А

когда он сюда доедет? Сможет ли вообще бросить дела и выехать

из столицы? Он же не на диване в здешнем особняке лежит...»

Сашу подтолкнули в спину и заставили идти вперед, по

дорожке вдоль ограды санатория. Он пытался шагать уверенно,

но оскальзывался, врезался головой в ветки можжевеловых

кустов, ловил охапки снега, оседавшего на лице и волосах, и

просачивающегося за шиворот.

Недовольные прогулкой нашлись и в рядах браслетчиков.

Тип в пальто возмутился:

– Зачем мы тащимся в парк? Не аллея – сплошной каток.

Рихард, объясни, что тебе нужно, что ты задумал?

– А вот тут подойдет, – протянул обладатель золотых

браслетов и пихнул Александра в бок, заставляя свернуть на

засыпанный снегом пятачок – подобие полянки между деревьями. – Давай, раздевайся. Снимай куртку, рубашку.

«Пальто» удивленно подняло бровь. Рихард ухмыльнулся и приказал:

– Шевелись, живо!

Третий, молчаливый мужик в камуфлированной куртке, наблюдал за происходящим без любопытства. Словно его заставили смотреть скучное кино.

Куртка, а за ней и рубашка полетели в снег.

– Достаточно.

Рихард обошел Сашу кругом, коснулся клейма и нажал на

плечо, принуждая опуститься на колени:

– Ты, вроде, хорошо сосешь? Открывай рот, проверим.

– Чего это ты вдруг?..

– А захотелось Майеру по полной программе нагадить, —

расстегивая брючный ремень, хохотнул золотобраслетный Ри-

хард. – Я ему вдогонку к подарку от председателя фоточки

отошлю, как его туземный хахаль мне отсасывает. Будь добр,

щелкни нас на телефон. Пусть Майер, паскуда такая, запомнит,

что зря мной побрезговал. Я ж к нему по-хорошему подкатывал.

И в кабак звал, и цветы как-то подарил.

Александр зажмурился, пытаясь подавить приступ паники.

Он отчетливо понял, что из ситуации есть два выхода. Перетер-

петь – почти как в лагере – и, возможно, остаться в живых. Или

сомкнуть челюсти, когда ему сунут член в рот. И – с огромной

долей вероятности – сдохнуть на этой поляне от заклинания.

Сделать выбор он не успел. Воздух разорвал упругий свист.

Молчаливый наблюдатель повалился на снег, заорав во всю мощь

легких, и схватившись за бедро. Рихард упал молча, без звука и

всхлипа, и уставился в небо окровавленными глазницами. Тип

в пальто повернул голову, сдвинулся на шаг, прикрывая себя и

воющего товарища силовым щитом, и быстро заговорил:

– Майер! Мы тут не при чем! Я бы его остановил, это была шутка, даю тебе слово чести...

В срывающемся голосе звучало отчаяние. Саша, увидевший

лицо Арека, понял, что кеннориец трусит не зря – второй на-

местник Тагана был взбешен до предела. И не собирался щадить

тех, кто подвернулся ему под горячую руку.

«Как бы он и мне заодно не ввалил за то, что раздеваюсь перед посторонними»

Но Арек сумел совладать с яростью. Вдохнул и шумно

выдохнул морозный воздух, буркнул сквозь клубы пара:

– Жгут наложи. А ты – оденься.

И тип в пальто, и Александр беспрекословно выполнили

приказы. Кеннориец снял ремень с трупа, перетянул бедро

умолкшему товарищу, покосился на окровавленный снег, и

застыл, удерживая щит. Саша натянул мокрую ледяную рубашку,

просунул руки в рукава куртки и услышал очередную команду:

– За мной. А вам я водителя с аптечкой пришлю.

Арек двигался относительно легко – чуть прихрамывал,

но шел уверенно, не обращая внимания на гололед – и это

натолкнуло на догадку: «Опять стимуляторов нажрался!».

– Надо отсюда валить. Я отправлю водителя к раненому, а

ты открой свою машину. За руль не садись, я поведу.

– Как скажешь, – спорить Александр не собирался. Не та ситуация.

На пассажирском сиденье его затрясло – сказались холод и

нервное напряжение. Печка заработала, согревая промерзший

салон, но это не избавило от дрожи и стука зубов.

– Потерпи, мы не можем здесь задерживаться, – прогово-

рил усевшийся за руль Арек. – Приедем – переоденешься и

отогреешься.

– Ку... ку... ку-да мы?..

Ответа Саша не получил. Сначала ему показалось, что они

едут к бывшему особняку князя Сперанского, но потом машина

свернула влево, и...

– В... в! в!

Арек сбросил скорость, миновал привратную площадку и направил машину в межпространственный переход. Они выехали с другой стороны Врат, благополучно миновали патрульных, и автомобиль, прибавивший скорости, понесся по усыпанной

песком ленте шоссе. За окном мелькнул указатель – сорок

километров до столицы. Александр ошеломленно охнул, едва не прикусил язык и с трудом выговорил:

– Почему?..

– Почему на твоей машине? Моя из гаража, все номера

висят у патрульных в «белом списке», сравнить – раз плюнуть.

А на твою пока еще ориентировку разошлют...

– Почему в столицу?

– А! Я попросил Хайнца снять квартиру. И отнес туда немножко нужного барахла. Сейчас мы им воспользуемся. Переговорим, поделим добро и разбежимся.

– То есть?

– Я поеду сдаваться, – машину занесло на повороте, и Арек

выругался. – Как-то я не подумав Рихарда уложил... надо было в путы заковать.

Саша вспомнил труп с короткими ледяными дротиками в глазницах, передернулся и обнял себя за плечи.

– И что тебе за это будет?

– Казнят, скорее всего. Учитывая отягчающие обстоятельства.

– Но...

– Не беспокойся. Я принял меры, тебя это больше не коснется... раньше ничего сделать не получалось, я ждал, пока привезут...

Автомобиль опять вынесло на обочину.

– Что ты плетешь? Как – не беспокойся? Вот это ты сказал, так сказал! Тебя казнят – а я не взволнуюсь... может, не брать в голову такие мелочи, а?

– Не ори, – удивительно, но Арек улыбался. – Я попробую

сдаться Эрлиху. Если не перекроют Врата, выеду на Альфу,

позвоню, покаюсь... вряд ли он меня захочет слушать, но

попытка – не пытка. А ты... тебе я сейчас всё отдам и объясню.

Арек

Сумерки играли на руку. Арек сомневался, что снятая

Хайнцем квартира надежна – за бывшим мужем и телохранителем могли следить и вычислить адрес. Или за ним самим «хвост» увязался, во время ночной отлучки из

особняка. Не заметил – не значит «не было».

Ехать сюда среди бела дня он бы не рискнул, но сейчас, когда все автомобили серы, а возможные свидетели торопятся к домашним очагам, шансы «проскочить незаметно» возросли.

Арек припарковал машину возле соседнего дома, в заранее облюбованном тупике, осмотрелся – на первый взгляд признаков засады не видно, но все равно ведь не вычислишь, если профессионалы пасут – сунул руку под рубашку, потер об-

ручальные кольца и толкнул Сашу в бок:

– Пойдем. Тебе надо переодеться. И нам надо поговорить. Я

вчера привез сюда сумку с шмотками. Пока будешь одеваться – поболтаем.

Он дошел до нужной пятиэтажки, поднялся на площадку

с цифрой «три» – чуть онемевшая нога отозвалась тупой

пульсирующей болью – отпер замок и толкнул дверь. Хвала

Пламени, в однокомнатной клетушке было тепло. Не хватало

только, чтобы Александер простудился перед началом большого

пути.

На потертом диване стояла большая спортивная сумка. Арек

расстегнул «молнию», нащупал и вытащил форменные брюки —

«это еще что такое?» – нахмурился, переворошил содержимое и

ругнулся:

– Зря приперлись. Я в темноте сумки перепутал и свою привез. Хотя...

«Кажется, я кидал свитер – на всякий случай. О! Да! И