Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Вместо подписи Грэг нарисовал странно перекошенное подобие улыбающегося смайлика. Арек еще раз вчитался в слова и обхватил себя руками за плечи, унимая дрожь. Его захлестывала паника. Хоть убей, но он не мог вспомнить – когда? Джинсы, сиреневая майка с попугаем... Яблоки, лампочки... Ничего подобного в памяти не задержалось.

– Я не помню... – пожаловался он Александеру.

Тот недовольно мотнул головой, отодвинул джинсы в сторону и уселся на кровать, притягивая Арека к себе и заставляя прижаться спиной к груди.

– Тихо, тихо... – шепот щекотал ухо. – Не надо было тебе отдавать...

– Надо.

– Успокойся, – объятья стали крепче. – Может, все-таки врача? Тебе плохо.

– По-моему, ты этого и добивался.

– Нет. Да. Добивался. Хотел встряхнуть. Но ты...

Одно благо – голос бывшего любовника отличался от голоса Грэга. Это не позволяло потеряться в иллюзиях. И так перед закрытыми глазами плыли и перемешивались картинки – старая квартира в Нератосе, муж стоит у шкафа, держит в руках

и рассматривает черные джинсы... Александер бросает джинсы на кровать...

– Я не помню, я пытаюсь и не могу вспомнить! Он все время ругался и запрещал мне нажимать на что-нибудь, кроме «авто-разогрева». Наверное, он пошел в супермаркет – это на первом этаже соседнего дома. Там большой отдел хозтоваров, мы там всегда все покупали – лапочки, стиральный порошок, губки, освежители воздуха... Джинсы... Я не помню! Я этих черных джинсов себе и ему вагона два, наверное, купил!

– Успокойся! Не думай!

Александер вытащил из-за спины плед, одной рукой соорудил уютный кокон, откинулся, позволяя Ареку уложить голову себе на плечо, и повторил:

– Не думай. Лежи.

Как выполнить совет, если майка с попугаем не желает исчезать из мыслей? Память подкидывает вереницы пикников, прогулок, походов в магазин – куда-то же он ее надел? Или не надевал никогда? Не думать, не думать... Он сполз чуть ниже и прислушался к равномерному стуку сердца Александера. Звук умиротворял, а теплые, живые руки удерживали на грани: не давали затеряться в образах прошлого, заставляли вернуться в сегодняшний день и убеждали – ничего непоправимого не произошло. Это не беда. Это ее отголосок. Боль и смятение пройдут, и у него останется нежданный, и от этого еще более драгоценный привет из прежней жизни. Какое счастье, что он не отдал вещи в благотворительный центр! Записку бы попросту выбросили, не побеспокоившись доставить адресату. Это же не завещание, зачем напрягаться?

– У тебя все в порядке? – ладонь погладила щеку, а большой палец осторожно очертил ресницы. – Под глазами... тень?.. ушиб?..

– Синяки, – шепотом поправил Арек, привыкший доводить кеннорийский Люксы до совершенства.

– Синяки. У тебя все в порядке?

– Нет. Но с этим ничего нельзя сделать.

– Не верю, – прошептал Александер, подтянул его выше и

обрисовал синяк уже языком. – Ты сильный. Сделаешь.

Арек напомнил себе, что он собирался избегать контактов при случайной встрече. Особенно прикосновений. Он прекрасно помнил, как прогибался под этим языком и руками, выпрашивая и поощряя ласки, и ни капельки не путал туземного любовника

с покойным мужем – в постели было хорошо и с тем, и с тем.

По-разному. По-другому.

«Еще пара минут... и я встану и уйду».

Таблетки и близость теплого тела подействовали. Слабость осталась, и она наверняка проявится, когда он поднимется на ноги и попытается сделать первый шаг – опять потемнеет в глазах, и подкосятся колени. Но озноб и леденящая тяжесть в груди исчезли, и лежать стало удивительно уютно. Александер коснулся языком его губ, словно закрепляя перемену, а потом положил ладонь на затылок и вовлек в тягучий, головокружительный поцелуй, после которого «встать и уйти» уже не получилось – тело ответило на призыв.

Они целовались неспешно и обстоятельно. Главенствовала не страсть, а неспешная нежность – честно говоря, Арек не был уверен, что сможет ответить на бурное проявление чувств, но партнер умело угадывал его потребности. Ласки не походили на мальчишескую возню – для этого не хватало азарта. Скорее, на сонные забавы в супружеской спальне, когда от усталости и затраханности уже закрываются глаза, но собственнический инстинкт не позволяет оторваться от желанного тела.

Проникшая под рубашку ладонь наткнулась на нижнюю майку. Встретившись с препятствием, Александер приглушенно зарычал. Это встряхнуло: рык отозвался пробежавшими по спине мурашками и неожиданным осознанием – все, как в прошлый раз. Встретились, легли... а дальше? Ничего же не изменилось. Кеннориец и туземец. Недопустимая связь. Победитель и побежденный. Опасная связь – шальная, наполненная привкусом горечи, отравляющей обоих.

«Как же не изменилось? Изменилось... Еще и Илле прибавился. Интересно, как бы хороший домашний мальчик отреагировал на известие о том, что я трахался с туземцем?

Выблевал бы вегетарианский салатик? Или приложил ум-ственные усилия – он, все же, не дурак – разобрался и оправдал, списывая позорный факт на потрясение от сходства с Грэгом и неизбежное повреждение психики после потери любимого мужа?».

Он перехватил запястье, останавливая Александера, и попросил, именно попросил, не потребовал:

– Позови телохранителей. Мой телефон остался у Хайнца, я не могу позвонить. Я заберу джинсы, ладно? Если надо, тебе взамен привезут другие.

– Что за?.. Это твое, почему ты спрашиваешь? И... – рука скользнула к ширинке. – Ты меня больше не хочешь?

– А оно нам надо?

Бывший любовник пожал плечами – то ли не понял вопроса, то ли не знал, что ответить. Всмотрелся ему в лицо и неожиданно спросил:

– С принцем хорошо? Он молодой, красивый... ты теперь с массажистами не шалишь?

Арек постучал себя костяшками пальцев по лбу, надеясь, что простой жест лучше всяких слов объяснит лживость выводов, подумал и все-таки добавил:

– Идиот. Я не шалю с принцем.

Удивленный, недоверчивый взгляд его позабавил – и этот туда же, в сказки верит...

– Позови Хайнца. Я хочу домой.

Все-таки улучшение от таблеток оказалось временным,

словно кто-то свыше отпустил ему десяток минут роздыха

на поцелуи. Стоило Александеру выпустить его из объятий и

подняться с кровати, холод и дрожь вернулись. Он с усилием

дотянулся до лежавших в ногах джинсов Грэга, прижал их к

животу и укрылся пледом. В мысли вновь пробралась майка с

попугаем – где покупал, когда? И неважно, что определение

места и даты никоим образом не вернет мужа к жизни.

«Это уже клин. Он прав, надо не думать. Но как?».

Где-то рядом раздались громкие, возмущенные голоса —

похоже, в квартиру ввалились все телохранители разом, да еще

и Люкса не остался в стороне. Точно, не остался. Лаются на двух

языках.

– Я не верю в записки от покойников! Что здесь произошло? Что ты с ним сделал?

«Это Хайнц... у, как разошелся...».

– Подожди! Всяко бывает. Сними путы, надо разобраться!

Да сними же ты путы, он так ничего не расскажет!

«Ага, это Люкса. И зачирикал по-своему...».

Бурную следственную деятельность Хайнца требовалось

прекратить. Разговаривать и объясняться не хотелось, и на-

местник пошел по легкому пути. Он подозвал бывшего лю-

бов ника и обнял его за шею – это исключало применение

заклинаний со стороны телохранителей.

«Побоятся, что заденут...».

Свара утихла практически сразу. Переругиваться никто не перестал, но голоса снизились до шепота. Это радовало – от крика моментально разболелась голова, аж до тошноты.

Прикосновение к Александеру немного утоляло боль, и Арек притиснулся сильнее, стараясь не выпустить из рук джинсы. И тихо, но твердо пресек попытку Хайнца позвонить врачу:

– Прекрати. Не надо. Я выпил таблетки, сейчас приду в норму. Полежу с ним рядом, и все пройдет.

сАша

Да, хотелось встряхнуть, разбить маску. Можно радоваться – разбил. И теперь ощущал себя варваром, треснувшим ломиком по аквариуму с тропическими

рыбками, чтобы проверить – подохнут на полу, или не подохнут? Ведь почуял неладное еще в машине, когда Арек снял темные очки. Синяки под глазами, словно после сотрясения мозга, и тоскливый взгляд – как пропуск на тот свет получать едет. Но не останавливать же машину со словами: «Я лишнего сказанул, надо было об этой записке не заговаривать». На месте бы прикончили...

«А может, еще и прикончат. Верных псов усмиряет – пока

усмиряет – слово хозяина. И не столько слово, сколько то, что

хозяин держится за мою шею мертвой хваткой».

Неразрывное объятье их едва не угробило – спускаясь по

лестнице, Александр оступился, и если бы не медведь, про-

катились бы тела по всему двору. Однако телохранители доб ро-

совестно выполняли свои обязанности. Поймали, придержали,

спустили на землю, доставили в особняк. И пока не трогали —

позволяли ему лежать рядом с наместником на кровати и

вслушиваться в ровное, сонное дыхание. Эта близость – ли-

цом к лицу – впервые позволила рассмотреть лицо бывшего

любовника до мельчайшей черточки. Раньше глаза застили

то страх, то желание, а сейчас, в тишине спальни, в опаске

сделать лишнее движение и разбудить, только и оставалось, что

внимательно вглядываться и запоминать. На случай, если жив

останешься...

Загар подчеркивал тонкие белые ниточки шрамов на

щеке и подбородке, выделял вертикальную морщинку между

бровей – похоже, Арек в последнее время много хмурился.

Сейчас лицо чуть разгладилось, растеряв заботы в сновидениях,

и это давало возможность почувствовать себя ангелом-

хранителем, подарившим подопечному покой. Но ненадолго.

Очередной неконтролируемый стояк спускал Сашу на грешную

землю, и он благодарил судьбу за втиснутые между их телами

джинсы, которые Арек так и не выпустил из рук. Сложенная

вчетверо толстая ткань служила надежным барьером. Вряд ли

наместник, заметив упирающийся в бедро чужой член, захочет

поприветствовать его минетом.

«А оно нам надо?».

Хороший вопрос. Вопрос, подразумевающий ответ «не надо».

Ответ, который Александр не смог произнести вслух. Потому что ему нестерпимо захотелось предложить: «А давай плюнем на все, и разок освежим?». Но и эти слова застряли в горле.

Брать на себя инициативу и дополнять ее оговоркой: «Только трахать себя все равно не позволю, уж извини» – детский сад на лужайке. Тут уже или все, или ничего.

Он посмотрел в окно, за которым клубились тучи, и задумался о прихотях судьбы. День складывался из вех, отмечающих извилистую тропу. Сначала – отключение света и теплый

солнечный денек, подтолкнувший его к незапланированной прогулке. Затем встреча, разговор, внезапная слабость Арека, позволившая расправить невидимые крылья и примерить на себя гордое звание защитника. И резкая смена погоды, скорее

всего и усугубившая спровоцированный запиской приступ.

Когда Саша вынес Арека на улицу, то с удивлением обнару жил, что по небу с дикой скоростью несутся набухшие влагой об лака. Горы уже укрыла сизая чернота, а на город наступали первые дождевые отряды. Наступали стремительно и неотвратимо, как

кеннорийские флаеры, и заставляли распрощаться с мыслями о «бабьем лете» и пикниках на прогретых лужайках.

Алексей тогда коротко обронил: «Хаупт плохо реагирует на смену атмосферного давления. Не вовремя вы...».

Сейчас Александр и сам ощутил все прелести погодного скачка. В спальне скапливалась, давила предгрозовая духота – словно отражая напряженную, обещающую разразиться громом и молниями жизненную ситуацию. Вехи привели его к цели. Но каков будет итог этой встречи?

Первый раскат грома заставил наместника нахмуриться. Второй – открыть глаза. Саша поежился. Сонное недоумение во взгляде заставило его усомниться в том, что Арек помнит предшествующие события и осознает, кого именно обнимает за шею. А если сейчас разберется, окрысится и вышвырнет вон?

«Черт, как хочется продлить... и развить в соответствую щем направлении».

– Открой балконную дверь. Душно.

Саша выполнил просьбу с облегчением и сожалением одновременно. Холодный, мокрый ветер, перемешанный с каплями

дождя, ворвался в спальню, позволяя вдохнуть полной грудью,

вымел спертый воздух и отнял накопленное в объятьях тепло,

издевательски напоминая: «Это было не твое. Это украдено».

– Тебе лучше?

– Да. Сейчас выпью кофе с коньяком, и все пройдет. Подай мне сигареты.

Пепельница и портсигар нашлись на стеклянном столике.

Александр прикурил сигарету, наслаждаясь знакомым привкусом винограда, отнес ее Ареку. Поколебался и улегся обратно на кровать, не позволяя себе вольных движений и изображая

подставку для пепельницы. Гроза приблизилась, одна из молний ударила почти рядом, и в ответ над домом воздвигся бирюзовый щит-купол, отгородивший обитателей от внешнего мира.

– Хайнц – перестраховщик, – слабо усмехнулся наместник.

– Они о тебе заботятся. Искренне. Я заметил.

– Мы подружились. Насколько это возможно... Мне уютно.

Здесь... и с ними тоже уютно. Жаль, что придется уезжать. Я почти поверил в грядущую спокойную старость. Хотел остаться на Тагане навсегда.

– Ты уезжаешь? – не удержался от вопросов Саша. – Тебя переводят на другую работу? Когда? Скоро?

– Ага, на другую работу. Мужем принца Илле буду работать.

Скорей всего, на Кенноре. А когда это произойдет... не знаю.

Думаю, можно рассчитывать еще на полгода тихой жизни.

Недовольная гримаса, сопровождавшая эти слова, подстегнула любопытство. Не силком же Арека под венец ведут? Кому это в голову могло придти? И зачем?

– Ты не хочешь жениться на принце?

Вопреки опасениям огрызаться и бурчать: «Это не твое дело» бывший любовник не стал. Тяжело вздохнул и выложил

Саше кучу потрясающих подробностей об изнаночной стороне «красивой» светской жизни. История не походила на любовный роман – о, нет, совсем наоборот. Небольшие провалы в рассказе – некоторые слова и выражения были непонятны —

Александр восполнял интуицией и воображением. Благо, для

воображения имелась очень богатая почва.

Илле запал на Арека во время церемонии прощания с принцем Эдвардом, в главном Храме кеннорийской столицы.

Пригласил его на поминальный прием во дворце и долго и безуспешно строил глазки.

– Да зачем бы он мне сдался, сопляк несовершеннолетний, сам подумай?

Подумав, Саша был вынужден признать, что сопляк, за которого могут впаять больше, чем он весит, наместнику ни к чему. При обилии доступных совершеннолетних и, по большей части, безотказных тел под рукой.

Принца, привыкшего к вниманию и бесконечному флирту, подобная холодность чуть смутила и заинтересовала. Он быстро оценил семейную расстановку сил и через месяц напросился к маме Арека на день рождения, притащив с собой в качестве

подарка антикварный столик. Мама столику обрадовалась так, словно всю жизнь прожила в квартире с собственноручно сколоченными табуретками, и заставила второго наместника

Тагана весь вечер бродить за нахальным сопляком и следить,

чтобы он не испытывал никаких неудобств.

За время тесного общения Арек окончательно убедился, что

у них с Илле нет общих точек соприкосновения. Принц оказался

пацифистом и вегетарианцем – это был явный перебор, потому

что какого-то одного пункта хватило бы за глаза. Впрочем,

проповедовать отказ от насилия внук императора перестал довольно быстро.

– Он – умный мальчик, – отметил наместник. – В этом-то вся и беда...

Уяснив, что Арек не любит приезжать на Кеннор – из-за обязательной сдачи браслетов в хранилище – Илле немедленно захотел пожить в Нератосе. Императорская семья его каприз поддержала. Переезд принца в главную колонию, хоть бы и временный, демонстрировал единение знати с народом – особенно если его умело подать в прессе.

Новоселье Илле обернулось для наместника шагом в очере дную ловушку. Игнорировать просьбу главноко мандующего Вооруженными Силами Империи принца Эрлиха: «Присмотри

за мелким, чтоб никуда не вляпался», он не смог. Пришлось сопровождать малолетнего принца в театры, посещать выставки и прочие культурные мероприятия и отгонять особо ретивых поклонников, изображая дракона на страже сокровища. Сокровище пользовалось каждым удобным случаем и показывало себя с лучшей стороны, чем напугало Арека

окончательно. Он был не готов знакомить чистое – Илле оказался девственником – и духовно богатое дитя с простыми радостями анального секса.

Ошалевший от потока информации Александр потряс голо-

вой, словно это могло уложить впечатления. Ему стало жаль

Арека, вынужденного потакать избалованному мальчишке. Что такое восемнадцать лет? Ветер в голове, уверенность в том, что на тебя свалилась настоящая любовь. Бурная страсть, смех, слезы, терзания. Причащение к «запретному плоду», а потом —

недоумение: что этот тип делает в моей постели? Он же старый, нудный, обременен болячками и вредными привычками. А вокруг столько молодых...

Для полноты картины не хватало некоторых подробностей, и он осторожно спросил:

– А если просто сказать принцу «нет»?

Ответить Арек не успел – подобие дружеской беседы прервал Хайнц, явившийся проверить состояние охраняемого объекта. Он заботливо измерил давление, согласился принести

наместнику кофе с коньяком, лимон и печенье – «без печенья

ничего не получите, хаупт» – а на просьбу «сообрази что-нибудь Александеру», нахально заявил:

– Нет у нас ничего для чужих, хаупт. Только для вас.

Лаялись они недолго – старший телохранитель поменял принципы и согласился Сашу чем-нибудь оделить, но «пусть сам себе несет, в мои обязанности это не входит». Судя по всему, Хайнц использовал этот ход для того, чтобы поговорить,

а вернее, припугнуть нежеланного посетителя вдали от ушей наместника. Потому что на кофе, сок и бутерброд не поскупился, но предупредил:

– Если что-то случится, я тебя в полицию не повезу. Повезу в казарму, к молодняку, и там на ночь оставлю. А потом уже, утром, в полицию. Если жив останешься.

– Я не собираюсь ему вредить, – отозвался Александр, не рассчитывая, что ему поверят.

В спальне, куда он притащил нагруженный поднос, обнаружилось интересное. Оказывается, за картиной с водопадом скрывался сейф, в который Арек как раз убирал записку, отор-

ванную от джинсов – не проявив при этом никакого недовольства вторжением. На демонстративное отворачивание головы Саша получил смешок и замечание:

– Тут нет государственных секретов. Всякие мелочи. Хочешь, наградной нож покажу?

Нож не особо-то отличался от обычных десантных тесаков – разве что лезвие пошире. Гравировка «Fur die Ehre», через кровосток благодарность за безупречную службу. И состояние безупречное – на ногте сразу остался след-порез, хорошо,

хватило ума не просто пальцем коснуться. Захотелось похвалить, сказать, что таким удобно свежевать, но словарного запаса не хватило, а разыскивать Алексея... не тот случай...

Дверца сейфа захлопнулась, картина встала на место.

Джинсы Арек спрятал в шкаф, закопав под простыни. То ли не

желал, чтоб сейчас попадались на глаза, то ли, наоборот, боялся,

что кто-то унесет. Саша положил нож на столик, подошел к

бывшему любовнику, коснулся ледяной ладони и спросил:

– Закрыть балкон? Мерзнешь?

С улицы действительно тянуло промозглой осенней прохладой.

– Не знаю... не мешай, я думаю.

– Ладно, не буду, – согласился Саша и тут же спросил. – А о чем ты думаешь?

– О тебе, – наместник вернулся на кровать, влез под покрывало, взял с подноса чашку с кофе и пригубил. – Сейчас – именно о тебе.

– Что – обо мне? Казнить или помиловать?

– Я не собираюсь тебя казнить. Не за что... пока. Я вспо-минаю и считаю.

– Сколько раз мы встречались? Три раза.

– А ты помнишь... – усмехнулся наместник и взял из вазочки крошечное печеньице с кремовой точкой. – Что, хорошо было?

– Очень, – честно признался Александр. – А твои губы... забыть не могу.

– И я тебя забыть не могу. Поэтому и считаю. У меня есть полгода. Полгода – это двадцать шесть недель, в конце которых будут выходные. Половину из выходных, если не больше, я проведу в Нератосе или на Кенноре, с Илле. Двадцать шесть делим на два...

– Тринадцать, – прошептал Саша и тоже залез под покрывало.

– Три отбросим – я должен съездить на охоту с Эрлихом, отметить день десантника в столице и принять наместника

Мелены... он сюда прибывает на свадьбу одного из офицеров, но

останавливается у меня в особняке. Остается десять. Я говорил

Михаэлю: «Связавшись с туземцем, ты идешь против своих —

если это не короткий перетрах, разумеется». Десять встреч —

это короткий перетрах?

– Очень короткий, – кивнул Александр и оторвал второго наместника Тагана от математических расчетов незамысловатым способом – начал целовать соблазнительно шевелящиеся губы.

Приглушенное шипение: «Вообще-то я себе давал слово...»

он проигнорировал. Тоже мне, проблема. Как дал, так и взял обратно.

Это было похоже на возвращение домой из долгого пу те-

шествия: запах виноградного табака, привкус коньяка – как

в первую встречу, сладкая крошка печенья, попавшаяся на

язык... Поцелуи заставляли проваливаться в бездонный омут, а

руки уже срывали ненужные, мешающие тряпки, добираясь до

сильного теплого тела. В ушах звенело, и из-за этого Саша не

сразу разобрал негромкий окрик за своей спиной.

– Хаупт! Хаупт, что вы мне говорили?

– Оттаскивать меня за шиворот, если я к нему полезу, —

тяжело дыша, отозвался наместник. – Иди, Хайнц. Я передумал.

Настырный телохранитель приказ не выполнил.

– Хаупт, вы сами говорили – это добром не кончится. Он на вас плохо действует. Между прочим, он вас сегодня едва на тот свет не отправил!

Арек извернулся, выбрался из-под Александра и уселся на кровати.

– Сегодня я сам виноват. Чувствовал, что давление падает, а таблетки не выпил. Он тут не при чем. А насчет «добром не кончится»... Я все помню, Хайнц. Не считай, что я одурел. Когда я тебе это говорил, надо мной ссылка на Кеннор не висела. А сейчас – вот прямо сейчас – понял: с какой стати я должен терять десять выходных с хорошим сексом?

– Вы с ним поговорили? Он вам во всем чистосердечно покаялся? – устало спросил Хайнц, тыкая пальцем в Александра. – А? Хаупт, ну, давайте без безумств! Жизнь не

закончилась. И вас утром на Кеннор не забирают. Давайте вот как сделаем... я его сейчас домой отвезу. А вы отдохнете, выспитесь.

Утром я вам его личное дело из казино доставлю, почитаете под кофе, обдумаете на свежую голову и тогда... Прикажете – привезу его обратно.

Нельзя сказать, что «привезу-отвезу», словно чемодан или ценную посылку, Саше понравилось. Но встревать и пытаться напомнить о своем человеческом достоинстве он не собирался.

Может быть и прав старший телохранитель, желающий растащить их по углам? Как-то скверно опять выходит: встретились, накинулись друг на друга, как изголодавшиеся звери...

– Знаешь, Хайнц... Иногда даже на одну ночь откладывать

не стоит. Потому что потом будешь себя годы грызть за то, что не успел сделать и не сказал. Я это уже прошел. Моя главная беда... я извлекаю опыт из ошибок, только когда загнан в угол.

Но когда загнан – начинаю соображать лучше и быстрее.

– Хаупт, я все понимаю! Я все понимаю, но... давайте я сейчас съезжу в казино...

– У меня есть другое предложение. Вы сейчас соберетесь и поедете вот туда.

Хайнц и Саша проследили направление указующего перста. В телевизоре мелькала реклама. «Только один концерт! «Золотые браслеты». Сегодня, в девятнадцать ноль-ноль, в

спорткомплексе «Победитель»...».

– Нет, хаупт!

– Да. Берешь мужа, даешь пинка Михаэлю и Люксе, выгоняешь машину из гаража, и вы валите в столицу. А мы тут спокойно поговорим и во всем разберемся.

– Я не уеду.

– Уедешь, – в голосе Арека прозвучала знакомая ледяная уверенность. – Не зли меня, Хайнц. Это добром не кончится.

– А если он?..

– Можешь его обыскать на прощанье. Только осторожно.

А, еще, если хочешь – забери в столицу все ножи и вилки. Мы и ложками обойдемся. Только пульт от ограды не забудь мне оставить.

– Хаупт...

Левый браслет наместника мягко полыхнул, словно отразил одну из молний за окном, и на ладони возникло что-то странное и тошнотворное. То ли разжиревший червяк, то ли слепой головастик гнилостно-бурого цвета. Тварь беспокойно шевелилась, стремясь соскользнуть с руки на кровать, и Александру захотелось немедленно покинуть спальню. Он никогда не видел подобного магического создания, и знакомиться с ним категорически не желал – инстинкт самосохранения выл, требуя бежать, куда подальше, и прятаться.

Судя по окаменевшему лицу и бирюзовому сиянию щита, Хайнц был с ним полностью солидарен. Но держался лучше, и даже сумел проговорить:

– Вы б его убрали, хаупт. М-м-м... покрывало испортите, да и вообще...

Червяк истаял в воздухе под очередной раскат грома. Арек тряхнул кистью, словно избавлялся от чего-то прилипшего и неприятного и спокойно сказал:

– Иди. Начинайте собираться. Только сделай мне еще один кофе, будь добр. Этот уже остыл, а мне хочется горячий.

Старший телохранитель склонил голову, всем своим видом демонстрируя покорность и послушание, и вышел, плотно притворив дверь. Арек долго смотрел ему вслед, а потом откинулся на подушки и сердито прошипел:

– Вот и началось. То, чего я боялся.

По отсутствию возбуждения – амебный червяк напрочь отбил желание заниматься сексом, да и Хайнц должен был вскоре вернуться – Саша решил разобраться в причинах недовольства:

– Ты боялся? Чего?

Ответом послужил длинный монолог. Часть высказываний

Александр не понял, но общий смысл уловил. Ареку не нравился

тот факт, что он поворачивает магию против своих, чтобы добиться уединения с туземцем – и это даже не потрахавшись!

А что будет, если возникнет серьезная конфликтная ситуация?

Поток стенаний и самокритики – «я же знаю, что так делать нельзя!» – прервало появление старшего телохранителя. Он поставил на столик чашку с кофе и поманил Сашу, указывая на дверь.

– Ты что, всерьез собрался его обыскивать?

– Нет, хаупт. Я собираюсь его проинструктировать. Где чай, как его заваривать, сколько сливок добавлять в чашку, где лежит еда, что можно разогреть на ужин...

– Я и сам могу.

– Неправда, хаупт, – твердо ответил Хайнц.

– Почему ты про меня так?.. – неожиданно наместник осек ся и махнул рукой, позволяя телохранителю действовать по своему усмотрению.

На кухне обнаружился Алексей, старательно жующий то кекс, то авторучку и заполняющий лист бумаги аккуратными строчками.

– Я вам тут все записываю, – сообщил он Александру. – А Хайнц будет показывать. Смотрите и запоминайте.

В холодильнике, на боковой дверце стояли несколько пластиковых упаковок с дозаторами, на которых красовалось неизвестное Саше животное, чем-то напоминавшее оленя – уж

больно развесистые рога.

– Два раза на пакет нажимаете, примерно две ложки сгущенных сливок в чашку попадет. Этого достаточно. Если хаупт хочет чай с сахаром, насыпаете и размешиваете три ложки. Но в основном он без сахара пьет, просто со сливками. Сливки тоже надо размешать. До полного растворения. Это я тоже записал.

На всякий случай.

Указаний набралось много. Чай, кофе, пиво – как подавать и какое именно. Ужин: отбивные разогреть, вареный картофель обжарить во фритюре, именно половинками и никак иначе, овощное рагу переложить в салатницу и поставить на стол

холодным – хаупт его горячим не ест. Десерт: рулет с фруктами или мороженое. К мороженому достать клубнику. Если хаупт вдруг – ну, вдруг – захочет злаковой каши, взять с полочки упаковку, вскрыть пакет, залить хлопья кипятком, потом добавить сливок. Но три ложки, а не две.

– Надеюсь, вы ничего не перепутаете, – ставя точку, выдохнул Алексей. – При любых сомнениях звоните мне или Хайнцу.

Вот, внизу, крупными цифрами – номера телефонов. У вас есть телефон, кстати? Вообще, в гостиной, возле телевизора лежит трубка.

– У меня есть.

– Замечательно, диктуйте номер. Для Хайнца, на всякий случай.

Все звучало довольно мило и по-домашнему. Но потом вскользь брошенное замечание старшего телохранителя: «Вы помните, куда я вас отвезу, если что-то произойдет» испортило приятное впечатление.

«Надеюсь, плохо размешанные сливки или случайно разогретое рагу в категорию «что-то произойдет» не попадают», – с досадой подумал Александр.

В спальню он вернулся изрядно вымотанным, глянул на браслеты, вспомнил червяка, путы, в которых ему за сего дняшний день пришлось побывать аж два раза – в парке и у себя в квартире – и решил расставить точки над «и».

Пока не уехали телохранители. Пока они с Ареком не добрались до той вехи, от которой невозможно повернуть обратно без вреда и скандала. Или любовник взбесится и выш-

вырнет его вон, или проявит понимание... так или иначе, дальше

обходить тему молчанием нельзя.

– Только одно дополнение... – чувствуя себя неудачливым торговцем, промямлил он. – Относительно десяти встреч.

Извини, но я не готов... ну... я не смогу стать принимающей стороной. Мне об этом даже думать противно. До сих пор. Я не знаю, что Макс рассказывал насчет лагеря...

– Сказал, что ты трахался с надсмотрщиками ради досрочного освобождения. Могу тебе показать протокол. Я его так и не выбросил. Оставил... на память. Он лежит в том сейфе, куда я убрал записку.

– Нет! Не трахался... и не надо протокол. Я тебе все объясню. И про Макса, и про лагерь.

Кеннорийские слова куда-то потерялись. Говорить расхоте лось вообще – на любом из языков. Но объясниться требовалось. Поверят ему, или не поверят – другое дело. Саша тупо смотрел на украшенное витиеватым узором покрывало, на расстегнутые пуговицы рубашки Арека, на браслеты, и не мог выдавить ни звука.

Затянувшуюся паузу нарушил Хайнц, притащивший пульт от ограды.

– Только купол не снимайте, хаупт! Выпустите нас, а потом

поставьте полную защиту, мне спокойнее будет.

– Что, поступили сведения о грядущей ковровой бомбежке? – заинтересовался наместник. – Или Армия Сопротивления заявила, что нашла в закромах подполья ядерную боеголовку и собирается ей шарахнуть по моему особняку?

– Молнии, хаупт.

– Перестали сверкать минут пятнадцать назад. Идет мелкий дождь. Он радиоактивный, или насыщен отравляющими веществами?

– Оставьте купол, хаупт. Я с собой второй пульт возьму. И позвоню попозже вечером, узнаю, все ли у вас в порядке. Ах, да... – старший телохранитель извлек из кармана телефон и положил его на столик. – Принцу я сначала отправил «отдыхаю»,

но о приступе упоминать не стал, чтоб он не всполошился.

Затем, полчаса назад – шаблон «спокойной ночи» и добрые

слова в придачу. Сомнительно, что его там, в Нератосе одолеет

бессонница. Но мало ли...

– Раз у него там ночь – положено спать. Ничего отвечать

не буду, даже если напишет.

Занимательный факт – Хайнц переписывается с принцем Илле – Александра почти не удивил. Проскользнул мимо сознания. Он тщетно пытался подобрать подходящие слова,

и искал их до тех пор, пока Арек, вернувшись с балкона, не сообщил:

– Все, уехали. Я дал им денег на билеты. Сейчас только у перекупщиков брать, а это втрое дороже.