Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– Первая дверь слева, хаупт. Там, в шкафах все необходимое.

– Что бы я без тебя делал... Спасибо. Предупреди Люксу – мы скоро спустимся. Я хочу, чтобы он переводил разговор.

Как и следовало ожидать, тряпки Арека не подходили туземцу по бедрам: влезть он в них мог, только втянув живот и намылившись, да и то... Сразу вспомнился довольный смешок

мужа: «Когда ты уже задницу наешь? Народ сплетничает, что я тебя не кормлю». Наместник покосился на свое отражение в зеркале, благосклонно ему покивал и достал из шкафа

спортивный костюм. Растянется как-нибудь...

Указав на полки с бельем – выбирай, мол, какое надо —

он открыл окно и выглянул в сад, желая оценить вид с новой

точки. Любование пейзажем произвело забавный побочный эффект – член туземца дернулся, недвусмысленно сообщая, что перегнувшееся через подоконник тело вызывает у него интерес.

«Может быть, сначала в койку, а потом поговорить? А то сейчас выяснятся какие-нибудь мешающие детали...».

Урчание в желудке было незапланированным и немело-дичным. «Сначала поужинать, а потом все остальное!» – заявил организм. Пришлось признать, что требование справедливо, дождаться, пока будущий собеседник и сотрапезник оденется, и тащить его вниз.

Телохранители и переводчик расположились на огромной кухне. Рейн вытаскивал из микроволновки запечатанные лепешками глиняные горшочки, Хайнц резал лимон, а Михаэль с Люксой пили чай, устроившись на широком подоконнике.

– А вот и мы... – натянуто сообщил Арек. – Э-э-э... Я бы вас познакомил, но не знаю, как зовут нашего гостя. Собственно, для этого ты мне и понадобился, Люкса. Скажи ему, как меня зовут, спроси его имя и...

Он подумал, что в разговор надо сразу добавить капельку интриги, и твердо продолжил:

– Сразу скажи, что мне тридцать шесть лет, я офицер в отставке, раньше служил в Антитеррористическом Центре, на этой планете не воевал и вообще не участвовал в общевойсковых операциях.

Заявление убивало трех зайцев сразу: Арек прозрачно «скрывал» свою должность, отмежевывался от понятия «захватчик» и намекал, что он не имеет никакого отношения к лагерной охране.

Туземец выслушал быстро заговорившего Люксу с каменным лицом, кивнул и выдавил десяток слов в ответ.

– Его зовут Александр. Бывший военнопленный, регистрационный номер свидетельства об освобождении...

Арек досадливо отмахнулся, не желая слушать перечень цифр.

– Александер? Очень хорошо... спроси... что он собирается

делать сегодня вечером и сможет ли со мной поужинать?

Саша

Собственное имя прозвучало слишком жестко и чуть исковеркано: «Алекзандер».

– Вас приглашают поужинать, если, конечно, у вас нет других планов на сегодня.

– Ты правильно переводишь то, что он говорит?

– Некорректный вопрос, – не меняя вежливого выражения

лица, обронил темноволосый паренек. – Я перевожу слово в слово. Ваш ответ?

– Скажи, что у меня ничего не запланировано.

– А ваша работа в кафе?

– Меня оттуда уволили. Как раз в тот вечер, когда он там ужинал. Сейчас я работаю в городском благоустройстве.

Собственно, потому и оказался перед особняком. Мы меняли плитку по приказу господина коменданта.

Арек выслушал перевод, принужденно улыбнулся и произнес

несколько лязгающих фраз.

– В таком случае и его, и ваша работа на сегодняшний день закончена. Он собирался погулять в лечебном парке – подушать свежим воздухом, полюбоваться видами. Но считает, что ужин на балконе – прекрасная замена прогулке. Закатное солнце удивительно красит пейзаж.

– Несомненно... – пробормотал Александр.

Кухню заполнило тяжелое молчание – говорить оказалось не о чем. Положение спас один из телохранителей, тот, что постарше и помельче. Он начал составлять еду на поднос,

поминутно консультируясь с наместником – интересно, а зачем

он скрывает, кто есть на самом деле? Не стесняется же...

– Вы будете пить вино?

– Все равно.

– Белое или красное?

– Я же говорю – все равно.

На второй поднос перекочевали тарелка с дырчатым сыром, два бокала и бутылка красного вина. На балкон они двинулись караваном: Арек, который нес пачку салфеток, два телохранителя, нагруженные едой, переводчик и плетущийся в хвосте Саша.

«Вроде как успокоился. Поверил, что я к дому случайно попал? А если не поверил – пусть проверяет. Все законно, никаких левых договоров».

При виде знакомой спальни с огромной кроватью пришло

понимание, что успокоился наместник все-таки раньше, чем услышал его объяснение. Прикосновения рук, втиравших какую-то прохладную мазь в обгоревшие плечи, были неожиданно нежными. В них не чувствовалось ни сдержанной ярости, ни нетерпения. Только забота и вкрадчивая ласка, на которую чуть не откликнулось стосковавшееся тело. И если бы не предупреждающий сигнал – опасность сзади...

«Но, несмотря на это, я заснул в его кровати».

Пока телохранители расставляли на столе содержимое подносов, Арек задумчиво смотрел на горы. Саша украдкой оценил выражение его лица: брови сдвинуты, лоб нахмурен...

Недоволен? Собой, окружающим миром?

Наместник повернул голову. Растянул губы в очередной вымученной полуулыбке и задал вопрос, мгновенно продублированный переводчиком:

– Саша, ты сможешь остаться на ночь?

– Да, – внезапно осевшим голосом ответил Александр. —

Меня никто не ждет. Я сейчас живу один.

– Я тоже.

Уходя, переводчик протянул ему картонный прямоуголь ник и проговорил:

– Если вам захотят что-то сказать, меня вызовут. Если вы захотите что-то сказать – дайте ему мою визитку. Вот эту. Он позвонит, и я поднимусь наверх или переведу ваши слова по

телефону. Если желаете поговорить сейчас – я к вашим услугам.

– Ничего не надо.

Говорить через переводчика еще хуже, чем пытаться угадать желания по взглядам и жестам. Темноволосый паренек заставил Сашу признать вслух, что он собирается добровольно разделить постель с чужаком. Грех обрел двойную тяжесть – у

него появились свидетели. Первая встреча насквозь пропахла коньяком и авантюризмом, от нее можно было отмежеваться, оправдать свое поведение шоком и длительным воздержанием.

А сейчас, под внимательным взглядом карих глаз, оставалось только цедить скупые нейтральные слова, стараясь не выдать собственного интереса к наместнику. Интереса, которого не должно было в принципе, но вот же беда...

Молчание за ужином успокаивало. Медленно, но уверенно, растворялась скованность – отголосок официальных представлений и проговоренной вслух разницы положения. Утихло

раздражение, вызванное вторжением переводчика в тщательно оберегаемую личную жизнь: Арек не стесняется, и я как-нибудь переживу.

«Да я, небось, не первый и не второй, кого на такие ужины зовут. Алексей наверняка ни лиц, ни имен не запоминает. А я терзаюсь не хуже барышни на выданье. Надо смотреть на жизнь проще. Не убили, покормили...»

Стол оказался маловат. Пальцы сталкивались у тарелки с хлебом, над салатником с зеленью, возле пачки распечатанных салфеток. Это не было лаской или элементом заигрывания, однако при очередной встрече наместник чуть дольше поло-

женного задержал свою ладонь на Сашиной, словно напоминая, для чего его сюда пригласили.

Арек так и не переоделся: остался в строгих костюмных брюках, но пара расстегнутых пуговиц и закатанные манжеты рубашки придавали ему домашний вид. Увитый плющом балкон и тающие в сумрачно-туманной дымке горы служили достойным фоном для его чеканного профиля – хоть портрет пиши.

Наместник на отдыхе...

Они быстро расправились с едой. Мужская трапеза хороша не только соблюдением минимальных приличий – в ней нет места подсчету калорий и жеманной медитации над куском: «И съел бы еще, но надо подумать о талии». Простое удовлетворение

потребности. Сначала жадное утоление голода, а уже потом,

когда исчез горячий чанахи, – оказывается, Арек не брезговал

местной кухней – спокойное копание в тарелках с нарезками.

Приятное чувство сытости и плещущееся в бокалах вино

расположило к любованию пейзажем. Горы растворялись в ве-

черних тучах, балкон неумолимо погружался в полумрак, а сизый дым сигарет причудливо сплетался с густеющими тенями, словно приглашая их на танец и получая безмолвный отказ.

Мирная тишина разбавлялась шорохом молодых листьев,

отдаленным лаем собак, еле слышными человеческими голо-

сами. Звуки убаюкивали, и Саша пару раз вздрагивал, боясь

отключиться с бокалом в руках – вот будет стыдоба...

Разморенного наместника такие опасения, похоже, не посещали. Он разлегся в кресле, прижимая бокал к груди, и не обращал внимания на то, что рубиновая жидкость облизывает

стекло в опасной близости от белой рубашки. Наказание за безалаберность произошло почти в полной темноте – Александр услышал сердитый выдох сквозь зубы. Бокал вернулся на столик, а Арек, отряхиваясь, встал из кресла и шагнул к балконной двери. Пошатнулся, зашипел чуть громче и ухватился за стену, чтобы удержать равновесие.

Саша оказался рядом через мгновение. Придержал за локоть, осторожно положил руку на бедро и замер: губы едва не коснулись губ. Винный запах смешивался с сигаретной отдушкой и едва уловимым ароматом холодной мужской парфюмерии.

Слишком холодной для живого, горячего тела, шевельнувшегося в его руках. Их губы встретились, и все страхи и условности разлетелись, как пух зрелого одуванчика.

Как они добрались до кровати? Но как-то же добрались, даже включив по дороге настольную лампу... И, сбросив дремоту, начали избавлять друг друга от одежды. На пол полетела куртка от спортивного костюма, залитая вином рубашка, запятнанная

нижняя майка... Не переставая целовать любовника, Саша запустил пальцы в густые черные волосы и сорвал стягивающую их резинку. Ответное мурлыканье заставило его зарычать и притиснуть добычу к покрывалу, удерживая за прохладный металл браслетов. В глазах наместника плясали знакомые золотые искорки, и это дало ответ на непроизнесенный вопрос:

«Можно?».

Но расцепить объятия все-таки пришлось. Ни в одном из судорожно выдвинутых ящиков прикроватной тумбочки не было презервативов, и Арек выудил из пиджака солидный

бумажник, в одном из отделений которого нашлись заветные серебристые квадратики. Александра коробило то, что любовник оказался слишком запасливым: хоть куртка, хоть пиджак, а в карманах одно и то же. Но если принять во внимание, что он способен разделить постель с первым встречным... Например, попавшимся на глаза уборщиком из кафе. Тогда, конечно, без презервативов в бумажнике никуда.

Мимолетная досада растворилась в очередном поцелуе.

Знакомый, но еще не то, что не приевшийся – толком и не

распробованный круговорот ощущений заставил Сашу потерять

голову. Щетина, браслеты и татуировка уже не вызывали глупой оторопи. Память тела подталкивала: войди и возьми. Тебя хотят, тебе это позволят...

И он взял – с минутной заминкой, с тревожным прикосновением: «Хочешь? Тебе это надо?». И получил недвусмысленный ответ. Наместник отдавался жадно и требовательно,

и слова «я полежу, от меня не убудет» не имели к нему никакого отношения. Откровенное, неподдельное желание – на кой черт бы он глотал какие-то возбуждающие средства? – подкупало и заставляло выкладываться в ответных рывках. До тьмы в глазах, до хрипа в перехваченном горле, до судорог в напряженных руках.

После секса и душа они выкурили по сигарете на свежем воздухе. Вернувшись в спальню, наместник прикрыл балконную дверь и устроился на кровати, отвернувшись от настольной лампы. Александр, которому свет бил в глаза и напоминал о круглосуточно горевших светильниках в бараке, протянул руку и парой щелчков по подставке добился желанной темноты.

Со второй подушки раздался недовольный рык. Арек включил лампу, едва не заехав Саше локтем в скулу, окинул его возмущенным взглядом и схватился за телефон.

Разбуженный переводчик, зевая, проговорил в трубку, что

шаттхальтер не любит засыпать с выключенным светом.

– Я уже понял... Извини за беспокойство. Трубку ему

передавать или как?

– Никакого беспокойства. Это моя работа. А с трубкой

решайте сами. Он хочет что-то сказать?

– Вроде бы нет... – пробормотал Александр и нажал на отбой.

Заснуть в одной кровати без ударной дозы коньяка оказалось

сложно. Они поочередно вставали, ходили курить, пили

минеральную воду, посещали ванную. Долго и со вкусом ловили

залетевшего в комнату шального комара, ворочались, менялись

подушками: большей на меньшую, а затем наоборот. Наконец

нехитрые забавы закончились, и Саша начал задремывать —

подействовало вино, помноженное на дневную усталость.

Наместник тоже перестал копошиться и дергать покрывало и утих.

Раздавшийся за стеной грохот заставили их подпрыгнуть

и настороженно посмотреть друг на друга. Подождав пару

минут, Арек закутался в длинный махровый халат, выс-

тавил силовой щит и осторожно выглянул в коридор. Там

обнаружился встрепанный Хайнц, в таком же халате – видимо,

ванные особняка укомплектовывались «без изюминки». Перег-

лянувшись, маги двинулись к гардеробной, в которой после

шума воцарилась гробовая тишина.

Хайнц решительно распахнул дверь, осмотрел комнату и

произнес пару энергичных слов, понятных Саше без перевода —

их ежедневно употребляли охранники в лагере, выгоняя заключенных на построение. Три слова, добавленные Ареком, тоже вряд ли относились к числу литературных выражений.

Впрочем, при виде разгрома и у Александра попросилось на язык крепкое словечко. Новенькое окно – пластик, стеклопакеты – валялось посреди комнаты. Перевернутый жур-

наль ный столик, сбитая дверь шкафа и комки засохшего

герметика, рассыпанные по паласу, добавляли картине унылую неприглядность.

Разгоревшуюся между Ареком и телохранителем перепалку

Саше перевел поднявшийся по лестнице сонный переводчик.

– Господин наместник хочет остаться ночевать здесь, а Хайнц настаивает на том, чтобы срочно уехать в столицу.

Судя по всему, перевод был кратким и адаптированным.

Наместник рассматривал вывалившуюся раму, оконный проем,

хмурился, но явно не считал случившееся терактом или попыт-

кой покушения. От телохранителя, повторявшего одну и ту же фразу, он сначала отвязывался короткими лагерными ругательствами, а потом вынес вердикт – вроде бы, не обвиняющий Александра.

– Господин наместник считает, что раму ставили в спешке

и не закрепили, как следует. Он сам оставил окно открытым.

Видимо, было достаточно смещения баланса и нескольких

порывов ветра, чтобы ненадежная конструкция рухнула. Хо-

рошо, что не на кого-то из присутствующих. Господин наместник

отдаст распоряжение секретарю, чтобы тот связался с фирмой,

проводившей ремонтные работы...

– Её, похоже, просто на герметик поставили, – пробормотал Саша. – Креплений вообще нет.

Алексей пожал плечами, затянул пояс на халате, осмотрел Александра, выскочившего в коридор в полотенце на бедрах, и вполголоса проговорил:

– Позвольте дать вам совет. Не появляйтесь в таком виде среди кеннорийцев. У них не принято разгуливать с голым торсом. Накидывайте халат или хотя бы заматывайтесь в покрывало.

Благодарность за подсказку не смогла пересилить неприязненное любопытство – переводчик по-прежнему вызывал у Саши раздражение.

– А ты откуда так хорошо эти тонкости знаешь?

– Я полтора года живу с одним из них, – спокойно ответил тот. – Понемногу разобрался, что стоит делать, а от чего лучше воздержаться.

Тем временем в споре победил прямой приказ. Хайнц покосился на Александра, выплюнул какую-то негодующую фразу, выслушал холодное распоряжение наместника, пару

секунд посверлил его взглядом и неохотно склонил голову —

соглашаясь и покоряясь. Саша, сообразивший, что пора

перестать привлекать к себе внимание, отступил в спальню,

опасливо посмотрел на огромную раму – окно и балконная

дверь в одном флаконе – и спрятался под тонкое одеяло.

«Не принято разгуливать с голым торсом... гм... в принципе,

в обществе, где каждый каждому потенциальный супруг... Очень может быть, что не принято».

Он осторожно потер зудящее плечо и решил отложить неприятную тему «на потом». Ведь если следовать логике чужаков, его появление перед особняком без рубашки...

– О, нет! – простонал он и улегся на живот, утыкаясь в подушку.

Это помогало спрятаться от навязчивого света настольной лампы и замаскировать предательский румянец.

«Только бы наместник не решил, что я сниматься под особ-

няк вышел! А то с их извращенными понятиями... Черт, но кто же

так окна ставит? Хоть бы это ночью на кровать не грохнулось!».

Судя по всему, та же возможность обеспокоила и Арека.

Войдя в спальню, он осмотрел раму, сотворил щит, увеличил

и уплотнил часть бирюзовой дымки и надавил на окно – чтоб

если вывалилось, то наружу. Пластик тихо заскрипел, но натиск

магии выдержал.

«Это ободряет... не хотелось бы глупой смерти в расцвете лет».

Как ни странно, многогранность чрезвычайного происше-

ствия подействовала на Александра как хорошее снотворное. Он

провалился в глубокий безмятежный сон, не обращая внимания

на сопение и возню под боком.

Его разбудила боль в затекшей руке. Арек сладко спал, устроившись на его плече, и что-то недовольно проворчал, когда Саша осторожно переложил его на подушки.

Неотложные потребности – отлить, умыться, почистить зубы – удалось удовлетворить без посторонних взглядов. А вот для добычи утреннего кофе требовалось выйти...

«В люди или «в кеннорийцы»? Посмотрим...»

Пришлось тихо шарить по спальне в поисках пожертвованного ему спортивного костюма – бог его знает, принято ли разгуливать по дому в халате по утрам? Может быть, только ночью, в чрезвычайных ситуациях?

Брюки нашлись сразу – Саша ночью подобрал их с пола и кинул на массивное кресло. А футболка отыскалась под кроватью. Он протянул руку к скомканной тряпке и замер,

увидев валяющуюся на полу фотографию. Глянцевый пря-

моугольник, видимо, выпал из бумажника – рядом валялись две пластиковые карты приятного платинового цвета, мятый чек и несколько монеток. На фотографии был запечатлен Александр собственной персоной. В черной военной форме «Armband» и с золотыми браслетами на запястьях скрещенных рук. При втором, более внимательном взгляде стали видны отличия:

ледяные, пронзительно-синие глаза двойника-браслетчика и жесткая складка возле губ. Создавалось впечатление, что он готов выплюнуть ругательство в лицо нахала, использовавшего внешнее сходство для осквернения чужой супружеской спальни.

В том, что это фотография покойного мужа наместника,

Саша почти не сомневался. Снимок менял все. Объяснял

мотивы, толкнувшие Арека лечь под незнакомца, возможно

даже исключал череду приглашаемых на совместные трапезы

туземцев. И это простое, лежавшее на поверхности толкование

загадки, оседало неприятной горечью на губах.

«Двойник...»

Поколебавшись, Александр вернул фотографию на палас, хотя руки чесались прихватить ее с собой в качестве вещественного доказательства, быстро и бесшумно оделся и покинул спальню. В кухню он влетел, изрядно запыхавшись, и, не стесняясь здоровенного угрюмого телохранителя, спросил у Алексея:

– Я похож на его супруга?

– Почему вы так решили? – поднял бровь переводчик

и отпил кофе из чашки. Дополнительные объяснения ему не

потребовались, и это значило, что Саша находится на верном пути.

– Там, на полу, снимок...

Алексей что-то проговорил, обращаясь к телохранителю.

Тот помрачнел еще сильнее, повел медвежьими плечами и задал встречный вопрос:

– Где вы видели фотографию? В этот дом не привозили личных вещей.

– Из бумажника выпала, – огрызнулся Александр. Тут же спохватился – это прозвучало так, словно наместник расплачивался с ним за услуги, и добавил: – Он презервативы доставал. В тумбочке не нашлось.

– Присядьте, – невозмутимо предложил переводчик. —

Михаэлю надо переговорить со старшим смены.

После короткого телефонного разговора в кухню явился полусонный Хайнц в халате. Он отобрал у медведя-Михаэля полчашки кофе, выпил его залпом и приступил к подробному

допросу. Саша, стискивая зубы и памятуя о том, что огрызаться и спорить с браслетчиком – шаг к мучительному самоубийству, изложил события, при которых фотография вывалилась из бумажника, и вежливо повторил:

– На том снимке – муж господина наместника?

– Видимо, да. У вас похожие черты лица.

После этого уклончивого заявления Александру предложи-

ли выпить кофе. Обсуждать причины, побудившие Арека сни-

зойти до сомнительной связи, никто не собирался. Алексей

начал восторгаться пейзажем за окном, а потом неожиданно поинтересовался:

– А что это за город? А то Михаэль названия не помнит, только номер Ворот. Мне, в общем-то, все равно, но... Хотелось бы понять, где я нахожусь.

Шокирующее заявление оторвало Сашу от лихорадочных раздумий.

– Слушай, парень, у тебя, наверное, нервы железные. Я бы на такую работу в жизни не пошел. Чтобы кеннорийцы неизвестно куда через Ворота возили... Это Железноводск.

Переводчик пожал плечами:

– Никогда о таком городе не слышал.

– Eisenwasserlich, бывший Железноводск.

– Все равно не слышал, – безмятежно отозвался Алексей.

А потом добавил: – Вообще-то это не моя работа. Я работаю в столичной мэрии, в жилищном отделе. А сюда приехал по приглашению господина наместника и просьбе Михаэля.

Сог ласитесь, присутствие официального переводчика здесь неуместно.

– Ты – сумасшедший, – убежденно сказал Саша. – Неужели ты им настолько доверяешь? А выбросят сейчас за ограду?

Что тогда делать будешь?

– Я вам уже говорил... Мы живем вместе полтора года. И я уверен в Михаэле. Это не первые Врата, через которые мне пришлось проехать.

Узкая ладонь с изящным серебряным кольцом по-хозяйски

накрыла лапу телохранителя.

«Спокойно... – одернул себя Александр. – Не надо к нему цепляться. А то этот Михаэль мне по башке настучит. Вон, как косится... Да, этот парень меня нервирует. Своим уверенным видом, сытым взглядом и непробиваемым оптимизмом молодости. Но нельзя забывать, что каждый устраивается, как может. Доверяет? Его проблемы. Гордо заявляет: «Я с ним живу»? Тоже его проблемы. Если это любовь – флаг им в руки.

Если это выгодная сделка... Тьфу, да я сам ничем не лучше!

Вместо резиновой куклы пригодился...»

Ему вспомнился мужчина с фотографии. Недоверчивый

прищур, затаенная усмешка, зажатая в пальцах знакомая

коричневая сигарета с черным фильтром.

«Я на него не похож! То есть, похож, но... Как в каком-то

старом кино про близнецов, где были «плохой» и «хороший»

братья, которых играл один актер. Но Арека, видимо, и такая замена устраивает...»

– Он... давно овдовел?

Алексей перевел вопрос. Михаэль с Хайнцем переглянулись,

и Саша получил очередную каплю информации: «Около года назад. Они точно не знают».

– А от себя добавлю: не надо их расспрашивать. Они не будут с вами откровенничать. Потому что не меньше, а может быть и больше, чем вы, зависят от перемены настроения наместника.

И никто не захочет вызвать эту перемену лишним словом.

– Ты пытаешься вызвать у меня жалость? – усмехнулся Александр, понимая, что вновь срывается на ненужное и совершенно некстати вылезающее ехидство.

– Нет, – холодно ответил переводчик. – Я вам в лоб говорю. Ваш любовник неизмеримо влиятельнее моего. Но у меня есть козырь. Вы не можете ему наябедничать так, чтобы я этого не услышал.

Саша так и замер с чашкой в руках. Слова ударили больнее

любой оплеухи. Мальчик, наконец, перестал сдерживаться и

заговорил с ним всерьез, мигом расставив фигуры по своим местам.

«Ваш любовник, мой любовник... И возразить нечего.

Если лагерное происшествие можно оправдать – связали-

изнасиловали, то сейчас-то что глазки строить? Трахаю

облеченного властью мужика, правда, ни денег, ни льгот с этого не имею...»

Самоуничижение прервал звук далекого удара, треск ломающихся ветвей, и тяжеленный шлепок – упавший с высоты предмет встретился с заросшей клумбой сада. Александр

посмотрел в окно и судорожно вздохнул – ну, конечно же, это выпала рама из спальни Арека!

Арек

Прохладные струйки стекали по разгоряченному телу, смывая досаду. Апельсиновый гель наполнил душевую кабину солнечно-фруктовым паром: Арек, подумав,

окатился практически кипятком, а потом, после придушенного воя – ледяной водой.

Контрастный душ заставил его окончательно проснуться.

Кое-как обтершись, он накинул халат и вышел в спальню

«А толпа... как на ярмарке. Всех дел-то – раму случайно вышиб. Можно подумать, им выплачивать!»

Он еще раз выругал себя за то, что проснувшись, зачем-то еще раз решил проверить крепость установленных окна и двери. Неприятное удивление – Александер куда-то исчез из спальни – заставило усилить нажим щита, не думая о

допустимой нагрузке, и вот, пожалуйста тебе...

Хайнц в криво застегнутой рубашке деловито изучал вывороченные куски каменной кладки, трогал перила, свешивался вниз, чтобы посмотреть на раму. Рейн подавлял зевоту и осторожно придерживал своего невенчанного супруга за пояс форменных брюк. Алексей слушал речь Михаэля о свойствах защитной сферы. В широко открытых карих глазах светился искренний интерес, смешанный с восхищением.

«Легкий путь, – с оттенком презрения подумал Арек. —

Никто из ровесников или сослуживцев не будет так восторженно

внимать пересказанному параграфу из учебника начальной

боевой магии. Причем параграфу, пересказанному с ошибками.

А мальчишка кушает и просит добавки... Что ж, учебник

толстый... если совмещать лекции с демонстрацией простейших

заклинаний, авторитет может подняться на недосягаемую высоту».

Он перевел взгляд на любовника. Тот выглядел самым унылым и потерянным: рассматривал некрасиво зияющий проем, штору, зацепившуюся за плеть вьющегося растения, затенявшего балкон, и о чем-то напряженно размышлял.

«Боится применения конкретного заклинания или магии вообще? Ожогов на нем нет, бок был распорот каменным или ледяным осколком... Спросить? Или лучше не затрагивать тему?

Как с ним сложно... От заклинаний шарахается, от каждого прикосновения к заднице каменеет...».

Вторая проблема была понятна без слов. Александр безумно боялся оказаться снизу. В том, чтобы залезть на бревно, похожее на Грэга, и сделать энное количество скучных

телодвижений, Арек смысла не видел. Куда приятнее оказалось разбудить в любовнике инициативу. Вот вчера, например, даже уговаривать не пришлось. Сам полез целоваться. Но у выбранного «пути покорения» имелся несомненный минус – приходилось контролировать себя в постели, отдергивать руки от запретных частей тела и поощрять инициативу подчеркнутой покорностью.

«Что-то меня сегодня на повтор не тянет. Надо передохнуть».

– Хайнц, будь добр, отлепись от перил и принеси мне кофе

в какую-нибудь свободную гостевую спальню. Только, когда

будешь проверять тамошнюю раму, не дави со всей дури, как я.

Потом доложишь, в какую комнату мы можем перебраться.

– Так точно, хаупт.

Молодежь дружно потянулась к выходу. Алексей чуть притормозил, и Арек велел ему перевести Александеру краткое изложение событий – мол, я со сна не рассчитал силы, вышиб окно, ну а теперь придется переезжать в более благоустроенное

помещение. Прислушиваясь к фразам на чужом языке, он присел на кровать, осмотрелся, прикидывая, что нужно забирать с собой, а что может подождать, свесился к полу, чтобы поднять бумажник – презервативы! – и замер, обнаружив валявшуюся на полу фотографию Грэга.

«Видел он ее или не видел? И откуда она здесь взялась? Ах,

да, я же вчера все вытряхивал, чтобы резинки достать... Или он

не удержался и проверил, что у меня тут лежит?».

Арек застыл, не решаясь протянуть руку к фотографии.

Требовалось тщательно проанализировать ситуацию, но в

голове вертелась только одна, оправдательная мысль: «Но я же

не свихнулся! Я понимаю, что это не Грэг, я не пытаюсь убедить

себя в том, что это его второе воплощение, я не переношу

на этого Александера какие-то чувства... Это просто секс с

физически привлекательным партнером! Я прекрасно осознаю, с

кем именно ложусь в постель!».

Кое-как раздавив копошащийся червячок сомнений, Арек убрал в бумажник пластиковые карты, а снимок зачемто положил на столик. Ни Алексей, ни Александер никак не реагировали на его действия.

«А если он не видел, лучше спрятать...».

Терзания оборвал Хайнц, вошедший в разоренную спальню.

Покосившись на фотографию, он ровным тоном сообщил:

– Ваш... знакомый интересовался, кто на снимке и сколько времени вы вдовеете.

– Что ты ответил?

– Сказал, что у него есть сходство с вашим покойным супругом. Точного срока не назвал – упомянул год. Если что-то не так, хаупт...

– Все правильно.

– Я нашел вам спальню с телевизором и целыми окнами.

Кофе уже готов. Вам показать, куда я его отнес?

– Да.

Добравшись до новой комнаты и дождавшись, пока зак-роется дверь – Хайнц и Алексей откланялись и исчезли – Арек призывно похлопал по кровати:

– Александер?

Они встретились взглядами. Молчание. Спасительное молчание. И какое счастье, что между ними есть языковой барьер, который позволяет очистить совесть уклончивым бормотанием:

– Ты все понял, да? Но я не сумасшедший, не думай. Я вижу разницу. Ты – не он.

«И эта разница велика. Ее невозможно сгладить одним полумраком спальни или туалетной водой Грэга, которая дополнит запах знакомой ноткой жженого кедра. Он дарил...

надежность. Не стену, за которой я прятался от мира. Лонжу, парашют, кнопку катапультирования в горящем флаере... Я знал – если прыгнуть в пустоту, меня подхватят знакомые руки.

Подхватят и не позволят разбиться. А теперь мне даже не с кем поговорить. Любая моя жалоба начнет обсасываться всем таганским гарнизоном – дай только повод для злорадства...»

Утренний кофе казался слишком горьким и одновременно водянистым – странное сочетание. Хотелось свалить вину на Хайнца, на скорую руку изготовившего какую-то гадость, но когда второй глоток приобрел вкус пыли, а третий – подкисшего молока, стало ясно, что корень зла кроется в растрепанных нервах.

– Ешь бутерброды, пока теплые, – ровно проговорил

Арек и впихнул любовнику тарелку. – Ешь, я уверен, тебя не покормили.

Они провалялись в постели около часа. Не касаясь друг друга и безмолвно глядя в телевизор: передачи были местными, обильно насыщенными пропагандой и новостями, снабженными кеннорийскими субтитрами. Дважды полюбовавшись на собственную физиономию, наместник затосковал – завтрашнее открытие больничного комплекса в столице и следующий за ним банкет освещались прессой. Подобное мероприятие не проигнорируешь... Наблюдателей Имперской Канцелярии не волновало, читает Арек доклады о всхожести озимых и условиях кредитования Государственного Банка или складывает их под кровать в спальне. А вот попробуй он уклониться от пары публичных выступлений или начни прятаться от репортеров...

После рассчитанного периода полуголодного сущес твования, подкрепленного волной репрессий, Таган сочли готовым к этапу «доверие властям». Аналитики Канцелярии вы делили кандидатуру Арека из множества других кеннорий цев, пре тендовавших на пост наместника, по нескольким причинам. Немалую роль сыграли его молодость – что такое тридцать шесть для политического лидера? – внешняя привлекательность и фотогеничность. И, разумеется, вдовство. Одинокий наместник, по расчетам, должен был вызывать умеренную неприязнь у мужской части населения и