Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

спасибо. Потому что от цитрусовых Александра могло попросту стошнить.

Люкса разбудил его в семь утра. Дернул за плечо и прошипел:

– Просыпайтесь! Срочно! Зовет...

Саша покорно поднялся, оделся и явился в огромную мрачную столовую, где Арек, уже чисто выбритый и облаченный в костюм, вкушал утренний кофе. Алексей неловко примостился на стуле и начал внимательно рассматривать вышивку на скатерти. Впрочем, причаститься к прекрасному переводчику не позволили. Вопросы посыпались градом.

– Сколько денег ты взял у Соломенко? Кому ты их отнес?

Кто твой кредитор? На какие цели ты занимал крупную сумму?

– Не было никаких денег, – запинаясь, выдавил из себя

Александр. – Я... я соврал про кредитора. Я просто не хотел расследования. Я ничего не брал у Макса! Ничего!

– Ты вроде бы не дурак, – холодно отметил наместник, отставляя чашку. – На что ты рассчитывал, когда собирался подсунуть мне бланки рекомендаций? Ты думал, я их подмахну, и никто не осмелится беспокоить меня, проверяя подлинность подписи?

– Я не собирался подсовывать тебе эти бланки! – повысил голос Саша. – Я отказался их брать. Из-за этого и завязалась драка.

Арек сунул руку в карман пиджака и вытащил ампулу.

– Знаешь, что это такое?

– Думаю, та хрень, от которой загнулся Макс, – пришлось оправдывать звание «не дурака».

– Правильно думаешь. Действенная штука, между прочим.

Жаль, нельзя тебя ей накачать. Врачи сказали – большая вероятность, что откинешься.

Ампула покатилась по столу, ударилась о плетенку с булочками и упала на пол. Наместник вздохнул:

– Ты не хочешь рассказать мне все, как есть? Без упоминания мифических кредиторов. Почему Соломенко пришел к тебе с бланками? Он тебя шантажировал? Чем? Бурным лагерным прошлым в пассивной роли? Кражами? Услугами движению

Сопротивления – сбором взрывных устройств, написанием листовок, или что ты там мог делать? Не волнуйся, я не буду передавать дело в комендатуру, если это касается подполья.

– Ничем он меня не шантажировал! – выпалил

Александр. – Правда, ничем!

В памяти немедленно всплыли слова: «Думаешь, все забыли, какие речи ты с пьяных глаз толкал? Распинался, что этих сук на кол сажать надо, чтоб они как жили через жопу, так и умерли? Люди все помнят, Сашок. И некоторые будут готовы подтвердить».

Взгляда Арека он не выдержал и, краснея, опустил голову.

– Врешь. Без препаратов заметно... Разговор окончен. Ты свободен. Убирайся из моего дома.

Ровный, отстраненный голос Люксы не смог перекрыть стальные нотки приговора.

– Невозможно объяснить все. Только если заставить про-жить мою жизнь. Слишком много нюансов. Ты их не поймешь... – пробормотал Саша и встал, опрокидывая стул.

– Мне не нужен партнер, оскорбляющий недоверием. Будь счастлив.

Последнее пожелание оказалось понятно и без перевода —

расхожая кеннорийская фраза, затертое выражение, утерявшее

истинный смысл. Слова настигли Александра на выходе из столовой. Он кивнул и, не оборачиваясь, попросил:

– Пусть калитку откроют, – поколебался и добавил. —

Прощай. Leb wohl.

Leb wohl (немецкий) – живи хорошо.

У ворот Александр все-таки остановился и крикнул:

– Леша! Спроси их, мои документы выкинули или вернут?

– Вернут, – отозвался переводчик. – Привезут. Не беспокойтесь.

Пришлось поверить на слово – мрачная физиономия Хайнца, терзавшего пульт от ограды, не вызывала охоты задерживаться и вести долгие переговоры. И уж тем более, настаивать на немедленном возвращении собственности.

От солнца и свежего воздуха закружилась голова. Бок опять разболелся – неужто от нервов? Ведь ничего не поднимал...

Саша медленно побрел по улице, уговаривая себя не упасть в зоне видимости особняка.

«Хоть чуть-чуть отойти...».

С каждым шагом он удалялся от опасного участка и

погружался в глубины отчаяния – перспективы свободной

жизни грозили загнать его в гроб.

«Документов нет. Денег нет. С работы наверняка поперли

за прогулы. Значит, занесут в «черный список». Я ведь уже не

первый раз отличаюсь. Блин, да у меня даже ключей от квартиры

нет! Ладно... дверь хлипкая, как-нибудь выломаю».

Саша старался выкинуть из мыслей Макса, его дружков,

перспективу судебного разбирательства – интересно, дело

закрыли в связи со смертью одного из подозреваемых или?.. —

и возможные слухи, связанные с дракой и арестом. Отдаленные неприятности не пугали. Как выжить сегодня? У него есть небольшая заначка, но сможет ли он доползти до магазина,

после того как выломает дверь? Где и как купить лекарства? Как получить на них рецепт? Задачи, не имеющие решений...

Голова кружилась все сильнее. Деревья плясали, и эта скачка неожиданно напомнила ему о массажисте, оседлавшем бедра Арека.

– И не предъявишь претензию... – прошипел Александр, сплюнул в придорожную траву и пошел немного уверенней – от злости у него открылось второе дыхание.

Впрочем, последний квартал он преодолел на чистом упрямстве. Завернул за угол и едва не повалился на асфальт от удивления: возле его дома стоял один из джипов наместника. Ошибка исключалась. Хайнц, опустивший окно, стряхивал на тротуар пепел тонкой сигареты, а Рейн скучал на водительском сиденье, разглядывая окрестности. Желания пообщаться телохранители не проявили, и Саша, косясь на машину, прошел во двор и начал мужественно карабкаться по лестнице.

Дверь квартиры оказалась приоткрыта. Он распахнул ее пошире, сделал шаг и все-таки упал. Не из-за головокружения, нет.

Тесная прихожая и часть кухоньки были завалены сумками и пакетами. Александр дернул первую попавшуюся «молнию»,

заглянул в открывшееся отделение, принюхался и сообразил – вещи Грэга. Поверх стопки рубашек и свитеров лежала знакомая коробка. Одеколон. Или туалетная вода. Черт его знает... Арек еще спрашивал, нравится ли ему запах.

Шмотками дело не ограничилось. Два пакета с едой – в

основном консервы и упаковки гарниров быстрого приго-

товления. Сетка яблок. Лекарства, ключи, конверт с доку мен-

тами. Еще один конверт, более пухлый и наскоро заклеенный.

Рвануть бумагу легко. Да и смотреть, как на грязный пол сыплются купюры, тоже легко. Занятие, не требующее ни ума, ни сообразительности, ни хорошего воспитания.

Среди банкнот мелькнуло что-то белое. Саша поймал листок и вчитался в ровные строчки – почерк у Люксы оказался аккуратным, можно сказать, девчоночьим.

«Хаупт пожелал снабдить вас суммой, равной вымыш ленному – или какой он у вас там? – долгу. Сколько Соломенко упомянул в показаниях – столько я и вкладываю в конверт.

Распоряжайтесь деньгами по своему усмотрению. Тряпками тоже. Хаупт сказал:

«Не понадобятся – выбросит ».

Но я бы на вашем месте такой глупости не делал. Хотя решать вам, конечно... Сейчас мы уезжаем в столицу. Мы – это хаупт, парни и я. Если меня не выкинут за ограду, как вы пророчили. На вопрос Хайнца: Когда мы вернемся? -, хаупт прорычал:

«Может и никогда», но дом на консервацию закрывать не велел. Это я вам сообщаю на всякий случай – вдруг вы надумаете петь серенады под окошком или подкладывать цветы к воротам.

P. S. Я перевел вам его прощальную фразу, как

«мне не нужен партнер, оскорбляющий недоверием».

На самом деле в нашем языке нет аналогов слову, которое произнес хаупт. Партнер —

очень отдаленное и бледное подобие. Его применяют за неимением более подходящего по смыслу. Употребив этот термин, хаупт причислил вас к равным, таким же мутантам как он, с которыми можно вступать в брак.

P. P. S. Но вы не расстраивайтесь. Он мог просто оговориться от волнения.

Leb wohl».

Смятый листок полетел на пол. Александр прошел по купюрам, раздвинул ветки кампсиса и убедился – джип уже исчез. Видимо, телохранители наместника убедились, что он вошел в квартиру, и отбыли к охраняемой персоне. Ах, да...

«Мы уезжаем в столицу».

– Легкой дороги, – прошептал он, сам не зная, кому

адресовано пожелание – ершистому Алексею или Ареку. – В

столицу, значит... поближе к массажисту? Ну-ну...

Он захлопнул дверь, включил свет и принялся собирать

разбросанные по прихожей деньги. Не стоило искушать возмож-

ных визитеров – кроме подпольщиков есть и тетка, и соседи,

и бывшая жена – видом двух годовых зарплат, валяющихся

на немытом линолеуме. Да и придумать внятное объяснение,

где он разжился такой суммой, будет нелегко. Поэтому стоило

пошевелиться, наплевав на головокружение.

Наверное – по законам мира хрустальной добродетели —

надо было чувствовать себя оскорбленным подачкой. Выбросить

вещи покойника на помойку, деньги сжечь, антибиотики и

витамины спустить в унитаз, а потом улечься на койку и гордо

сдохнуть. Но Саша делать такую глупость не собирался. Он хотел

выжить и жить. Выполнить пожелание бывшего любовника и

жить долго и счастливо. И черт с ним, что к понятию «счастливо»

не будет прилагаться тот самый любовник. Не срослось. Не

судьба.

Арек

Арек курил на полюбившемся балконе, рассматривая горы, еще не успевшие сбросить утреннее облачное покрывало, и дожидался возвращения телохранителей.

Исход разговора его не удивил. То, что Александер не станет откровенничать, он понял вчера, пытаясь просчитать возможные варианты развития событий. Шлюха не признается в

постыдном ремесле, вор не расскажет о старых кражах, подпольщик не сдаст товарищей, хоть сто раз ты его уверяй, что не передашь дело в комендатуру. Не захочет делиться тайнами, к примеру, сбытчик наркотиков, потерявший партию товара и задолжавший поставщикам.

«Если из-за меня дурь скинул и на счетчик попал – расплатится, – подумал наместник и выкинул окурок с балкона, проигнорировав пепельницу. – А вот брать ли следующую пар-

тию, решит сам. Я дал ему шанс изменить жизнь».

Несмотря на предвиденный результат, тупо и противно ныло сердце. Как будто он нарвался на достойного дуэльного противника, уронил щиты и получил удар ледяным шипом.

Короткую острую боль вытерпеть не трудно. Проблемы возникают потом, когда появляется скованность движений, а залепленная пластырем рана ежеминутно напоминает о горечи поражения.

Скрытность присуща не только шлюхам, преступникам и бунтовщикам. Помалкивают изнасилованные, не желающие не только обсуждать, даже вспоминать случившееся. Но вся беда в том, что принадлежность любовника к лагерю жертв чревата еще большими неприятностями, чем принадлежность к лагерю преступников.

Однажды жертва захочет отомстить. И никакие допросы,

никакие проверки, никакая «сыворотка правды» не помогут

предотвратить происшествие – ключевое слово тут «однажды».

Так сорвавшийся камушек, мирный и безопасный на вид, годами лежит на своем месте, а потом обрушивает лавину.

Сегодня твой любовник искренне говорит, что не желает тебе зла. И действительно не желает – он потрахался, позавтракал, доволен жизнью и не собирается тебя убивать. Через полгода ситуация меняется. Размолвки, недопонимание, накопившееся нервное напряжение... бурный секс теряет прежнее очарование, и – привет... Спать легли, но встал только один. Тот, кому ты вечером словом или жестом напомнил охранника из лагеря.

«Я все решил еще вчера, – напомнил себе Арек. – Ему не

место в моей постели. Я же не кладу под подушку ядовитую

змею или гранату с выдернутой чекой?».

Очередная сигарета сломалась, усеяв мраморные перила

рябыми крошками табака.

«Да, я все решил вчера. Но если бы сегодня он попросил

моей защиты, я бы, ни секунды не задумываясь, поменял планы

и... Пламя уберегло. Надо заехать в храм, зажечь лампаду».

Набожностью наместник не отличался и столичный храм посетил только один раз, когда позировал тележурналистам, но, движимый минутным порывом, дал себе слово возблагодарить богов молитвой и щедрым пожертвованием. От храма мысли

непонятным образом перекинулись к массажисту. Видимо, из-за привкуса греха, которым крепко отдавала случившаяся история.

«Надо было его послать сразу, как только он в кабинет вломился и начал ныть, что я два сеанса пропустил. Я ж знаю, что у нас сеансы по-другому не заканчиваются!».

Однако память услужливо подсказала – в кабинете в тот

момент присутствовали столичный комендант, секретарь,

заместитель министра внутренних дел и, кажется, кто-то из

телохранителей. Посылать ластящегося массажиста на глазах

у общественности Арек не захотел – поползут слухи, что

освободилось место в койке, желающие выстроятся в очередь...

только этого и не хватало. Да и отказываться от сеанса было

глупо – нога болела с утра, а к вечеру еще и спину ломить начало.

Помнится, он решил затащить массажиста в столичный особняк,

чтобы заодно сбросить напряжение, а потом уже отправиться в

Eisenwasserlich, но комендант изрядно заморочил ему голову и

водитель, не получивший иных указаний, погнал машину к юго-

западным Вратам. А возвращаться с полпути – плохая примета.

Причем в стольких колониях... поневоле суеверным станешь.

«А, плевать! Все к лучшему. Ну, застукал он меня, – скривил-

ся наместник. – И что? Ладно, сразу разбираться не захотел —

браслетов побоялся. Но потом-то... не зашел – значит, оно ему

побоку. Трахай, мол, кого хочешь, только к моей заднице не

лезь».

Он потянулся к телефону – вызвать Михаэля и потребовать

еще кофе – выругался и ответил на звонок секретаря.

– Господин Юрген Менк скончался, – подобающим случаю скорбным тоном доложил подчиненный.

– Вот... – Арек надеялся, что Менк все-таки выкарабкается,

и дело удастся спустить на тормозах. – Гм... свяжись с председателем Судебной Палаты и с генералом Фельдбахом. Выясни, можно ли назначить заседание тройки на первую половину дня.

Не хочу разводить волокиту. Проконсультируйся с аналитиками.

Определитесь, когда лучше провести пресс-конференцию: до

или после заседания. Я приеду в столицу примерно через полчаса, доложишь мне результаты.

– Слушаюсь.

– Общая обстановка как? – глядя на въезжающий в ворота джип, спросил наместник.

– Пока все тихо.

– Ясно... Если что-то срочное – извещай. Но я уже выдвигаюсь в столицу.

Он нажал на отбой, помахал рукой, привлекая внимание

Хайнца, и крикнул:

– Свари кофе. Соберитесь на кухне. Я сейчас спущусь. Надо поговорить.

Кухню он выбрал намеренно – молодежь там толклась

постоянно, а значит, считала своей территорией. Пусть чувствуют себя уверенней. Разговор того требует.

– Вам вчера прислали директиву? – поинтересовался

он, усаживаясь на жесткую табуретку и принимая кофе из рук

Хайнца. – Относительно местного персонала?

– Вы же знаете...

– Я не знаю, что ты знаешь, – усмехнулся Арек. – У нас с

тобой разный уровень доступа к информации, скажем так.

– Простите, хаупт. Вчера, во второй половине дня, для охраняемых лиц категории «А» ввели в действие режим «Осада».

Приказано выставить вон местных слуг и перейти на продукты

кеннорийского производства. Никаких закупок на рынках или в кафе...

– Люксу ты об этих переменах оповестил?

– Нет, – жестко ответил Хайнц и покосился на недовольного Михаэля. – Я выполнил ваше личное распоряжение и оставил его в доме. Его и Шелехова. И замкнул ворота, чтобы на охраняемую территорию не вошли посторонние.

Переводчик слегка побледнел.

– Очень хорошо. Вы уже узнали подробности происшес-

твия, после которого разослали директиву и велели отстранить от работы местных слуг?

Хайнц неуверенно дернул плечом:

– Официального объяснения не было. Но я позвонил знакомым, расспросил... Говорят, что вчера в обед кому-то из шишек...

– Заместителю председателя Государственного Банка Юргену Менку, – уточнил наместник.

– ... слуга-туземец насыпал в кофе снотворное. Кеннорий ское снотворное. Подождал, пока хозяин отключится, и несколько раз ударил ножом. Вроде бы туземец задержан, а

Менк в реанимации.

– Он умер, – поморщился наместник. – Если б выжил...

туземца с глаз долой в лагерь, народ бы неделю поохал, и

все утихло. Раз умер, придется убийцу вешать, жилой район

выжигать. Наши законы вы знаете. Сейчас начнется свисто-пляска... Казним, спалим – поднимутся местные. Высоко не подпрыгнут, но забот прибавят. Не казним, не спалим – получим бунтующий гарнизон.

После его слов повисло тяжелое молчание. Увидев портси-

гар, Хайнц достал с полочки пепельницу и со стуком поставил ее на стол.

– А за что он его, хаупт? Ну... была же какая-то причина?

– Первая мысль – Менк слугу бил-насиловал и сам

нарвался, да? Все так подумали. Хором. Редкостное единодушие

проявили. Но после первого допроса туземца вскрылись

прескверные, отягчающие обстоятельства. Господин Юрген

Менк был на редкость добропорядочным кеннорийцем. Он

платил парню зарплату, изредка требовал, чтобы тот пылесосил

под кроватью, не проверял счета из продуктовых магазинов, не

спрашивал отчета о расходе стирального порошка, и – упаси

Пламя – не жил с ним половой жизнью. Брезговал Юрген

туземцами. Ах, чуть не забыл. Платил вовремя, день в день, а к

празднику награждал премиями.

– Тогда – почему? – нахмурился Хайнц.

– Убийце двадцать восемь лет, вся его семья – родители,

брат и невеста – погибла при захвате. Он единственный, кому

удалось выбраться из горящего дома. Мотив прост. Месть.

Месть за разрушенную жизнь, за горе, за одиночество. У парня

хватило ума не бросаться на первого попавшегося кеннорийца

с голыми руками. Он окончил языковые курсы, пошел работать

официантом в ресторан. Планировал отравить хотя бы десяток

захватчиков, но столкнулся с проблемой – сильный яд нелегко

достать. А потом ему кто-то рассказал, почему кеннорийцы не

опасаются отравителей. Большинство ядов – я имею в виду

местные яды – не действуют на генетически модифицированный

организм. Некоторые могут вызвать сильное отравление, но...

надо съесть слишком много вещества, а не каждый согласится

лопать яд ложками. Это трудно устроить. Наш убийца приуныл,

уволился из ресторана, а чтобы не голодать, устроился на работу

в кеннорийский жилищный комплекс. Поближе к врагу. Там он

сменил пару хозяев и попал к Менку, у которого проработал год.

Приметил снотворное, открыто стоявшее на полочке в ванной.

Понял, что у него есть возможность прикончить Юргена, и весь

этот год собирался с силами: убить не так-то просто. Особенно,

если не собираешься убегать от ответственности. Собирался-

собирался... и решился, на мою голову.

– Он вменяем? Его осматривали местные психиатры? —

Хайнц нахмурился еще сильнее и достал из кармана пачку

ментоловых сигарет.

– Да, – кивнул наместник. – И вынесли вердикт —

вменяем. Скажу тебе честно, я не удовольствовался просмотром

записи допроса и заехал в тюрьму. Посмотреть вживую. Я чую

психов – среди террористов их хватает. Обычно... чую и все. Как

будто на них клеймо или пахнут по-другому. Он нормальный.

Такой же, как Люкса и... – голос дрогнул, но он заставил себя

закончить фразу, – ...и Александер.

Переводчик посмотрел на него так испуганно, словно ожидал,

что его прямо сейчас могут выставить за дверь – составить

компанию бывшему военнопленному Шелехову. Арек выровнял

дыхание и продолжил:

– Мы подзабыли – на закрытой планете платят полуторную

зарплату за риск, а не за красивые глаза. Мы – не желанные гости, мы – захватчики. И не надо удивляться яду в кофе или «растяжке» на лестничной площадке. Это нормально. Это нормальные отношения врагов.

– У вас будут какие-то распоряжения относительно Алексея? – обрел дар речи Михаэль.

Наместник отметил его позицию: телохранитель сдвинулся, прикрывая любовника, и удерживал недочитанное заклинание щита – в воздухе мерцали бирюзовые искры, растворявшиеся в лучах утреннего солнца.

– Нет у меня никаких конкретных распоряжений. И не проводи параллели с Александером. Я разорвал недопустимую связь, но не собираюсь давать тебе советов, как жить и что

делать. Каждый решает за себя. Только... хочу напомнить. Наши

законы писаны не зря. Связавшись с туземцем, ты идешь против

своих – если это не короткий перетрах, разумеется. Сейчас

ты готов защищать Люксу. Я тебя понимаю. Ваши отношения

близки к супружеским, а тем, кто покушается на мужа можно

и должно рвать глотку. Вот только одна незадача – первое же

заклинание сделает тебя отступником. Неповиновение прямому

приказу, нападение на товарищей... или ты рассчитываешь, что

Хайнц с Рейном встанут с тобой плечом к плечу, и вы меня забьете?

– Нет, хаупт.

Лица телохранителей окаменели – Арек ухитрился довести до белого каления всю троицу разом. Алексей сидел тихо и явно жалел, что его попросту не выставили за дверь.

«Интересно, а они меня втроем уложат, если накинутся?» —

неожиданно подумал наместник, а вслух сказал:

– Вот тебе правда в чистом виде, Михаэль. Жизнь законопослушного гражданина не ярче, но проще. Но я не заставляю тебя втискиваться в рамки. Повторяю: каждый решает за себя.

Назидательную мораль прервал телефонный звонок.

– Комендант столицы просил поставить вас в известность, – проговорил секретарь. – В нескольких жилых ком плексах по внутренней связи сообщили новость о смерти

Менка. Уже есть два случая расправы с туземцами. Трое банковских служащих разгромили кафе – им показалось, что яичница имеет подозрительный привкус. И имеется труп слуги, которого выкинул в окно сотрудник министерства торговли. По предварительным данным туземец пытается подмешать в кофе неизвестный порошок.

– С какого этажа выкинул?

– С седьмого. Аналитики рекомендуют провести пресс-конференцию в ближайшие часы. Текст вашего обращения готовят. И еще... осмелюсь напомнить. Перед тройкой, после

пресс-конференции у вас запланирован визит на столичный мясокомбинат.

– Ну и?..

– В программу входит дегустация продукции. Отменить или оставить прежний сценарий?

– Да не боюсь я, что меня отравят, – фыркнул Арек. —

Поем колбасы, от меня не убудет. Только сырое мясо пусть не подсовывают. Может стошнить – я с этим прокололся, когда курс выживания сдавал. А! Слушай! Я же должен продемонстрировать дружелюбие к туземцам?

– В общем и целом – да, – осторожно ответил секретарь.

– Отлично. У меня есть идея. Приеду в столицу —

расскажу, – он нажал на отбой и повернулся к переводчику. —

Люкса, пойдешь ко мне работать? Покажу тебя журналистам,

съездим на мясокомбинат, дружно покушаем сосисок...

Возьмешь домой, сколько унесешь. Сколько Михаэль унесет.

Если не боитесь отравиться...

– Вы хотите, чтоб я сопровождал вас на мясокомбинат?

– По расписанию завтра – кондитерская фабрика. Будут

угощать конфетами. А потом, по моему, молочный завод.

Сметана и все такое... Согласен кушать за государственный счет?

– Это предложение, от которого невозможно отказаться,

хаупт, – натянуто улыбнулся переводчик. – Но... я молод, и мои

рекомендации наверняка не соответствуют...

– Договорились, формальности с документами я беру на

себя. Надо будет – тебе такие рекомендации напишут, что хоть

в министры иди. Неделю помелькаешь у всех на глазах, для

показухи, а потом начнешь выполнять мои личные поручения. Я

найду, чем тебя занять.

– Это... это странно выглядит, хаупт, – проговорил Михаэль. – Вы напоминаете мне, что я состою в недопустимой связи, и тут же берете моего любовника на работу.

Арек рассмеялся:

– Я беру его на работу, а не в постель. Ты же не собираешься с ним разводиться? Ой, молчи, и так все ясно! Мне выгодно, чтобы вы были у меня на глазах. И чувствовали себя обязанными.

Чем крепче привяжу, тем меньше вероятность, что болтать начнете. Мне надо, чтобы вы хотя бы полгода языки за зубами продержали. Потом история с моим туземным любовником и трупами подернется дымкой времени и перейдет в разряд «то ли было, то ли не было». Главное, чтоб не раскопали по горячим следам. Я доступно объяснил свои действия?

– Вполне, хаупт.

– Это хорошо. Как облагодетельствовать вас с Рейном я

придумаю, Хайнц. Поверь мне на слово, я изобретательный. А сейчас... время поджимает. Поехали. Дел полно.

Усаживаясь в джип, он покосился на пустой балкон.

«Ты струсил».

Внутренний голос напоминал голос Грэга.

Арек стиснул зубы. Ни смерть, ни наказание за грехи, отяг-

чающие душу, его не пугали. Воинов судит бог войны, а ему

нет дела до шашней с туземцами. Если ты не запятнал себя

трусостью в битве – пройдешь сквозь пламя и встретишься с

празднующими победу боевыми товарищами. Ну, так обещают...

Он не боялся смерти. Он боялся выжить после покушения,

очнуться на больничной койке и увидеть взбешенного дядю

Вальтера, успевшего допросить телохранителей и Люксу и жаж-

дущего обсудить вопрос: «Как тебе в голову пришло связаться с туземцем?»... Нет, только не это!

«Струсил, шатци...».

«Я не струсил. Я разорвал неприемлемые узы, пока из них не возникло нечто большее».

Телефон нового военного коменданта Eisenwasserlich наше лся сразу – наместник почти не рылся в меню.

– Слушай меня внимательно, – посоветовал он собеседнику. – Eisenwasserlich – курорт. Я гуляю по здешним терренкурам и вкладываю деньги в санаторий. И перестану гулять и тратиться, если в этом местечке пропадет доброжелательная атмосфера. Не сегодня, так завтра до вас докатятся столичные настроения. Отомстим за смерть Менка и все такое...

– Он умер, хаупт?

– Да. Но мы говорим не о его вознесении в чертоги. Мы говорим о последствиях. В Eisenwasserlich их быть не должно.

Соберешь работников санатория, прогуляешься в жилой комплекс и предупредишь – хоть одного туземца тронут, вылетят с Тагана с такой характеристикой, что в лагерь надсмотрщиками не возьмут. Понял?

– Понял, хаупт, – подобострастно отозвался новый комендант. – На курорте, который вы удостаиваете своими посещениями, должен соблюдаться образцово-показательный

порядок. Ни жертв, ни погромов. Я прослежу.

– Умница. Все, заканчиваю разговор, мы в Ворота въезжаем.

На самом деле джип еще петлял по улочкам города.

«Полумеры, шатци? Тогда уже надо заехать, предупредить,

чтоб он на улицу не высовывался лишний раз».

– Рейн, гони к Вратам, опаздываю! – рыкнул второй наместник Тагана, стыдясь того, что не попер против течения жизни, а проявил благоразумие и здравомыслие, прили-чествующие кеннорийцу его возраста и положения.

эпилог

В Пепельной Скрижали записано – каждый кеннориец отмечен печатью своего бога-покровителя. Мимолетное прикосновение к новорожденному младенцу определяет его судьбу. Богиня плодородия привязывает своих детей к родной земле, а бог войны открывает перед избранными сынами двери в иные миры, для побед в боях или смерти во славе.

Красивая сказка – ведь стерильность плода определяется

еще в утробе матери. Но сказка-ложь все-таки несет в себе крупицу правды.

Сыновья и дочери богини плодородия никогда не покидают

Кеннор. Даже достигнув возраста, в котором зачатие и рождение

ребенка становится невозможным. Порядок бытия был нарушен

лишь единожды – один из императоров позволил подданным,

миновавшим пору зрелости, выезжать на курортные планеты

и во вторую столицу. Через полгода жестокая эпидемия

выкосила треть «племенных» кеннорийцев – инфекция, не

приживавшаяся в генетически модифицированных организмах

браслетчиков, распространилась по планете-матери со скоростью пожара. Врата закрыли на десяток лет, очищающие камеры перестроили и усовершенствовали, но это не вернуло к жизни погибших.

Урок пошел впрок, и ни один из императоров не рисковал идти против воли богов. Запрет на выход во внешние миры был, пожалуй, единственным законом, который не мог нарушить Марк. Добиться тайного прохода сквозь Врата невозможно —

ни деньгами, ни связями, ни шантажом или подкупом.

Не сильно-то он об этом жалел. Но иногда, слушая рассказы

шурина или пасынка, с трудом подавлял поднимающее голову

чувство зависти. За Вратами царила совсем другая жизнь...

– К обеду спалили шесть микрорайонов, – Арек прервался и сделал очередной глоток конька. – Военная полиция с ног сбилась. А толку? Любой, кто по улице идет или едет – потенциальный мститель. Или жертва. Местные-то тоже завелись. Пару бутылок с зажигательными смесями в открытые машины кинули. В общем – караул, что творилось.

Из Имперской Канцелярии директива пришла – соблюдаем

спокойствие, полумеры для сохранения шаткого равновесия...

Марк откинулся в кресле и подбодрил пасынка вопросом:

– И что ты сделал? Какие полумеры?

– Какие? Простые. Отменил официальное сожжение района,

велел повесить этого придурка на готовом пепелище... Ох, как

все взвыли! Юргена еще похоронить не успели, а уже пошли

слухи, что он из могилы встает и мстит за свою неуспокоенную душу.

– Дурдом, – сочувственно нахмурился Вальтер. – Одного не пойму – зачем на закрытой планете служить, если туземцев боишься? Пиши прошение о переводе.

Арек скривился, обнаружил, что в бокале закончился коньяк,

и потянулся за бутылкой. Очередная порция алкоголя вернула его к рассказу.

– Вечером собрались «тройкой». Второй раз за день,

можешь представить? Ввели режим «Осада» для жилых ком-

плексов. Регулярные части закрыли в казармах, остальным

порекомендовали не выходить из квартир без крайней необ-

ходимости. Дополнительные части военной полиции решили не

вызывать. Отложили на крайний случай. Я министру внутренних

дел говорю – чудо нам надо какое-нибудь. Чудо. И тут вспомнил,

что я в храм собирался.

– Ты? В храм? – Вальтер недоверчиво прищурился.

– Да! – в голосе пасынка прозвучал пьяный вызов. – Я поехал в храм. И, что характерно, это помогло! Я попросил чуда, потом вышел на ступени и получил сообщение, что принц Эдвард разбился. Катастрофа, обезглавившая высший командный состав, три покойных генерала, государственный траур... Туземцы сразу потеряли половину привлекательности – народ стал просчитывать последствия перемен, отвлекся...

Сработало!

– Минуточку! – рыкнул Вальтер. – Ты помолился – главнокомандующий умер? Ты соображаешь, что говоришь?

– Лучше многих! – Арек залпом допил коньяк, вновь потянулся к бутылке и смахнул ее со столика на пол, не совладав с движением руки. – Мне, между прочим, откровение было!

– Ну-ка, ну-ка...

Марку не понравились ни тон, ни поза – шурин подобрался,

словно собирался прыгнуть и вцепиться пасынку в глотку.

Ладонь сама потянулась к кнопке вызова охраны, но он усилием

воли заставил себя замедлить движение. Может, еще обойдется?

– Я туземца прикончил, – неожиданно сообщил Арек. —

Еще до заварухи. Случайно. Накачал его «сывороткой правды»,

а он возьми, да откинься. Но не в туземце дело. Труп тамошний

вояка один убрал. А потом начал мне названивать – давай, мол, встретимся... вроде как потрахаться – цена молчания. Я подумал-подумал... вечерком к нему поехал... хотел немножко поиграть...

– Поиграл? – Вальтер чуть расслабился.

– Не-а... не успел. Такая засада вышла... он сам помер. Решил подмыться перед свиданием, поскользнулся на мокром кафеле, разбил голову и откинулся!

Уцелевший коньяк перекочевал в бокал.

– Притормози, – посоветовал Вальтер. – Ты уже бухой в доску, а нам через два часа на церемонию. Нашел ты труп. Дальше что было? Сфотографировали тебя рядом с ним? Или ты в квартире наследил?