Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

– Да, конечно, – рассеянно ответил наместник, не собираясь выполнять ни одного обещания.

В первый свой приезд до терренкуров он так и не добрался.

После короткого путешествия по городу выяснилось, что дом – соответствующее статусу жилье опять оказалось особняком с огромным запущенным садом – невозможно попасть. Силовая ограда безмятежно светилась и не реагировала ни на щелканье пультов, ни на крики спешно прибывших техников. Арек любовался на суматоху больше часа, обсуждая с телохранителями животрепещущий вопрос: «А если бы мы внутри сидели, когда ее заклинило?», а потом нанес визиты военному коменданту и директору строящегося санаторного комплекса и отбыл в столицу, полюбовавшись на парковую галерею через затемненное окно автомобиля.

Вчера он сбежал в провинцию около восьми часов вечера.

Ведомый телохранителем джип нырнул в юго-западные Врата близ столицы и выехал на огражденную силовым полем площадку в горном городишке. На улицы уже опустилась

темнота, и ни о каких прогулках не было и речи. Арек позвонил военному коменданту, у которого техники оставили комплект пультов от ограды, и с трудом отбился от предложения выпить «хотя бы чашку чая» – это подразумевало под собой ответный визит. Он позволил сопроводить себя к дому и проверить

работу ограды, а потом согласился «на рюмочку» в кафе, которое приметил по дороге к особняку. «Да, вполне приличная местная кухня. И приемлемый алкоголь. Здесь, конечно, еще не так много развлечений, как в столице. Один супермаркет, несколько кафе – еще одно в парке и пара на Курортном проспекте. Ресторан в центре... правда, он уже неделю закрыт по техническим причинам».

– Я приезжаю сюда для лечебных прогулок, – сухо напомнил Арек.

Он отправил двух телохранителей в дом, чтобы они выяснили, подготовлен ли он к ночевке, а водителю велел ехать в кафе. Местный алкоголь – что-то вроде бренди – оказался неплох. И если бы не речи о перспективах развития курорта, вечер вполне мог претендовать на звание приемлемого. Речи Арек начал пропускать мимо ушей уже на втором бокале, а потом стал пропускать и бокалы – в кафе было слишком жарко.

Он откинулся на спинку дивана, опустил ресницы и почти задремал, сохраняя невозмутимое выражение лица – умение, выработанное ночными дежурствами перед «тревожными

экранами». Скрип служебной двери заставил его открыть глаза,

и он окаменел от счастья и боли в сердце: в дверном проеме, вытирая ладонью мокрое лицо, стоял его покойный муж.

Наваждение рассеялось через десяток невыносимо тяжелых ударов сердца.

«Нет, это не Грэг».

Чуть более светлые и прямые волосы, худое нервное лицо, усталые глаза непривычно серого цвета. Это не Грэг, но...

О смерти мужа Арек узнал в больничной палате. Дядя, отводя глаза, сообщил, что Грэга похоронили, пока он лежал в реанимации. Со временем этот факт отложился в сознании, и

Арек даже стал приезжать на кладбище и разговаривать с черной мраморной плитой, на которой золотились буквы имени. Но продолжал искать Грэга взглядом в толпе и часто вскидывался, замечая знакомую походку или улыбку. Всматривался, разочаровывался и давал себе слово больше не обращать внимания на мнимых двойников. Но никто из встреченных им соотечественников не напоминал мужа так, как этот вошедший в кафе туземец.

Решение пришло мгновенно. Он сказал себе «да» и принялся осуществлять пришедший в голову план. Прервать затянувшуюся трапезу было легко – жалобой на духоту в помещении и начинающуюся мигрень. Версию об удручающем состоянии своего здоровья Арек последовательно доносил до каждого собеседника и военный комендант попросту испугался того, что контуженый наместник рухнет в обморок прямо за столом.

Сложнее оказалось избавиться от телохранителя. Но на то созданы пожарные выходы в супермаркетах. А опломбированные двери Арек не считал серьезным препятствием. Небольшим пятном на репутацию легло то, что за выпивку и закуску он не расплатился, но, как известно, без потерь не победишь.

«Да, вылазка удалась на все сто...»

Он включил телефон и, не читая сообщений, перезвонил одному из охранников.

– Господин наместник? Вы где? – в голосе старшего смены сквозили нотки тщательно подавляемой паники.

– Откуда я знаю? – искренне удивился Арек. – Звони спецам по связи, говори кодовое слово и пусть они мой телефон пеленгуют. Скажешь, что я его вчера потерял, когда с комендантом нажрался. А теперь спохватился и ищу. Как получите данные – выезжайте. Я пока на улицу выйду.

– Так точно, хаупт,

 – в трубке прозвучали гудки отбоя.

Светловолосый любовник следил за его движениями внимательными, чуть настороженными серыми глазами.

«По-прежнему боится, что ли? Вот дурак...»

В памяти всплыло выжженное на плече лагерное клеймо, и Арек пришел к выводу, что битую собаку лаской не успокоишь.

Он тяжело поднялся – каждое движение отдавалось болью в ноге, и пошел к выходу, с ужасом представляя себе спуск по лестнице. На нее вверх карабкаться чуть не на четвереньках пришлось. А вниз... только катиться.

*Хаупт – уважительное обращение (от нем. Haupt – старший).

Неожиданная помощь его удивила и... пожалуй, вызвала большую благодарность, чем доставленное ночью физическое удовольствие. Незнакомец не был Грэгом и, конечно же, не смог его заменить, но оставил о себе приятное впечатление.

По крайней мере, у Арека не проснулось привычных угрызений совести за измену перед мужем.

После пробуждения он решил: эта ночь – первая и единственная. Конечно, к сексу с туземцами сейчас никто не относился, как к скотоложству, но зачем давать лишний повод для злословия? Особенно учитывая тот факт, что член отдельно взятого туземца пришлось сосать чуть не полчаса, чтобы получить приемлемую эрекцию.

Память немедленно подкинула дополнительную подробность: во второй раз никаких усилий прилагать не пришлось.

А если бы не утренняя спешка, пошли бы на третий круг, без проблем. Арек зарылся носом во встрепанные волосы мужчины, втянул знакомый запах – сыграл свою роль ароматизированный виноградом табак и подумал, что может быть... когда-нибудь...

«Но на терренкур я в ближайшую неделю не ходок... Хотя уезжать тоже не хочется. Надо сейчас ребятам приказать, чтоб сменщики врача с собой привезли. Не буду в столицу

возвращаться. Здесь действительно хорошо. Горы, свежий воздух...».

Арек пожал запястье любовника и пошел прочь от калитки, надеясь, что у того хватит ума скрыться во дворе.

Демонстрировать, где именно и с кем он провел ночь, попрежнему не хотелось.

– Господин наместник! – старший смены телохранителей просто-таки излучал негодование и обиду.

– Своему командиру уже доложили? – поинтересовался

Арек, валясь на сиденье и вытягивая больную ногу.

– Нет еще, хаупт.

– Вот и не докладывайте. Меньше знает...

На лице парня явственно отразились переполнявшие его эмоции.

– Я тебе смс скинул? – вкрадчиво напомнил Арек.

– Да, хаупт.

Перед тем, как пуститься в путешествие по извилистым переулкам, он действительно отписался старшему охраннику:

«Срочное дело утром вернусь сидите тихо». Попробуй не

отпишись и потеряйся – через час часть город обыскивать

начнет. И нашли бы мерзавцы, несмотря на выключенный

телефон! А так – обошлось. Парням тоже неохота лишнюю

взбучку получать. Они-то инструкции нарушили уже в тот

момент, когда разделились и позволили ему уехать с одним

водителем. И плевать, что он сам приказал им идти в дом...

«В этот раз обошлось... – признал Арек. – Но неизвестно,

как на такую выходку отреагирует другая смена, и какие выйдут

последствия... Эти-то даже сейчас инструкцию нарушают.

Вдвоем приехали. Так... Попробуем договориться».

– Заверни в супермаркет, – велел он водителю. – Надо

отдать деньги. Я ночью не расплатился.

– Я расплатился, хаупт, – мрачно, но четко ответил тот.

– Гм... Сколько я тебе должен?

– Нам выдают деньги на непредвиденные расходы, хаупт, —

не поворачивая головы, проговорил старший смены.

Арек перебрал в памяти воспоминания, касающиеся этой пары. За два месяца он успел кое-что приметить – мимолетные объятья, беспокойные взгляды и заботливые прикосновения,

поедание одного яблока на двоих в укромном уголке сада, подслушанный обрывок разговора: «Нет, я не хочу кота. Давай лучше заведем маленькую собаку. Такую, чтоб в рюкзак помещалась. Ее можно везде носить». И задал вопрос в лоб:

– Ребята, а вы давно вместе живете?

– Мы не женаты, хаупт! – хором отозвались телохранители. Водитель сконфуженно замолк, а старший добавил чуть дрогнувшим голосом: – Мы живем в казарменном общежитии, в разных комнатах.

«Ясное дело, официально не женаты, – подумал Арек. —

Иначе б вас распихали по разным сменам. И вы бы виделись

раз в трое суток. А вам хочется хотя бы вместе развлекаться на

выходных – если уж нет возможности спать в одной постели.

Но служебные инструкции запрещают супружеским парам работать в одной связке. Слишком велик риск того, что в критической ситуации телохранитель прикроет не «объект», а свою дражайшую половину. И сегодняшний пример – одна из иллюстраций. Старший-то паники не поднял, потому, что его любовник меня прохлопал. Интересно, а третьего они запугали,

или?..»

– Давайте поговорим начистоту, – предложил он. —

Ваш командир наверняка не знает, о том, что вы... гм...

встречаетесь. Но если я поделюсь с ним своими подозрениями...

Что он раскопает, как вы думаете? Ведь в казарме ничего не скроешь. Найдется десяток свидетелей, которые сейчас молчат из вежливости, но охотно дадут показания во время расследования.

Старший телохранитель побледнел.

– Это могут истолковать как планомерное нарушение уставных отношений... злостный обман вышестоящего командного состава...

– Я не буду никому докладывать о вашем отсутствии, хаупт.

Или... вам нужно что-то другое?

Ворота ограды распахнулись, и машина плавно въехала на

охраняемую территорию сада.

Вы давно вместе живете? – повторил вопрос Арек.

– Год.

– Очень хорошо... Тебя зовут Хайнц?

– Да, хаупт.

– А мужа? – намеренно избегая слова «любовник» и про-чих его синонимов, поинтересовался наместник, который, хоть убей, не помнил имя водителя.

– Рейн.

– Сколько осталось до приезда смены?

– Сорок пять минут, хаупт.

– Отлично. Мы успеем обо всем поговорить.

Арек придирчиво осмотрел третьего телохранителя, подбежавшего к машине.

«Женат или холост? Кольца нет, но это ничего не значит...

Почему согласился прикрыть эту парочку и не донес начальству?

Друг? Хм... Я на него вообще внимания не обращал. Здоровый,

спокойный, вежливый... Хм... только бы не ошибиться!».

Он отослал Рейна за соком, Михаэлю – третьему

телохранителю – приказал звонить в столицу и позаботиться о

доставке врача, а растерянного и смущенного ситуацией Хайнца

увлек на диван в холле для разговора.

Старший смены был чуть старше своих товарищей – если

тем лет по двадцать пять, то Хайнцу тридцать, не меньше. На

фоне этих двух медведей, высоченных, массивных, подавляющих

одним своим видом, а не блеском медных браслетов, худощавый

гибкий мужчина выглядел тощим подростком. Но черненое

серебро усилителей и морщинки в углах темных глаз неоспори-

мо свидетельствовали о возрасте. А упрямо сжатые уголки

тонких губ доказывали, что даже захваченный врасплох и

«на горячем», Хайнц примет бой, отстаивая интересы своей семьи.

– Я не собираюсь вас шантажировать, – мягко сообщил Арек. – Более того... возможно, мы поможем друг другу решить личные проблемы. Я так понимаю, у вас есть какие-то основания скрывать свою связь?

– Наш нынешний командир очень тщательно придерживается инструкции о недопустимости работы пар в личной охране, хаупт. Он не переводит женатых в другую смену. Он просто увольняет кого-нибудь из супругов.

– А вылететь из охраны наместника – крест на карьере...

Странно... надо присмотреться к вашему командиру. Но это потом... Сейчас о деле. Я хочу, чтобы вы с мужем стали моими «провинциальными телохранителями». Никаких смен, никакой работы в столице. Если я приехал сюда на три дня – сидите здесь три дня. Неделю – неделю... Хотя сбежать на целую неделю не получится. Реальны ночевки и выходные. Вы будете сопровождать меня на прогулках, и следить за домом —

впускать-выпускать прислугу и прочие мелочи. Учитывая ограду,

никаких особых усилий от вас не потребуется. Всех дел – гулять

на свежем воздухе, да пульт в спальню забирать. Если что, зуммер

разбудит. Выбирайте любую комнату на первом этаже... Хоть живите тут, в конце концов. Я могу пересаживаться в другую машину за Воротами и ехать на службу.

Ошеломленный предложением Хайнц нахмурился. Поискал подвох и нерешительно спросил:

– А вы... часто планируете ночевать вне дома? Поймите,

хаупт, я не сомневаюсь в том, что вы способны за себя постоять.

Но жизнь полна случайностей! Вы же не ходите по улицам, закрываясь силовым щитом! Выстрел, да даже прилетевший из=за забора камень... Потеряете сознание и что тогда?

– Не учи ученого, – отмахнулся Арек. – Я все это знаю лучше тебя. У меня на Хотосе товарищ так погиб. Мирная колония, пятьсот лет уже владеем... А какой-то псих в машину гранату кинул – и привет. Его, конечно, наши на месте на куски разорвали. Район выжгли. А толку? Ладно, вернемся к делу. Собственно говоря, я не собираюсь... регулярно исчезать.

Может быть... когда-нибудь... Тогда отвезете-заберете. Но сейчас это рано обсуждать. Подумайте над моим предложением.

О начальстве не беспокойтесь, я все улажу. Ваша смена в понедельник? Скажете, что надумали. И определитесь с третьим товарищем. Мне нужен толковый парень, умеющий держать язык за зубами. Этот Михаэль... Он женат? У него есть постоянный любовник?

Хайнц отвел глаза и сдержанно ответил:

– Я не знаю, хаупт.

«Врет, – понял наместник. – Врет и не краснеет. Интересно, что же там за скелет в шкафу?»

Правду можно было узнать двумя способами. Один звонок – и жизнь Михаэля подвергнется тщательному исследованию, а на стол Арека ляжет изобилующий подробностями отчет.

Но если за парнем водятся какие-то грешки, его вышибут из

охраны прежде, чем подошьют в дело последнюю страницу.

Второй, более подходящий вариант – разговор по душам. Вот

только проводить его сегодня у наместника не хватало ни сил, ни желания.

– Если вы примете мое предложение, поиск третьего ляжет на твои плечи, – предупредил он Хайнца. – Подготовишь список, обсудим кандидатуры. А сейчас помоги мне подняться в спальню. Я хочу лечь.

Свою новую спальню он еще не видел. Рассматривая дом

через ограду, указал на огромный балкон второго этажа и скомандовал:

– А в эту комнату пусть поставят кровать.

Его распоряжение кто-то выполнил: на прошлой неделе

ему прислали несколько вариантов оформления – с разной

отделкой стен и десятком кроватей. Арек выбрал что-то серо-бежевое и велел секретарю переслать письмо исполнителям.

«Что там в результате вышло? – задумался он, медленно

поднимаясь по лестнице. – А... Переделают, если не понравится.

А вот отказываясь от лифта, я погорячился... Да, надо кого-

нибудь сгонять, чтобы трость привезли. Пока я на ровном месте

не растянулся. Не будут же парни меня на руках таскать».

От мимолетного «на руках» мысль скользнула к утреннему

эпизоду, отложившемуся в памяти отдельно от ночных

воспоминаний. Но всесторонне обдумать и проанализировать свои чувства Арек не успел. Нога все-таки подвернулась, и он не повалился на лестничную площадку только благодаря Хайнцу.

Он не оценил ни удобство кровати, ни дизайн и обстановку спальни. Все силы ушли на то, чтобы не орать, пока не подействовало вколотое обезболивающее. И шепотом

проинструктировать внимавших телохранителей:

– Валите все на меня и на коменданта. Я в кафе уехал, там с ним крепко набрался, потом полночи по саду бродил, а вы ко мне подойти стеснялись. Запомнили?

– Так точно, хаупт! – кивнул Хайнц.

Заговорщические перешептывания прервало появление новой смены, притащившей с собой недовольного врача, которому пришлось променять сладкий утренний сон на поездку за трое Ворот. Осмотрев потерявшую чувствительность ногу, лекарь мстительно отправил Арека в госпиталь для обследования. В какой-то момент захотелось закатить скандал и написать официальный отказ, но внезапно навалившаяся усталость и осознание того, что он вновь окажется обездвиженным и беспомощным, заставили выдавить хриплое согласие.

В госпитале за наместника взялись всерьез: обнаружив разрывы сухожилий и пару лопнувших рубцов, врачи уложили его в койку и ежечасно таскали на какие-то процедуры – то на прогревание, то на обертывание, то на ультразвук. Время словно повернулось вспять, возвращая его в те месяцы, когда он восстанавливался после ранения. Белые стены палаты, больничные запахи всколыхнули знакомую тоску и чувство

одиночества. А тактичная просьба сдать браслеты в специальное

хранилище – «на территории госпиталя вам ничего не грозит,

хаупт» – вызвала тщательно скрытый скрип зубов. Против

правил не попрешь, пациентам браслеты не нужны. Но

разве подчинение правилам может успокоить растрепанные

нервы?

К вечеру Арек уже жалел и о безумной ночной вылазке —

зарезали бы спящего, как нечего делать, и о разговоре с телохранителями. И если бы не выданные врачом таблетки, наверняка полночи промаялся от бессонницы. По счастью,

снотворное подействовало быстро, и он провалился в безмолвный омут искусственного сна.

Воскресенье прошло в вялом трепыхании в сетях больничного режима. Единственной радостью оказался минет, на который удалось раскрутить одного из медбратьев. Тот так мно гообещающе облизывал губы – грех не воспользоваться ситуацией. Запуская пальцы в мягкие светлые волосы парнишки, старательно трудившегося над его членом, Арек вновь вспомнил похожего на мужа туземца. Лицо недавнего любовника появилось перед внутренним взором как по заказу. И кончая, Арек уже не мог понять, кого он представлял себе на месте медбрата – покойного мужа или...

В понедельник на пост у двери палаты заступили Хайнц с Рейном – в госпитале охрану сократили до пар. Наместник дождался прогулки по больничному саду, доковылял до лавочки у фонтана и коротко и требовательно спросил:

– Ну?

– Если ваше предложение осталось в силе, то мы согласны, хаупт.

– Перейдем к деталям. Кто будет третьим?

Двусмысленность вопроса вызвала у Хайнца тень улыбки.

– На ваше усмотрение, хаупт. Мы уже два года работаем с Михаэлем – нас поставили в тройку еще при первом наместнике. Но он, скорее всего, вам не подойдет. Вы же хотите, чтобы третий был... свободным от обязательств?

– А у него кто-то есть? Кто? Выкладывай уже, а то ты меня недомолвками заинтриговал!

Больничная скука – симпатичный медбрат сегодня не дежурил – подталкивала наместника к перетряхиванию чужого грязного белья. Кино или книга не заменят беседы о чьих-то любовных интрижках, ведь вмешаться в жизнь придуманных

героев нет никакой возможности, да и компрометирующие материалы на них собирать бессмысленно.

– Михаэль... – Хайнц замялся, формулируя фразу. – Он встречается с местным парнем. Не подумайте ничего плохого. Парень ни в чем таком не замешан, в войне не участвовал по молодости, работает переводчиком в столичной мэрии. Я сам его документы видел. Там все чисто. Просто... Михаэль эту связь не афиширует. Сами понимаете...

«Приехали... – подумал Арек. – Сопляки и те соображают, что у любовников надо документы смотреть. А я даже имени не спросил. Да...»

Возможно, наместник бы мог увлечься моральным самобичеванием, но раскаяние вытеснила подозрительная мысль.

«Смотри-ка, а не меня одного к местным тянет. Может быть, тут в воздухе бактерия какая-нибудь водится? Неизвестный нашей науке вирус, который ученые обнаружить не смогли?».

Теория снимала с него вину за содеянное. От болезни

никто не застрахован. Но жертв эпидемии слишком мало, да и

доказательства существования вируса, мягко говоря, крайне неубедительны.

«Не поверит никто...»

Пришлось вернуться к обсуждению текущих фактов.

– Мгм... А как же он с ним... В смысле, где они встречаются?

В гостиницу ходят?

– Нет, хаупт. Михаэль дает Люксе деньги, а тот снимает приличную квартиру.

«А вы туда ходите ночевать, – догадался Арек. – Пока

колонию не перевели в разряд «обузданных» жилье вне части снимать запрещено. По соображениям безопасности. А вы устроились, как птички в гнезде... По бумагам все чисто, куда уходите на выходные, командир не знает – жалоб-то на вас нет.

Вот молодцы... Всех надули!».

Взаимодействие тройки вызвало у него невольное восхищение. Нарушения наместника нисколько не смущали и не вызывали желания покарать. Он сам прослужил в Имперской

армии пятнадцать лет и – особенно в молодости – много и часто нарушал определенные уставом и инструкциями рамки. А как-то раз и вовсе чуть не попал под трибунал – спасибо, дядя спас. Поднял все связи и сунул кому надо на лапу.

– Так этот переводчик... Переводчик! – Арек замолчал, осененный открывшимися возможностями. – Гм... А пусть

Михаэль приведет ко мне этого переводчика. Я на него хочу посмотреть.

– Как прикажете, хаупт. Когда его привести?

– Сегодня вечером.

Хайнц отсалютовал прижатым к груди кулаком и передвинулся за лавочку. На аллее, ведущей к фонтану, появились двое телохранителей, сопровождавших финансового советника, который держал в руках пухлую кожаную папку.

– О-о-о... – скривился Арек. – Этот из-под земли достанет.

От него даже в больнице не скроешься.

Он поерзал, вытянул вперед ногу – так, чтобы из-под штанины торчал эластичный бинт и постарался изобразить на лице глубокое страдание. Данное себе слово «ничего не делать на работе» надо было выполнять, а что как не слабое здоровье этому способствует?

Саша

После душа и завтрака, состоявшего из остатков колбасы и куска жареной рыбы – консервы были предусмотрительно припрятаны на черный день —

Саша выгреб из-под кровати презервативы и часть осколков чашки и завалился спать, не меняя постельного белья.

Пропитавший комнату запах ароматизированного табака успокаивал не хуже саше

с травами от бессонницы, которые любила подсовывать под подушки его покойная матушка.

Безмятежный сон продлился до полудня и прервался стуком в дверь, который подсознание почему-то приняло за призыв

к сексу. Напомнив себе, что кеннориец вряд ли почтит его повторным, да еще дневным визитом, Саша, зевая, побрел в прихожую. Гостем оказался Макс – вот уж кого б глаза не

видели...

Бывший одноклассник без приглашения просочился в комнату, уставился на практически пустую бутылку коньяка и многозначительно присвистнул:

– Откуда такая роскошь?

– Не твое дело! – рыкнул обозленный на себя самого

Александр – не убрал с глаз долой, лень-матушка заела... – Ты что-то хотел? Говори, а то я уходить собрался.

– Я по делу, – обшаривая взглядом углы, сказал Макс. —

На носу Первомай. Нужно написать листовки. Расклеивать я тебе не предлагаю, ребята расклеят. Твое дело – написать. Так, чтоб народ за душу брало. Ты же журналист, ты сможешь! Надо напомнить людям, что капля камень точит. То, что мы проиграли войну, не значит, что мы не можем выжить из дома захватчиков.

Если оказывать пассивное сопротивление...

Накопившееся за полгода общения напряжение вырвалось на волю, и никакая благодарность за вовремя одолженные карточки не могла его обуздать. Саша сгреб тщедушного подпольщика за воротник и вкрадчиво спросил:

– Пассивное сопротивление? Ты понимаешь, на что народ толкаешь? Хочется посмотреть, как дома горят? Думаешь, кто-то станет разбираться, кто клеил и кто писал? Выжгут пару

районов, и все... А тебе лишь бы побаловаться! Ребята расклеят...

Что у тебя за страсть жар чужими руками загребать? Когда воевать надо было, ты после первого боя к теще в село свалил за продуктами. И больше мы тебя не видели. Отсиделся в погребе, пока всех вязали, а теперь пацанам мозги сушишь, как ты с захватчиками дрался. Макс, завязывай с этой бодягой! Пока я сам на тебя в комендатуру не настучал. Мне на тебя наплевать, мне мальчишек жалко. И тех, кто под раздачу попадет.

– Вот как ты запел...

– Ты... меня... достал... – отчетливо выговаривая каждое слово, сообщил Александр.

– Настучишь или кому-то на ушко нашепчешь? – отстраняясь, прошипел Макс. – В честные давалки пошел, Сашок? Коньячок, колбаска... Хоть бы пакет из супермаркета убрал, чтоб не попалили! Надо ж... Не думал, что ты свою жопу за кусок продавать начнешь. Да и староват ты вроде...

Саша с трудом удержался от удара: не на школьном дворе, чтобы за обидное слово кулаками махать. Взрослые дядьки уже, у самого седина пробивается, у Макса лысина наметилась... Он открыл рот, собираясь язвительно заявить – кроме задниц кеннорийцев привлекают еще и крепкие члены. Разумеется, Максу ни так, ни этак ничего не светит, но...

Открыл рот и осекся. Не потому, что решил поберечь честь

красавца с вишневыми глазами, заночевавшего в его постели.

Просто пришло внезапное осознание: Макс не поверит ни единому слову. И завяжется бессмысленная перепалка на тему «давал – не давал». Бездоказательная, глупая грызня.

Стоит ли что-то доказывать бывшему школьному старосте и круглому отличнику, а впоследствии чиновнику средней руки, благополучно избежавшему лагеря и не представляющему себе ситуации, в которой «не дать» просто невозможно? Мелкому

крысенку, не вызывающему интереса ни у баб, ни у мужиков,

толкающему речи перед малолетками и называющему себя руководителем освободительного движения...

– Все сказал? Тогда прощай. Где выход – знаешь.

Александр отступил, освобождая проем. Макс еще раз огляделся, видимо, запоминая попадающиеся на глаза детали, и пошел к двери.

«Да, есть детали... Вон, кусок сыра возле плинтуса валяется.

Эх, не подмел!»

– Ты на досуге подумай, Сашок... Жопой торговать дело

нехитрое и прибыльное. Только у нас тут не столица. Это там мальчики вдоль улиц стоят в коротких шортиках, и их никто не трогает. Плюются в сторону, да и проходят мимо. А у нас в

провинции народ консервативный... Встретят тебя в темном переулке, испортят товарный вид. И работать потом не сможешь – какая уборка со сломанными ребрами, к примеру?

Ругательство полетело в закрывающуюся дверь. Саша опустился на кровать, взял бутылку и допил оставшийся коньяк.

Обжигающая крепость напитка напомнила о ночных безумствах, творившихся на этой самой кровати, на этой смятой простыне и под этим одеялом.

– И ведь все взаправду... – пробормотал он, потирая ссадину на плече, оставленную краем браслета. – Елки-палки...

Как он с ними ходит и не царапается? Неудобно же!

Последняя сигарета из мятой пачки сбила коньячный привкус. Саша дымил, глядя на потрескавшийся потолок. Почему-то вспомнились кадры хроники, которые показывали по телевизору после первого появления кеннорийцев на планете. Поле, нет, не поле, скорее пустырь в пригороде столицы. Арка Ворот, бирюзовое мерцание силовых щитов, подтянутые улыбающиеся мужчины в черной форме с массивными укра шениями на запястьях и золотыми эмблемами на рукавах – вписанные в двойной круг слова: «Fur die Ehre». Девиз браслетчики перевели охотно.

– Ради чести! – пояснил приветливый офицер, на удивление прилично говоривший на чужом языке: когда успел выучить – непонятно.

– А что вы вкладываете в понятие «честь»? – уточнил кто-то из журналистов.

– Победу в бою или смерть во славе, – улыбка кеннорийца

стала шире, а в глазах мелькнул и погас хищный огонек.

Дружелюбие гости с чужой планеты проявляли ровно

неделю. Похоже, тянули время, чтобы присмотреть максимально

выгодные точки для новых Ворот. Уклончиво говорили о своем

государственном устройстве, рассказывали о других мирах – планета-санаторий Мелена, угнетающая безлесьем и тускло-серыми скалами Руда, сплошь изрытая шахтами, утопающая в красном песке Марсия. О населенных колониях – а их, вместе с Таганом, у Империи стало восемнадцать – кеннорийцы умолчали.

Войну объявил уже знакомый журналистам приветливый офицер в золотых браслетах. Выступая перед парламентом, он улыбнулся многочисленным телекамерам, транслирующим его речь на всю страну, и сообщил, что главнокомандующий Имперской армией «Armband» принц Эдвард отдал приказ о захвате Тагана. После этого заявления маги выставили силовые щиты и превратили зал в бушующее море огня. Трансляцию прекратили по техническим причинам, а из выросших по всему материку Ворот вылетели сотни легких флаеров с пятерками магов на каждом – пилот и две пары браслетчиков, методично выжигавших все, что им попадалось на глаза. Темно-бордовое пламя охотно пожирало металл, камень, пластик и живые тела.

Оправившиеся от шока вооруженные силы страны попытались оказать сопротивление, но закрытые бирюзовыми щитами флаеры лишь встряхивало от попадания ракет, а на автоматные очереди они не обращали внимания.

Armband (нем.) – браслет.

– Все! – буркнул Саша, отгоняя непрошеные воспо минания. – Пора идти за сигаретами.

Но отвязаться от тягостных мыслей и переключиться на бытовые заботы не получалось. Взгляд натыкался на закопченные развалины, новенькие блестящие таблички с чужими названиями улиц: «Blumenstra?e», «Kurallee», рекламные плакаты с улыбчивыми мальчиками, демонстрирующими товары непонятного назначения. В результате ноги сами принесли его к калитке соседки, торговавшей недорогим, невкусным, но крепким самогоном, и к вечеру Саша напился до потери сознания.

В воскресенье он лечил похмелье физическим трудом: перестирал вещи, неторопливо сделал генеральную уборку, выбросив, наконец, и кусок сыра, и осколки чашки, и компрометирующий пакет с эмблемой супермаркета. Мусор вновь заставил задуматься о странном кеннорийце. Александр склонялся к мысли, что они почти ровесники – при разном освещении маг выглядел то старше, то моложе, но половину пути от тридцати к сорока все-таки уже прошел.

– Татуировка у него больно богатая. У охранников в лагере по три завитка каких-то жалких, а у этого целая роспись. Знать бы еще, каким погонам это соответствует. Хотя бы примерно...

Но кто ж скажет?

Саша растянулся на застеленной одеялом кровати и прикрыл глаза. Татуировка... Широкие плечи, крупная коричневая родинка рядом с правым соском, узкие, мальчишеские бедра... Жадные губы, темнеющие от страсти глаза...

– Вот черт!!!

Отклик собственного тела, а вернее, определенной его части, отвечающей за размножение, озадачил. Члену, похоже, было наплевать, что размножаться кеннориец не будет, сколько ты его ни трахай. Мужик – он и есть мужик, тут даже магия забеременеть не поможет... Но полученное удовольствие затмевало эти несущественные мелочи. И член упрямо намекал – удовольствие надо повторить.

Рука не могла сравниться с жаром и теснотой упругой задницы кеннорийца. Или плотно обхватывающими головку губами. Воспоминания свидетельствовали, что у мага есть солидный опыт работы ртом, и Саша вдруг подумал – тот, кто владел этим телом на законных основаниях, наверняка ни в чем себе не отказывал. И валил красавца на спину, когда ему хотелось, и добивался неожиданно жалобного стона, сменяющего хриплое дыхание и рык. И потом благодарно целовал расслабленного, оглушенного оргазмом любовника. Любовника? Да нет...