Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

венным телом, и они плавно переместились на кровать. Не для

секса – Саша водил пальцем по завиткам, внимал рассказам

о тягомотине службы и редких подвигах, уточнял те или иные

термины, спохватывался, накидывал ему на плечи плед и снова

стягивал, исследуя узор.

– А разжалованным – зачерняют куски. Раньше за опре-

деленные преступления выжигали раскаленным желе зом, —

вспомнилось, что публичное признание связи с туземцем как

раз в такую категорию и попадало, и захотелось прикусить язык.

Арек поморщился и продолжил: – Но сейчас век гуманизма.

Только зачерняют. Не выводят, потому что тогда будет непо-

нятно, что ты преступник.

– Если Эрлих добьется смягчения приговора?..

– В любом случае лишат и браслетов, и заслуг. Скорее всего,

конфискуют имущество. Ну, в тюрьме-то мне ничего из этого не

понадобится.

– Мне жаль...

– Молчи.

Вечером, во время ужина, они опять вернулись к «запретной»

теме. Александер посетовал, что толком не успел рассмотреть

клуб, да и Эрлиха тоже – от страха.

– Я вообще боялся... а Вильхельм этот аж до дрожи в коленях напугал, когда из-за столика выскочил.

– Правильно боялся. Если бы не Эрлих... не ушли бы, сам видел. А Хельма понять можно. Он любит мужа, предан ему,

как выкормленная служебная собака, и готов уничтожить

любого, кто причинит ему вред. Я – это еще мягко говоря! —

поставил Эрлиха в неловкое положение. Ему пришлось запят-

нать репутацию, чтобы спасти мне жизнь. И тебе тоже. Я

привел тебя в клуб, как гостя. И оскорбил всех членов клуба,

которые когда-либо приводили туда гостей, поставив их мужей,

свояков и родню на одну доску с туземцем. Кстати, я даже не

нарушил правила – пункта, запрещающего приглашать ту-

земцев в клуб, нет. Никому такое просто в голову не придет.

Ты видел, как быстро отреагировала часть тамошней публики?

Это те, кто уже получил – от Рихарда, или от товарищей —

видеозапись, и покопался в подробностях скандала. Такие

новости распространяются быстро. И многие уже знают о твоем

сходстве с Грэгом. Было кому рассказать... Увидев тебя, самые

сообразительные сложили «два» и «два», оскорбились и решили

меня публично покарать. Чтоб впредь никому повадно не было...

– А принцу теперь что?..

– Не знаю, – пожал плечами Арек. – Вообще-то реальных

неприятностей он может ждать только от своего брата, ны-

нешнего императора. Но моя мать не то чтобы дружит... в

хороших отношениях с императрицей. И Эрлиху ничего не

препятствует заявить, что он меня спас, чтобы теток не рас-

страивать. А тебя – заодно и случайно.

– То есть, ничего непоправимого не произошло, и он свои

позиции не потерял? Я просто думаю... он же сможет за тебя

заступиться еще раз? Перед судом?

– Наверное.

Озвучивать подозрения – Эрлиху проще отдать приказ

прикончить его в момент сдачи, или в камере, Арек не стал.

Как не стал уточнять: может быть суд, а может быть военный

трибунал. И неизвестно еще, что лучше...

Наутро оказалось, что купленные Сашей продукты закон чи-

лись. Да и сигареты впору было выдавать «под счет». Скудный

завтрак – банка рыбных консервов, шоколадное печенье и

кислые-прекислые огурцы, найденные в подполе – завершился

бурным скандалом. Александер желал ехать в город в одиночку,

утверждая, что он привлечет меньше внимания, а Арек убеждал

его – в нынешней ситуации им опасно разделяться. Сначала

убеждал, а потом сорвался почти на крик. А что делать, если

тебя не понимают?

Стук в дверь охладил пыл, словно за шиворот вылили стакан

ледяной воды. Арек поднял ладонь, на которой материализовался

комок пут, и приготовился бросить заклинание в посетителя.

Саша тронул его за плечо, жестом показал: «Подожди», и что-

то громко спросил на родном языке. Из-за двери тоже ответили

на местном. Женский голос звучал чуть жалобно, а Александер

хмурился и задавал вопросы.

– Это тетя, говорит, она одна... я открою?

Из окна кухни была видна редкая цепочка следов на свежем

снегу. Похоже, Сашина родственница действительно прибыла

сюда в одиночку.

«Хорошо, что путы не кинул».

Причина визита оказалась простой. Вчера днем Марию

Филипповну посетили трое молодых людей. В описании

угадывались Хайнц, Люкса и то ли Рейн, то ли Михаэль —

скорее всего Михаэль, не отпустивший любовника в поездку без

присмотра.

– Тот, который назвался твоим бывшим мужем – надо понимать, Хайнц – говорил по-кеннорийски. Люкса – он назвал свое имя, Алексей – переводил, – наливая чай в

чашки, пересказывал Александер. – А третий молчал, только осматривался по сторонам. Хайнц просил передать, чтоб ты не совался в Ворота, и сказал, что будет кормить белок в парке каждый вечер с шести до девяти. Один. Он дал тете визитку...

На этот раз Вальтер нацарапал короткое послание поверх телефона, по которому можно было заказать водопроводные трубы любых диаметров. «Бумаги переоформили, заплатил

залог. Надо встретиться».

– Хайнц сказал тете, что мы, скорее всего, покинули столицу – нас там очень тщательно ищут, но найти не могут.

И просил приехать в парк, пока мы не попали под облаву. Здесь тоже ищут, но не так интенсивно.

Арек смотрел на строчки и напряженно размышлял. Хайнц мог – вполне мог – выполнять распоряжение Вальтера. Дядя наверняка заехал в «Гранатовый рай» – просто чтобы

убедиться, что там нет объекта поисков, побеседовал с «бывшим

мужем», возможно, заплатил ему за труды и отправил на Таган.

Такого помощника – знающего местность, ориентирующегося

в обстановке, знакомого с переводчиком, которого можно поп-

росить о неофициальной услуге – Вальтер бы не упустил.

«А мог и не тронуть, не связываться, потому что Хайнц —

фигура приметная. А тронуть мог кто угодно. Захвати Рейна и

предложи простой обмен: ты разыскиваешь своего бывшего

мужа-наместника и получаешь за это живого и здорового лю-

бовника. Хайнц побежит? Побежит выполнять, и очень быстро.

И в полицию не заявит. И Люксу с Михаэлем попросит помочь.

А те и рады будут приятеля выручить. Визитку эту Хайнцу могли

дать. Для убедительности. Забрать у кого-то другого, кому

Вальтер ее оставлял».

– Поблагодари тетю, – попросил он Александера. —

Сейчас отвезем ее в город, заодно проверим, не было ли за ней

«хвоста». Купим продуктов и вернемся сюда. Я так понимаю, она

не сообщала Хайнцу о существовании дачи?

– Нет. Она говорит: сразу и не подумала, что мы тут отси-

живаться можем. Решила – в столице прячемся. Про то, что

мы с планеты уезжали, она и не подозревает, конечно, но

догадалась – ты мог меня в другой город через Врата увезти. А

потом она поехала ко мне... там все перевернуто, искали что-то...

прибрала, вещи разложила по местам. Пока убиралась, дача ей

почему-то вспомнилась. Вот она с проверкой и нагрянула.

– Попроси ее не рассказывать соседям и знакомым о ре-

зультате. Если вдруг допросят официально... – Арек замолчал.

О себе – только о себе – он сказал бы: пусть говорит, как

есть. Пусть отводит неприятности. Но на даче они прятались

вдвоем.

– Она разберется. Не маленькая. Я ее учить не собираюсь, —

усмехнулся Саша. – Допил чай? Поехали?

– Сейчас. Только лекарство выпью.

Мыслями Александера владела тетя, и привычного вопроса:

«Что ты пьешь?» не последовало. А может быть, ему просто

надоело слушать ответы «слабое успокоительное», «это для

стабилизации сердечного ритма», «от пониженного давления».

Но даже если бы Саша спросил, правды не услышал. Арек не

собирался ему докладывать, что на этот раз в дело пойдет самый

легкий, почти безвредный стимулятор. Простое средство для

концентрации внимания, немного ускоряющее реакцию. Мало

ли кто им встретится на дороге...

Дальнейшие события показали – он сделал неправильный

выбор. Заснеженную, местами ужасно обледеневшую дорогу

никто не патрулировал. На въезде в город не таилась засада.

И в самом городе неприметной серой машине никто не уделил

внимания.

Они высадили родственницу Александера возле автобусной

остановки, и это принесло некоторое облегчение – исчезла

гнетущая тишина, можно было заговорить, не ожидая насто-

роженного взгляда с заднего сиденья.

– Ты собираешься воспользоваться приглашением Хайн-

ца? До шести еще много времени, но мы можем где-нибудь

припарковаться...

– Нет. Я не двинусь с дачи, пока нас не начнут выкуривать,

или пока не истечет неделя, дарованная Эрлихом. Неизвестно,

чьи указания выполняет Хайнц. Покупай продукты, и поедем

назад. Только постарайся объехать Врата. Нам действительно

опасны патрульные. Тот мужик, которого я зацепил на поляне —

заместитель военно-транспортного министра. Думаю, он раз-

дал соответствующие указания подчиненным... да и «серый

наместник»...

Воспоминание о шантаже отозвалось уколом в сердце. Зак-

ружилась голова, заныли ребра – волна боли прокатилась

по левой половине тела и исчезла. По счастью, теперь Сашу

отвлекала скользкая дорога, и невольную гримасу удалось

утаить. Вторая волна накатила, пока Александер покупал си-

гареты и продукты в магазине. А вот третья – более сильная,

чем предыдущие – накрыла за городом, на трассе, и Арек, теряя

сознание, услышал визг тормозов и испуганный голос:

– Что с тобой? Ты меня слышишь? Какое лекарство достать?

Вот аптечка.

Мир начал рваться на куски. В этих обрывках они куда-то

ехали – причем Арек лежал на заднем сиденье. Сидели – сидел

только Саша – в машине, окруженной заснеженными деревьями.

В тишине, нарушаемой редким-редким шумом проезжающих

мимо автомобилей. Распотрошенная аптечка, валявшаяся на

переднем сиденье, была бесполезна – последнюю таблетку из

нужного флакона удалось пропихнуть в себя минералкой, но она

почему-то не помогла.

А потом Александер начал ругаться с Вальтером. Если быть

точным, Арек сначала решил, что ему снится кусок из прошлой

жизни – дядя с мужем сцеплялись по любому поводу, всегда

имели противоположную точку зрения на один вопрос, грызлись,

призывали его в свидетели и страшно удивлялись, когда он не

желал принимать чью-либо сторону, а просил: «Оставьте меня в покое!».

Скандал протекал один в один. Вальтер обвинял Сашу в

черствости и бездушии – «лишь бы трахаться, а потом хоть

земля не гори! А о том, что он без врачей и таблеток подохнет,

ты подумал?».

До обвинений в некрофилии дело не дошло. Арек разлепил

пересохшие губы и попросил воды. Скандалисты тут же

объединились – Александер влез на заднее сиденье и помог ему

сесть, а Вальтер открутил пробку с бутылки и сунул в руки.

– Не лайтесь... Валь, это правда ты, или мне мерещится?

– Я, я... – раздраженно ответил дядя. – Кому еще доверишь?

Хайнц твой на посылках хорош, но его машину обыскивают, да-

же под коврики заглядывают.

– А твою?

– Пока не смеют. Но долго ли это продлится? Могут и... в общем, прощайтесь.

– Как? Прямо сейчас? – Сашино движение отдалось очеред ной волной боли.

– Ты хочешь, чтоб я труп через Врата повез?

До главного аргумента: «А кто с его матерью объясняться

будет? Тебе-то что... ты на Кеннор носа не кажешь!», Вальтер

не добрался. Арек осторожно поднял руку, призывая его к

молчанию, и проговорил:

– Саша... мне действительно надо к врачу. А ты... уезжай

куда-нибудь. Скройся. Не высовывайся, пока мне не вынесут приговор. Хотя бы это время, я прошу тебя. Пожалуйста. А потом... устраивай жизнь. Если понадобится – воспользуйся

конвертами.

Сидеть стало трудно. Голос пропал, а ответные слова Александра доносились, как сквозь ватную прослойку: «Как получится... если сможешь, хотя бы записку напиши», губы

коснулись губ – мокро и холодно, а потом Арек неожиданно

четко расслышал ответ Вальтера:

– Сообщу. Но вряд ли смогу порадовать приятными известиями.

Везучий – или просто не поскупившийся на очень хорошие

взятки – дядя провез его через двое Врат, избежав обыска

машины, и доставил в кардиологический центр в Нератосе. Там

у Арека отобрали браслеты, уложили в реанимацию, а через

пять дней перевели в палату с зарешеченным окном, под дверью

которой сидел военный полицейский.

Еще через день, после осмотра, Арек услышал неожиданный

вердикт врача:

– Думаю, вы в состоянии принимать посетителей.

Первой в голову пришла мысль о взятках – хоть и больница,

но оформили-то как пациента, переведенного из тюремного

лазарета. Это из разговора врачей в коридоре удалось понять. А

заключенного так просто не навестишь...

Укрепляя подозрения, в палату явился Вальтер. И с порога

начал пылать праведным негодованием. Выслушав вопрос: «По-

чему не сообщил мне о шантаже?», Арек напомнил о разговоре

на Кенноре.

– Ты же мне сказал: вляпаешься в неприятности – выкручивайся сам.

– В кого ты уродился таким тупицей? – взревел Вальтер. —

Тебе скоро сорок, пора уже научиться понимать разницу меж-

ду неприятностями и широкомасштабным скандалом, затра-

гивающим интересы всей семьи!

После вопля в палату набежали врачи и медбратья. Дяде

прочли нотацию – «ни в коем случае нельзя волновать боль-

ного!» – но вон не вывели, после чего подозрения о взятках

переросли в твердую уверенность.

Как ни странно, Вальтер внял врачам и перестал орать.

Вытащил из кармана диктофон, положил на стол и велел:

– Рассказывай о шантаже. Всё, в подробностях. Кто что требовал, какие сроки выдвигали, кого ты успел прижать... того убогого, что пленку продал, я уже в надежном месте запер. Но

сейчас я хочу услышать твою версию. Начинай.

Арек отчитался, стараясь не упустить ни одной детали, и добавил:

– Мне не удалось выяснить, какие контейнеры ему жгли.

Никаких связей с крупными корпорациями... ни одного род-

ственника, связанного с технологическими производствами.

Что о контейнерах говорили, что о поставках алкоголя – все

равно ничего не докажешь.

– Контейнеры организуем, – улыбнулся Вальтер. – Такого

добра на Свалке навалом, хоть вагон вывози. Отдыхай. Не бес-

покойся. Я все улажу.

– Ты не знаешь... трибунал или суд?

– Трибунал. Под председательством Эрлиха. Это наилуч-

ший вариант. Я сказал – отдыхай, не беспокойся.

– Вальтер... ты обещал Александеру сообщить.

– Только приговор. Подробности, условия заключения. Я

не собираюсь к нему бегать с докладом о каждом твоем чихе!

– Просто скажи... чтоб я успел написать записку.

– Отдыхай, – с нажимом повторил дядя и удалился.

Два дня прошли в сонной тоске – Вальтер не расщедрился

на оплату других посетителей. Арек смотрел телевизор и

усердно прогонял прочь гнетущие мысли. Пожизненного зак-

лючения он боялся больше чем казни. Жизнь в клетке, под

неусыпным наблюдением, разбавляемая редкими визитами

дяди, представлялась ему кошмаром. И он искренне надеялся,

что Эрлих это поймет и первым проголосует за смертную казнь.

Не было никакой надежды, что Вальтер станет приносить

ему новости об Александере. А даже однажды – лет через пять,

или десять, соизволит что-то узнать и сообщить...

Просьбу: «Устрой свою жизнь» Арек произнес от чистого

сердца. Но знал – пережить известие: «Он женился на женщине

и счастлив» будет очень и очень трудно. Все равно задушит

обида – хоть через пять, хоть через десять лет. При этом он не

желал любовнику тягот одиночества и уж, тем более, ранней

смерти. Вот такой странный выверт сознания.

На третий день ему принесли простую военную форму, без

знаков отличия. Первый полицейский приказал Ареку одеться,

а второй, дождавшись выполнения, защелкнул на запястьях на-

ручники. Одно из стальных колец едва не содрало напульсник,

но возражать или требовать деликатного обращения бывший

второй наместник Тагана не собирался. Как не собирался спра-

шивать, куда его ведут.

Полицейские отконвоировали его в машину с зарешечен-

ными окнами, втолкнули на заднее сиденье и уселись по бокам.

Арек равнодушно смотрел на улицы Нератоса, на перегородку

из прозрачного пластика, отделявшую их от передних сидений,

и от нечего делать, продумывал план побега – выдавить глаз

правому охраннику, перебить гортань левому, водитель на-

верняка пустит в салон снотворный газ... удастся ли снять брас-

леты с трупа, надеть хотя бы один и выбить окно, прежде чем

лишенный кислорода организм вдохнет отраву?

Выполнять план он не собирался. Удрать из машины не так

уж трудно – было бы это выходом, Вальтер бы не колебался и

организовал побег. Вот прятаться от кеннорийского правосудия

всю оставшуюся жизнь... все равно же поймают. И здоровье уже

не то – кросс по пересеченной местности лучше исключить.

И спецавтомобиль, и две машины сопровождения проехали

сквозь внутренние Врата. Сначала Арек насторожился —

трасса среди пустоши, куда это они направляются? – но потом

всмотрелся в строение на горизонте и усмехнулся. Стены,

окутанные сиянием силовых полей, торчащая из-за ограды во-

донапорная башня, украшенная часами без стрелок – символом

пожизненного заключения. Его везли в тюрьму «Schuur»мес то содержания особо опасных преступников, ли шенных брас летов. В одном из административных корпусов тюрьмы,

стоявшем наособицу, иногда проводились закрытые трибуналы.

И приводились в исполнение смертные приговоры.

«Дальше положенного не завезли...».

Настороженность вновь сменилась равнодушием. Арек поко рно стерпел толчок в спину, заставивший его подняться по ступенькам, вошел в здание, но в сером коридоре, наш-

пигованном камерами наблюдения, все-таки замедлил шаг. Нога ныла – тело разбаловалось за время больничного безделья и протестовало против нагрузок.

Как и следовало ожидать, его привезли точно к началу заседания. Как и говорил Вальтер, председателем тройки был Эрлих – принц вошел в другую дверь одновременно с ним.

Посторонних в зал не допустили: защитник, представитель

военной прокуратуры, секретарь, ведущий протокол, и несколько

охранников. Занимая место за решетчатой перегородкой,

4 Schuur (голландский) – сарай.

Арек всмотрелся в лица остальных членов «тройки». Ни лысого, ни седого – так было проще различать незнакомых дедов – он не знал. И сомневался, что Вальтеру удалось кого-то из них подкупить. Уж больно самодовольными и праведными

выглядели их физиономии.

Эрлих не пожелал терять времени даром. Перелистал бу-

маги, цыкнул на лысого, который попытался прояснить какой-то

эпизод – «я вам еще вчера прислал распоряжение ознакомить-

ся с материалами. Вы что, не нашли времени?» – вполуха выс-

лушал защитника и приказал выделить эпизод с шантажом и

захоронением отходов в отдельное дело.

– От имени короны Кеннора. Никто не имеет права игнорировать указы моего покойного отца и делать из будущего курорта свалку испорченных магических предметов, – припе-

чатал принц Утрёхт и, не сбавляя темпа, перешел к основному

вопросу. – Мы собрались здесь, чтобы своей волей определить

степень вины и назначить наказание Ареку Майеру, бывшему

второму наместнику Тагана, обвиняемому в непредумышленном

убийстве. Подсудимый, вы признаете себя виновным?

– Да, – ответил Арек, почему-то ожидая, что Эрлих сейчас

скажет что-то дурацкое, вроде: «Ну вот и хорошо, умница!».

Принц ожиданий не оправдал – отбарабанил меры возможного наказания и предложил лысому и седому выбирать между смертной казнью через повешение и пожизненным заключением с конфискацией имущества и лишением всех заслуг.

Лысый проголосовал за казнь, седой – за заключение. Арек

вперился взглядом в Эрлиха, пытаясь передать мысль: «Не надо!

Хоть ради Пепла, хоть ради Пламени, не позволяй мне мучиться

в подобии жизни!». Принц поежился и проговорил:

– Отдаю решающий голос в пользу пожизненного заклю-

чения. Подсудимый лишается наград и льгот, заработанных во

время воинской службы, а его имущество переходит в распо-

ряжение казны. Приговор считается утвержденным и вступает в

силу с момента оглашения.

«Хорошо, что «Гранатовый рай» Хайнцу при разводе оста-

вил, – подумал Арек. – Настоял, хоть он и брыкался – «не зас-

лужил». Грамотно я казне подгадил. Больше ничего ценного у

меня нет».

– Прошу занести в протокол, – после паузы продолжил

его бывший должник. – Властью, данной мне императором,

я, главнокомандующий Вооруженными Силами Империи, Эрлих Виктор Август Веттин-Кобург, принц Утрёхт, лишаю Аре ка Майера офицерского чина и разжалую его в рядовые.

И, на правах председателя «тройки», вношу ходатайство о замене наказания на пожизненную ссылку в «дикой» колонии.

Согласно действующей поправке к закону «Об искуплении вины браслетчиками рядового состава».

– Позвольте! – вскинулся лысый. – Этой поправке семьсот с лишком лет, она давно устарела, да и использовалась для наказания мелких правонарушителей! Их ссылали на срок до пяти лет.

– Формальных препятствий к замене наказания нет, – оборвал его принц. – Ареку Майеру будет пожизненно запрещен въезд на Кеннор, а также на Альфу и другие цивилизованные

колонии Империи. Он подпишет обязательство о проживании вдали от крупных таганских городов, получит браслеты и начнет трудиться на благо общества, отдавая четверть заработка государству. Прошу вас проголосовать.

Лысый выплюнул гневное: «Против!», а седой поостерегся портить отношения с членом императорской семьи и поднял ладонь со словами: «За!».

Арек не мог поверить своим ушам – Эрлих не просто сохранил, он подарил ему жизнь. Настоящую жизнь, вне стен тюрьмы. На Тагане. Рядом с Александером. Сердце сжалось

от радостной боли, и Арек полез в карман за таблетками, выданными ему врачом.

«Только не хватает сдохнуть в зале суда от счастья».

Действовать скованными руками было трудно, но он все-таки вытащил флакон, кое-как проглотил таблетку и снова начал ловить взгляд принца – чтобы поблагодарить. Хотя бы

виноватой улыбкой. За то, что не поверил, что усомнился...

– Пусть все боги Кеннора пошлют тебе здоровья, – прошептал он. – А надежный партнер у тебя и так уже есть.

сАша

Во Врата, ведущие к столице, Вальтер проехал успешно —

Саша не удержался и проследил. И, несмотря на обиду, – обидно же отдавать в чужие руки свое счастье – пожелал ему легкой дороги. Потому что жизнь Арека сейчас зависела от случайности и везучести.

Обвинение: «А ты такой же, как все шавки беспородные – лишь бы трахаться!», разозлило. Он же не отвез любовника в поселок, не глядя на исказившее лицо гримасу боли. Не понадеялся – отлежится, отдышится... как-нибудь. Доставил к назначенному месту встречи, проверил, нет ли лишних глаз, и только тогда сунулся в парк, к Вальтеру.

«Ладно... чтобы он там не говорил, лишь бы к врачам довез».

Злость поутихла, и Александр, после недолгих размышлений, вернулся на дачу. Холодный домик оставался единственным относительно надежным убежищем – можно было отсидеться в тишине и покое, допить стоявший на подоконнике коньяк и поразмыслить о планах на будущее. Подаренные документы Саша решил оставить на крайний случай. Переходя на нелегальное положение, пользуясь фальшивками, он автоматически пре-

ступал закон. А сейчас его могли обвинить разве что в нарушении трудовой дисциплины – прогулах. Доказательств поездок сквозь Врата у местной полиции наверняка нет... разве что

разыскивают, как свидетеля по делу об убийстве Рихарда. Но Арек несколько раз повторял, что его показания суду не нужны.

Ответа на вопрос «что делать?» Александр так и не нашел.

Ни на трезвую голову, ни в алкогольном тумане. Он провел ночь, обнимая подушку, сохранявшую запах Арека, наутро умылся холодной водой, кое-как привел себя в порядок и снова поехал в город.

Ему казалось, что засада, или просто какие-то неприятности будут ждать его на заправке. Но обслуживающий персонал скользил по нему равнодушными взглядами, не раздавалось ни окликов, ни требований предъявить документы – от внезапно

возникших полицейских – и это одновременно пугало и вселяло

смелость. Это значило, что стоит плюнуть на неприятные предчувствия и рискнуть. Как тогда, на дороге, ведущей в Нератос.

Саша поколесил по городу, завернул к себе домой и собрал сумку – белье, одежда, ноутбук, радиоприемник. Оглядел квартиру, мысленно поблагодарил тетю за наведенный порядок, отключил холодильник и, посетив пару продовольственных магазинов, поехал все в тот же дачный поселок.

Почему-то верилось в чудо – Арек вернется туда, именно туда. Приедет, бросит машину у дамбы, пройдет по дорожке к дому, стукнет в кухонное окно, и на вопрос: «Кто там?» ответит рифмованной лагерной прибауткой. Улыбнется, наклонит голову и спросит свое: «Не ждал?».

И бог с ним – не поверит, что ждал, и не надо. Ведь даже самому себе невозможно объяснить, на что надеешься. На то, что Эрлих расщедрится, и снова отпустит бывшего наместника на Таган – отгулять пару дней перед отсидкой или казнью, и всласть попрощаться с любовником?

«Не выпустят его больше за Врата. Но мне все равно, где коротать дни. Проживу, пока не будет каких-то известий...

можно раз в два дня в город за газетами выезжать... или там, или по радио какие-то новости, да промелькнут. А потом, когда буду знать, что всё кончено...».

На «потом» планы и рассуждения заканчивались. И Александр, прогоняя гнетущие мысли, начал жить сегодняшним днем. Он изматывал себя физическими нагрузками – таскал из

леса поваленные стволы небольших деревьев, коряги, пилил,

колол их на дрова, расчищал тающий снег, латал дыры в заборе...

Нашлось, куда приложить руки.

«Тетя наверняка останется довольна. Поленница под навесом – как на выставку».

Отработав смену – как в былые лагерные времена – Саша

наскоро готовил себе что-нибудь горячее, ел, слушая радио, а

потом заваливался на продавленную кровать с ноутбуком. Та

самая игра, в которой Арек все-таки обзавелся и цветочными

часами, и монументом от благодарного населения, здорово

усыпляла. И отвлекала от подкатывающей к горлу тоски, не

давала завыть в голос. Только сейчас стало ясно – они не

попрощались. Ведь нельзя же считать прощанием бормотание

под пристальным взглядом Вальтера? И уже не попрощаются.

Никогда.

И можно только носить потертое обручальное кольцо, и гадать – доносятся ли через Врата мысленные пожелания? Поймет ли Арек, что Александр, просыпаясь и засыпая, повторяет:

«Пусть у тебя всё будет хорошо!».

В одну из ночей Саше приснился кошмар. Удивительно четкий, яркий, напугавший эффектом присутствия. Там, во сне, он сидел в большом зале и смотрел, как судят его любовника.

На огромном экране мелькали кадры какого-то порно-ролика, напыщенные кеннорийцы в белых завитых париках осуждающе качали головами, морщились и требовали, чтобы Арека сожгли на костре. Эрлих – а председательствовал именно он – сначала отказывался утверждать приговор, но потом прислушался к Вильхельму, что-то прошептавшему ему на ухо, и все-таки подписал длинный, норовивший свернуться в трубочку пергамент.

Исполнение последовало немедленно – босого Арека, одетого в бурую лагерную робу, вывели во двор, привязали к каменному столбу, обложили связками хвороста и подожгли.

Прутья не желали заниматься огнем, чадили, удушливый дым потянуло на жаждущую зрелищ толпу, и белые парики начали разбегаться, кашляя, чихая и утирая слезы. Александр попытался воспользоваться общей суматохой и почти протолкался к столбу, но у него на пути возник Вильхельм – такой же разъяренный, как в клубе. И приказал: «Вали отсюда. Забудь. Его уже казнили».

Проснувшись в задымленной комнате, Саша долго убеждал себя, что сон навеян выпавшим из печки и зачадившим воздух поленом. Сам же был виноват – сунул длинные куски бревен, чуть подпер дверкой и забыл поворошить и подвинуть.

«Хорошо, что на прибитый к полу железный лист выпало, а

то бы так и сгорел, не проснувшись».

Но кошмарное видение оставило-таки осадок. Он метался по двору и дому, хватаясь за дела, и тут же бросая начатое. Не мог найти себе места, не замечал, что погода уже второй день как переломилась на весну – вовсю припекало солнышко, а в леске надрывались голосистые птицы.

Известие – радиоприемник работал почти на полную гром кость – застигло его у калитки. Саша пытался укрепить разболтанную щеколду, но только ронял шурупы в грязь. А когда

услышал наскоро проговоренную диктором новость, уронил

туда же и отвертку.

– Бывший наместник Тагана Арек Майер приговорен к по жизненному заключению за убийство соотечественника.

Три бунал рассмотрел обстоятельства дела и признал Майера винов ным в непредумышленном убийстве. Столь суровое наказание обусловлено законами о взаимодействии кеннорийцев на закрытых планетах. По оценкам судебных экспертов подоб ное преступление, совершенное на Альфе или в другой цивилизованной колонии, грозило бы Майеру заключением на срок от пяти до десяти лет, в зависимости от смягчающих, либо отягчающих обстоятельств.

В следующем выпуске новость уже урезали в два раза, убрав из эфира мнение судебных экспертов, и Александр, наспех ополоснувшись и переодевшись, помчался в город за газетами.

Расчет на дополнительные подробности не оправдался. Печатные издания удостоили бывшего наместника коротенькой заметки, слово в слово повторявшей первое новостное сообщение. Да и нашел Саша эту заметку не сразу – приткнули в угол внизу третьей полосы.

Он перечитал ее четыре раза. Но так и не поверил. Как не поверил диктору. И уже собирался смять газету и выбросить в урну – гадость же – но замер, услышав удивленное: «О!».

Обернувшись, Александр встретился взглядом с Куртом. На лице у начальника читалась напряженная работа мысли. Курт морщился, кривился, закусывал губу, а потом, просветлев, озвучил результат размышлений:

– Наверное, лучше я тебя не видел!

– Наверное, – равнодушно согласился Саша.

Начальник помялся, переступил с ноги на ногу, и спросил:

– Может, тебе денег занять? Отдашь, когда получится.

– Спасибо, не надо, – предложение почти растрогало. —

Есть у меня деньги. Но все равно спасибо, Курт.

– Да не за что, – пожал плечами тот. – Я же ничего не сделал.

Они разошлись, не попрощавшись – кивнули друг другу, как столкнувшиеся на улице старые приятели, спешащие по делам. Александр дошел до машины, бросил газету на переднее сиденье, сел за руль и поехал по вызубренному маршруту: магазин, заправка, дача.

Флаер он сначала услышал, а потом и увидел. Хищная стальная птица кружила над горами, как разведчики в былые времена, и вызывала желание загнать машину в придорожные кусты и спрятаться от чужого взгляда. Саша пожалел, что так и не собрался проехаться по старым адресам – были среди гаражных знакомцев люди, приторговывающие оружием.

«Еще когда с Ареком первый раз сюда ехали, подумал —

калаш бы, да ящик гранат. Хоть нервы помотать, чтоб голыми

руками не взяли...».

Всплеск злости тут же растворился. Взгляд на газету напомнил – не надо больше никого защищать. Не придется обни мать любовника в лифте, успокаивая дрожь, и целовать

закрытые глаза, пытаясь передать каплю своего спокойствия. Не

нужно вскакивать с постели и осматривать заснеженный двор,

потому что тебе послышались шаги и голоса. Не... не... не...

Флаер тут же забылся – ну, летает дура железная, и летает.

Авось навернется.