Текст книги "Второй наместник Тагана (СИ)"

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Остановись, я его сейчас отведу, чтоб машину не по-

царапать. Здесь раньше платный пруд был. Там, дальше, мостки

и навесы строили. Но нам туда не надо. Я хочу тебе показать...

420

Любовник оборвал фразу и вышел на дорогу. Арек потянул-

ся, открыл дверь и задал давно интересовавший его вопрос:

– А ты машину водишь?

– Водил, – отозвался Саша. – И машина была. Куда де-

лась – не знаю.

– Тогда садись за руль, хватит прохлаждаться.

– Но я давно...

– Разобьешь – не жалко. Джип казенный.

Они поменялись местами. Арек на всякий случай скрестил

пальцы, готовясь вызвать щит: грунтовка змеилась по берегу

пруда, слева – деревья, справа – редкие деревья, какие-то хох-

латые заросли и вода. Джип-то казенный, а здоровье свое, и без

аварий уже изрядно подпорченное.

Опасения оказались напрасными. Александер повел машину

медленно, но уверенно, не отвлекаясь на разговоры и не отводя

взгляда от заросшей травой колеи. До места пикника они ехали

недолго – возле очередной лужайки любовник огляделся и

проговорил:

– Кажется, тут. Если ошибся – проедем дальше.

Дальше ехать не пришлось. Саша прошелся влево, вправо,

приминая высокую жухлую траву, выругался, зацепившись за

колючее растение, вскарабкался вверх по склону, осмотрелся и

спросил:

– Сможешь подняться ко мне? Тут ровная площадка. От-

сюда вид замечательный. Я тебе помогу, и вещи потом принесу.

Хочешь? Сможешь?

Арек повел плечом – «хочешь» и «сможешь» это совершен но

разные понятия. Он решился на штурм холма и даже удивился

тому, как легок подъем – приходилось осторожно ощупывать

421

землю, но уступы позволяли подниматься, как по лестнице —

если не осыпались под ногами. Александер спустился, подхватил

его под локоть – скорее мешая, чем помогая, но отказываться

от сомнительной заботы Арек не стал.

Трата сил себя окупила – вроде и невысоко поднялись, а

пейзаж стал совсем другим. Лента воды и расстилающиеся за

ней горы вызвали шальное ощущение полета. Казалось, мож-

но раскинуть руки, сделать шаг и закружиться в воздушных по-

токах, паря над серо-буро-коричневой твердью.

– Красиво. Тут легко, – сообщил Арек.

– Я рад, что не зря влезли. И что тебе понравилось. Хорошо,

что ты приехал сейчас. В следующие выходные будет холодно.

Чаще всего – холодно. На мой день рождения почти всегда идет

дождь. Иногда со снегом.

– День рождения?

– Да, – улыбнулся любовник. – Потому я и знаю, какая

погода в начале ноября обычно. Многолетние наблюдения. А у

тебя когда?

– Весной.

– Учту. Постой тут, я принесу из машины брезент и сумку.

Будешь чай?

– Буду, – решение вопроса о подарке пришло мгновенно. —

И пакет конфет из бардачка прихвати.

Они проторчали на склоне около двух часов. Вначале просто

сидели, любуясь пейзажем, и пили чай, потом начали целоваться.

От поцелуев перешли к жесткой дрочке – Арек навалился на

полураздетого Сашу, обхватил ладонью оба члена и потерялся в

быстрых, неритмичных движениях, обещавших разрядку.

422

Кончив и отдышавшись, он мысленно поблагодарил Хайнца,

сунувшего в сумку пакет бумажных полотенец, и пожалел о том,

что никто не догадался положить в машину подушку. Хотелось

подремать, понежиться под нежарким осенним солнцем... впро-

чем, если прижаться щекой к животу любовника, подушка не

очень-то и нужна.

Те выходные оставили в памяти удивительно умиротво-

ряющий след, словно на ноющую душу налепили пластырь с

обезболивающим бальзамом. Хорошее настроение не испорти-

ло даже то, что Александер по-прежнему не ответил ни «да», ни

«нет», – ведь отмеренный месяц ожидания еще не истёк – да

еще и баловал приятными сюрпризами.

На подарок ко дню рождения Саша отреагировал пред-

сказуемо, только возмущался чуть тише, чем Арек себе это

представлял. Упрямо твердил: «Нет! Это слишком дорого! Ма-

шину я не возьму!», но через сутки уговоров и два минета

поменял точку зрения. Принял версию «своим соврешь, что

взял в кредит, а кеннорийцам все равно дела нет», признал, что

автомобиль не роскошен и куплен не на последние деньги, и

согласился:

– Да, так жить удобнее. Но, понимаешь...

– Хватит себя терзать, – усмехнулся Арек.

Ему нравились происходящие с любовником перемены. Его

радовала собственная ошибка. Когда-то давно, во вторую или

третью встречу, он решил, что Александер сломлен и забит,

как выброшенная на улицу и попавшаяся садистам породистая

псина. Что ему достались растоптанные осколки былого... а вот

вышло-то как!

423

Костюм-галстук-ноутбук, «подожди, я поругаюсь с типо-

графией, совести нет, похоже, придется неустойку брать», ре-

гулярно получающий пачку листов Люкса – и не за «спасибо»

переводчик работает, из санатория деньги перечисляют. Кару-

сель дел, незнакомый блеск в глазах, сосредоточенность в

телефонных разговорах – похоже, Александер стал напоминать

самого себя из жизни до захвата. Сравнивать Арек не мог, а

спросить было не у кого. Ему показалось, что тетя Мария Фи-

липповна не захочет с ним беседовать. И не только на эту тему.

Своей заслуги в переменах наместник не находил. В мелочах

помог, факт, без денег куда ни ткнись – не пустят. Но в основном

Саша выплыл сам. Выплыл и, возможно, собирался плыть в

противоположную от Арека сторону.

«Только пусть поставит в известность. Без недомолвок».

Но Александер не спешил внести определенность. Они

продолжали встречаться по выходным. Дни сменяли дни, не-

дели – недели, промелькнул и растворился в годах последний

месяц осени, а ответа на своё предложение Арек так и не по-

лучил. Вместо унылых дождей на столицу и Eisenwasserlich об-

рушились снегопады, в разговорах прочно обосновалась тема

зимней резины – даже председатель Комитета Имперской Бе-

зопасности, с которым наместнику пришлось пообедать, го-

ворил о резине и цепях противоскольжения, а не о туземцах.

В первые зимние дни на Арека навалилась депрессия. Бли-

зилась годовщина смерти Грэга, и он задумался, что скажет

могильной плите, после того, как положит на неё цветы.

«Здравствуй, это я. Я фиктивно женился, а еще снова встре-

чаюсь с тем туземцем с «дикой» планеты. С твоей сероглазой

копией. Вот такая странная у меня жизнь, Грэг».

424

Мысленного разговора не получалось. Иногда, раньше,

Арек явственно слышал едкие замечания мужа – словно тот

нашептывал их ему на ухо. А теперь голос пропал. Психолог

бы заявил, что это большая победа, потому что нельзя жить,

разговаривая и советуясь с покойником. Но праздновать победу

не хотелось – голос Александера не торопился заполнять

пустоту.

Скверное настроение давило всё сильнее, и Арек решил по-

бороться – выбраться из одинокой столичной постели, прове-

сти ночь перед поездкой рядом с любовником и вернуться тоже

в Eisenwasserlich. Попытаться отвлечься, не грызть себя и не

тянуть руку к бокалу с коньяком.

Александер, услышав о приезде посреди недели, удивился.

Арек замялся, не желая говорить по телефону о годовщине, и

уклончиво сказал:

– Просто хочу тебя увидеть. Перекинуться парой слов. При

встрече. Ничего особенного. Сможешь пожить у меня пару дней?

– Но я буду уезжать на работу, ладно? У меня неделя ос-

талась до истечения испытательного срока, я не хочу всё

провалить, понимаешь?

– Понимаю. Главное, вечером приезжай. Днём у меня будут

свои дела.

В правильности принятого решения Арек усомнился, когда

джип надсадно зарычал и сломался на площадке возле Южных

Врат. Но упрямство заставило дождаться сменной машины и

двинуться вперед, в заснеженный горный городишко. За время

425

ожидания Хайнц с Рейном ухитрились крепко полаяться, и

сверлили друг друга ненавидящими взглядами, что не спо-

собствовало улучшению атмосферы.

В доме все разбежались по комнатам – Михаэль с Люксой

уединились, Хайнц остался в гостиной, включив себе телевизор,

а Рейн и Арек поднялись на второй этаж, в спальни. Александер

обещал приехать к девяти вечера – это значило, что надо как-то

скоротать пару часов, и в дело опять пошла уже надоевшая, но

замечательно убивающая время игра.

Постройку амбара прервали шум на первом этаже и отклю-

чение света. Ноутбук продолжал работать, но хлестнувшая по

нервам почти темнота заставила Арека вскочить и выругаться.

Он вышел к лестнице и крикнул:

– Что там происходит?

Снизу послышались стоны, сдавленное мычание Рейна и

недоумённый ответ Михаэля: «Не знаю, хаупт». Пришлось спу-

скаться в полную темноту, стараясь не оступиться на лестнице,

отправлять растерявшегося Михаэля к машине, чтоб он принёс

фонарь, и вглядываться в разгромленную гостиную, чтобы

убедиться: щенки погрызлись и обменялись заклинаниями.

Когда Михаэль отыскал и включил рубильник, выяснилась

причина короткого замыкания. Судя по всему, один из щитов —

а может и шквал атакующего заклинания – раскрошил сте к-

лянный столик, на котором стоял телевизор и ваза с цветами.

Арек собирался отвезти на кладбище букет местных цветов —

хрупких белоснежных лилий. Ему показалось, что этот привет с

заснеженного Тагана уместно оттенит гладкую черноту мрамора.

«Вообще-то без разницы, какие цветы. Грэг не любил цветы,

но...»

426

Вид истерзанных лепестков и стеблей, валявшихся в луже

воды, на корпусе разломленного пополам телевизора, вызвал у

него неконтролируемую ярость. Попытавшегося оправдаться

Рейна Арек вышвырнул за ограду – чтобы не добавлять гре-

хов, не убить. Валяющегося в обмороке Хайнца привел в се-

бя оплеухой – не сильной, чтобы не оставить следов на лице,

допросил, внимательно осмотрел рассеченный лоб и вспу-

хающую шишку и велел:

– Гель, лед, полотенца, заживляющую мазь, живо! Я тебе что

говорил? Хоть на крест друг дружке задницы рвите, но морды

должны быть в порядке. Простое условие нельзя выполнить?

Сложность заключалась в том, что гель, заставлявший рас-

сасываться синяки, можно было наносить только на непов-

режденную кожу. Арек убил полчаса, осторожно намазывая

сначала заживляющее на рану, а потом, когда края чуть стя-

нулись, уже гель, стараясь обработать как можно большую пло-

щадь, но не смешать лекарства.

Александер явился в разгар лечения. Осмотрел разгром,

дождался перерыва – Арек приказал Хайнцу полежать тихо и

подождать, пока подсохнет намазанная часть виска – и спросил

о причинах катастрофы. Драка между любовниками его не

удивила, а вот действия наместника он решил покритиковать.

– То есть, ты не стал разбираться, кто первый начал, кто

виноват, а попросту выкинул того, кто тебе меньше нужен?

– Да, – стараясь не сорваться, ответил Арек. – Именно так

я и сделал.

Объяснять, что с большей охотой он бы выкинул обоих,

но Хайнца через два дня придется вести на день рождения к

коменданту столицы – и, желательно, не с разбитой мордой —

он не стал. Как не стал упоминать катализатор бешенства —

растерзанный букет. Говорить об этом сейчас не хотелось. Если

уж он не стал срывать злость на Рейне – доберется до казармы,

ничего с ним не сделается – то отрываться на Александера

глупо вдвойне. Он вообще не виноват.

Арек собирался поговорить с любовником позже. Но затянул со временем: долго возился с Хайнцем, который, кроме рассеченного лба страдал от обиды и уязвленной гордости —

Рейн обозвал его шлюхой. И поэтому пришел в спальню, когда явно вымотавшийся за день Саша уже спал. Будить его не захотелось – злость все еще бродила где-то рядышком, искала повода – и Арек тихо разделся и улегся под одеяло. Прижался к теплому телу, пару десятков раз повторил про себя детскую считалочку и как-то незаметно уснул.

сАша

Достопамятный вечер в путах и последующий короткий разговор Александр старался забыть. Запихивал в даль ний угол памяти, злился – на себя, за то, что так и не произнес внятного ответа на вопрос о совместном про живании – и тут же утешался мыслью: «Но Арек же не переспрашивает. Значит, не так оно ему и надо. И вообще... как приезжает – встречаемся. Всё же хорошо...».

Копаться в себе в привычной манере – долго и сладострастно, перебирая в памяти оттенки голоса и заложенные в слова двусмысленности – не получалось. Работа выматывала, и иногда заставляла малодушно жалеть о тех временах, когда бригадир

приказывал класть плитку «отсюда и до шести вечера», и после

шести можно было развернуться и уйти, позабыв о дневных заботах.

Он и не предполагал, что на него взвалят культурно-массовый сектор – клеймо военнопленного позволяло рассчитывать на невысокую должность где-нибудь в хозчасти, и Саша заранее смирился с тем, что ему предложат бегать со стремянкой по

зда ниям и менять лампочки, или заниматься тому подобной чепухой. Смысл был в том, что беготня в кеннорийском санатории оплачивалась гораздо выше, чем беготня в любом городском здании. Не говоря уже об улицах.

После первого собеседования с менеджером его отправили

домой, ни сказав ни «да», ни «нет». И после второго – с за-

местителем начальника СБ, который пристально рассматривал

его бумаги и звонил директору – тоже. А потом неожиданно

вызвали в офисное здание и познакомили с непосредственным начальником.

Культуру в массы отдыхающих нес пилот-испытатель флае-

ров Курт Вейгель. Он совмещал работу с лечением – его от-

правили в санаторий для восстановления после неудачного

катапультирования – и терпел поражение сразу на двух фронтах.

Через пару минут после знакомства Александр понял, что

невысокий, порывистый Курт с агатовыми глазами-бусинка-

ми напоминает ему черно-белую ручную крысу. Впечатление

усилилось, когда начальник начал суетливо копаться в завалах

бумаг на рабочем столе – часть из них он рассматривал, сминал

и швырял в мусорную корзинку – точь-в-точь, как наводящий

порядок в клетке зверек. На взгляд Вейгель показался Саше

не старше Алексея, но позже выяснилось, что ему на днях

исполнилось двадцать пять. Просто худощавое лицо смотрелось

невинно-гладким. Видимо, из-за неомраченного мыслями чела.

Утомившись десятиминутной возней с бумагами, Курт выу-

дил из-под толстой картонной папки ноутбук, вручил его Але-

ксандру и посоветовал:

– Лучше почитай почту. Там всё время какие-то задания

присылают. Прямо не знаю, что делать... в общем, разбирайся, а

если что-то непонятно... ну, пойдем и у кого-нибудь спросим. Но

это после обеда. Я сейчас договорился с пацанами в баскетбол

поиграть, меня ждут.

Пока офицер Вейгель играл в баскетбол, Саша пытался ра-

зобраться в обилии свалившейся на него информации. Боль-

шая часть писем висела неоткрытыми и в них таилась масса

неприятных для Курта вещей – обещание штрафа за то, что

он так и не наладил выпуск еженедельного санаторного листка

с обзором городских культурных мероприятий, выговор за

неподписанный договор о верстке и печати буклетов о тер-

ренкурах парка, срочное требование включить описание исто-

рических памятников в прогулочный маршрут по городу... В

общем, нагоняев и несделанной работы было море. Вот только

ни макетов, ни фотографий, ни статей об исторических памятни-

ках и терренкурах в ноутбуке не оказалось.

Явившийся с баскетбола Курт съел суп из термоса, объяснил Александру, что никаких материалов у него нет – что-то было на флэшке, но он ее куда-то потерял.

– А что же делать?

– Слушай! – доверительно и чуть шепеляво проговорил

оф ицер Вейгель. – Я сейчас спать лягу. Тут, на диване. Я всегда

после обеда сплю. А ты узнай самое главное... где-то тут в городе

должна быть филармония.

– Я знаю, где она, – кивнул Саша.

– О! Замечательно! А ты можешь выяснить, бывают ли в ней концерты?

– Я знаю, бывают. Уже два месяца, как принимают гастролеров. Были концерты классической музыки, сейчас хор приехал. Афиши по всему городу расклеены.

– Я в город не хожу, – пожал плечами Курт. – Меня муж в столицу увозит, у нас там квартира. Ты прогуляйся в эту филармонию, возьми у них расписание концертов. А то я чув-

ствую, от меня с этим листком не отстанут.

Вейгель как воду глядел – на следующий день ему крепко

вдули и за листок, и за буклеты, и у Александра началась новая

жизнь. Он забрал власть в свои руки, чему начальник искренне

обрадовался, и занялся привычным делом. Привычным – если

не считать того, что писать статьи на чужом языке он не мог.

А от официального переводчика толку не было. Единственная

статья, отправленная для перевода в отдел работы с местным

населением, там и канула – копию перевел Люкса.

Но если сильно хочешь что-то сделать – вывернешься. И Саша выворачивался: таскал материалы для перевода Алексею, выпрашивал и выкупал приличные фотографии города и парка в архивах и у знакомых, подписывал договоры с типографиями.

Безалаберный Курт, который сбегал играть в волейбол и баскетбол в спортзале, несмотря на запреты врачей, отдал Александру печать и без разговоров подписывал счета к оплате.

Радовался, что напрягавшие его проблемы рассосались – почти сами собой – не мешал, не путался под ногами и даже бегал за наличкой к банкомату, когда этого требовали интересы дела.

Дни сменяли дни, недели – недели, незаметно промелькнули октябрь и ноябрь, приправленный неожиданно щедрым подарком от Арека на день рождения. Взять машину и хотелось, и кололось. К решению «взять» подталкивало опасное желание

сравняться с окружавшими его кеннорийцами. «Безлошадным»

был только Курт, который попал в аварию из-за приступа го-

ловокружения, случившегося с ним на дороге, и был лишен

автомобиля сговорившимися врачами и мужем – негодяи не

желали слушать его протесты. Остальные работники санатория

парковали машины на стоянке возле административного кор-

пуса, обсуждали цены на бензин и зимнюю резину, ругали

дороги, обменивались адресами годных автомастерских. Саше

хотелось примкнуть к «братству» и никакие одергивания себя,

и напоминания о том, что большинство сотрудников «огра-

ниченного контингента» – техслужащие, электрики, сантехники,

повара – приезжают в санаторий на автобусе, не помогали.

Исполнение планов о кредите и дорогостоящей покупке он

отложил до лучших времен: если утвердят на постоянную ра-

боту, тогда – да. И когда внезапно воплотившаяся мечта упала

ему в руки, Александр заскрипел зубами от невозможности

забрать желаемое. Он же не альфонс какой-нибудь, правильно?

Это не сверток с лекарствами, это не конверт с деньгами, пре д наз наченными на лечение или похороны. Оправдать себя необходимостью – «я без этого не выживу» – уже не получалось.

Совесть, гордость, и голос разума орали: «Не бери!», но Арек

был уверенно настойчив. Он надавил на уязвимую точку —

посоветовал обязательно ездить на машине на работу. «Раз уж

ты попал к нашим – тянись, соответствуй уровню. Не пытайся прыгнуть выше, но не уступай там, где можешь сравняться. И не забывай, что судят по одежде и машине. Да и мобильность... это немаловажно».

И Саша сломался и взял, злясь и радуясь одновременно. И выгнал из головы отравлявшую настроение мыслишку:

«Заезжаешь по выходным, трахаешь, берешь дорогие подарки… кто ты после этого? Правильно, альфонс. Если учесть то, что это он устроил тебя на приличную работу».

Но грызть себя по-прежнему не получалось из-за недостатка

времени. В первые дни зимы, сообразив, что у него вот-вот закончится испытательный срок, Александр подвел итоги и неожиданно испугался. Сделано было много. На столиках в

холлах корпусов лежали путеводители-раскладушки, буклеты, которые демонстрировали кеннорийцам утопающий в зелени город и памятники архитектуры – Нарзанные ванны, старый железнодорожный вокзал, Колоннады, здания Курортных поликлиник. По средам к печатной продукции добавлялся еже не дельный листок с обзором культурных мероприятий и ко ротенькой историей о парковых достопримечательностях —

Арке здоровья, мостике «Каприз», или Долине Роз. Сделано было много, факт, и именно этот факт натолкнул его на мысль:

«А не выгонят ли меня? Я заткнул основные дыры, я набил полный ноутбук материалов, из которых можно клепать листки пару месяцев, не беспокоясь о повторах... С дальнейшей работой и Курт справится... нет, Курт, конечно, не справится, но они всегда могут взять кого-то другого».

В этом расстроенном состоянии его настиг звонок Арека, который почему-то возжелал приехать в Eisenwasserlich посреди недели. В любое другое время Саша был бы рад, но сейчас изменение графика воскресных встреч хлестнуло ему по нервам.

Он задумался – не обсудить ли с любовником проблему воз мо ж-

ного увольнения? – но, войдя в дом, где только что закончилась

драка и устранялись ее последствия, изменил планы.

Перед сном он перевел будильник на час раньше, и решил,

что если ему удастся разбудить Арека, то они смогут и спокойно потрахаться, и поговорить под утренний кофе. С этой мыслью он провалился в дрему, а когда с трудом разлепил глаза раньше привычного времени, обнаружил, что любовника в постели нет.

От неожиданности Александр окончательно проснулся, обыскал

туалет и ванную, накинул халат и спустился на первый этаж, в кухню.

Сонный Хайнц пил кофе, загрязняя воздух ароматом мен-

толовой сигареты, и никак не отреагировал на его появление.

Саша выглянул в окно, убедился в отсутствии джипа и спросил напрямик:

– Где он? Что случилось, куда он уехал в шесть утра?

– Хаупт уехал в половину шестого, – невозмутимо поправил его Хайнц. – Он уехал на Арктис. Там другой временной пояс. Шесть часов разницы.

– Зачем ему на Арктис? – не успев придержать язык, поинтересовался Саша, и, как ни странно, получил ответ.

– Он поехал на военное кладбище. Сегодня годовщина смерти его мужа.

– Но...

– Я не знаю, почему он не счел нужным поставить вас в известность, – предупредил вопрос Хайнц. – И объясню, почему об этом заговорил я. Скорее всего, хаупт вернется с кладбища пьяным. Очень пьяным. И недовольным окружающими. Поста-райтесь к нему не цепляться. Я не буду спасать вашу шкуру с риском для своей собственной. Проще ваш труп вывезти и где-нибудь в лесочке прикопать.

Александр кивнул, покосился на мятые белые лилии, торчавшие из мусорного ведра, молча сделал себе чашку кофе, которую унес в спальню. День начался на редкость скверно, и это укрепило его в убежденности: «Уволят».

Он так зациклился на этой мысли, что не поверил прилетевшему по электронной почте распоряжению начальника отдела кадров: «...утвердить Александра Шелехова в должнос ти заместителя инженера по технике безопасности для ограни-ченного контингента служащих со стандартным контрактом, как успешно отработавшего испытательный срок».

Вейгель, которому Саша прочитал письмо, искренне обрадовался и предложил:

– Если хочешь как-то отметить – иди домой с обеда. Я всем скажу, что тебя отпустил. Я всё равно тут до вечера торчать буду, меня муж поздно заберет. У них сдача объекта, работы много, в нормированный день не укладываются.

– Спасибо, – предложение прозвучало весьма кстати —

если Арек уехал рано, значит рано и вернется. – А у мужа объект где? В столице?

О Вейгеле-старшем – именно старшем, мужу было на десяток лет в плюс – Александр знал только то, что он служит в строительных войсках.

– Нет, где-то на севере. Там сейчас очень, очень холодно, —

начальник для выразительности поежился. – На три дня стройку закрывали – из-за морозов, и до этого закрывали... в общем, у них полный завал с графиком.

– Зима, да... Везде холодно.

– Мне уже надоело, – пожаловался Курт. – Я хочу, чтоб у него были нормальные выходные. Хочу на море! В Океанию смотаться хоть на пару дней, отогреться, потрахаться на пляже.

Без одеял и обогревателей возле кровати.

Агатовые глазки-бусинки мечтательно заблестели. Саша не выдержал и усмехнулся – страдающе-вожделеющий Вейгель напоминал ему мультяшную зверушку, не достойную гордого звания «сексуальный партнер».

– Чтоб когда сверху влезаешь, задница не мерзла! – потягиваясь и зевая, провыл Курт. – Чтоб пятки не леденели, если в спинку кровати упираешься! Хочу его крепко отыметь, все косточки промять, пусть потом три дня охает и жалуется, какой я неосторожный.

Последняя фраза произвела ошеломляющий эффект – словно Александру выплеснули в лицо стакан воды. Он сморгнул, еще раз посмотрел на начальника и впервые понял, что Вейгель-старший не только варит и наливает в термос суп, возит бестолкового супруга на работу и общается с его врачами, он еще и беспрекословно позволяет себя трахать, и, наверное, не видит в этом ничего зазорного.

– А он тебя? – онемевшие губы вытолкнули ненужный

воп рос – в разговоре с нормальным кеннорийцем он бы не прозвучал вообще, но на диване сидел безалаберный, ударившийся головой при катапультировании Курт.

– И он меня! А потом купаться! И загорать!

Озвучив мечту, Вейгель свернулся клубком, укрыл ноги темно-синей лётной курткой и утих.

– Я пойду, – закрыв ноутбук, сообщил Саша. – До завтра.

И... не забудь, положи термос в кулек, а то муж опять ругаться будет.

С дивана, занимавшего чуть не половину тесного кабинета,

донеслось сонное: «М-м-м... да», завершившее церемонию прощания.

Оповестив об отгуле всех, кто попался ему на глаза,

Александр вышел на стоянку, спрятался в машину и закурил,

потирая пылающие щеки. Курт, сам того не подозревая, ткнул

его носом в классическую модель кеннорийских супружеских отношений – «как быть должно». Это отличалось от их странной связи с Ареком, как небо от земли, и напоминало: то, что для одного из них неприемлемо, для второго – норма, привитая сочетанием эликсиров и воспитанием.

Приклеивать на ситуацию ярлык «безвыходная» пока не хотелось. Но о вариантах выхода хотелось думать еще меньше, и Саша поступил привычно – просто выкинул раздражающие мысли из головы. И поехал к тетке. Похвастаться постоянным местом работы, починить дверку кухонного шкафчика и оттянуть звонок Ареку – до разговора с Вейгелем Александр планировал позвонить прямо со стоянки, а сейчас решил немного подождать.

«Если он вернется и захочет меня срочно увидеть, сам номер наберет, не маленький».

Тетя Маша, услышав об утверждении, едва не разорвалась

пополам от переполнявших чувств. Все недоговоренности Саша

прочел по ее лицу: и хорошо, что непутевое дитятко к месту

пристроено, и плохо, что на работу его пропихнул такой же

шалопай – как бы беды от этого не вышло. Кто именно устроил племянника в санаторий, тетя прекрасно понимала, – как узнала о первом собеседовании, так и нахмурилась – но не находила в себе сил осудить продолжающуюся порочную связь. Уж больно

положительными были ее плоды.

Справившись со шкафчиком и наевшись горячих оладушков

с яблочным вареньем, Саша взялся за телефон. Дозвониться

до Арека он не смог – абонент находился вне зоны действия сети – и для проверки набрал номер особняка. Трубку взял Алексей, тут же спросивший, надо ли ему открыть ворота.

– Я еще не подъехал. А... – кинув вороватый взгляд на

тетку, Александр решился и спросил. – А хаупт вернулся уже?

– Скоро будет. Хайнцу сообщение пришло.

– Тогда я сейчас приеду. Позвоню, чтоб кто-нибудь мне открыл. Откроете?

– Хайнц откроет, – равнодушно ответил Люкса, после чего в трубке раздались короткие гудки.

По дороге в особняк вернулась утренняя обида. Узнать о годовщине и запланированной поездке на кладбище от Хайнца было равносильно пощечине. Теперь, когда перестали давить мысли об увольнении, стало ясно, что грош цена разговорам о взаимном доверии – если Арек о таком факте сообщить не пожелал, то...

Саша загнал машину за дом, вошел через черный ход, крикнув приветствие в пустую гостиную, поднялся в спальню и начал бродить от столика к креслу, прикасаясь к вещам. Его книга – чтение перед сном, ноутбук Арека, флэшки – в пластиковом

и металлическом корпусах, та, что в металлическом, с гра-

вировкой – фраза на кеннорийском. А под пластиковой обо-

лочкой макеты зимних буклетов. Раз, два, три... перепутанные

провода наушников: где чьи – не разберешь. Маркеры, ле-

карства, пачка таганских сигарет, новенькое обручальное кольцо,

чашка с засохшей гущей от кофе, конфетный фантик. Вещи

валялись вперемешку, словно в спальне действительно жили

двое. Жили, а не встречались по выходным, да и то сказать – не

каждые выходные это случалось.

Фальшивая умиротворенность убежища вызвала почти

ощу тимую горечь. И едва не заставила вернуться к поиску

вы хо да из ситуации, но мысль исчезла, вспугнутая звуком

автомобильного мотора. Взгляд в окно подтвердил – вернулся

хозяин дома. Джип остановился на дорожке, из него вышел

Михаэль, открыл заднюю дверцу и протянул руку, поддерживая

Арека под локоть. Александр заставил себя отлепиться от окна

и пошел в ванную – умыться холодной водой, напомнить себе

предупреждение Хайнца: «Хаупт вернется с кладбища очень

пьяным и недовольным окружающими».

Он трусливо тянул время – рассматривал флаконы с пар-

фюмерией, шампунями, гелями для душа, банки с пеной для

ванн и чувствовал, как накатывает волна паники. Его укутало

обессиливающим коконом страха – без гадалок и пророков

стало ясно: сейчас произойдет что-то непоправимое. Обругав

себя трусливой бабой, Саша снял рубашку, ополоснул лицо и

шею ледяной водой, обтерся и вышел в спальню. Чего тянуть?

Мужчина, помогавший Ареку улечься на кровать, обернулся,

вздрогнул, всмотрелся в Сашино лицо, обшарил каждую линию

тела – быстро, цепко, зло. Словно сравнивал с ориентировкой на

опасного преступника. А потом криво усмехнулся и проговорил:

– Шальная мысль мелькнула – «кого ж мы похоронили?».

Гроб-то закрытый был.

Слова пока – пока! – были безадресными. Александр замер,

посмотрел на безвольно повалившегося на подушки Арека и

сообразил, что помощи ждать неоткуда. Когда прозвучит вопрос,

на который надо дать ответ, придется выкручиваться самому.

Единственным, но, скорее всего мнимым превосходством перед противником был тот факт, что Саша знал, кто стоит возле кровати – просматривали как-то папки с семейными

фотографиями. И он тогда подметил, что у дяди Вальтера неприятный взгляд.

Встреча вживую доказала, что фотографии приукрашивали действительность. Вальтер оказался хищником на порядок опаснее Арека. Массивный, огрузневший, он походил на матерого медведя: разозли – и получишь смертельный удар.

Разделявшее их расстояние сократилось мгновенно. Вальтер властно и бесцеремонно ухватил Александра за подбородок, еще раз рассмотрел и требовательно спросил:

– Как тебя зовут?

Чёрте почему – можно же было отодвинуться, оттолкнуть руку – Саша позволил глазеть на себя, как на лошадь на ярмарке, да еще и покорно ответил:

– Александр.

– Александер. Вот как...

– Хаупт, я принес... – вошедший Хайнц держал поднос —

бутылка воды, чашка с чем-то дымящимся, небольшой флакон, пара упаковок таблеток.

– Поставь на столик, – Вальтер фальшиво улыбнулся и отошел от Саши. – Золотой, мне жаль, что мы при таких нехороших обстоятельствах познакомились. Но тут уж ничего не

поделаешь.

Хайнц слабо пожал плечами. Александра он словно не замечал – не демонстративно, нет. Просто скользнул взглядом, как по пустому месту.