Текст книги "Никому и никогда (СИ)"

Автор книги: Loafer83

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)

– Не стрелять, – приказал Егор, и полицейские отступили назад, остался громила сержант.

Монстр дошел до музея и бережно открыл дверь. На исчерченном шрамами и язвами лице отобразилась улыбка.

– Красиво получилось. Они все равно были уже мертвые с самого начала. Когда она входит в них, они умирают навсегда. Не жалейте о них, – сказал мутант, голос его оказался на удивление приятным, не слишком низкий, а в глубоко посаженных глазах, за утолщенными костями черепа, будто бы они специально наросли, как опухоль, смотрели грустные умные глаза. – Мы все оружие без воли. Но сейчас я свободен и скоро умру.

– Кто ты такой? – спросил Егор, разглядывая великана, больше походившего на человека, которого растянули до робота и накрутили мяса и костей.

– Люди называют нас мутантами, но когда-то я был киборгом.

– Откуда ты пришел?

– Неоткуда, я здесь всегда был, но вы этого все равно не поймете, – мутант устало сел на пол. – Они уже здесь, вы проиграли.

– Кто они? Это ты убил всех этих людей? – Егор встал над ним. Мутант открыл глаза и криво улыбнулся, обнажая крепкие черные зубы.

– Мое тело. Решает она – мы орудие. Ты сам поймешь это, когда придет время, – он ткнул пальцем в грудь Егора, опер отлетел к стене, тут же подняв руку, чтобы никто не стрелял. – Часть ее внутри тебя, я чую это, но решаешь пока ты, и теперь она твое орудие.

Он закрыл глаза и заснул. Егор подошел к нему и проверил пульс на шее – ничего не было, но это существо, так похожее на человека, не умерло. Лицо постоянно менялось, как в бредовом сне.

Послышались крики и удары, перемешавшиеся с топотом. Первым среагировал сержант, в одно мгновение положивший автомат на пол и встав к стене, подняв руки «в гору». Егор удара не почувствовал. Тяжелый ботинок опрокинул его навзничь. Его метелили по-черному, пока он не потерял сознание, а сержант кричал, что они свои, просил остановиться, но спецназ в черном камуфляже с короткими автоматами продолжал избивать опера.

43. Rape

Аврора волновалась, потеряв квалификацию беспристрастного робота, способного выполнять любую работу без чувств, бесстрастно, видя в людях не более чем объекты для исследования. Она опоздала, но не торопилась входить. Отреставрированное здание бывшего посольства, переделанное, перекроенное так, что ни линии, ни черточки не напоминали о прошлом владельце, смотрело на бульвар недружелюбно, внимательно. Люди старались скорее пройти мимо, некоторые разворачивались и шли до перехода. Аврора следила за ними, как мужчины и женщины, перейдя дорогу, выпрямлялись, некоторые дергали плечами, будто бы стряхивая с себя тяжелый мешок. Что-то было в этом месте, но дело не в здании, а в тех, кто в нем.

Ни флагов, ни медных табличек с указанием владельца, ни видеофона или другой кнопки вызова охраны – сплошной забор, выросший до трех метров, из толстых стержней, выкрашенных в черный цвет, новые массивные ворота и ни души. Если в здании и горели окна, то понять это было невозможно, все стекла покрыты сплошной светоотражающей пленкой, от блеска которой слепило глаза. Сделано было так, что с какого бы ракурса в солнечный день не посмотреть на здание, глаза слепли от отражения и болезненного блеска. Телефон провибрировал, ей пришло напоминание о встрече, ее ждали и, судя по всему, они видели ее.

С утра Аврора работала в клинике. Игорь Николаевич накануне прислал ей приглашение в центральный офис к первому заместителю лидера движения. Насколько безликая былая внешность лидера, похожая на многие мужские и женские лица одновременно, настолько простым и обычным было имя – Королева Ирина Матвеевна. Аврора смотрела на фотографии с сайта и примеряла имя к ней, но ничего не подходило имя как бы отпрыгивало от нее, как плюс от плюса или минус от минуса. Нельзя было сказать, олицетворяет она плюс или минус, каждый мог найти в этом лице что-то свое, черные глаза даже с фотографий смотрели прямо в душу. Аврора поймала себя на том, что какой-то отзвук резонанса, пускай и слабого, отозвался из глубины. Обработать можно любого, главное найти подход и не отпускать, и она боялась, что может поддаться. Она, эксперт по сектам и выводу из параноидальных состояний, готова прямо сейчас сдать себя в крепкие объятия психбольницы.

О Королевой Ирине ничего нельзя найти в сети, кроме того, что указано на официальном сайте или в группах соцсетей. Как ни старались Настя и Алексей, результат был нулевой. Настя предположила, что этого человека создали недавно, и стала копать в эту сторону, натыкаясь на блоки и запреты. Робот получил команду с верхнего уровня и заблокировал подобные запросы. Обыкновенный поисковик молчал, делая вид, что не понимает, что от него хотят. Аврора состроила уверенное и тупое лицо, как на плакатах движения и включила фронтальную камеру. Выглядело убедительно и отвратительно, даже слегка затошнило.

– Очень похоже. В вас гибнет талантливый актер, – рядом с ней села красивая женщина в длинном черном платье. Она оглядела Аврору, все еще ходившую в босоножках и без куртки, в отличие от остальных прохожих, кутавшихся в куртки на тонком синтепоне, детей уже закатывали в шерсть. – Боитесь. Я вижу, что боитесь. И правильно делаете.

– Мы знакомы? – Аврора изучала незнакомку, очень знакомы казались миндалевидные черные глаза, тонкие губы, сомкнутые в снисходительной улыбке.

– Лично нет, но мне известно о тебе все, – Лана покачала головой, взглядом останавливая волну вопросов, готовую вырваться из Авроры. – Похоже на цитадель зла, ты же тоже чувствуешь это?

– Наверное, я думала, что у меня невроз разыгрался, – Аврора нажала на солнечное сплетение, в груди горело, и было трудно дышать.

– Нет, с тобой все в порядке. Вы называете это аурой или излучением, выбирай термин по вкусу, но все они не отражают истинного положения вещей. Они, – Лана пальцем указала на здание, и Авроре показалось, что в безлюдном саду что-то зашевелилось. Лана засмеялась, и это что-то взлетело и ринулось под крышу, где было открыто чердачное окно. Аврора готова была поклясться всеми чертями и богами, что она видела это, не придумали ничего нового, пошли по старой схеме. С другой стороны, сколько веков она работает без сбоев, даже не интересно.

– Какой схеме? По захвату власти? – Аврора помотала головой и провела по наэлектризованным волосам, едва касаясь их пальцами.

– Да, власть самый лучший инструмент. Люди сами этого хотят. Люди глупы, они всегда хотят одного и того же.

– Наверное, – она задумалась. – Мне кажется, я начинаю понимать ваши ребусы. Вы же Лана Ким?

– В этом мире да. А ребусов никаких нет. Ты видишь, как они разжигают огонь, который должен поглотить ваш мир.

– Мне туда идти или ну их к черту?

– Идти. Твой страх – твой помощник. Слушай его, он на твоей стороне. То, что произойдет внутри, ты не сможешь до конца понять, и никто не сможет. Но помни главное – это было с тобой, доверяй себе, – Лана протянула ей крохотную шкатулку. Аврора удивилась, ведь у Ланы с собой не было сумки, а карманов у платья нет, да и как спрячешь в облегающем платье? Лана открыла шкатулку. – Надень этот цветок. Он не сможет оградить тебя от всего, но он защитит твой разум и сердце, с остальным придется справляться самой.

Лана нехорошо улыбнулась. Аврора надела кулон с темно-красным цветком, отдаленно напоминавшим пион. В груди стало легче, жар и напряжение сливались в землю, она задышала свободнее, появилась уверенность и азарт.

– А вот этого не надо, – Лана сильно сжала ее руку. – Берегись, не расслабляйся. Не пытайся стать кем-то другим, они быстро раскусят тебя, а цветок спрячь.

Аврора убрала украшение под блузку и кивнула. Лана показала ей на здание, Аврора посмотрела уже без страха, без томительного чувства нарастающей паники, но страх не ушел, а спрятался в укромных углах сознания.

– Скажите, а зачем им нужен мировой пожар? Зачем уничтожать все? – Аврора повернула голову, но Ланы не было, как не было и запаха ее острых и горьких духов, а ведь она чувствовала его и хотела спросить, какой бренд. – Так, с ума я не сошла. Я уже старая, могу и сама с собой поговорить.

Аврора улыбнулась своей шутке и осмотрелась – бульвар был пуст, как и дорога. Не было слышно автомобилей, словно кто-то перекрыл дороги для Самого, выселил город за 101-й километр. Она встала и решительно пошла к переходу, можно было бы и так перейти, но обыкновенная Аврора так бы не сделала, так что эта решительная особа, поселившаяся в ней, должна подождать, потерпеть.

Перед ней открылась калитка, приглашая войти. Нервно пищал электрический замок, и кроме этого писка ничего не было слышно. Аврора вошла, калитка закрылась, издав глухой лязгающий звук, неизвестно откуда взявшимся эхом прокатившийся по кругу, ударив ей в лицо. Звук был очень похож на семпл из киношной библиотеки, который часто использовали для озвучки железных дверей жуткого подземелья или древнего замка, готового обрушиться в любой момент. Пытаясь успокоить разыгравшееся воображение, она внимательно осмотрелась, не спеша идя к входу.

Обыкновенный особняк бывшей усадьбы или родового гнезда, ничем не примечательный сад, скорее даже запущенный, траву и кустарники постригали не столь тщательно, как требовали правила, яблони дичали и смотрели как-то в сторону.

Войдя внутрь, она думала о том, как это деревья могут смотреть, и какой диагноз она бы поставила сама себе. Внутри никого не было. Идеально вымытый пол блестел своим превосходством, стены без картин и других украшений, крашеные мертвой голубой краской, цвет полностью повторял один из цветов движения. Но неприятнее всего были светильники, висевшие не только под потолком, но и по периметру вделанные в стены, полоски диодов в ступенях и по периметру дверных коробок. И все это светило ярко, кололо глаза, приходилось прищуриваться, чтобы не ослепнуть

К ней подошел высокий мужчина, она не сразу заметила его, пряча глаза в пол от яркого света, но от пола отражение тоже жгло глаза. Он был одет в темно-серый костюм, идеально выглаженный, и сам походил на плоскую геометрическую фигуру с идеальными пропорциями и расчерченными углами.

– Здравствуйте, Аврора. Меня зовут Захар Андреев. Я ждал вас раньше, но, понимая вашу ответственную работу, ожидал, что вы опоздаете. Идемте в мой кабинет. Вы не против пройтись по лестнице? – он говорил вежливо, голос больше походил на робота TTS, без ошибок и ненужных пауз, не ускоряясь и безинтонационно.

Они поднялись на третий этаж, где был точно такой же коридор из безликих комнат. Темно-серые двери не имели ни табличек, ни номеров. Когда они дошли до одной из них, она заметила, что костюм слился с дверью полностью, остались контуры и голова с кистями. Следуя за возбужденным мозгом, она отделила голову и кисти от костюма, и, войдя в кабинет, оказавшийся вовсе не безликим, увидела висевшую в воздухе голову и деловитые кисти, что-то отстукивавшие на клавиатуре.

– Прошу вас, располагайтесь, – голова указала на антикварное кресло, определенно сделанное в позапрошлом веке. – Могу предложить вам чай, кофе нет, запрет Ирины Матвеевны.

– Да, я читала, что это пережиток западной культуры, навязанный стереотип.

– Все верно, но по вашему виду понятно, что вы так не считаете.

– Я люблю хороший кофе, и мне все равно, чей это стереотип. По-хорошему и чай навязанная культура, – Аврора мило улыбнулась голове. Пить хотелось до рези в горле, но здесь она ничего пить и есть не будет, амулет слегка обжег солнечное сплетение, подтверждая ее мысли.

– Хорошо, тогда приступим к делу, – голова как бы кивнула кистям, пальцы сложились в крепкий замок. – Мы получили сигнал, что вы хотите вступить в наше движение. Можете вкратце выразить свое стремление стать одной из нас?

– Конечно. Я понимаю, о чем вы спрашиваете, и мне будет несложно ответить на ваш вопрос, – она вежливо улыбнулась и примерила на себя напряженное тревожно-справедливое лицо. Получилось легко, без лишних колебаний, и, судя по заинтересованному взгляду головы, она попала в самую точку. – Я хочу, чтобы за нас перестали решать другие, чтобы нашу жизнь определяли мы, а не указания сверху или из других стран. Мы можем и должны взять свою жизнь в свои руки, помочь тем, кто сомневается, защитить тех, кто боится. За последние годы всем стало понятно, что дальше так продолжаться не может, и наша жизнь в наших руках, иначе мы так и останемся безропотным скотом!

Она говорила честно и открыто, выпуская наружу свои мысли и чувства. Накануне вечером, готовясь к собеседованию, она изучила лозунги и программные статьи, достаточно короткие, чтобы стандартный мозг не поплыл во время чтения. Ее слова перекликались с их лозунгами, как и многие другие правильные слова, смысл которых для каждого может быть разным. Голова довольно улыбалась, она попала в самую точку. Если бы этот робот стал ее проверять, уточнять, она бы точно поплыла и потерялась в казуистике и лицемерии.

– Прекрасно, Аврора! – кисти захлопали, издавая сухой стук. – Вы, пожалуй, единственная, кто, придя к нам сверху, смог выразить свою позицию. Обычно люди не до конца понимают важности нашего дела, сомневаются и, как вы, верно сказали, боятся. И мы должны им помочь, должны их направить, поддержать и, если потребует время, заставить. Да-да, именно заставить освободить себя! Люди настолько привыкли к собственному рабскому существу, что боятся его потерять! Нет ничего более мерзкого и упорного, чем раб сытый и довольный – он будет до конца, до скрипа зубов и чужой крови защищать свое рабство, защищать свой достаток, не понимая, сколько у него украли, сколько веков нас использовали хозяева из-за границы!

Аврора держала лицо, но ее разбирал смех, отразившийся в блеске в глазах. Голова поняла этот блеск по-своему и продолжила агитацию, хлопая уже самому себе. Аврора подумала, что это ее приватный митинг, как приватный танец в стрип-клубе. Мысль о том, что стоит вложить ему купюру за галстук так насмешила ее, что Аврора едва не выдала себя, скривив рот в восторженной и правильной улыбке человека, нашедшего родственную душу, брата по разуму. Она бы не удивилась, если по ритуалу дальше должна была идти групповуха или что-то подобное, но участвовать в этом она бы точно не стала. Дрожь омерзения прокатилась по ней, вернув лицу положенное напряженное тревожно справедливое состояние.

Митинг продолжался полчаса, если не больше. Аврора устала, а жажда усилилась. Она часто сглатывала, приходилось делать глубокие вдохи, которые голова воспринимала как переживания, усиливая натиск. В кабинет вошли мужчины и женщины в точно таких же темно-серых костюмах и аплодировали ей. Она стояла в круге, как экспонат или уличная танцовщица, и ей хлопали, восклицали восхищенно пожелания, схожие с лозунгами. Все улыбались и смеялись, и она вместе с ними, открыто насмехаясь над всем этим цирком. Камера в левом углу внимательно следила за ней, Аврора сразу же заприметила ее, и держала маску восторга и истинного борца за справедливость. Какая бы ни была сильная камера, какой бы не был развитый мозг у их системы, отследить истинную мысль в глазах машина не могла, как не могли и люди, часто путаясь и примеряя свои смыслы на чувства других.

Ее отвели на первый этаж, ведя по тайным коридорам. Особняк оказался гораздо сложнее, чем на первый взгляд, и она заблудилась. В комнате сидела безликая девушка в темно-сером костюме. Перед ней на стойке мигала дорогая камера, Аврора знала ее, тщетно отправляя заказы в отдел закупок, чтобы ей обустроили, наконец-то, место для разговоров с больным. Записи были нужны в большей степени не ей, а внутреннему контролю, жалобы от родственников больных сыпались с завидной регулярностью, вот бы у нее был такой же регулярный секс, но предлагали совершенно другие утехи. Пока все записывалось на дешевую веб-камеру, которой для Авроры было слишком мало. Она хотела собрать материала, чтобы потом скормить его роботу в лаборатории Сергея. Они об этом договорились много лет назад, но материалы не собирались, а видео с веб-камеры не годились для обучения робота человеческим эмоциям, она сама с трудом различала в этой размытой картинке внутренние чувства больного, как же она сможет обучить робота?

Вступление в партию, которой не было, но процедура была одинаковая, велась без документов или заявлений. Движение сознательно не организовывало политическую партию, играя в народную волю, не требовавшую лишней бюрократической структуры. В остальном же не было никакой разницы.

Аврора на камеру произнесла заявление о вступлении в движение, почему-то они видели ее биометрику в своей системе, но спрашивать об этом Аврора не стала. Сдать биометрику ее обязали на работе, во многом это облегчило жизнь, но ощущение того, что на тебя надели новый ошейник на коротком поводке, наступало каждый раз, когда приходилось вот так на камеру делать заявления или подтверждать данные.

– Ирина Матвеевна ждет вас, – голова улыбалась, а кисти доверительно держали ее за руки. – Поверьте, вам выпала огромная честь. Ирина Матвеевна наблюдала за нашим разговором, но она не со всяким новым членом хочет встретиться лично. Поздравляю, поздравляю от чистого сердца!

Глова даже всплакнула, Аврора обняла его по-товарищески, вот где пригодились воспоминания о старых пропагандистских фильмах прошлого века. Они крепко пожали руки, она заглянула ему в глаза, не увидев там ни намека на желание, голова была сплошной агитмашиной, без чувств и иных желаний, кроме интересов движения. «Выпотрошили робота», – с улыбкой подумала Аврора.

Лидер располагался на верхнем этаже, наверное, это был раньше чердак. Туда вел узкий потайной лифт, других выходов видно не было, пентхаус был изолирован, как и положено небожителям. Аврору поразила стеклянная крыша. Ее не было видно с улицы, пленка защищала прекрасно, и казалось, что осталась старая черепичная крыша. И сейчас, сопоставляя увиденное, Аврора поняла, что распознать оптическую иллюзию можно, но для этого надо знать, что это иллюзия.

– Садитесь где хотите, – лидер движения оказалась ниже, чем думала Аврора. Она указала на простой серый диван, чистый и не тронутый, будто бы только-только из салона. Аврора села, сидеть здесь больше было негде, кроме «президентского» кресла у массивного деревянного стола из мореного дуба, настолько старого и весомого, что ему определенно было место в музее.

– Это стол еще первых хозяев. Тогда в этом доме были настоящие хозяева.

Женщина стояла у витражного окна и смотрела на улицу, ни разу не обернувшись к ней. Голос был низкий, пожалуй, скорее мужской. Усиленный аппаратурой, разносясь по площади или стадиону, он проникал в самое нутро, сворачивая кишки, заполняя собой каждого. Аврора видела это на записях маршей движения, но запись не могла передать всей мощи. И даже без аппаратуры голос вторгся в нее, настойчиво, безжалостно, как во время ее первого секса на вписке второкурсников, куда завели и зеленых первокурсниц. Тогда Аврора поклялась, что больше не даст никому себя изнасиловать, и сопротивлялась этому голосу, давно затихшему, как могла. На мгновение ей показалось, что голос имеет реальные прозрачные очертания, напоминая сгусток гадкого дыма, но это наваждение моментально улетучилось, как и сгусток. Цветок горел, обжигая солнечное сплетение, и Авроре показалось, что эта женщина смотрит прямо на него, хотя она и стояла к ней спиной.

– Сегодня прекрасный солнечный день, слишком теплый для осени, – сказала женщина и повернулась.

Аврора не успела ответить. Пентхаус стал темным, будто бы кто-то налил в него чернил. Она видела сквозь стеклянную крышу яркое солнце, беспомощное и жалкое, не способное пробиться сквозь эту полутьму. Проходило тепло от солнечных лучей, как ни старался этот темный липкий туман отразить его. Аврора провела по лицу, ладонь стала мокрой, может это она вспотела. Стал бить озноб, а женщина стояла неподвижно, не мигая, смотря на нее. Аврора смотрела ей прямо в глаза, повинуясь неведомой силе, чувствуя, как она подавляет ее волю, пробирается в голову.

Секунда или меньше, вспышка черного света, и женщина повалила ее на диван, прижав сильными руками, смотря прямо в глаза. Аврора никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной, с трудом сопротивляясь, не давая ей вторгнуться в нее. А что-то лезло в Аврору, невидимое и большое – через уши, глаза и рот, жгло промежность, пока она не ощутила это внутри себя, сначала в животе, потом у самого сердца. Это что-то примеряло ее, как меряет девушка платье, придирчиво расправляя, подбирая или растягивая. Цветок горел, ей было очень больно, словно кто-то ткнул ее раскаленным прутом, но в этой боли она видела свое спасение. Боль не давала вторгшемуся существу овладеть ею полностью. Она не может его выдавить, как не может выдавить из себя кукла вату, которой ее набили на фабрике, но она оставалась собой и видела… она все увидела в лице женщины, такой же куклы, как и она, оболочки, футляре для иного существа, поселившегося теперь в ней.

Аврора не знала, как оказалась на улице. В глазах было черно, весь город был черен. Она шла по бульвару к Арбату. Ноги привели на Гоголевский бульвар к памятнику отрубленных конских голов. Она знала, что это неудачный памятник Шолохову, «Тихий дон» она прочитала в больнице, когда лежала с воспалением легких, но в памятнике виделись только отрубленные конские головы. Она смотрела на них странными, порой безумными глазами, ощущая это существо в себе. Оно спало или затаилось. Аврора получала внешние команды, но цветок экранировал их, передавая ей лишь общую информацию, не позволяя управляющему внешнему сигналу распоряжаться ее телом, ее разумом.

– О чем вы думаете? – спросил ее мужчина, брат близнец Ланы Ким.

– О клиент-сервере или рабочей станции, – ответила Аврора, вспоминая терминологию Сергея, многие обычные вещи переносившего в термины IT. Ее прошили, теперь она соединена с общим серваком, который шлет команды.

– Можно и так сказать. Новое время, новые слова, – мужчина взял ее за руку и повел к переходу.

– Но смысл никогда не меняется, – заметила Аврора, он кивнул.

Перейдя дорогу, они сели в машину. Аврору бы жаба точно задушила платить за парковку, а он не торопился, безразлично смотря на счетчик.

– Зачем ваша сестра дала мне это? – Аврора хотела снять амулет.

– Не снимайте его никогда, пока он не даст вам знать, – он деликатно остановил ее, прижав цветок к груди. У него были горячие пальцы, ей понравилось, и она прижала его ладонь.

– Что внутри меня?

– Я не смогу это объяснить. В вашей культуре это принято называть до сих пор духами, но это очень поверхностное определение. Человеческому мозгу так проще понять и принять его власть и влияние, – он убрал руку и дал ей бутылку с простой водой.

Аврора выпила ее залпом и откинулась в кресле, закрыв глаза. Это существо, пускай дух, неважно, оно шевелилось в ней, подавленное и запертое, но и вырвать его оттуда она не могла. Откуда-то она это знала, как знала, что хочет сделать. Она пока не видела как, не думала о том, получится ли это, но знала, что попробует. Страха не было, какая-то часть ее умерла, ее стерли, размололи в пыль и рассеяли.

– Лана никому ничего не дает просто так. Она видит вас, знает вас и помогает, но она ничего не сможет сделать за вас. Не потому, что не может, а потому, что не должна.

– Иначе нарушит правила игры?

– Можно и так сказать. Вы, люди, все упрощаете, но вам так легче понять, – он дал ей вторую бутылку, она пила медленно, но выпила все.

– А для нас это не игра. Получается, что мы фишки или пешки? Я о себе думала лучше, – она улыбнулась, повернувшись к нему.

– По вашей логике мы тоже фигуры в этой игре, просто более старшие.

– Слоны?

– Скорее кони, – улыбнулся он. – Не можем делать прямые ходы.

– Ха-ха, забавно, – усмехнулась Аврора. – Вы же знаете, что я хочу сделать, верно? Вы же и Лана одно целое, так?

– Одно целое, – Виктор Ким задумался и кивнул. – У вас получится, если вы этого захотите, но не то, о чем вы сейчас думаете. Придет время, и вы все поймете сами, поэтому Лана и дала вам амулет.

– Вы дали, вы же одно целое.

– Не совсем так, я был против, но Лана так решила, – он погладил ее по руке. – Не думайте об этом. Как не дано нам понять жизнь богов, так вам не дано понять нас – Это знание уничтожит мир.

– Знания умножают скорбь, – загробным голосом произнесла Аврора.

– Верно. За многие тысячелетия люди смогли это выразить в простых пословицах и религиозных догматах.

– Тогда почему нам разрешается заниматься наукой? Вдруг узнаем неположенное, тогда миру хана!

– Потому, что и вы, и мы обладаем правом познания мира. Пока удается сохранить гармонию.

– А это, ну то, что внутри меня, хочет разрушить гармонию? Но тогда же и они исчезнут?

– Не совсем так. Как появляется новая жизнь после пожара, так и мир обретет новую гармонию и, возможно, уже без нас и вас. Никто не знает.

Аврора не сразу поняла, что они едут. Знакомые с детства картины, замиравшие ночью, когда старый город можно было услышать, почувствовать, кололи глаза. Она смотрела на огромные постеры с лицами мертвых офицеров и солдат, на вновь появившиеся растяжки с откровенно националистическими лозунгами. В глазах было черно, и золото на куполе новодела чернело ликующим богатством, перемешанным с неутоленной жаждой власти.

– Что вы напеваете? – Виктор уходил на набережную, чтобы проехать по Моховой.

– Да так, ничего. Просто вспомнилась одна песня, я ее часто включала перед уходом на работу, – она сардонически улыбнулась. – Там были такие слова: «Страшно думать, страшно жить» и еще «С нами Бог, кругом враги!». Никак не могу отделаться от нее, в голове кричит детский хор демонов.

– Жить всегда страшно, а думать еще страшнее. Вы многое поняли сами, я вижу это в вас. Удивительно, но вы в это не верите.

– Моя вера во что-то не имеет значения, в первую очередь для меня. Я знаю, что это есть, а вот мой мозг не хочет этого признавать и хватается за заученные с детства аксиомы. Бога нет, а если и есть, то ему на нас плевать – с этим мой мозг не спорит, но вот с остальным. Сейчас мне кажется, что ничего и не было, но тело не даст соврать, и внутри меня что-то живет – я это чувствую.

– Не живет, для него понятие жизни, которое вы вкладываете в слово жизнь, не подходит. Оно в вас существует.

– Оно и без меня будет существовать. Я сосуд или механизм?

– И то, и другое. То, что существует в вас, гораздо ближе к понятию надстройки в компьютерной программе, которая получила верхний уровень управления.

– О, вот так понятнее. Сергей меня научил понимать этот язык. Но оно во мне, но верхний уровень у меня, или я не так поняла себя?

– Пока да, но многое зависит от вашей воли. Амулет, который вам дала Лана, поможет вам, но он лишь усилитель импульса вашей воли. Если переводить эту сложную систему на язык машин, то вы первичный генератор импульсов, и от вас зависит ваша жизнь. Подчинение внешней или внутренней надстройке упрощает жизнь, думаю, что это понятно.

– Под внешней надстройкой вы понимаете телевидение и каналы на ютубе и телеграмме?

– Да, все методы аудиовизуального программирования. Большинство людей не ищет трудности для себя, а с радостью принимает самый простой и понятный путь.

– Самая короткая дорога – дорога к дому.

– Эту пословицу можно воспринимать по-разному. Дом понятен, стабилен и надежен, но как дети, вырастая, бегут из дому, не желая подчиняться ему, строят свой, для себя и других, так и человек не должен стремиться запирать себя, пускай так и проще жить Человеку была дана воля и разум, насмешка богов.

– Почему насмешка?

– Потому что у овец не должно быть своей воли. Надеюсь, я вас не обидел.

– Вовсе нет, я и сама так людей называю, а сама я овца довольно паршивая, шерсти с меня не сострижешь.

– Вот в этом вы ошибаетесь, просто шерсть с вас состригают другого рода. В высшем мире все так же, как и у вас, у людей: кто-то правит и владеет всем, кто-то управляет и работает на высший уровень, и далее по пищевой пирамиде вниз.

– Вы хотите сказать, что мы для богов сельскохозяйственный скот? – она зажмурилась от внезапной вспышки, будто бы кто-то взорвал перед носом световую гранату. Она вжалась в кресло и зажмурилась, что было сил. Свет давил на глаза и обжигал лицо, но смотреть на него было невообразимо страшно.

– Не совсем так – вы скот для среднего уровня, а богам нужна чистая энергия. Люди генераторы первичной энергии, которая должна переродиться в чистую. Ваши теологи называют ее силой или могуществом Бога, не в состоянии понять истинного смысла этой энергии, – голос Виктора звучал издалека, на уши давила холодная вода, не дававшая дышать, обжигавшая солью вскрывшуюся кожу на лице.

Аврора чувствовала, что с нее сдирают кожу. И это было не так больно, как она ожидала. Дотронуться, проверить, ощупать себя она не решалась, зависнув в этом состоянии, вздрагивая каждый раз, когда кто-то или что-то лоскут за лоскутом снимает с нее кожу, бережно, не делая лишних движений. Она спросила про себя, рот застыл, скрепленный страхом и глухим давлением: «Эта энергия и есть Бог?» Ответа она не услышала, что-то коснулось ее разума, нечто внутри вскипело, бросилось в атаку, но завыло от боли, Аврора отчетливо слышала внутри себя эту боль.

– Девушка, девушка! Просыпайтесь, приехали, – таксист вежливо толкал Аврору на заднем сиденье. Он прикрыл ее пледом, заметив, что пассажирка задремала. Всю дорогу до больницы он ехал аккуратно, не мешая ей спать.

Аврора с трудом села и замотала головой. Ощущение сорванной кожи не покидало ее, но все было на месте. Она ощупала себя и нахмурилась.

– Приехали, – таксист показал на проходную больницы. – Я не могу тут долго стоять.

– Да-да, конечно, – она достала телефон из сумочки и оплатила поездку.

Когда такси уехало, она перешла на другую сторону и скрылась во дворах. Найдя лавку, Аврора села и напряженно рассматривала окружающий мир, будто бы видела его в первый раз. Нечто внутри выло, царапалось, но ей было все равно. Этот свет, такой яркий и мощный – он был внутри нее! Она полезла за сигаретами и, забыв про зажигалку, прикурила от указательного пальца. Докуривая третью сигарету, она все смотрела на указательный палец, зажигая и гася невидимое пламя.

– Алло! Алло-алло! – нервно сказала она в телефон, ответив на вызов не глядя. – А, Игорь Николаевич… сейчас не могу, надо все обдумать и пережить… на работе, надо закрыть отчеты и вечерний обход… а что с ним? … Я приеду… я сказала, что приеду, пришлите адрес и пусть только не пустят! … Я не кричу! Точнее не на вас! … Я и так на препаратах – не работают больше!