Текст книги "Никому и никогда (СИ)"

Автор книги: Loafer83

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)

– Но сначала мне надо в туалет. Или это запрещено для меня?

– О, нет. Конечно же, вы можете отправлять свои физиологические потребности, когда захотите. Здесь нет санузла, к сожалению, здание слишком старое, чтобы его можно было исправить, – он взглядом раздел ее, для убедительности чуть открыв рот.

Юля покраснела от злости и стыда и, сняв сапоги, села обратно на кровать. Он сел рядом, слишком близко, чтобы это могло быть случайностью.

– Я бы мог вам помочь, устроить в гораздо лучших условиях, где бы мы могли спокойно поговорить. Как ты думаешь, ты сможешь мне понравиться? – он повалил ее и стал стягивать штаны. Когда горячие пальцы коснулись кожи на бедре, Юля вышла из ступора, отбросив панику на потом – она не забудет, выпустит страх на волю, но только не сейчас. – Не сопротивляйся, мы подружимся. Тебе понравится, всем нравится, так что ты должна радоваться, что понравилась мне.

Что произошло дальше, Юля не смогла понять. Рука его протиснулась внутрь куртки к груди, и он закричал, будто бы его ужалила змея или ударило током. Дальше действовала она, обездвижив его ударом в пах, соскочила с кровати и с разворота врезала левой ногой в голову. Офицер рухнул в непонятной позе на кровать, глаза остались открытыми, но определенно это был нокаут. Нога заболела, мышцы, не разогретые, показали фигу, ударив острой болью, переходящей в каскадный ной недовольных голосов, но Юле на это было плевать. Она понимала, что дальше будет хуже, что это просто так не сойдет с рук, но где она и кто все эти люди? Если еще кто-нибудь начнет задавать ей вопросы или лезть в трусы, она будет драться до потери пульса – лучше сдохнуть прямо здесь, а мертвой будет уже все равно, что с ней сделают.

Щитачок все видел, сомнений в этом не было. Юля посматривала на него и на дверь, ожидая, когда ворвутся охранники, как и чем она будет отбиваться. Но время шло, щитачок гудел, а никто не приходил. Она собрала посуду, попробовала разогнуть кружку, но та треснула, и Юле стало жаль ее. Не потому, что кружка была хорошая, просто старая обшарпанная вещь, а потому, что в ней, как и в тарелках, подносе хранилась частица добра этих странных женщин. По правде сказать, одна была другую смешнее, а разносчица еды и вовсе страшная, как бывают страшными колдуньи и ведьмы из детских сказок. И кто сказал, что эти сказки детские, и кто сказал, что все колдуньи обязательно должны быть злыми, если они постарели и выглядят не очень? И почему в голову лезет всякая ерунда, когда надо готовиться к бою, возможно последнему в ее жизни? Но мозг настойчиво напоминал ей сюжеты и кадры из детских сказок, даже на занудного Гарри Поттера перешел. И почему он занудный, всем нравится, только ей не нравится. И что же ей в нем не нравится? Юля задумалась и пришла к выводу, что он эгоист, для которого важнее всего его интересы, а на остальных плевать. Вот что ей не нравится – он слишком похож на обыкновенного человека, жадного до власти и эгоистичного.

Она совсем успокоилась, понимая, что больше не способна драться.

– Эй! Заберите это из моей камеры! И я хочу в туалет! – Юля требовательно постучала в металлический щит. Что-то заскрипело, зажужжало, и она расслышала приглушенный смех. – Эй! Да хватит ржать, окажите помощь вашему сладенькому комиссару!

Юля ухмыльнулась, слышал бы ее сейчас Максим, точно бы похвалил. Интересно, как у них дела, где они? Оберег приятно нагрелся, она радостно улыбнулась. Вот еще бы это тело вынесли, и вообще, время ужина пришло. А гулять ей разрешат, в тюрьме же положены прогулки? «Ты слишком безответственно ко всему относишься!» прозвучал в голове голос матери. «Ну и что! Зато я жива!» – как бы ей в ответ, подумала Юля. Пальцы коснулись холодного металла щита, и по телу пробежала легкая дрожь. Она подумала об Альфире, пытаясь представить, где она сейчас может быть. Дрожь в пальцах усилилась, покалывание стало отчетливым и неприятным, но что-то происходило со щитом, он менялся.

На матовой поверхности стали проступать нечеткие силуэты, постепенно обретавшие понятные формы. Это была комната или склад, что-то подобное, с кучей шкафов или стеллажей, Юля не могла толком разглядеть. И в комнате находились два человека: высокий и меньше, скорее всего девушка. Сердце у Юли побежало вперед, в ушах заложило от волнения – это были Максим и Альфира, она бы узнала их и в более худшей проекции. Так стоять может только Максим, она почти слышит, как он умничает, а Альфа слушает и улыбается. Юля заплакала от радости, совершенно забыв, что за спиной лежит чье-то покалеченное тело – она выбросила его из своей головы, как выбросила туда же, в самое небытие, и камеру, и всю эту тюрьму – все на свете, что довлело над ней. Олег Николаевич точно бы похвалил ее, так суметь сконцентрироваться, отбросить все лишнее, очистить голову. Юля улыбнулась, вспомнив спокойный голос тренера, объяснявшего нервной девчонке, как научиться управлять своими эмоциями, но не убивать их, а откладывать на потом. Он называл это предварительной утилизацией гнева и расщеплением страха, и Юля расщепила его, сбросила в сток потертой раковины и смыла! Чтобы мысленное действие закрепилось, она открыла воду и подождала, пока вода из коричнево-ржавой не станет светлее.

Вернувшись к щиту, уже горячему и пульсирующему, или это ее руки пульсируют от электрического потенциала, пробивавшегося сквозь изоляцию на корпус, она видела, что Альфира стоит напротив нее и внимательно смотрит. Наверное, у нее там же такой же щитачок. Юля закричала, замахала руками, но Альфира ничего не услышала. Делать резкие движения было бессмысленно, щит передавал замедленную картинку, словно кто-то вытащил из каждой секунды почти все кадры, а то и выбивая целые фрагменты. В голову пришла глупая мысль, как показалось Юле. Она вспомнила песню, которую они разучивали для семинара по английскому. Текст нашелся совершенно случайно, Альфа вбила в поисковик запрос о песне про одиночество и тишину, и выпала Enjoy the Silence. Они тогда сначала прочитали текст, а потом прослушали песню. Альфира после этого плотно подсела на Depeche mode, доставая Юлю этой нудятиной, хотя она тайком слушала их песни, когда было особо грустно сидеть дома, и не было тренировок.

Начинала всегда Альфира, она попадала в ноты, Юля брала на себя результирующие строчки куплетов, а припев они пели вместе, без минусовки, и ни разу не сбились. Юля начала шепотом, запинаясь от волнения. Альфира на другом конце услышала ее, точно услышала! Юля замолчала, и сквозь треск и гул электричества пробивалась Альфира. Припев они спели вместе, касаясь пальцами щита, касаясь друг друга. Щит увеличил звук, и Юля слышала ее и себя, Альфа тоже ее слышала, она видела, как улыбается Альфира, часто оглядываясь на Максима.

На строчках «All I ever wanted, All I ever needed, Is here in my arms»

щит сгорел. Напрягся, ударил Юлю током, так что она отлетела на кровать, упав на неподвижного офицера, и сгорел. Повалил едкий черный дым, и в камеру, наконец-то, не спеша вошли два солдата в черных рубашках и штанах. Один грубо поднял Юлю, еще не отошедшую после электрошока, и поставил к стене. Они небрежно взяли офицера и поволокли в коридор.

– Э? – только и сумела выдавить из себя Юля, круглыми от удивления глазами смотря на безразличных солдат.

– Починят, не парься, – махнул ей второй солдат.

– Нормально она его так ушатала. В топ двести войдет, – хмыкнул первый.

– Уже вошло, я рейтинг смотрел, – подтвердил второй.

– Какой еще рейтинг? – спросила Юля, но солдаты ушли, оставив дверь открытой. Она запрыгнула в безразмерные сапоги и выбежала. – Эй, вы о чем?

Солдаты синхронно повертели пальцем у виска и потащили тело дальше, не обращая на нее внимания. Юля стояла, открыв рот до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Первая мысль была вернуться в камеру, она же должна там быть. Но вторая мысль остановила левую ногу, готовую уже сделать шаг обратно: «А почему это она должна там быть?». Юля пошла за ними, тем более что дорога в уборную совпадала. Она их даже обогнала, один весело присвистнул, но никто из них даже не пытался ее остановить.

Сделав свои дела, она не обнаружила в коридоре никого, только следы волочения остались на бетонном полу. Идти обратно или посмотреть, что там дальше? Оберег молчал, не выдавая себя, и Юля пошла вперед.

Коридор оказался безумно длинным, двери считать она бросила на первой сотне, ноги устали, и опять хотелось есть. От воспоминаний об обедах в ресторане Мэй стало еще тоскливее. Она шла на запах, как ей показалось, и через четверть часа дошла до широкой серой двери, где красовалась большая и гордая табличка «Пищеблок № 4». Дверь открылась не сразу, какие-то очень тугие петли, какие-то рычаги и цилиндры выступали из стены. У входа на нее удивленно смотрел коротконогий мужчина, указывающий пальцем на неприметную кнопку справа от двери.

– Ну, ты даешь! – воскликнул он и жестом пригласил ее войти. Она вошла, а он вышел, еще раз показав на кнопку, потом на рычаги. – В следующий раз на кнопку нажимай, а то мне всю гидравлику поломаешь.

С этими словами он нажал на кнопку, и дверь с приятным щелчком закрылась, легко и невесомо. Юля пожала плечами и огляделась. В пищеблоке стояли длинные столы и такие же массивные скамьи. Все было чисто, слева скучала лента с витринами, на которых стояли тарелки с чем-то серым и коричневым. Не важно, пахло вкусно, и она смело пошла к ним. Набрав на поднос два вторых и два супа, Юля прошла до кассы, за которой сидела улыбающаяся девушка. Она напоминала криво слепленный пончик, покрытый сладкой розовой глазурью, если бы не безликая серая одежда, как на всех, кроме офицера и солдат. И почему они сказали, что его починят?

– За тебя оплатили, можешь так идти, – сказала девушка пончик, поправляя темно-русые волосы, скрученные в два мясистых бублика.

«Видимо, мода тут такая», – подумала Юля и, кивнув, пошла к ближайшему столу. В пищеблок кто-то вошел, но Юля не обращала внимания, погрузившись в тарелки. Глаза привыкли к виду еды, она уже не пугала, и ложка за ложкой исчезала в одно мгновение. Съев все, она поняла, что может больше. Раз за нее оплачено, стоит повторить.

– У вас хороший аппетит. Это редкость для вашего вида, – к ней подсел высокий мужчина с приятной сединой. Он был одет в серый костюм, напоминавший робу, но гораздо изящнее. Юля сразу же обратила внимание на его пальцы, такие же холеные и тонкие, как и у молодого комиссара, но в лице было больше ума, и глаза смотрели с интересом и с легкой усмешкой. Этот понравился ей больше, он умел располагать к себе, и она бы расслабилась, если бы не оберег, больно уколовший три раза.

– Моего вида? – Юля нахмурилась, после еды до нее всегда медленно доходило. – Это что значит? Кто вы такой?

– Для вас важно понять, кто вы такая. Кто я такой не секрет – я инспектор второго уровня, моя фамилия вам ничего не скажет, как и имя.

– Так как мне к вам обращаться?

– Впервые слышу такой странный вопрос. Определенно, вы не из этих мест. Поясню, чтобы вам было понятнее, к инспекторам нельзя обращаться, мы спрашиваем, вы отвечаете. Видите эти погоны? Если на синем фоне и три черные полоски, то это инспектор, а уровень значения не имеет для ГОБПов.

– Гопов? – переспросила Юля?

– Нет, ГОБПов. ГОБП – это гражданин обладающий базовыми правами. Раньше эту категорию называли электорат.

– А, я поняла. Народонаселение, крепостные, – кивнула Юля.

– Зачем так грубо, не надо. Не крепостные, а народонаселение – запрещенное слово, но я вам прощаю. Попробуйте десерт. Он гораздо вкуснее, чем выглядит, – инспектор пододвинул к ней тарелку с серыми пирожными, из которых показался густой серо-коричневый крем.

– И правда вкусно, – Юля откусила половину и, не удержавшись, съела целиком. Рука потянулась за вторым. – А можно узнать все запрещенные слова, чтобы их не произносить?

– Интересное у вас мышление. Вы ешьте-ешьте, я вам их взял, мне сладкого нельзя, – и он улыбнулся, ну совсем по-доброму, на что оберег настойчиво заколол.

Юля выругалась про себя, что все она поняла, и оберег перестал. «Еще один надсмотрщик», – мысленно проворчала она, радуясь, что есть невидимый помощник. Куда бы она ни попала, но здесь все не так просто, и объяснять никто не будет.

– Обычно пытаются узнать о том, где они, кто мы такие, и почему держим под замком, а вас интересует наш лексикон. Могу сказать прямо, что он и ваш. Мы же с вами говорим на одном языке, не правда ли? Согласен, надо согласовать терминологию, договориться о понятиях.

– Вот так понятнее, – она съела все пирожные, получив желаемую сытость. – А вопросы я эти уже задавала, вот только потом ко мне приставать начали.

– А, вы про бота. У него программа такая, не обижайтесь на него.

– Какая еще программа? – возмущенно воскликнула Юля.

– Программа очень простая: найти вашу слабую точку и вывести из равновесия. Не бойтесь, он бы вас не изнасиловал. Нечем, да и ему незачем, – инспектор хмыкнул, сверкнув глазами, на долю секунды сбросив маску доброжелательности.

– А почему меня держат взаперти? Разве я могу куда-то убежать?

– А вас никто и не запирал. Это все в вашей голове, дверь всегда открыта, и вы можете в любой момент сходить в туалет или размяться в коридоре. Выхода на улицу вы не найдете, так что запирать вас нет никакого смысла.

– Хм, даже так, – Юля сделала бессовестно глупое лицо, не желая выдать того, что поймала его на лжи. Дверь была закрыта, она это точно знает.

– Возвращайтесь к себе и отдохните. Скоро мы с вами поговорим, но пока вам стоит восстановить силы после катастрофы.

– Какой еще катастрофы? – спросила Юля и попросила оберег подсказать, наврет он в ответ или нет.

– Вас нашли в эпицентре термоядерного взрыва. Как вы там очутились, а, что важнее, как вам удалось выжить, вот это и предстоит выяснить

– А что взорвалось? – тут же спросила Юля, инспектор не врал.

– А вот этого вам знать не положено. Доброй ночи, – он встал и кивнул, бесшумно выходя из пищеблока.

Юля пожала плечами и переглянулась с девушкой-пончиком. Та все поняла и поставила на прилавок полную тарелку пирожных и большую кружку с чем-то серым. Конечно же, серым. Оказалось, что это молоко, причем очень жирное. «Хотя бы вес наберу», – весело подумала Юля, уминая пирожные.

27. ГОБПы

– Сгорел, – Максим потрогал разогретый щит. Сеанс связи кончился ослепительной вспышкой, Альфира чудом успела отпрыгнуть за долю секунды до электрической дуги, вырвавшейся на свободу. – Однако, интересная техника.

Максим оглядел бледную Альфиру, застывшую в удивленном шоке, она не успела испугаться, даже не поняла, что произошло. Потопав по полу резиновыми сапогами, которые им выдали эти странные люди, как и бесформенную серую робу без опознавательных знаков, он понял, почему здесь все ходят в резиновых сапогах. Их одежду, как и дрон с телефоном, плотно закопали в большом вещмешке. Помимо чистых, но грубых вещей им принесли запас сухарей, бутылки воды и коробку с сушеным мясом. А еще их вели длинными безликими коридорами, то узкими, что два человека едва могли разойтись, то настолько широкими, что здесь вполне могла проехать машина, но только одна. В итоге так и оказалось, их едва не задавила коробкообразная тачка с электроприводом, груженая какими-то бочками. Водитель специально делал вид, что вот-вот задавит пешеходов, и Максиму показалось, что это такая понятная всем игра. Как бы допотопная электричка ни старалась задеть пешехода, водитель всегда оставлял достаточно места для маневра. Если бы на эту тачку приделать какой-никакой кузов, то вышла вполне сносная машина для рыболовов-охотников, но зачем кузов под крышей, об удобстве водителя и двух пассажиров речь вообще не шла.

– Это не я! – встрепенулась Альфира. – Я же не могла его сломать? Ну, чего ты усмехаешься, я его не ломала.

– Все вы так говорите, – он с состраданием посмотрел на потемневший щит и в десятый раз провел рукой по волосам. После того, как его обкорнали машинкой, он никак не мог привыкнуть. – Не переживай, он был слишком стар.

– Да здесь вообще все какое-то старое, – Альфира огляделась, но ничего, кроме железных стеллажей и коробов, на складе не было. – Интересно, куда мы попали? Прошли сквозь врата двух миров и очутились здесь. Чем-то напоминает Чистилище.

– Ну, тебе виднее, а я там не был. Может быть, ты и права, тогда мы умерли.

– Нет, я же здесь, и ты здесь. Юля где-то рядом, наверное.

– Вот именно, что, наверное. Судя по задержке сигнала, мы далеко друг от друга. Ладно, будем считать, что мы живы, осталось понять, куда мы попали.

– Надо ждать, – Альфира задумалась и дотронулась до груди, где должен был висеть оберег, но его там не было. Он ощущался внутри, в районе солнечного сплетения, изредка напоминая о себе легкими покалываниями. – Нам повезло, мне кажется, что нас прячут от кого-то.

– Так и есть, иначе не стали бы переодевать в эту робу.

– Ага, – она слегка покраснела, вспомнив о том, как переодевалась вместе с ним, боясь, что он будет подсматривать, и, разозлившись, что он этого так и не сделал. – А вот Юле не повезло, я чувствую это, оберег подсказал.

– Да уж, старушка Мэй и ее колдовские дивайсы, – хмыкнул Максим.

– И вовсе она не старушка, придумаешь то же. А что такое колдовство?

– Не знаю, да и никто не знает. Скорее всего то, что мы не можем объяснить рационально, можем только ощутить на своей шкуре, – ответил Максим. – Не вижу смысла об этом думать.

– Да я так, просто спросила, – она прошлась по складу взад-вперед, разглядывая коробки и мотки проволоки на полках. – Мне все время кажется, что мы попали в прошлое. Тут все такое древнее, как в музее, мы с классом ездили вместо урока физики. Там тоже были какие-то катушки, о, я даже знаю, что это за белая банка из фарфора – это изолятор, да?

– Верно, но это не прошлое. В прошлом не было таких крутых штук, – Максим постучал по сгоревшему щиту. – Эта штука может очень много, по ходу она тут всю комнату сканировала. Видишь, какой толстый оптопроводник? У нас такой техники нет, а тут нет ни камер, ни микрофонов, не вижу ничего. Разобрать бы ее и посмотреть.

– Не надо, а то вернемся, и потом везде повесят такие штуки, – поморщилась Альфира, почувствовав, как от слов Максима заворочался оберег на груди.

К ним подошел невысокий мужчина в безликой робе. Как он смог так бесшумно открыть железную дверь и подкрасться? Альфа вздрогнула, увидев незнакомца, с трудом сдержав крик.

– Вы правы, молодой человек. Удивительно, как работает ваше чутье, не зная конструкции, не зная нашего мира, вы почти точно угадали назначение этого щита, – мужчина дружелюбно улыбнулся, пряча зубы, которых у него не было, отчего голос напоминал простуженную змею после похмелья. – Этот щит следит за всем, что происходит в зоне его видимости. Но он слеп в нашем понимании, его зрение и слух находятся на другом, недоступном нам уровне. В этой штуке нет ничего магического, иначе они так часто не горели бы, причуда изобретателя. Есть мнение, что сделано это нарочно, небольшое послабление в общем режиме.

– А вы кто? И мы вообще где? – в лоб спросила Альфира, от волнения она сняла очки, стала быстро чесать переносицу.

– Здесь, – мужчина пожал плечами. – Планета Земля, система Солнечная, какая галактика не помню, космос для нас больше не имеет смысла. А зовут меня вот так.

Он показал жетон с длинным номером, у Максима и Альфиры были точно такие же, их выдали вместе с робой. Максим тогда пошутил, что это их бейджик.

– А как вы друг к другу обращаетесь? – спросил Максим. – Меня зовут Максим.

– А я Альфа, – она рассматривала свой жетон, цифры казались совершенно бессмысленными, да еще часть была полустерта и читалась с трудом.

– А, я и забыл, что вам это не доступно. Попробую показать, пожалуйста, не бойтесь, – он взял руку Альфиры, она от удивления округлила глаза. То же самое он проделал с Максимом, всего лишь сжав его ладонь, но от этого все тело Максима пронзил поток информации, настойчиво бивший прямо в мозг, почти заставляя подчиниться себе, передать управление внешнему оператору. – Извините, думаю, что для вас это непривычно и неприятно. Я передал вам сигнал внешнего управления, если бы вы спали, то я бы смог на время заставить вас сделать что-нибудь простое, например, встать или сделать зарядку. У нас в голове стоит имплант, его ставят при рождении, когда еще третий глаз не зарос. Имплант растет вместе с нами, наверное, это и есть то колдовство, о котором вы говорили. Мы общаемся друг с другом через импланты, и этот щит видит нас через импланты, если кто-то отправит запрос. Сам по себе щит безвреден, он следит за порядком, не распознавая и не определяя ГОБПов, с инспекторами все сложнее.

– ГОБПы, хм, почти как гоплиты в Древней Греции, – задумался Максим. – Интересное слово. С инспекторами все понятно, они везде вне закона.

– В целом вы правы, и гоплиты схожи не только по звучанию, но и по смыслу. ГОБПы – самая многочисленная часть населения, сильно ограниченная в правах. Каждый из нас, – он показал на нашивку на куртке робы, изображавшую серо-коричневый щит, перечеркнутый сломанной надвое баллистической ракетой. – Видите этот знак, у вас на одежде он тоже есть. И это значит, что каждый из нас с рождения становится на защиту Родины, становится солдатом. Войны, по правде сказать, не было так давно, что не было никогда, но мы к ней готовы всегда. Об этом лучше не разговаривать прилюдно, поэтому мы с вами находимся на этом дальнем складе, сюда редко кто заходит, если только линия прогорит, тогда все бегут сюда.

Он показал на мотки проволоки, изоляторы и катушки с кабелем, сложенные друг на друга и напоминавшие шахматные фигуры в каком-то невообразимом этюде на бесконечной доске.

– А инспектора ими тоже рождаются? А кто выше инспекторов? – спросила Альфира, оберег ничего не сигнализировал, и она успокоилась, отдавшись на волю безумным мыслям, вихрем кружившим в ее голове. – А мы вроде как в параллельном мире, прошли сквозь зеркало телепорта?

– Вы, судя по всему, начитались старого фэнтези. У нас как раз новую серию печатают на рулонах, чтобы люди прочувствовали, насколько низка была культура бывших. А мы собираем, обмениваемся, если тираж большой, то и используем по назначению, – он усмехнулся. – Видели уже такое?

– Да, мне как раз попался Генри Джеймс. По-крайней мере, так значилось на обертке рулона, – ответил Максим.

– Да, здесь так всегда, и туалет заменяет библиотеку. Как бы они не блокировали знание о прошлом, по кусочкам, по фрагментам мы что-то узнаем. А по поводу того, как рождаются инспекторами, то мой вам совет не думать об этом. Все рождаются равными, причем у одного и того же родителя может быть и выводок ГОБПов и один инспектор. Наверное, правильно сказать, что это и есть колдовство, как вы говорили. Имплант сам определяет к двенадцати годам, кто и кем будет.

– И в чем здесь колдовство? Можно предположить, что зная структуру мозга ребенка, имплант определяет его наклонности или способности, но применительно к инспекторам скорее наклонности, – предположил Максим.

– Ваша теория была бы верна, если бы инспекторами становились люди определенных качеств, а это совсем не так. Разные встречаются, даже бывает так, что чем ниже ранг, тем злее, а чем выше, тем адекватнее, но бывает это редко. Обычно правило первой лестницы работает безупречно.

– Это что за правило? Когда поднимаясь вверх, ты должен все больше и больше приносить жертв?

– Верно, молодой человек. Именно поэтому у нас так популярна история древних миров, на ее примере проще описать и оправдать текущий порядок. А насчет параллельного мира, так это вы пришли из параллельного мира, а наш мир настоящий. Вы не первые, но, пожалуй, самые спокойные. Обычно начинают кричать, что-то требовать, дерутся, и, что закономерно, быстро попадают в руки инспекторов второго и первого уровня, а оттуда не возвращаются.

– Так в чем колдовство? – нетерпеливо спросила Альфира. Ей быстро надоедали эти разговоры про госустройство и политику, или о чем они там говорили, она не слушала, включив стандартный режим блокировки в виде криков чаек над одинокой скалой в безмятежном океане. Она часто в мыслях сбегала туда ото всех, особенно часто в школе, тогда до нее было очень трудно докричаться, и Юле приходилось щипать под коленкой, чтобы она очнулась.

– Колдовство в том, что мы не способны такое создать. Никто не знает, откуда у нас эти импланты и роботы хирурги, вживляющие их годовалому малышу в голову. Никто не знает, да никто и знать не хочет. С имплантом жить удобно, совершенно не понимаю, как можно жить без импланта, – мужчина развел руками, широко улыбнувшись. – Это и правда удобно.

– А кто на самом верху, ну, за инспекторами первого уровня? Должен же кто-то там быть! – она уверенно посмотрела на него, вот она нить, которую она так искала. Он мог бы и не отвечать, она уже знала ответ.

– А, вы про божественную иерархию. Все также, как и у вас: ближе к нам духи, выше боги низшего уровня, потом средний и высший. Наша жизнь богам не интересна, они слишком далеко, чтобы как-то напрямую влиять на нашу жизнь, а вот духи другое дело. Разве у вас не так?

– А у нас так? – Альфира вопросительно посмотрела на Максима.

– Если согласовать термины и определения, – начал он, Альфа ткнула его пальцем под ребро, чтобы не занудничал. – В целом, похоже, называется только иначе.

– А мы сейчас в каком городе?

– В Москве, конечно. Она огромная, я ни разу не доезжал до конечной станции, на это уйдет дня два, не меньше, а я должен быть на работе, иначе штраф и переведут на уровень ниже. До ядерной войны люди жили наверху, сейчас там только радиация и мутанты, потомки выживших животных.

– А мы живем наверху, – проговорила Альфира, вспоминая рассказ Юли о видениях мертвой выжженной пустыни. – Почему вы нам помогаете?

– А с чего вы решили, что я вам помогаю? Каждый имеет свою цель, наша организация свою, но вам не стоит бояться, ведь наша цель вернуть вас обратно и закрыть новую брешь.

– Вы боитесь культурного обмена? – спросил Максим.

– Нет, совсем наоборот. Но мы не хотим, чтобы наш мир поглотил ваш – во Вселенной хватит одного нашего Ада, поверьте мне на слово. Не зря же нас духи пичкают историей древних миров, вот мы и самоорганизовались. Духи, они же тоже разные, борются друг с другом, как мы боремся со своими страстями, а иначе разрушится гармония, а за ней и весь мир – и наш, и ваш.

– Где-то я уже это слышала, – Альфа закусила конец косы. – А куда нам идти? Нам надо найти нашу подругу и друга, они тоже здесь.

– Про девушку знаем, но она у инспекторов. Простите, но мы ничего сделать не сможем. А вот про второго молодого человека ничего не знаем, сигналов ни от кого не приходило. Поверьте, в нашем подземелье невозможно остаться незамеченным, и дело даже не в этих щитах, в народе их ласково называют щитачок, от английского shit. Собирайтесь, скоро наш первый поезд. Когда доедем до станции, сможете отдохнуть. Сейчас как раз окно, и вы привлечете мало внимания.

– А разве мы слишком привлекаем внимание? – Альфира оглядела себя и Максима, в робе они почти полностью слились с пространством.

– Ну, предположим, молодой человек сможет затеряться, но вы, моя милая, слишком красивы, слишком белокожи. И это очень заметно, поэтому вам придется наложить легкий грим. Не беспокойтесь – это не больно и не опасно. Моя жена поможет вам, она и сопроводит до станции, а дальше вам придется ехать самостоятельно. В конце пути вас встретят девочка с шариком и старик без ноги. Легко запомнить. Они проводят вас на ночлег. Был рад познакомиться и, надеюсь, больше никогда не увидимся, – он крепко пожал руку Максиму, а Альфире поцеловал, не касаясь губами, но она все равно покраснела.

28. Инвалиды

Поезд шел еле-еле, устало перебирая кривыми колесными парами сквадраченные рельсы, ворча на каждом стыке. Если бы робот решил разогнать состав до первой метро-скорости, то локомотив, видавший еще последнего вождя, проложил бы новую дорогу, возможно, даже короче и удобнее. Вагоны, знавшие лучшие годы и лишенные всего, кроме поручней, больше напоминали вагоны-теплушки времен Большого террора, в таких обычно перевозили скот и ГНОБПов, которых Альфа тут же нарекла гномами. Разницы между ГОБПами и ГНОБПами особо не наблюдалось на первый взгляд, формально гномы были лишены базовых прав гражданина, но часто работали бок о бок со «старшими» гражданами. Альфира сразу подметила, что гномы выглядели даже веселее, отличить их было несложно по отсутствию нашивки со щитом, тем самым они не привлекались к несению воинской службы, но и выходить за рамки строго очерченной рабочей зоны не имели права.

Как и обещал тот мужчина без имени, пришла его жена, невысокая веселая женщина со смешными пухлыми руками. Она много болтала, открывая жизнь подземного царства во всей красе и с легкой долей юмора. Она как раз и была гномом, совершенно не обидевшись на вырвавшееся у Альфиры сравнение. Они все были чем-то похожи на сказочных персонажей: в основном низкорослые и крепкие, мужчины почему-то гораздо красивее женщин, многие постоянно спешили, суетились и шумели, не хватало еще колпаков и кирок на плечах. И как бы не казалась серой жизнь в этом странном мире, он был на удивление схож с наземным, оставшимся слишком далеко и слишком близко, чтобы не считаться с ним. Ни Максим, ни Альфира, переглядываясь молчаливыми вопросами, не могли понять, что на самом деле с ними произошло, но самое интересное, что они совершенно не волновались. Максим заражался уверенностью от Альфиры, что с Юлей и Ильей все в порядке, и ему этого было достаточно. Любые вопросы, которые он привык ставить сам себе, натыкались на бетонную преграду, построенную мозгом, запершимся в крепости, готовый выдержать осаду здравого смысла сколь угодно долго. Атаки войск здравого смысла и критического мышления продолжались уже без его ведома, откатываясь волнами по нервам и мышцам, вызывая легкий озноб и покалывание во всем теле. Альфира просто ни о чем не думала, во все глаза и уши впитывая информацию, как настоящий ученый-исследователь и естествоиспытатель, нашедший новую форму жизни или впервые прочувствовавший действие радиоактивного излучения, не зная о его вреде и коварстве. Ее надо было останавливать, а то Альфа начинала забрасывать вопросами, забывая обо всех предостережениях и напутствиях. Им придется молчать всю дорогу, иначе с первых же фраз их раскусит добровольный шпион или не в меру любопытный гном, гоблиты старались помалкивать, инстинктивно дорожа своим статусом.