Текст книги "Костанътинъ (СИ)"

Автор книги: Кайнэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

– А уж это только от вас зависит... Я не разбираюсь в этом так, как в своем предмете, который веду.

Снейп усмехнулся.

А Константин задумался...

– ... в общем, нам еще крупно повезло, – закончил свою длинную речь Константин.

Рон и Гермиона глубоко вздохнули.

– Вы не рады?

– Ты что! – воскликнула Гермиона, – конечно же рады, что все предпочли забыть это! Иначе бы у нас всех были бы крупные неприятности.

Рон только кивал, но к полной неожиданности Константина произнес, глядя при этом только на Гермиону:

– Прости меня...

– За что?

– За то, что глубоко оскорбил тебя... Этого бы не случилось, если бы не...

– ... не я, который всех вас вытащил, – Константин, со спины, весело обнял их обоих. – Ну что, дружба?

– Дружба! – девочка вытянула правую руку вперед, на нее легла рука Рона, а потом, через некоторое время, и Константина.

Они подняли их в воздух, скрепляя слова небом.

Так, с тех пор, и образовался знаменитый триумвират от которого почти всем еще долго не было покоя: Гриффиндор-Когтевран-Слизерин.

И это положило начало новой крепкой дружбе...

====== Глава 14. Власть имущие. ======

Наутро в воздухе начали крутиться крупинки обжигающей белой пыли. Шел первый снег.

Иван, уже чувствуя сквозь пока закрытые глаза, что что-то изменилось; осознал, как от оконных рам с большими щелями несет холодом.

Легко поднимаясь на ноги с постели, он подошел к окну.

Все было мокрым: дороги, деревья с пожухлой листвой, здания и люди под зонтами. Последнюю листву прямо на глазах у Ивана срывало сильным, шквалистым ветром. Но было и еще одно отличие.

Все дороги были присыпаны знакомым белым песком. Наконец-то пошел первый снег, в этом году. Снег лежал и на пока зеленой траве, глупо, слишком нарядно выглядевшей среди голых, в своем большинстве, деревьев, кустов и темной, раскисшей от дождей земли. Он был и на стволах деревьев – лежал слабыми шапками, которые все равно растают, и на сучьях.

На подоконнике у него его не было – подоконник был лишь мокрым, и капли барабанили, падая на землю.

Иван обвел глазами все пространство и грустно вздохнул: Генерал Мороз скоро будет у него в гостях, а он опять(снова) не готов к его визиту. И окна надо бы заклеить...

Но когда, черт возьми?!

Вот-вот у него в стране состоятся выборы в Государственную Думу(1), не до всего мирского сейчас Ивану. Куча документов, бесконечные разговоры с разного рода политиками, выстраивание новой линии вертикали власти.

Отношения с соседями окончательно испортились, что с Грузией, что с Украиной(2). Жди кинжала в спину.

Он тяжело вздыхает и отворачивается от окна.

Надоело. Надоело все до чертиков.

Выпивая кофе на ходу, и тщетно пытаясь разобраться, что именно нужно брать на очередное собрание, а что – нет, Брагинский постепенно впадает в состояние “мне все равно, только бы отстали”. Еще эти выборы...

Ну как все не вовремя!

Гилберт явственно хихикает, глядя как Иван, пытаясь одеться побыстрее, старательно натягивает правый ботинок на левую ногу.

Иван, чертыхнувшись очередной раз за утро, все-таки добивается правильного результата, быстро выхватывает портфель из рук ржущего Гила, и вприпрыжку бежит по заснеженной дорожке к терпеливо ждущей его машине, которая отвезет его к зданию Государственной Думы.

А снег, тем временем, усиливается.

Иван, глядя на свое отражение в стекле машины, пытается пригладить намокшие от растаявшего снега волосы. Машина двигается с места, привычно заурчав мотором. Иван, плюнув на свои волосы и больше не пытаясь пригладить их, достает из кармана мобильник и шлет пару смс.

Быстро просматривает сводку новостей. К счастью, почти ничего серьезного, но в конце-концов, страна-то он большая. Самая большая в мире, и если бы на его территории ничего бы не происходило, то это было бы по меньшей мере странно и дико.

Переключает мировые новости на новости Москвы, затем – на Питерские. Нужно же знать как дела у двух столиц, к тому же еще и вековых соперников.

Пара автомобильных катастроф, совершенных по человеческой глупости, пробки, культурные события и прочее... Тихо.

Славно. Еще драки в их исполнении ему не хватает сейчас для полного счастья.

Машина прибывает с опозданием(ненавижу пробки!) и Иван вновь спешит. Теперь уже к президенту. Так как график у него слишком напряженный и расписан по минутам, то опоздание – смерти подобно.

Пролетая над ступенями, Иван тщетно пытается никого не сбить с ног. Кто-то из важных чиновников громко смеется – летящий во весь опор и хорошо знакомый им Брагинский опаздывает не в первый раз. И вообще – опоздание как жизненное кредо Ивана, рок, преследующий его с начала жизни.

Президент, уже ждущий его у дверей, как всегда, ничего не говорит про десятиминутное опоздание, молча пропуская его в свой кабинет. Но Ивану все равно очень стыдно.

Обсуждение важных проблем затягивается, и Брагинского, вконец замороченного интригами, хитросплетениями, скандалами и слухами, отпускают с миром. На обед.

Иван протирает глаза, сидя за столиком в столовой, где обедают “слуги народа”. Глаза предательски слезятся от кипы документов, что пришлось им с президентом вместе перебрать, от слишком яркого текстовыделителя кислотно-желтого цвета, выделяющего важные данные и цифры, что предстоит ему запомнить, и от компьютера.

Этот яркий цвет почему-то напоминает Ивану об бесцеремонном Альфреде. Он отгоняет эти зловредные мысли.

Еда вкусная, и мысли текут в другое русло.

Константин... Как он там?

Снег падает за окном, иногда местами превращаясь в дождь. Он оседает на стекле крупными каплями, которые превращаются в косые линии.

Иван неосознанно зевает. Обратно на экзекуцию к президенту идти совсем не хочется. Но надо, иначе тот его из-под земли достанет. Даром что ли, бывший...

Но плюсы от этого человеком несомненно были налицо: народ, хоть и бурчал, но бурчал изрядно потише. Появилась некоторая гордость за свою страну. Я живу в России, а ты?

Он нехотя поднимается с насиженного места, и идет обратно. Секретарь ловит его практически на входе в кабинет и передает быстро написанную знакомым почерком записку.

Вторая часть “задушевной беседы” откладывается. На неопределенный срок, он уехал. Ура.

Брагинский оглядывает кипу бумаг на столе в своем кабинете с говорящей пометкой “срочно”. Следовательно, это уже не так срочно.

Но все равно решает разобраться с бумагами, а то стол вообще рухнет под бумажными завалами.

В документах – бедлам. Разборка бумаг по папкам, анализ динамики экономики в которую погрузился Иван с головой, словно в омут, длится до восьми часов вечера. Ммм, а где динамика за две тысячи пятый год, а?

Омут – слишком подходящее слово для финансов и слишком неровной и качающейся из стороны в сторону новорожденной экономики России.

За окном уже давно стемнело и сияют огоньки автострады и фонарей. Иван решает на сегодня закончить и дописывает последнее предложение на сегодня. Ручка водружается на место, документы закрываются в папке и исчезают в нутре старого-доброго сейфа еще партийных времен.

Иван спускается вниз по лестнице и понимает, что он практически один во всем здании.

Личный водитель заснул за рулем, ожидая его. Смешно правда заснул, лицом на руле, но Ивану надо домой, хоть он и проникается усталостью этого человека. И он безжалостно будит его.

Да еще и этот пронизывающий до костей холод. Не все еще в его народе успели переодеться в зимние вещи.

На лицо падают хлопья снега и Иван понимает, что слишком устал за этот день.

Гилберт не встречает его, но Иван и так прекрасно знает где он – рубиться в свой компьютер, очередную стрелялку. Или с братом общается по сети.

Ему самому лично реальных стрелялок с лихвой хватило за глаза и за уши. Надо бы учения устроить в Калининградской области, а то Гил совсем загрустил...

Но Ивана сегодня ждал на кухне сюрприз: Империя прыгал по кухонному столу, сжимал в клюве конверт ярко-желтого цвета. Другая голова вела себя весьма агрессивно: клокотала и пыталась отобрать письмо.

Увидя Ивана, двуглавый орел быстро поднялся на крылья и спикировал ему на плечо. Письмо упало аккурат на подставленную ладонь Ивана. Он быстро распечатал конверт.

По мере прочтения, лицо Ивана приобретало все более и более веселое выражение. Под конец он, не стесняясь, громко засмеялся.

Гилберт материализовался у дверей сразу.

– Иван, что такое? – он выразительно глянул на него, поражаясь такой резкой сменой настроения.

Брагинский, вместо ответа, протянул ему письмо.

Хохот на два голоса в кухне затих не сразу, зато напугал орла так, что тот подозрительно взирал на них с высокого кухонного шкафа.

– Блеск, – вытер слезящиеся от смеха глаза, Гилберт, – вот Константин, вот умница!

– Ага. – Согласился с ним Иван, – потрясающе...

– Будешь его ругать? – поинтересовался Гил.

– А зачем? Он сам виноват. Поймет, не глупый ребенок.

– Н-да, Брагинский, ты– законченный пофигист!

– Пошел ты! Давай ужинать, мне надо лечь пораньше... Завтра опять мозги будут вращать на мясорубке. Надо хоть чуть-чуть отдохнуть.

И Гилберт с Иваном сели за стол.

Комментарий к Глава 14. Власть имущие.

(1) ... Думу – в 2007, 2 декабря – Выборы в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации 5-го созыва.

(2) Украина – первый(кхм) газовый кризис 2005-2006 годов. Грузия – режим Саакашвили.

====== Глава 15. Рождество. ======

Изрядно похолодало. Но Константина это ничуть не пугало – зима тут казалась ему ничуть не холодной.

Глядя, как многие кутаются в свои пальто, он распахивал свое пальто на груди и не редко спокойно приходя на травологию исключительно в одном свитере.

Гермиона с Роном или Драко лишь качали головами над “чудачеством”.

Но зима все равно чувствовалась. Горы около Хогвартса сменили свой цвет с зеленого на рыже-желтый, а потом и на серо-коричневый. Озеро замерзало и вскоре было порыто твердой коркой льда, по который можно было кататься на коньках. Иногда из окон Константин наблюдал как Хагрид, лесничий, размораживает метлы, которые промерзали в хлипком сарайчике. На великане была чудовищная шуба, сшитая из каких-то разномастных шкур и ноги были обуты в глубокие ботинки.

Гермиона, кстати, сменила тактику поведения и теперь гораздо терпимее отзывалась о нарушителях дисциплины в школе.

Она сильная колдунья. Мальчик понял это сразу, как только они вышли из замка – она очень ловко наколдовала огонек в стеклянной банке. Огонек был ярко-синего цвета и не обжигал руки. А банку можно было переносить с места на место – стенки этой банки не накалялись.

Иногда она проверяла домашнюю работу мальчиков, что было весьма полезно Константину. Она знала ничуть не меньше его.

А Константин, тем временем, тайно готовился к Рождественскому балу. Снейп смог дать ему пустой класс, без мебели и ключи. Константин наколдовывал зеркала и танцевал буквально часами. С танцем он давно определился – ципао и восточные веера, не случайно взятые им, а еще воспоминания о вечерах в Китае тревожили сердце. Так почему бы их не вспомнить?

Музыкальный центр ему достали.

Вскоре сборная Гриффиндора по квиддичу встречалась со сборной Слизерина. Обе команды умудрились набрать равное количество очков, а Константин демонстративно не надевал символику и своего факультета и гриффиндорского – не хотелось обижать Рона, с которым вот-вот установились хрупкие, но все же дружественные отношения.

Хотя школа говорила про них так – гриффиндорец подружится со слизеринцем только лишь когда настанет конец света.

Вообще матч кончился довольно забавно – оба ловца дружно и одновременно вцепились в снитч. Так что победа в равной степени принадлежала обеим командам.

Как-то раз мальчик очередной раз пришел в учительскую за ключами – надо было еще раз прогнать танец. Он постучался в двери, точно зная о том, что профессор там.

Но не получил ответа.

– Профессор, можно? – громче крикнул Константин.

– Нет, подождите мистер Брагинский! – приглушенно раздалось из-за двери.

– Хорошо, сэр!

Он простоял под дверью учительской не менее пяти минут. Наконец-таки дверь дернулась и распахнулась, и Снейп жестом подозвал его вовнутрь.

Филч прошмыгнул мимо Константина, когда тот только собирался зайти, больно задев его плечом. Он что-то нес в руках. По быстрому, оценивающему взгляду Константина это были грязные и в крови бинты.

Мальчик зашел в учительскую.

То, что сразу бросилось ему в глаза – Снейп сильно хромал. На правую ногу. Он подошел к большому шкафчику, где висели все ключи от всех кабинетов школы и нашел искомый Константином предмет.

– Профессор, с вами все в порядке? Вы ногу повредили? – спросил Константин с жалостью, мгновенно вспоминая о травме, которую получил однажды на его памяти отец.

Отец просто проклинал ее – нога болела при самой мало-мальски слабой ходьбе и не давала жить полной жизнью.

– В порядке, Брагинский. Вот ключ, – Снейп, хромая, подошел к нему и протянул ключ.

– Спасибо большое, сэр, – поблагодарил он.

Константин взяв нужное ему, сразу же ретировался. Не его ума дело, хоть и безумно интересно, где и при каких обстоятельствах профессор получил эту травму.

Стремительно приближалось Рождество. Многие из одноклассников уезжали на зимние, рождественские каникулы, в том числе и Гермиона. Драко тоже уехал из замка. Рон клятвенно заверил, что не выдержит в семье и полчаса, а еще к тому же к ним приезжают и его старшие братья... Так что дома у него и без него самого будет тесно.

И он действительно остался.

Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом.

Однажды на землю выпал снег и остался лежать словно белое одеяло. В замке стало более зябко, и в коридорах начали покрываться инеем оконные стекла.

Одному Константину все было нипочем. Он продолжал бегать в одной футболке, хотя один раз на него так изумленно поглядела МакГоннагалл, на которую он благополучно наткнулся рано утром, что он зарекся так легко больше не одеваться.

А еще...

– ... Константин, ты действительно уверен в этом? – подняв брови, произнес Рон, ежась от холода и кутаясь в теплый вязаный шарф.

Они оба стояли в заснеженном дворе школы. Только что проводили Гермиону, которая уезжала на праздники к родителям.

Константин весело улыбнулся и стянул с себя свитер, майку, а затем и кроссовки. И стал на снег. Голые ноги ощутили знакомую снежную прохладу. Он был полуобнажен по пояс.

– О, как же хорошо! – воскликнул он на русском, делая первый шаг. Теперь снег стал обжигать. Глаза Рона, казалось, вот-вот выскочат из орбит. – Сезон открыт!

Мальчик громко засмеялся.

– Ну, Рон! Всего-навсего минус пара-тройка градусов!

– Вот именно, что минус! – Рон еще больше укутался в свой шарф. Ветер пронизывал его буквально насквозь.

– Брагинский! – послышался сзади чей-то голос, и Рон подпрыгнул на месте от неожиданности. К ним шла знакома, неизменно закутанная в черное фигура.

Снейп. Видимо, тоже вышел подышать свежим морозным воздухом.

– Здравствуйте, сэр, – произнесли оба мальчика.

– А, мистер Уизли... – Рон старался не встречаться со злобным преподавателем глазами.

– Брагинский, что это за вид?! Оденьтесь!

– Ну так тепло, сэээр, – возразил Константин подергивая плечами, – пора открывать сезон снега...

– Тепло? – хмыкнул Снейп оглядывая его с ног до головы, – вы потом мадам Помфри это скажите... Еще и голыми ногами по снегу...

– А вы уверенны, что я к ней попаду, сэр? – с иронией спросил у него Константин.

– И вы всегда так делаете?

– Обычно я это делаю с отцом. Он закалял меня с малых лет. Он вообще морозов не боится, сам родился практически на снегу. Больше минус десяти – для нас это пустяк...

Рону, судя по его виду, стало явно еще холоднее. Константин пожал плечами, наклонился, зачерпнул снега и слепил из него снежный снаряд. Рукам стало прохладно и мокро.

Снейп хмыкнул, развернулся и пошел к воротам Хогвартса.

– Все-таки он пренеприятный тип, – заметил Рон, как только преподаватель оказался вне досягаемости звука голоса.

– Он мой декан. Своеобразный человек, скорее всего, – глаза мальчика весело поблескивали и сейчас в них больше всего было фиолетового цвета. – Ну что, снежки? Обороняйся!

И снежный комок полетел в Рона. Рон ответил ему своим слепленным снежком, и вокруг закипела битва снегом. Константин со смехом метал снежные заряды, а Рон в ответ метал свои.

Снежные баталии продлились где-то с час-другой.

Оба, мокрые с ног до головы и громко хохочущие, ввалились в холл.

Там как раз Хагрид проносил мимо огромную пихту. А Константин насилу смог вспомнить нужные слова и заклятием просушил их с Роном одежду.

Итак, они были готовы идти в Большой зал.

Войдя в зал они дружно ахнули. Красота была неописуемая. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста. По ветвям были развалены сотни волшебных магических елочных игрушек и шаров самых замысловатых форм и оттенков.

И преподаватели дружно украшали последнее дерево, только что принесенное лесничим.

К примеру, очень сложно было оторваться от профессора Флитвика, который то и дело взмахивал своей волшебной палочкой, заставляя золотые шары самостоятельно и равномерно развешиваться по веткам.

– Может сыграем в волшебные шахматы? – спросил у него Рон. Константин согласно кинул, молчаливо рассматривая богатое убранство.

Ах, как ему в этот миг хотелось оказаться дома! Там, отец, Гил, Москва и Петербург с Михаилом... Уютно трещит камин, в углу стоит елка-красавица, вся в яркой цветной канители, елочных игрушках и с большой золоченой звездой на верхушке. По ней пляшут и мигают разноцветные огонечки китайской гирлянды. Запах апельсинов и мандаринов ощущается в воздухе, на столе старый-добрый салат оливье в большой миске и много самых разных закусок-бутербродов-нарезок.

Хлопок – и к потолку летит пробка, льется и разливается, пенясь по бокалам, золотистое шампанское, прямом с завода Петра “Игристые вина”. По телеку идет старый фильм, все мирно и тихо...

Они идут на улицы и скоро город озаряется светом от фейерверков...

– Скучаешь? – раздался голос совсем рядом, и Константин увидел директора школы.

– Есть немного, сэр, – немного грустно улыбнулся мальчик. – По отцу...

– Вы, наверное, с ним скоро встретитесь, мистер Брагинский. У нас запланированы в январе так называемые дни профессий, и мы обычно зовем на них всех родителей, чья работа так или иначе связана с миром магии. Уверен, что там будет и ваш отец. Я уже отправил ему приглашение, ведь он самый сильный из всех зельеваров...

– Он обычно смертельно занят в этих месяцах, первых в году, но, быть может, приедет сюда. Было бы здорово... – Константин не подавал виду, но сам, в глубине души, обрадовался этому известию.

Дамблдор кивнул ему и прошел к столу. А Константин подошел к Рону, который был занят расстановкой фигурок на шахматной доске.

Шахматы у Рона были очень старыми и потрепанными временем. Как и все его вещи, они когда-то принадлежали кому-то из его родственников, в данном случае дедушке.

Константин прекрасно знал, что Рон стесняется своей бедности, но все равно считал, что тут абсолютно нечего скрывать.

В канун Рождества Константин поздно лег спать, уже предвкушая праздничный завтрак и веселье с подарками. Сейчас он был единственным обитателем всей спальни.

Проснувшись наутро, он первым делом заметил гору свертков и коробочки в яркой обертке у своей кровати. И когда эльфы успели их принести?

Он с минуту подумал разворачивать их или нет, но рука сама собой протянулась к верхней коробке. Уголки губ дрогнули. Это оказался подарок Москвы.

Улов в этом году был как никогда богатый. Но он не увидел главного – подарок отца видимо запаздывал. Империя еще не прилетал. А еще ему подарили подарки и Рон с Гермионой и Драко.

И очень странным показался еще один из подарков – нечто весьма воздушное, почти невесомое и серебристо-серое выпало из свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая всеми складками.

Мантия-невидимка. Вот это да! Она ведь стоит целое состояние!

Константин проверил ее на элементарные чары – все в порядке, обычная мантия, дающая хозяину невидимость. Как только он ее надел на себя, из нее к его ногам выпала записка.

Она была написана странным, почти каллиграфическим и аккуратным, старомодным почерком с завитушками. Нагнувшись, он подобрал ее. И зачитал:

“Незадолго до своей смерти твой настоящий отец оставил эту вещь мне.

Пришло время вернуть ее его сыну.

Используй ее с умом.

Желаю тебе очень счастливого Рождества.”

И все, больше ни слова. Но Константин невольно испугался – в свою маленькую тайну он никого в этой школе еще не посвещал. А кто еще может знать и подарить ему такую вещь?

Он склонялся лишь к одному человеку у которого в школе были все досье. А так как поделать досье и скрыть свое присутствие в этой школе до конца затруднительно, то остается...

Директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. Это он мог ее прислать.

Мальчик чувствовал себя весьма странно. Неужели она на самом деле принадлежала его биологическому отцу? Впрочем, наличие этой вещи не казалось странным – Джеймс Поттер принадлежал к древнему роду магов и колдунов, наверняка они что-либо передавали по наследству.

От Рона ему достался теплый вязанный свитер – зеленый с фиолетовой змеей на груди.

Домашняя вязка всегда очень нравилась Константину. Он провел по ней рукой. Вещь была практичная и очень теплая. Почему бы сегодня не одеть его? И Рона подбодрит!

– Счастливого Рождества! – крикнул мальчик, входя в Большой зал.

У Константина в жизни не было такого обильного рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, традиционных для Англии, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, – и башни из больших, цветастых волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Хлопушка же, которую опробовали они с Роном, не просто хлопнула, но взорвалась с поистине пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей.

Константин громко засмеялся.

За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.

Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом – Перси, брат Рона тоже оставшийся в школе, чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Все это время Константин внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она, к великому его удивлению, смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее цилиндр сполз набок.

Когда они оба выползли из-за стола, руки их были буквально забиты самыми разными подарками.

Вечером все, кто остался, имели честь наблюдать как Константин, в восточных одеждах с веерами и размалеванным белой краской лицом, долго танцевал на сцене под развеселую восточную мелодию.

Рон с трудом его узнал: так изменился Константин. Полностью преобразился.

Снейпу, по-видимому, все тоже нравилось. Он одобрительно кивнул мальчику, идущему к общему столу.

Ему долго хлопали и просили повторения, но Константин здорово устал и поэтому отказался.

А еще он много думал. О мантии, что теперь лежала у него на дне чемодана.

Безумно хотелось ее использовать, но все происходящее требовало осмотрительности и сдержанности.

Он погасил в себе этот неловкий порыв. Позже.

Подарок от отца прибыл лишь в Новый год в обед. Империя, весь взъерошенный от ветра, припорошенный снежком и распространяя во все стороны волны холодного воздуха, знакомо сжал когтями плечо.

Константин благодарно погладил усталую птицу, и Империя проворно нырнул клювом в кубок с водой.

Подарок содержал интересную книгу и такое долгожданное письмо.

Константину стало так тепло, словно его всего завернули в отцовский длинный шарф. Отец придет на встречу, и попросил передать второй запечатанный конверт, который оказался приложен к письму, директору.

Разумеется, Константин так и поступил.

А время не шло, а бежало...

====== Глава 16. Открытый урок. ======

Праздники пролетели как-то слишком быстро, и школа вновь наполнилась голосами детей. Учителя, ничуть не отдохнувшие от них, принялись рассказывать свои дисциплины с новой силой.

Им объявили, что дни посвященные магическим профессиям состоятся на последней недели января и первых неделях февраля.

В школу начали съезжаться некоторые из родителей учащихся.

Константин со дня на день ждал отца, но тот пока не спешил появиться в школе.

Весь поток уже прослушал про работу разнообразных министерских работников – в определенных отделах, работу Невыразимцев(тут было все очень секретно и довольно скучно), про работу мракоборцев – тут всем резко захотелось приключений, работу в банке Гринготс – ликвидатором заклятий, и целительское дело. Потом было пару человек из каких-то теплиц с редкими магическими растениями, драконолог и владелец одной крупной торговой сети, связанной, как понял мальчик, с производством сладостей.

Константину было интересно послушать в особенности про целительское дело, которое его заинтересовало. А еще и его крестный, Ван Яо, в совершенстве владел этим волшебным искусством. Ему понравился рассказ целителя из больницы Святого Мунго, и Константин решил для себя что, вероятно, может пойти по этой дороге – стать целителем.

Это произошло во время завтрака. На улице стоял суровый и очень морозный в этом году месяц февраль, поэтому мальчик закончил свой обычный бег пораньше – причем в теплом свитере и куртке, опасаясь переохлаждения организма. Да, он довольно хорошо закален благодаря отцу, но есть большая разница между холодной погодой и очень холодной погодой. Сейчас все ели овсянку с джемами и различные тосты.

Константин уже хотел укусить тост, густо намазанный клубничным джемом, как двери в зал широко распахнулись. Все в зале, в том числе и беседующие друг с другом учителя обернулись на громкий звук, производимый массивными деревянными дверьми и металлическим петлями.

В дверях стоял очень высокий и рослый мужчина в собольей высокой шапке в интересном приталеном черном пальто с большим меховым отложным воротником, и золотыми, продолговатыми пуговицами. Рукава имели прорезь на уровне локтя для продевания рук. Нижние части рукавов свободно свисали. Под это пальто была одета серая водолазка, закрывающая горло и руки почти до запястий. Из-под шапки выбивались космы серебристых, почти белых волос, а на плечах и на шапке лежали комья налипшего снега. Ноги обуты в черные сапоги на толстой подошве. Руки в тонких кожаных перчатках.

Глаза блеснули холодным, знакомым аметистовым цветом. В руке мужчина держал посох, украшенный фиолетовым кристаллом, весь в рунических символах.

Иван Брагинский, собственной персоной, явился в замок. Он спокойно оглядел Большой зал, явно кого-то ища. И увидев мальчика за столом Слизерина, слабо ему улыбнулся.

Константин быстро отбросил не съеденный тост на тарелку. А Снейп, тоже узнав званого гостя, поспешил навстречу.

Но Константин, трепеща от радости, рванул к Ивану на всех парусах, быстрее, чем это сделал декан.

И оказался в объятиях отца. От него пахнуло холодом, морозом, влагой и едва ощутимым запахом – дымом. Наверное, он снова курил, перед приходом сюда. Или с Генералом Морозом беседовал.

Иван курил очень редко, но тогда, именно по этому признаку, можно было с точностью до микрона сказать что он нервничает. Да и вообще, те страны, в которых были вулканы или вулканическая активность, покуривали.

– Папа... – произнес Константин на русском, совсем забыв о том, что на него уставился весь Большой зал. – Ты приехал... Здравствуй. Я очень скучал...

– Привет, мое солнышко, – Иван разомкнул объятия, отстранился, и с удовольствием оглядел Константина с ног до головы, отмечая заметные изменения во внешности, – я тоже очень скучал...

– Мистер Иван Брагинский, смею полагать? – раздался голос Снейпа за плечами Константина, и тот испугано дернулся от неожиданности – совсем забыл, что на них с отцом смотрят во все глаза. И обернулся к преподавателю. Рука отца мягко легла ему на плечо, предостерегая от дальнейших действий.

– Здравствуйте, рад видеть вас, – ответил Иван, и сдернул с головы шапку, стряхнув при этом с нее снежинки, – надеюсь, вы пребываете в добром здравии?

– Да, я в превосходной форме, спасибо, – быстро произнес Снейп. – Позвольте пригласить вас за стол, вы, вероятно, проделали немалый путь и устали...

– О, буду премного благодарен.

Ивана Снейп увел за стол преподавателей, а Константину пришлось сесть обратно за свой.

В этот день еще предстояли уроки, и ему пришлось сходить на них, прежде чем снова увидеться с папой.

– Это твой отец? – спросил Рон на заклинаниях, которые шли первым уроком сегодня. Они пытались заставить плясать фрукты, лежащие на столе перед ними. Гам в классе стоял такой, что приходилось говорить довольно громко. Константин кивнул:

– Он приехал по поводу дня профессии. Он ведь зельевар...

– Как профессор Снейп? Ничего себе...

– У него первый диплом, а у нашего преподавателя – всего лишь второй, – хихикнул в рукав Константин.

Мимо них прошел Флитвик, выразительно глянувший на все еще не двигающийся на их парте банан. Рон, попытавшийся колдануть фрукт, промазал, и сейчас Дин Томас тщетно пытался поймать свой бегающий пенал, у которого неожиданно отросли ноги. Невилл, которому это мельтешение перед глазами быстро надоело, прибил его сверху увесистым томом учебника заклинаний для первого курса.

Константин добился, чтобы его яблоко на тонких ножках делало правильно все балетные па.

То, чего ждал Константин, произошло на трансфигурации, шедшей третьим по счету предметом в этот день.

– Мистер Брагинский! – это его позвала МакГонагалл, к которой подошел старшекурсник и что-то прошептал на ухо. Он поднял голову от пергамента. Они сегодня писали самостоятельную работу по межвидовым превращениям, – соберите свои вещи и идите в аудиторию номер тринадцать на первом этаже...

– Веселенький номер, – пробурчал рядом сидящий с ним Драко.

– Профессор, а как же...

– Идите, вы все равно знаете материал, поставлю вам за написанное.

Мальчик пожал плечами, молча собрал свои вещи и был таков. Сзади, и он это отчетливо услышал, завистливо вздохнули.

Константин миновал лестницу и вскоре вошел в названную аудиторию.