Текст книги "Костанътинъ (СИ)"

Автор книги: Кайнэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

Машина с шофером за рулем тронулась.

По ощущениям всех, они ехали не менее часа до нужного аэропорта то и дело тормозя на всех светофорах и перекрестках. Иван, иногда, не сдерживался и шипел под нос проклятия на русском. Константин и сам бы рад был сесть за руль (он умел рулить), но тут ничего не поделаешь – приходилось терпеливо ждать. Гермиона недоуменно переводила взгляд то с одного на другого. Ее родители переговаривались друг с другом.

Пытка, столь долгая для него и для Ивана, закончилась. Они, волоча за собой вещи и чемоданы, чинно переступили порог аэропорта.

Иван почти сразу же отделился от них, наказал ждать на этом самом месте и уверенным шагом направился к стойке регистрации, предварительно собрав все документы у всех, билеты и паспорта. И уже начал весело болтать с милой девушкой. За их компанией следили родители Гермионы.

Рон рассматривал все с большим и большим интересом. Ему никогда не доводилось ни бывать в магловском аэропорту, ни тем более летать на самолете через океан.

Отец Константина вернулся быстро. И подозвал всех за собой – вот-вот на полосу пригонят нужный самолет.

В частном самолете всем понравилось больше, конечно же чем в обыкновенном пассажирском. Рон часто смотрел в иллюминатор и восторгался всем: высотой и видом из окна, скоростью полета, удобными креслами и тем, что эта машина принадлежит лично Ивану.

– Ничего себе! И это действительно принадлежит вам? – не мог все поверить Рон.

Иван благосклонно, но уже устало (не в первый раз) кивнул, подтверждая свои слова:

– Да. Я важный государственный работник. Мне это по должности положено.

И в упор, немного с завистью во взгляде, уставился на заснувшего в кресле Константина. Тот спал, немного приоткрыв рот и склонив голову набок.

Гермиона то и дело негромко что-то обсуждала с родителями, и иногда глядела по сторонам, тоже рассматривая все. Впрочем, скоро она надела наушники и погрузилась в мир музыкальных звуков и нот. Предварительно показав это и Рону, и тот через некоторе время сделал тоже самое, что и она.

Иван глубоко вздохнул и поднялся со своего кресла. Самолет пока летел еще над Англией. Он достал плед и накинул его на сына.

Самолет повернул – он держал курс прямо на Москву.

Комментарий к Глава 7. Начало зимних каникул. (1) 23 декабря. В Москве учрежден Международный форум стран-экспортеров газа (ФСЭГ) – «газовая ОПЕК» получила официальный статус. 14 стран (в том числе Россия), владевших 73% мировых запасов газа и обеспечивавших 42% его мировой добычи, приняли устав ФСЭГ и подписали межправительственное соглашение. Примечание автора.

====== Глава 8. Зимние каникулы. ======

Они прилетели вечером, когда на улицах уже давно горели фонари. Все с преогромным удовольствием выскочили с трапа на свежий морозный воздух. Снег искрился под ногами, отображая свет мощных прожекторов, освещающих взлетную полосу.

Дыхание из груди выходило серебристым паром.

Иван, выходивший последним, раскланялся с пилотом, обнялся с ним напоследок и самолет вскоре начали отгонять в ангар. Рон, Гермиона с родителями и Константин двинулись в аэропорт, знакомый мальчику по многочисленным полетам.

Все вместе они дождались отца парня, а потом забирали багаж. Иван, тяжело нагруженный чемоданами сына, решил донести и пару чемоданов Рона. Константину достались ключи от машины, и сейчас он ими небрежно поигрывал, идя налегке.

– Ну, вы все идете? – зоркие глаза оглядели всю компанию с ног до головы. От мужчины не укрылась дрожь от мороза Рона и жест Гермионы – она поправила шапку на голове, одевая, точнее натягивая ее поплотнее. Так же он забрал ключи.

– Идем-идем, – заверил его паренек, даже не одевая перчаток на руки. – Сейчас.

Все дети покорно забрались в машину, и опять в лимузин.

– Х-х-холодно тут у вас, – выдыхает Рон, с облегчением садясь на сидение машины, и слегка стучит при этом зубами. – О-о-очень.

– Да нет, это не холод настоящий, – отмахнулся Константин от Рона, – вот в Сибири холода… Под минус тридцать – сорок.

Рон взглянул на него с безумным выражением лица и широко раскрытыми глазами. Иван тем временем сел за руль и надевал ремень безопасности.

Поездка не показалась детям очень долгой. И вот они въезжают в заснеженный двор через автоматические ворота. Сердце мальчика забилось быстрее: очень хотелось увидеть дом и Гила. Он по всему соскучился.

Обширный особняк-дом Ивана в пригороде Москвы выглядел так же как и обычно, единственное: что балкон был украшен еловой искусственной гирляндой с лампочками и входная металлическая дверь – рождественским венком, идеально повешенным четко посередине. Чувствовалось, что это все было дело рук Гилберта. Иван отличался особенной леностью в отношении украшений и мальчик, по обыкновению, наряжал все один – и живую ель, срубленную топором отца в ближайшем к ним лесу; и стены – они сразу же играли яркими красками из дождика, канители, что переливалась на свету; всякие гирлянды, в щедром количестве подаренные крестным Ваном Яо, так же занимали свои места. Лишь только звезду, большую и красную, ему было не повесить одному – отец, легко с его ростом, дотягивался до самой верхушки.

Обыкновенно хваля парня, тот возвращался к своей работе.

Гилберт встретил их всех у дверей. Ледяной ветер развевал его одежду, но воплощению не страшен холод или жара. Мальчик кинулся к нему в раскрытые объятия.

– Привееет, мой любимый, – мальчику привычно взлохматили волосы, – давно тебя я не видел!

Слегка насмешливым алые глаза осмотрели всех новоприбывших. Остановились они именно на Иване.

– Все готово, идите есть, все за стол! – позвал Гилберт, – чемоданы оставьте нам с Иваном! Всем ужинать!

Все вошли в просторную и большую прихожую и сейчас же повесили верхнюю одежду на крюки стены. И принялись снимать обувь. Гил и Иван уже несли чемоданы наверх – гости будут спать на втором этаже, а они оба временно займут пустые комнаты на первом.

Потом рванули мыть руки и смывать лица в ванной и на кухне.

Все прошли в большую комнату, иначе – гостиную.

В углу стояла нарядная, живая ель; перед ней – большущий стол. Еще в гостиной находился камин, который сейчас не горел, мягкий ковер. Стол был уставлен всякими блюдами, тарелками, мисками и прочей посудой с самой разнообразной русской едой. У Рона просто загорелись глаза при виде всех этих яств, хоть они были немного и необычными для англичан. Константин, с некоторым облегчением, налил себе в стакан из ближайшего графина рубиновый напиток, морс, по которому успел соскучиться за рубежом. Тыквенный сок он не любил, особенно в таком количестве что хоть залейся с ним.

Над камином висела картина, выполненная красками, написанная известным русским художником. Иван, точнее ипостась мужчины, Российская Империя, в белом мундире с золотыми эполетами и орденом на груди, спокойно и с величием во взгляде взирал на всех входящих в комнату. Еще была сделана каминная полка, пестрившая самыми разными фотографиями и с тульским старым пистолетом в немного пыльном футляре на красном бархате. Пистолет стрелял, Константин это знал по многочисленным рассказам своего папы.

Гермиона с интересом оглядывала комнату и окружающую обстановку, так же как и ее родители вместе с Роном. Ее страшно заинтересовал и портрет.

Иван и Гил вошли в большую комнату, негромко переговариваясь друг с другом по-немецки. Видимо эта информация, чем они именно сейчас оба обменивались, не предназначалась для ушей Константина и прочих. Они так же присоединились ко всем, сидящим за столом.

Мальчик уже приступил к трапезе; поедая жареный язык с горошком, он услышал голос Гермионы:

– Эээ, мистер Брагинский... – неуверенно начала девочка, внимательно разглядывая картину, – можно вас спросить?

– Конечно, – вежливо отозвался тот сразу же, отвлекаясь от своей порции мяса под соусом. – Спрашивай.

– А на картине – вы? – она кивает на нее.

– Не совсем, – приятно улыбнулся Иван, но Константин мгновенно понял – тот ничего не скажет: то, что он – воплощение, да и опасно все это, раскрывать информацию непроверенному источнику. – Это мой предок. Тоже, кстати, Иваном звали.

Прусс давится пюре, с трудом подавляя зарождающийся смешок. Иван холодно метнул на него недовольный взгляд. И приступил к курице, точнее к цыпленку-табака. Котервранка, к счастью, ничего не заметила.

Гости, в лице миссис и мистера Грейнджер, расхваливали разнообразную русскую еду. Иван, как и Гилберт, очень спокойно беседовали с ними на английском; Константин перешел на русский, немецкий и частично английский языки – так было понятнее и гостям, и самому Гилберту, и отцу.

– Кстати, я чуть не забыл, – отвлекся Иван от наливания чая в чайные чашки и оглядел троицу, – палочки, все три, сдать мне на хранение. Этот дом слишко накачен магией и тут мы все не колдуем, или стараемся колдовать ничтожно мало...

Перед ним сразу легли две палочки – Гермионы и Константина. Рон, тяжко вздохнув, вытащил свою из кармана. Сейчас она выглядела еще хуже – вся в отпечатках пальцев, в соре и замотанная посередине магической клейкой лентой. Но та уже начала отставать от древесины.

Иван поднял палочку на уровень глаз и та выстрелила двумя

искрами. Гилберт аж дернулся от неожиданности и пошипел ругательство на немецком.

– Тебе нужна новая палочка. Это очень опасно, даже держать ее в руках! Колдовство из нее смертельно опасно! – Рон попытался что-то сказать или перебить взрослого, но старший Брагинский лишь махнул рукой, – у нас есть славные мастера по изготовлению волшебных палочек, завтра туда тогда обязательно пойдем.

Рон пробурчал:

– Спасибо, сэр.

Константин улыбнулся ему, поймав несколько недовольный взгляд.

Теперь вся компания пила горячий чай с пирогами, которые были с разными начинками, конфетами, шоколадом, пирожками и булочками. Пузатый и расписной самовар был диковинкой для них, англичан, и поэтому даже взрослые хихикали, с интересом и самостоятельно разливая чай из названного по чашкам.

Все наелись до отвала и напились горячего, вкусного чаю. Все очень сытые и довольные жизнью гости потянулись строем наверх по лестнице в их комнаты. Гилберт их всех провел по своим комнатам и показал местонахождение на этаже ванны с туалетом. И вернулся обратно, к мальчику который уже разговаривал с отцом о подарках.

Иван метнул взгляд на камин, и дрова вспыхнули, огонь затрещал.

Гилберт вольготно расположился в своем любимом кресле и слушал долгий рассказ парня о нападениях в школе. Коснулась маленькая семья и этой темы.

– ... Выходит, кто-то замешан в нападениях, верно? – тихо спросил Иван, убирая грязную посуду со стола.

– Угу, и написали, что “...Тайная комната снова открыта”, – мальчик осторожно поставил чашку на стол. – Я тогда чувствовал очень темную магию, почти черную... А еще эта кошка дала одну подсказку. Она окаменела, а не умерла. Я знаю немного заклятий, что дают такой эффект...

– И? Что ты полагаешь? – спросил альбинос, оторвавшись от страницы в его книге. Ему было интересными – слышать суждение юного Константина.

– Оно подействовал не так как нужно. Что-то либо отпугнуло, либо не дало довести заклятие до конца, либо это намеренная ошибка, либо... Случайность, которая и спасла ее и Колина. Еще и профессора, в частности директор проговорился, что она была открыта в прошлом...

– О! – Иван внимательно глянул на сына, – это более четкий след. Надо узнать, что произошло толком в самый первый раз, пойман ли преступник, и кто являлся жертвой...

– Меня пугает, эта Тайная комната, – признался паренек, неся поднос, наполненный посудой на кухню в мойку. – И существо или маг, который делает такое черное дело, зло...

– Не стоит пугаться, сын. Ты читал вообще-то легенду о Комнате?

– Читал. Салазар хотел выгнать всех недостойных для изучения магическим искусствам. Полукровкам и маглам он не доверял. А у нас в школе...

– Таких больше половины. И первые, кто окажутся под прицелом, это будут такие как ваша Гермиона... – грустно вздохнул Иван, включая воду. Та хлынула большим напором.

Они оба увлеклись мойкой посуды, перестав обсуждать. И вообще мыть посуду обожали оба, а вот дядя Гилберт это дело очень не любил.

– А как быть с подарками? – спросил Константин, выключив воду и хватая чистое полотенце – надо протереть тарелки, прежде чем поставить их на место.

Иван вытер три тарелки, прежде чем ответить.

– Я их проведу с экскурсией по Москве; как видел сам, вашему Рону нужна волшебная палочка; потом у меня билеты в Большой театр, на балет. Потом мы можем покататься на Красной площади на коньках, а затем и Новый год отметить. Но это уже без меня.

– Поче...

– Я пьянею согласно географическому местоположению регионов. – Мрачно отозвался Иван. – То есть, с вечера тридцатого числа мне уже будет весело, а затем меня, первого января, будет мучать жуткое похмелье. Особенно круто и эпично буду смотреться с утра тридцать первого, у президента. Он меня вызвал.

– Я и забыл, – хихикнул Константин, прижимая ладонь ко рту, – прости... Гила с собой заберешь?

– Конечно. Пьяный Тевтонский орден это что-то с чем-то, – весело хмыкает Иван, – наверное, быть может, Яо подъедет, у них вообще Новый год гораздо позже...

– Здорово!

– Я оставлю указания, они как всегда будут на холодильнике. Яо, в случае чего, сможет со всем справиться.

– Хорошо. А подарки?

– Пойдем, Гил, наверное, уже спит, повесим им всем их носки... – Иван говорил это с иронией в голосе. – Все только обрадуются.

И действительно, Гилберта Байльшмидта в комнате уже не было. Он, по-видимому, отправился в постель, ведь время было позднее.

Иван невесть откуда достал большие носки с именами, и по очереди повесил их на заранее вбитые в полку гвоздики. Константин изредка вертел красочные коробки, с яркими лентами и сияющей оберткой, пытаясь разобрать имя, кому и полагался тот или иной подарок. И клал его в нужный носок.

Осмотрев свою работу и оставшись очень довольными, они ушли из комнаты, предварительно потушив горевший камин.

Скоро наступит новый день...

====== Глава 9. Рождество. ======

Константину всю ночь снился один сон. Яркий, живой сон из счастливого детства. Он проснулся с улыбкой на своих губах.

Это было первое детское воспоминание, как он по-настоящему познакомился со многими воплощениями стран.

Иван взял его с собой на встречу, так как в этот раз оставить мальчика было не с кем – Наташа была занята на картофельном поле (избавлялась от колорадских жуков), Украина отдыхала в Турции у Садыка, а Гилберт находился рядом с братом, в Берлине, и сейчас телефон Ивана пестрел всякого рода матерными сообщениями в его непередаваемой издевательско-ехидной манере. Их большая восьмерка собиралась на форум в Праге, да еще пригласили парочку стран, которым обсуждение показалось довольно интересным.

В общем, выход был один – брать ребенка с собой. С другой стороны Ивану хотелось показать ему и другую страну, помимо России и Англии. Мальчику тогда только-только исполнилось пять лет и он уже почти забыл о нелюбимом первом доме.

Они встали очень рано; Иван взял Костю за руку, в другой у него находился чемодан, в кармане – два билета, и они направились к заранее вызванному такси, которое и довезет их до Шереметьево. Ребенок любил ездить на машине и с восторгом рассматривал пролетающие на порядочной скорости мимо другие машины и автомагистраль.

Ивану, напротив, ехать не очень хотелось, но заманчивый и короткий отдых в Праге, да еще и с любимым ребенком... Как ни странно, ему не было тяжело с Константином. Ребенок жадно впитывал чужую культуру, язык, нравы, обычаи и с огромным удовольствием познавал мир, тот мир, который ему и показывал названный отец. Эти ярко блестевшие глазки, лучащиеся довольством и восторгом, так и подталкивали Ивана рассказать чуть больше, чем нужно, показать гораздо шире и более раскрыться перед сыном.

Видимо, синдром “отцовства”, ему был более свойственен, чем иным странам. Иван невольно скучал по СССР, точнее лучшим качествам: он ведь сам заботился о них, чтобы никто не был голодным и остался один. Из всех – только еще Яо более плотно общался с малышом, по-видимому тоже скучал по большой и дружной семье которую, впрочем, сам и вырастил много веков назад. Все выросли, разлетелись по своим берегам и гнездам, кое-кто предал его...

Проверив документы и багаж, таможенники пропустили Ивана и Константина на борт самолета. Мальчик, сев у окна, сразу начал вертеть головой по сторонам, с интересом глядя на других пассажиров, постепенно рассаживающихся по своим местам, которые тоже летели по этому направлению.

– Костя, ну не вертись, а? – попросил Иван, мягко – рукой удерживая его на месте, чтобы он не забрался с ногам на сидение. – Это нехорошо, не прилично!

– Пааа, а они все – тоже едут? С нами?

– Да, они полетят с нами. Это пассажирский авиалайнер. Ммм... Может, хочешь меня послушать? Я кое-что интересное тебе расскажу... – Иван сел поудобнее, жестом поправив стоячий воротник – он нещадно впивался в шею, а ему самому было не нужно чтобы потекла кровь из старого шрама на шее. Пугать никого не хотелось.

Мальчик кивнул и пытливо уставился ему в глаза, ожидая продолжения. Тем временем, самолет взлетел.

Иван негромко начал рассказывать ему новую сказку из ранее не слышанных Константином. Он даже увлекся, описывая золотые хоромы, сказочных зверей и прочую нечисть. Как-то его взгляд перескочил на сына, и он заметил, что тот задремал, смешно свернувшись на кресле как умеют только маленькие дети. Иван с усилием подавил улыбку и попросил у стюардессы плед. И бережно накрыл завозившегося на секунду мальчика.

Они прилетели где-то приблизительно в часа два-три. У них остался час до того, как они все встретятся в большом зале гостиницы(у них у всех была общая гостиница). Тема собрания безобидная – что-то по экологической безопасности, поэтому Иван подготовился “спустя рукава”, благо и так более-менее знал состояние дел в своей стране.

– Просыпайся, соня, – весело разбудил ребенка Иван, – нам пора.

Мальчик сразу же распахнул свои глаза и зевнул. Потом сел прямее.

Солнце стояло прямо над головой, дул легкий ветерок и они с багажом направились к стоянке такси. Иван, безукоризненно разговаривая на немецком языке, с легкостью нашел свободное. И их помчало по ровной дороге, в гостиницу. Забросили чемоданы и вещи и спустились в холл.

Там, они вдвоем сразу же прошли в нужную залу. Их почти сразу же поприветствовал пунктуальный Людвиг, и, разумеется, Феличиано Варгас, как всегда пришедший вместе с Людвигом. Остальные только-только прилетали на своих самолетах, чартерных рейсах и другом транспорте.

Людвиг с улыбкой окинул маленького мальчика, робко прижавшегося к большому и сильному Брагинскому.

– Быстро они все растут Иван, правда? – обратился он, кивая только что вошедшему Яо.

– Угу. Здравствуй, Яо! – Иван помахал тому рукой.

– О! Кто тут у нас? – Яо заметил Костю сразу же. И широко ухмыльнулся Ивану в ответ, распахивая объятия мальчику.

Костя мгновенно осмелел, увидя “дядю Яо”, и, весело смеясь, подбежал к нему и обнял его. Яо поднял его на руки и тот обнял его уже за шею.

– О, у тебя уже железная хватка, как у твоего отца, юный Брагинский! – Яо говорил по-русски и был весел. – Быстро ты растешь!

– Ага, – кивнул ребенок. Иван широкими шагами подошел к Яо и мальчик перекочевал из рук крестного в отцовские. Мальчик прижался к отцу, обхватив его за шею руками.

Рядом как черт из табакерки материализовался Артур, еще один крестный. Иван, чувствуя чей-то взгляд в спину, повернулся к тому лицом.

– Здравствуй, Кёркленд.

– Привет, Россия. О, ты и сына привел... – лукавый, но внимательный взгляд Англии окинул мальчика с ног до головы. – Привет, Константин.

– Здравствуй, дядя Артур, – поздоровался на английском с крёстным мальчик, и заслужил от того одобрительный кивок. И Англия пошел к своему привычному месту.

Входили еще пару стран, которые впились в ребенка на руках России жадными взглядами, полными интереса.

Иван подошел к большому кожаному дивану и аккуратно посадил туда сына.

– Так, вот, держи. – И на диван легла старая, древняя книжка из сумки-дипломата Ивана, взятой с собой. – Читай спокойно, не отвлекай нас всех, ладно? Можешь поспать тут еще... И веди себя хорошо.

– Хорошо, папа.

Иван кивнул и отошел к круглому столу, за который сел. Рядом с ним примостился и Яо. Круглый стол постепенно заполнялся государствами-воплощениями.

Мальчик все смотрел и смотрел на незнакомых ему людей. Они были ему весьма интересны, потому что он чувствовал их иную природу.

Вот и последнее место занято, и заседание началось. Константину сначала было даже интересно о чем они говорили, но постепенно они скатились в скучные, вызывающие зевоту и сон доклады с непонятными малышу терминами и длинными словами. И он вернулся к своей книге.

Это была книга про травы – Иван уже начал обучать ребенка основам варки зелий и сбора растений. Он аккуратно и бесшумно переворачивал древние, пожелтевшие страницы книги, читая и пытаясь запомнить хотя бы название и картинку.

Константин не первый раз видел применение магии и сам процесс варки – дядя Михаил, как приходило лето, поселялся в доме и занимал специально для него обустроенную комнату. Он почему-то болел. И именно летом. Мальчик помогал тогда (в первый раз) папе варить зелье и мазь; подавать ее в нужный срок. У дяди были большие и страшные ожоги, которые причиняли ему боль.

И именно отец облегчал его страдания.

Мальчик сам и не заметил, как у него смыкнулись веки и голова легла поверх раскрытых страниц. Он задремал под монотонный голос высокого, почти ростом с самого папу, прилизанного, голубоглазого блондина, читающего свой доклад.

Иван демонстративно прижал палец к губам, и все присутствующие на секунду замолчали. Он на цыпочках прокрался к дивану, снял с себя пиджак и накинул на спящего ребенка.

У Яо и почти у всех, находившихся здесь, это вызвало улыбку.

– Ура!!! Подарки! С Рождеством! Веселого Рождества! – это доносились голоса снизу, с гостиной, и мальчик проснулся окончательно. Остатки сна схлынули с него: по лестнице явно кто-то поднимался. И в дверном проеме замаячила высокая тень отца.

– Константин, – произнес он, перешагивая порог, – ты не заболел? Уже почти десять часов!

– Ой, – вскочил в постели сразу же парень, – что-то я сегодня проспал... А где дядя Гил?

– Иди вниз, подарки разворачивать, – улыбнулся Иван. – Рождество сейчас мне, конечно, не привычно, но... Праздничный завтрак готов! Гилберт у брата, Рождество – семейный праздник...

– Иду, – и Константин, откинув одеяло, спустил ноги в тапки и пошел к одежде, одеваться. – Но я тебе ничего не приготовил!

– Позже подаришь. После Нового года.

Отец ободряюще кивнул и вышел из комнаты. Его тяжелая поступь уже слышалась эхом по первому этажу.

Юноша вошел в большую комнату. Та уже была полна радостных улыбок и смеха, шороха разворачиваемой оберточной бумаги и подарков. Гермиона жадно пролистывала страницы очередной книги – Константин подарил ей книгу о славянской магии, а Рон восхищенно разглядывал фото с автографами Пушек Педдл. Родители Гермионы сидели за накрытым столом рядом с Иваном и все вместе тихо беседовали. Иван объяснял, откуда такая путаница у них в календарях и в праздниках.

– Ты сегодня поздно, Константин!

– Угу, на мне перелет сказался. Ну, теперь я могу развернуть подарки, а, пап?

Иван кивает.

– Куда мы идем? – спросила Гермиона. Они все шли и шли, Рон даже начал немного отставать.

– На нашу Красную площадь, – с гордостью пояснил Иван. – Потом пройдемся до соборов, а потом...

– У нас большая прогулка, Рон. – Хихикнул Константин, – не отставай!

Родители с интересом глядели вокруг. Иван, специально для них разъяснял и делал экскурс в историю. Он много мог рассказать... Жаль, что нельзя рассказать о том, что он является воплощением Родины.

Они побывали и на самой Красной площади, посетили собор, постояли у Могилы Неизвестного солдата, прошлись по музею.

Гермиона с удивлением и восторгом на лице, рассматривала красную кремлевскую стену рядом с которой они шли. Она была такая же высокая как и стены Хогвартса.

Иван тихонько поманил их всех у одного из углов стены.

Оказывается, прямо в стене был проход в небольшую магическую лавку. Много денег было спущено на всякие магические амулеты и прочие оберегалки и сувениры! Но дело того стоило.

И там Рону купили новую волшебную палочку. Иван спокойно пошептался несколько минут с хозяином лавки, и тот достал пару пыльных коробок. Новая палочка Рона нашла своего хозяина почти сразу.

Иван только отмахнулся от благодарности мальчика.

Вернулись они домой полные впечатлений, раскрасневшиеся от мороза; фотоаппараты были наполнены фотографиями и их эмоциями, запечатленными на пленку. Иван и сам с огромным удовольствием прогулялся по своим владениям.

– Я завтра на работу, поэтому, пожалуйста, проследи чтобы гости не скучали, хорошо?

– Хорошо, – сказал Константин.

Обед. Иван превзошел сам себя, спокойно приготовив и традиционную рождественскую индейку, овощи и прочие блюда. Много десертов, мороженное, пироги, пирожные и пудинги.

– Я люблю готовить, – спокойно объяснял он родителям девочки, когда они спросили, кто все это делал, – я...

Но тут Константин влез и Гермиона, после его реплики, хохотала долго:

– А что тут такого? Чем варка яда отличается от приготовления какой-то птицы?

– Константин! – рык отца ситуацию уже не спас.

====== Глава 10. Новый год. ======

– Наливай! О, спасибо тебе, Данко! Ну, что, за мир? – поднял очередную стопку с водкой Иван.

– За мир! – чокнулись все друг с другом.

Сейчас они: Гилберт, Наташа, Ольга, Данко, прибалты, Польша и Германия (приглашенный, кхм, посланный от ЕС), отмечали двойной праздник – День рождения Ивана и Новый год. Все уже были неплохо “под шофе” – поднимаемые бокалы/стаканы/стопки/рюмки наполнялись напитками уже не в первый раз за вечер. Иван вообще, в этот отдельно снимаемый каждый год в одну и ту же дату дом, явился уже почти пьяный в стельку – Россия встречала Новый год по зонам, часовым поясам, и опьянение у него началось уже рано утром. И постепенно-постепенно он становился мертвецки пьяным, под хохот такого же, уже пошатывающегося, Гилберта, весело напевающего на немецком что-то явно матерное.

Германия тоже был пьяноват – только этим объяснялось его сильное желание: участвовать в метании дротиков с Сербией и Беларусью в фотографию Альфреда Ф. Джонса, повешенную на стену. Как раз Наташка удачно – расщепив несчастный дротик пополам, метнула свой нож, попав в самый центр, и вызвав дружные аплодисменты всей аудитории, в особенности Сербии, и свист Гилберта. Америке нож вонзился прямо между глаз.

В общем, вся дружная братия пожирала многочисленные салаты, закусывала и занюхивала водку солеными огурцами, квашенной капусткой; и помимо водки были: кубинский ром – соответственно подарок Кубы на праздник Ивану; горилка и настойки Ольги с Наташей; коньяк и пиво Германии с Калининградом, вина Франции, в подарок, и пироги с пирожками, напеченные в большом количестве. Феликс делился с прибалтами во всеуслышание самым сокровенным, но иногда его дружно одергивали и шипели, оглядываясь на развеселого Ивана. Но тому сейчас все было как с гуся вода.

– Какое у тебя красивое кольцо, Иван, – обратила внимание Ольга, заботливо подливая горилки главе Евросоюза. – Подарок?

– Ппп... Подарок от... Константина. На... все... – Иван разом опорожнил стопку. – Славный... удар, Ната... ша.

– Спасибо, братик.

Наташа быстрыми шагами подошла к нему и плюхнулась рядом. И вцепилась, словно клещами, в рукав его шинели. И поднесла кольцо к самым глазам. Мужское кольцо-печатка, с двуглавым орлом, с маленькими фиолетовыми камешками в глазах. Они ярко сверкали и переливалась на свету.

Людвиг, тем временем сев на свое место, жалобно затянул с братом балладу на немецком языке. И опорожнил налитое заботливой Ольгой. Он обвил старшего Байльшмидта за плечи, и они едва ли не подвывали. Славяне на некоторое время замолкли, внимательно прослушали кусок, а потом вновь принялись обсуждать что-то наперебой.

Данко метнул дротик, и тот улетел у него прямо в дверь, и вонзился туда. Попытки его отодрать ни к чему не привели, в итоге Сербия бросил все и снова пошел к пьянеющим гостям.

– И еще по одной...

– Дрогнем!

Пьянка вспыхнула с новой силой.

Константин с огромным удовольствием сейчас сидел в кресле у камина и жадно читал книгу, подаренную отцом на Новый год. Сейчас он был один. Гермиона с Роном и с родителями отправились гулять в ближайший парк. Самого отца и крестного, дядюшку Гила, можно было не ждать в течение трех дней. Но какого же было его удивление, когда в дверь позвонили.

– Да, – открыл он дверь. И застал знакомого невысокого азиата с ярко сверкающими глазами цвета охры, закутавшегося в меха. – Дядя Яо! Вот так сюрприз!

Яо обнял паренька.

– Для меня не меньший сюрприз, мой хороший. Идем в дом, я много что тебе привез... У меня Новый год позже, поэтому Иван со мной договорился еще накануне.

Мальчик только тут заметил две огромных, увесистых сумки.

– Я сейчас помогу. Но мне отец оставил, сам наготовил, и я тоже кое-что собрался готовить...

– Ничего, вместе сготовим.

-... Ты прикинь, ну прикинь! – Гил говорил теперь громко, для всех, – нас, обоих: Ивашку и Великого меня, тридцатого вызвал президент!

– И че? – фыркнул Феликс, – тотально дали втык?

– Да куда там! От Ивана уже перегаром несло (народ любит стопку для аппетиту, тем более уже было тридцатое), он и так старался на него не дышать, а я тихо ржал про себя. Но эту сцену, когда он на него закашлялся – не удержался, я никогда не забуду... – Хохот был всеобщим. – Президент – то ли благодаря своей хваленой выдержки, то ли чувству юмора, то ли от того, что все понял, сделал такое лицо...

И Великий постарался все красочно, в лицах, изобразить. Все засмеялись, от его кривляний, еще пуще прежнего.

Поляк смеялся так, что рухнул со стула под стол. Иван, до этого уже уронивший голову на скрещенные на столе руки, поднял ее и непонимающе огляделся по сторонам.

– Ну, шо, – Украина уперла руки в бока, – горилки? Кому горилки?

– Мне!

– И мне!

– А еще мне... И еще чуть-чуть. Да, замечательно!

– Ему не наливать! В смысле, немчуре! Он уже совсем не в теме... – хихикнула Наташа, мило болтавшая с Литвой. Тот немного косил, иногда пронося дрожащую вилку мимо рта. А может быть, причиной был и уткнувшийся под ребра нож – за то, что он попытался обнять ее...

Константин, под шум телевизора, стоящего на холодильнике как всегда показывающий “Иронию судьбы”, строгал пару салатов, параллельно варя яйца по просьбе Яо. Яо молниеносно преобразовался из восточной страны в первоклассного повара, и сейчас быстро-быстро замешивал тесто, вольготно и с удобствами оприходовав обширную кухню.