Текст книги "Костанътинъ (СИ)"

Автор книги: Кайнэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

– Ну это еще неизвестно, – промычал Хагрид. – Фред с Джорджем Уизли, пожалуй, дадут им фору.

– И они были как братья, – вставил Флитвик. – Как два родных, неразлучных брата.

– Именно, – подтвердил Фадж. – Поттер никому не доверял так, как Блэку. Они и после школы дружили. Блэк был шафером на свадьбе Джеймса и Лили. Потом родился Гарри, и Блэк стал его крестным отцом. Гарри, конечно, ничего об этом не знает. Узнает, будет очень страдать. И где же этот Гарри Поттер теперь? Небось прячется...

– Из-за того, что Блэк стал сподвижником Сами-Знаете-Кого? – прошептала мадам Розмерта.

– Хуже… – Фадж понизил голос. – Не многим тогда было известно, что Поттеры знают: Вы-Знаете-Кто за ними охотится. У Дамблдора, который, разумеется, всегда боролся против Вы-Знаете-Кого, было много тайных агентов, и один из них сообщил, что Джеймсу и Лили грозит опасность. Дамблдор тут же дал им знать и посоветовал спрятаться в тайном укрытии. А для верности подсказал воспользоваться заклятием Доверия.

Константин старался не пропустить ни одного слова. Он весь обратился в слух.

– Что это такое? – Мадам Розмерта слушала, затаив дыхание.

Профессор Флитвик откашлялся и стал тонким голосом объяснять:

– Заклятие Доверия – одно из самых сложных, оно запечатывает тайну в сердце человека – Хранителя Тайны, как его называют. Эту тайну раскрыть невозможно, разве что сам Хранитель ее выдаст. Вы-Знаете-Кто мог годами искать Лили и Джеймса и не нашел, даже если бы сунул нос в окно их дома.

– Значит, Блэк был Хранителем Тайны Поттеров? – догадалась мадам Розмерта.

Вот черт! Эта та самая правда... Правда, которую не знал отец! Константин понял, что с трудом скрывает свое выражение на лице и постарался принять самое незаинтересованное. Но пустота в сердце и полный бардак в мыслях этому явно не способствовали.

– Да. Джеймс Поттер говорил Дамблдору, что Блэк скорее сам погибнет, чем их выдаст, что он и сам подумывает об укрытии, – ответила профессор МакГонагалл. – Но Дамблдор все равно за них тревожился. Он даже сам себя предложил в Хранители Тайны.

– Значит, он подозревал Блэка?

– Не то чтобы подозревал, но ему сообщили, что кто-то из друзей Поттеров переметнулся на сторону Вы-Знаете-Кого и сообщает ему об их передвижениях. Он уже какое-то время знал, что среди нас завелся предатель.

– Но Джеймс Поттер настоял на своем?

– Да, настоял, – вздохнул Фадж. – Заклинание Доверия применили, а две недели спустя…

Сердце Константина пропустило удар.

– Блэк предал их? – выдохнула мадам Розмерта.

– Да. Ему надоело быть двойным агентом, он хотел открыто объявить, на чьей он стороне, потому и выдал Поттеров. А дальше вы знаете: Тот-Кого-Нельзя-Называть пришел в их дом, убил Джеймса и Лили. Хотел убить и малыша Гарри, но лишился волшебной силы. Мощь его исчезла, и он бежал. Блэк остался ни с чем: его патрон сгинул как раз, когда предательство его обнаружилось. Оставалось только спасаться бегством... И, увы! – вздохнул Фадж. – Не мы его нашли, к сожалению. Судьба такая... Его нашел друг Поттера Питер Петтигрю. Он чуть с ума не сошел от горя. Знал, что Блэк – Хранитель Тайны Поттеров, и сам стал искать Блэка.

Схватить его могла бы только полиция маглов. Я в те времена был заместителем главы Департамента чрезвычайных ситуаций и прибыл на место происшествия одним из первых. Никогда не забуду того, что я там увидел: посреди улицы глубокая воронка, всюду искореженные трупы, маглы кричат, а Блэк стоит и хохочет над тем, что осталось от Петтигрю – кучкой окровавленной одежды и… и… каких-то фрагментов… Вот, Розмерта, что содеял Блэк, – глухо продолжал министр. – Блэка забрал оттуда патруль волшебной полиции, Петтигрю посмертно получил орден Мерлина первого класса – слабое утешение для его бедной матери. А Блэка упрятали в Азкабан.

– Но как он сбежал? Он ведь... ненормальным должен был стать! Он лишился рассудка.

– По-моему, нет, – ответил министр, растягивая слова. – Могу одно сказать: поражение хозяина временно помутило его рассудок. Убийство Петтигрю и всех тех маглов, жестокое, бессмысленное, было действием отчаявшегося, загнанного в угол человека. Но недавно я был в Азкабане и разговаривал с ним. Все заключенные там явно безумны, сидят в темноте, что-то бормочут, а Блэк… он выглядит и говорит как нормальный. Даже мурашки по коже. Вид у него человека, которому все надоело. Увидел у меня газету, спросил, прочитал ли я ее и не могу ли дать ему, сказал, что соскучился по кроссвордам. Дементоры круглые сутки дежурят у двери, а ему хоть бы что...

Внутри у мальчика что-то с треском сломалось. Боль стала почти ощутимой и он сжал кулак в надежде, что физическая боль заглушит иную боль, душевную...

– Как по-вашему, господин министр, зачем он сбежал из тюрьмы? – поинтересовалась мадам Розмерта. – Уж не хочет ли он вернуть Вы-Знаете-Кому силы и примкнуть к нему? И зачем ему проникать в замок?

– Думаю, что это его… э-э… конечная цель, – уклончиво ответил Фадж. – Но мы надеемся поймать Блэка раньше. Вы-Знаете-Кто сейчас один, но… дайте ему преданного и способного слугу… Подумать страшно, что будет…

За соседним столиком помолчали. Константин услышал, как кто-то поставил на стол свой бокал.

– Нам пора в замок, Корнелиус, – заметила профессор МакГонагалл. – Вы ведь не хотите опоздать на ужин к директору?

Никогда, никогда еще в своей жизни мальчик не чувствовал себя так одиноко и обреченно. Он чувствовал себя полностью источенным и лишенным каких-либо сил.

Правда тяжелым грузом легла на его плечи. Точнее это всего лишь часть айсберга. Но каков сам “айсберг”, если верхушка – и так слишком тяжела для понимания?

Он не пошел на праздничный пир. Да и зачем? Настроение совсем не праздничное, а притворяться в том, что все хорошо, он не может. И так подавлен и морально раздавлен.

Сейчас он в полном одиночестве плакал в своей спальне от полного бессилия что-либо изменить...

Комментарий к Глава 8. Верхушка айсберга. Тут я была просто вынуждена использовать текст (фрагмент) Ролинг, уж простите меня. Лучше автора никто правды не скажет.

====== Глава 9. Приоритеты. ======

Иван, сидя в кресле, читал письмо явно написанное дрожащей рукой и рассматривал закапанный слезами лист пергамента. Слезы уже давно высохли, но следы остались. Империя кружил под самым потолком и не спешил садиться на спинку кресла. Чуял настроение хозяина.

Аура Ивана была сейчас иссиня черной.

Мальчик впервые познал то, к чему может привести предательство.

Брагинский устремляет глаза в ослепительно белый потолок, который кажется ему сейчас неуместными. Ему так же нестерпимо больно и противно в груди. Его самого предавали так бесчисленное количество раз.

Ничем нельзя оправдать предательство. Но люди все равно стараются это побыстрее забыть, выкинуть из головы, запить, замазать, простить...

“... Когда я был маленьким, то считал, что чем я больше улыбаюсь, тем больше смогу вынести.

Я верил, что счастливые дни непременно настанут.

Я до сих пор верю в это, даже если окружающие оставят меня...”

Но только не он, Россия. Он помнит самое малое – от предательства родных сестер, и до предательств близких соратников. Он старается верить в свет, а выходит одна тьма. Но и он знает, что смыть с себя этот страшный грех невозможно.

Он все еще верит в Бога, пусть на его территории у Него – сотни тысячи имен... Верит в солнце больше, чем во тьму. Верит в людскую душу больше, чем, наверное, верил на своем веку Иисус...

За тьмой есть свет, но и за светом есть тьма. Эти аксиомы еще никто не смог разрушить.

Но, может, пришла пора?..

Рука дотягивает до мобильного телефона, лежащего на журнальном столике. И, некоторое время роясь в телефонной книге, он нашел среди контактов нужный.

– Артур, ты мне срочно нужен... это по поводу Константина, – бросил Иван в трубку и отключил телефон. Отключенный телефон далее упокоился в кармане, а Российская Федерация, закрыв глаза, откинулся в своем кресле, терпеливо кого-то ожидая...

Константин выполз(другими словами тут не назовешь) из своей темной норы в которую превратился его факультет, когда он был впервые отвержен. Теперь же другими словам он его больше на называл. Темная дыра под названием Слизерин.

А теперь это приобрело еще больший смысл.

Судя по косому взгляду преподавательницы, Минервы МакГонагалл, выглядел Константин сам не очень хорошо. Естественно, он всю ночь не спал, думал. После того, как прошла истерика. И притупилась боль от предательства. Еще рано утром, он смог отправить письмо почтовой совой отцу. Директора за столом почему-то не было.

И зачем он пришел на завтрак?!

– Константин, все хорошо? – спросила Гермиона, вмиг увидевшая остатки его дурного настроения на лице. – Ты не был на вчерашнем ужине...

– Голова разболелась, – грубо ответил ей парень. И отвел глаза. – Я заснул и тупо его пропустил.

Не такой он был человек, чтобы лгать.

Сзади к нему, шелестя мантией, подошел поминаемый им в мыслях директор. Константин ругнулся про себя.

– Мистер Брагинский, вас немедленно хочет видеть ваш крестный отец. Он сейчас ждет вас в моем кабинете.

Мальчик даже не шевельнулся. Он сначала прожевал кусок мяса, затем спокойно положил вилку на место, где ей и полагалось быть.

– По какому поводу крестный не говорил, сэр? – обернулся он наконец к директору школы.

Альбус Дамблдор отрицательно покачал головой, вглядываясь в лицо Константина. У того на лице заиграла какая-то кривая ухмылка. Мальчик с трудом скрыл свою было мелькнувшую ярость на лице под маской благожелательного интереса. И поставил блок, так как директор попытался считать с него информацию.

– Иду, – ответил он после секунды раздумий.

В кабинете из угла в угол метался Артур Кёркленд. Он и понятия не имел, как теперь ему выпутываться из сложившейся ситуации. Иван, в разговоре с ним, в котором прямо-таки проскальзывал сарказм и едва сдерживаемая им ярость от услышанного куска правды(сын сразу же написал письмо отцу) – от одного из фрагментов. А увидеть Россию в ярости и очень разозленным Англии очень не хотелось.

Разговор с ним выбил у него почву из-под ног. План, холимый и лелеянный уже не один год, летел коту под хвост.

Дверь распахнулась и широкими шагами в кабинет директора зашел Константин.

Артур предпринял попытку: улыбнулся ему и поздоровался, но увидел в глазах парня ледяной холод и равнодушие к себе.

– Зачем ты сюда пришел, крестный? – процедил мальчик сквозь стиснутые зубы вместо приветствия. Он едва сдерживал себя.

– Повидаться с то...

– Повидался, увидел и что с этого? Мне легче? Я прекрасно знаю, зачем ты здесь. Небось отец тебя почти сразу же вышвырнул... Или нет?

Артур поморщился, вспоминая хладный, невеселый смех за своей спиной. И да, действительно, Иван в спокойной форме приказал ему выйти вон и долгое время не показываться ему на глаза.

Портреты на стенах беспокойно зашептались. Кто-то покачал головой.

– Я хотел сказать...

Мальчик резко бросился к нему и с силой швырнул его о стену. Один мужчина из изображенных в раме близкой к Артуру, с криком выскочил в другой раме.

Тот был так ошеломлен, что не успел ничего сделать. Палочка вмиг была приставлена к горлу.

– Что ты хотел сказать? Что сочувствуешь мне? – голос был полон яда. – Мне теперь-то все ясно, как ты хотел меня использовать... А я – не игрушка в твоих тонких пальцах, не кукла и не бесчувственная вещь! Я доверял тебе... Говорил о многих тайнах... Радовался, что у меня такой необычный крестный... Оправдать можно все, кроме предательства. Скажи правду, – рука Константина мертвой хваткой сжала его у самого горла, – и, быть может, еще сможешь заслужить прощение. Почем Темный Лорд напал именно на меня?

– Я не могу...

– Я сказал: говори правду! Почему Лорд Волан-де-Морт напал на мою семью? Использовать меня втемную не получится.

– Я не могу сказать! – Артур попытался вырваться, но в этом не преуспел: у мальчика была поистине стальная хватка. Он начал кашлять от недостатка воздуха. – Это не только моя тайна!

– Но и отца, этого директора и еще пары-тройки магов, – Константин не спрашивал, утверждал, – так ведь?

Артур молчал. План должен быть исполнен. План по спасению магического мира. Несмотря ни на что, иначе ему и его стране – не жить. А для того, чтобы этого добиться, нужно было пустить одну-единственную жизнь под откос, на заклание.

И именно этой идеальной жертвой и стал Константин.

Но он никогда не учитывал его мнение как отдельной пешки. И мнение Ивана, как его опекуна. Когда идет большая игра, не отвлекаешься на внешние факторы...

Пешка вот-вот грозила стать ферзем. Иван поработал с мальчиком на совесть, чтобы план Кёркленда пошел прахом и все усилия были сведены на нет. Старший Брагинский заслужил аплодисменты. Ведь он тоже преследует свою цель, но она была для Англии пока совсем неясной.

Он, отец, не хотел такой бесславной гибели, пусть даже не родного, но любимого сына. И не такого как он, не воплощения, а обычного человека, точнее мага. Иван никогда не разбрасывался лишними людьми, попавшими ему под покровительство.

Константин выпустил крестного из рук и Артур начал судорожно сглатывать желанный воздух. Лицо парня выражало дикое презрение.

– С этого дня у меня нет больше еще одного крестного. У меня есть отец, дядя Яо, дядя Гилберт. У тебя гнилым стало твое сердце. И глаза потеряли жизнь...

Глаза Англии расширились. Такого он не предполагал, но лицо мальчика, полное гнева и боли, слишком ясно обо всем говорило.

– И еще. Я отказываюсь быть гражданином Англии. Я, тщательно все взвесив, все же откажусь от второго паспорта. Прощай. Тебе пора. Уходи.

– Ты не можешь так поступить! – воплощение смогло это воскликнуть во весь голос, распугивая портреты. – Ты родился у меня в стране! Ты...

– Я. Отказываюсь. От. Гражданства. – Произнес каждое слово раздельно мальчик. – Что непонятного? Пока.

И парень, вышибив ногой дверь, был таков.

Артур так и остался стоять с открытым ртом.

Константин чувствовал, что этот разговор лишил его душевного спокойствия. Его ноги сами привели в подземелья. Он на минуту замер у знакомой двери, ведущей в кабинет зельеварения. Хотел постучать и опустил поднятую руку.

Но дверь распахнулась сама собой и на него с порога смотрели знакомые черные глаза-туннели. Снейп окинул внимательным взглядом ученика и молча пропустил его в свой кабинет.

– Здравствуйте, сэр. Можно пройти? – Константин взглянул на декана.

– Проходите, мистер Брагинский. Судя по вашему лицу что-то у вас случилось.

– Я не очень-то хочу об этом распространяться. – Мальчик сел за первую парту. На душе было мерзко. – Проблемы в семье очень большие... Я только что поссорился с одним из крестных... И, по сути, лишился еще одного близкого человека. Он лгал мне, глядя прямо в лицо...

– Сочувствую вам, – темные глаза мерцанули в свете свечей.

Парень кивнул, все еще думая о своем, но все равно встал. У Снейпа над кипятим котлом поднимался темно-серый, густой пар. Изредка он помешивал по часовой стрелке его содержимое. Мальчика это заинтересовало.

– Это зелье для сна без сновидений для Больничного крыла, – заметил испытывающий взгляд молодого человека Снейп, – вторая стадия.

– Отец готовит его обычно сам, меня к котлу не подпускает почему-то...

– Вы знаете состав?

– Угу, знаю. Но...

– Оно может готовиться только одной рукой зельевара, которая и собирала травы; соответственно и заниматься приготовлением может только сам зельевар.

– Ах вот оно что! – улыбнулся мальчик. – Мы еще не все успели изучить с ним.

– Тогда... Давайте начинайте готовить одно из ваших заданий. Пусть это будет бодрящее зелье. Ингредиенты, как всегда, в шкафу.

Мальчик вышел от декана усталым, но уже больше счастливым, чем несчастным, которым он чувствовал всего пару часов назад. Тяжелая, требующая кропотливого труда работа, вселила в него уверенность и вернула жизнь более-менее на круги своя.

Иван выглядел и чувствовал себя неважно(1), и поэтому не захотел в этом году праздновать свое День Рождение, решив остаться дома в полном одиночестве.

Еще он сорвался на Англию. Ему чудом удалось сохранить спокойствие: в его крови до сих пор бурил недавно произошедший теракт(2), вызвавший широкий общественный резонанс. Иначе Англию пришлось бы отскребать от стен.

Артур практически спасся отсюда бегством.

Девятого декабря во время 12-го испытательного пуска в очередной раз взорвалась межконтинентальная баллистическая ракета морского базирования «Булава-30», которую стали называть самым заметным и дорогостоящим провалом отечественного ОПК. Заразу занесло в небо Норвегии, вместо Камчатки, и горящие обломки затонули в море. Пришлось еще и разговаривать с Норвегией, долго уговаривать его в том, что он не имел цели поразить или ударить или ранить его.

Поэтому причин для плохо настроения было предостаточно. Еще и Константин написал письмо, и Иван в который раз на своем веку убедился в сволочной породе англичанина. Он встречал Новый год в скверном расположении духа.

– И что же ты мне готовишь, две тысячи десятый год, а? – спросил вслух Иван, глядя в телевизор на поздравляющего с Новым годом президента.

Комментарий к Глава 9. Приоритеты.

(1) Вторая волна птичьего гриппа в самом разгаре. Примечание автора.

(2) Скорый поезд «Невский экспресс» был подорван на границе Новгородской и Тверской областей – во второй раз за последние два года. Погибли 28 человек, 90 были ранены.

====== Глава 10. Знаки. ======

Посылка от отца опоздала, и Империя прилетел лишь седьмого января, аккурат к Рождеству. Накануне в церкви всех религий была служба, и Константин со всеми учениками, которые были в такой же вере как и он сам, отстояли службу.

Большая, но легкая посылка легла на стол. Почти все, кто остался в школе на каникулы, оглянулись. Мальчик сразу же стал вскрывать коробку.

Он быстро нашел письмо – оно лежало сверху, поверх нескольких свертков. Но жажда увидеть подарки пересилила. Письмо исчезло в кармане мантии, и первый сверток, что лежал сверху, был поднят на колени. Сверток был очень мягким на ощупь и легким.

Мальчик разорвал упаковку и его взору представился... Свитер. Но иной – трехцветный в расцветку российского флага. Явно ручной вязки.

Улыбка парня стала шире. Он провел рукой по связанной шерсти. Отец...

По-видимому, отцу нельзя было выходить из дома, по причине слабой формы A/H1N1, а подарок дарить было нужно. А так как он вяжет, то...

Шерсть и спицы, и еще – ловкие руки... И немного свободного времени.

Он достал еще один сверток, тоже легкий.

Развернул и ему на руки опустился большой, алый, шелковый прямоугольник со знакомой символикой в виде пяти звезд в углу... Флаг КНР! Это уже дядя Яо постарался.

Записка была написана знакомыми иероглифами и Константин в который раз убедился – у Яо идеальный почерк, выработанный веками. Вот что писал Яо:

“Ару, здравствуй. Так как мы все все еще находимся в карантине, общаемся друг с другом либо по интернету, либо по звонкам, либо по письмам. Соответственно подарки у нас – более чем скромные в этом году, но я думаю, что настоящая красота в их простоте. Тем более, ты уже давно хотел мой флаг к себе в коллекцию...”

Это было так. Константин собирал флаги всех стран. Об этом многие знали, и иногда дарили ему их. Но пока, разумеется, собрал не все, так как стран было много. Большая коллекция, за которой он ухаживал, всячески пополняя, хранилась в одной из комнат отцовского дома специально выделенная для этого.

“... Поздравляю тебя со всеми праздниками и желаю самого главного – здоровья. Передаю тебе всяческие приветы и пожелания. ”

Внизу стояла его подпись и далее шел другой почерк, уже русский.

” Привет, мой любимый сын. Как Ван Яо и написал выше – красота в простоте. Этот свитер, наконец-то довязанный мной в свободное время, будет греть тебя холодными зимними вечерами. Мне будет приятно, если ты его наденешь на праздники... Которые пока еще, надеюсь, у тебя не прошли. Дела у нас не очень.

Недавно, еще в прошлом году, состоялся теракт “Невского экспресса”, унесший жизни моих граждан. Тут, до тебя, новости доходят медленно, и поэтому я сообщаю тебе об этом... Резонанс был огромный – меня дико лихорадило от самых разных общественных мнений, идей, боли... А еще тут этот поганый вирус!

Я уже начинаю бояться две тысячи десятого...

Кстати, одна приятная новость: вот-вот объявят город, куда ты поедешь на первый тур ТпЗ. Надеюсь, там мы точно встретимся.

С любовью, твой отец... Иван Иванович Брагинский.”

Константину стало тепло, словно он залпом выпил сливочного пива.

К нему со стола Когтеврана подошла Гермиона.

– Мне подарки пришли. От крестного и от моего папы.

– Прелесть, – Гермиона хихикнула, поглаживая свитер, – явно не покупной.

– Отец вяжет в свободное от работы время.

Константин хихикнул, вспоминая историю, связанную с этим хобби. Ему рассказал об этом Яо. Однажды у отца было очень скучное собрание, все опять занимались всем, кроме главной темы собрания. Кто-то увидел, как Иван что-то делает руками под столом... странное. Кто-то из стран, не умеющих держать себя в руках, заорал: “Что ты делаешь, а, Брагинский?” Иван же усмехнулся и вытащил почти готовый свитер на спицах.

Н-да... скука такая скука.

– Забавно... А это – флаг?

– Я вам не все показал, я флаги стран коллекционирую, они большие, в отдельной комнате стоят(а я как-то совсем забыл вам с Роном показать) – и крестный прислал наконец-таки свой. Совсем замотался и забыл.

– И много их у тебя?

– Где-то... Сотня-другая... Надо их пересчитать.

Константин, неделю спустя, по глупости(ну погулял один раз по школе позже отбоя), оказался пойманным и наказанным Филчем. Тот, взирая на русскоязычного ученика с презрением, выдал ему метлу и велел помести ступеньки ко входу и расчистить проход к школе от снега. Вручную. Без магии.

Ладно. Хоть на свежем воздухе.

Мальчик с огромным удовольствием скатился с крыльца и принялся за работу. Через некоторое время он скинул с плеч мешавшую ему мантию – стало жарко от работы. Как раз он был в свитере, присланным отцом. Душа пела, и губы сами собой начали напевать знакомые мотивы группы Любэ:

От Волги до Енисея леса, косогоры, да степи.

Рассея, моя ты Рассея от Волги и до Енисея.

Е-я, е-я, Рассея, е-я.

Взмах метлой – и куча снега летит прочь с пути и со ступенек. Голос постепенно крепчает...

По дороге ночной гармонь заливается,

Девки ходят гурьбой, милым улыбаются.

Ночь такая замечательная рядом с тобой,

Песня русская, мечтательная льется рекой.

От Волги до Енисея ногами не счесть километры.

Рассея, моя Рассея от Волги и до Енисе-е-е-я.

От Волги до Енисея ногами не счесть километры.

Рассея, моя Рассея от Волги и до Енисе-е-е-я.

Е-я, Рассея, е-я.

Пару учеников вышли с расчищенного Константином крыльца, и, смеясь над русским, пошагали на поле для квиддича. Мальчик продолжал напевать. Работа с песней повеселее пошла.

Ах, как искрится снег в лучах солнца! Как взлетает вверх снежная пыль! Красота-то какая!

Гармонист молодой от души старается,

Над речной волной здорово играется.

Сторона моя родная, Русь бревенчатая,

Песня звонкая, шальная, с грустью венчанная.

От Волги до Енисея ногами не счесть километры.

Рассея, моя Рассея от Волги и до Енисе-е-е-я.

От Волги до Енисея ногами не счесть километры.

Рассея, моя Рассея от Волги и до Енисе-е-е-я.

Е-я. Рассея. Е-я.

Ему немного взгрустнулось – он все-таки очень скучал по отцу. И голос запел “Березы”:

Отчего так в России березы шумят, отчего белоствольные все понимают?

У дорог, прислонившись по ветру, стоят и листву так печально кидают.

Я пойду по дороге – простору я рад, может это лишь все, что я в жизни узнаю.

Отчего так печальные листья летят, под рубахою душу лаская...

А на сердце опять горячо, горячо и опять, и опять без ответа.

А листочек с березки упал на плечо, он, как я, оторвался от веток...

– Хорошо поете, – раздался голос, и, Константин, прервав свое пение, обернулся.

Снейп видимо тоже вышел подышать свежим воздухом. Он взирал на то, как парень размахивает из стороны в сторону метлой, убирая снег с пути.

– Спасибо. Не холодно?

– Не-а, наоборот – жарко! Сэр. – Вспомнил правила приличия Константин.

Снейп фыркнул и прошел мимо него, направляясь к избушке Хагрида и периодически взмахивая волшебной палочкой, убираясь пути сугробы.

Паренек продолжил свое нехитрое дело – уборку и начал весело напевать гимн России. И остановился лишь только тогда, когда на кое-кого наткнулся... В упор. Он едва не выронил метлу из пальцев.

– Константин?

Он поднял голову и его темно-фиолетовые глаза встретились с глазами цвета охры. Лицо Яо, чуть-чуть покрасневшее от мороза, с улыбкой смотрело на мальчика. Да и забавная получается ситуация: мальчик, в свитере цветов российского флага, напевает во весь голос гимн России, размахивая метлой и убирая дорожки, на территории Англии.

И разумеется, замотавшийся Константин совсем забыл о родительском дне, проводимом сегодня, так как его наказали.

– Дядя Яо! Как я рад!

– Я рад не меньше... Может... Оденешься? А то замерзнешь... – улыбнулся Китай. Сам он был одет в просто роскошные меха. – Я-то хорошо знаю эти морозы, как и Ивана...

– Я еще не все расчистил! Я ведь наказан... А вы... Вы здоровы?

– Более-менее. От отца привет.

Яо рассказал немало, идя следом за мирно работающим мальчиком. Рассказал, как они справляются с внезапно возникшей эпидемией этого гриппа, как ищут вакцину... Всем миром, не делясь на страны.

– В общем, жизнь налаживается, да? – спросил Константин и Яо кивнул:

– Да, жизнь налаживается.

– А каким ветром ты в Англии? Опять договора?

– Нет, – усмехнулся Ван, – я везу письмо, где будет приглашение на первый тур турнира по зельям, так как мы с Артуром кое о чем договаривались... Там будет написан город... туда, куда ты поедешь. Я вызвался его передать, так как мне по пути, да и тебя надо бы проведать.

– А сам не знаешь, какой город именно? – спросил Константин, с жадным взором уставившись на него.

– Знаю, что он в Италии.

– Класс!

Константин к вечеру вышел подышать свежим воздухом, и заодно захватил с собой пару-тройку наспех сделанных сэндвичей, так как он пропускает ужин. Яо ушел давно, попрощавшись с ним, и обещал передать всем приветы.

Дементоров, из-за родительского дня, загоняли на территорию позже, и у него сейчас было время подышать.

Мальчик опять не надел на себя куртку, так как, по его меркам, минус пять и полное отсутствие ветра – это был не холод.

Некоторое время он бегал, положив свою сумку на большой камень, а потом, расстелив одеяло, уселся на камень, предварительно наложив на кусок ткани согревающие чары. Не стоит лишний раз морозить себя.

Мальчик уселся наблюдать за закатом. Некоторое время он сидел неподвижно и любовался закатом. Солнце золотило вершины гор, и замерзшее озеро было красивым среди снегов.

Неожиданно он услышал лай. Около камня лаяла черная, лохматая и большая собака. Она стояла на задних лапах, а передними опиралась на склон валуна. И гавкала.

Явно почувствовала запах мяса.

– Ты чей? – спросил Константин удивленно. Он сел ниже и уставился на зверя. В Хогвартсе ни у кого собак точно не было.

Собака перестала опираться и уселась на зад, при этом тявкнула.

Мальчик аккуратно слез с камня и достал рукой из сумки один из сэндвичей. Взглянул на пса. Тот снова встал и замахал хвостом, жалобно поскуливая и прося угощение. И снова тявкнул.

Может, это Хагрида? Или, может, жила в лесу?

Константин протянул сэндвич и собака с огромным удовольствием сцапала его. И принялась кусать и пережевывать.

Вскоре сэндвич исчез в его бездонной пасти и пес, виляя хвостом и облизываясь, уставился на парня.

– Мало?

Пес гавкнул.

– На, – мальчик протянул следующий. – Мне не жалко... Эх, а знаешь... У меня в России тоже есть пес.

Собака подняла черные глаза от бутерброда.

– Да-да. Я из России – иностранный студент... Его зовут Мухтар. Или Муха. Он – овчарка или... скорее всего... помесь... Ну, ты не поймешь... Скучаю я по своему отцу, по родным... Хотя какие они мне родные! – Махнул рукой Константин. – Я ведь усыновленный... Но я их очень люблю... Приемного отца... Дядю... Крестных...

Собака начала к нему ластиться. Мальчик, чуть улыбнувшись, погладил его по холке и потрепал по спине.

– Ты хороший пес. Я пойду, пора. Потемнеет скоро... – Он взмахом палочки свернул все. – Эти твари скоро будут на свободе... Пока.

И Константин, пошел, не оборачиваясь, к школе прочь. Собака, как он и предполагал, за ним не увязалась...

====== Глава 11. Италия. ======

Самолет с Константином на борту летел в сторону Италии. Вместе с ним туда же отправился его крестный, дядя Гилберт, который прибыл за парнем ранее, чтобы проводить до места назначения.

Этим местом был город Венеция. Именно там и должен был состояться турнир по зельям. И именно туда съезжались из всех магических школ, допущенных к участию.

Парень, дико соскучившийся по дяде Гилберту и России, нещадно терзал его вопросами об отце, состоянии страны и прочих, более мелких вопросах. Гилберт же, изголодавшись по нормальному – по его меркам издевательско-язвительному разговору в своей неповторимой манере(Иван болел и никого в свои... хоромы не пускал), с явным удовольствием отвечал крестнику.

Константин наблюдал как они приближаются к международному аэропорту имени Марко Поло.

– А кто нас встретит? – спросил он у Гила.

Тот недовольно приоткрыл глаза, которые закрыл, как ему показалось, буквально мгновение назад:

– Скорее всего, Венициано Варгас, Северный Италия. – Буркнул он и вновь закрыл их.

Константин, осознавая, что Калининград какой-то безумно уставший, не стал ему мешать.

Объявили, что самолет идет на снижение и приготовиться к посадке. Крестный, не открывая глаз, прошипел по немецки ругательство, и сел в кресле прямее, попытавшись стянуть с себя сонное оцепенение.

Они приземлились ровно в десять утра. Обычно отстояли очередь за багажом и направились далее. Константин вертел головой во все стороны – пытался выглядывать встревающего их некоего Венициано. Отец его немного учил итальянскому, да он, впрочем изучил небольшой разговорник, присланный им в достаточной мере, чтобы понимать речь вокруг.

Гилберт пару раз звонко, на немецком языке, послал незадачливых пассажиров, наступивших ему на ноги. Константин едва скрыл свой смех за приступом искусственного кашля, и вгляделся во встречающих.

Неожиданно из толпы, которая встречала пассажиров с самолета, кто-то замахал обеими руками. Махал ими веселый паренек, с короткими темными волосами, больше цвета в каштановый, и карими глаза и с завитушкой на левой стороне головы. Он был одет в синие шорты и белый матросский костюмчик (голубой воротник, галстук и рукава в полосочку), сверху наброшена темно-синяя куртка(1).