Текст книги "Костанътинъ (СИ)"

Автор книги: Кайнэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Очевидно, пьянка удалась на славу: полный разгром на кухне, коридор навевал мысли о бомбежке, в комнатах был полный кавардак. Еще и окно они умудрились разбить: по кухне свободно гулял легкий летний вечерний ветерок.

Сознание дало трещину, и Брагинский благополучно вырубился.

====== Глава 6. Полет. Альфред Ф. Джонс. ======

Тушка самолета неспешно выруливала на взлетную полосу. Константин с отцом и президентом молча ждали.

Борт номер один действительно оказался блатным самолетом. Сегодня Ивану с Константином предстояло лететь в Америку. Президент, по доброте душевной, решил их “подбросить”. И денег за билеты не платить, что очень обрадовало Брагинского.

Президент приехал заранее, поэтому встали все сегодня рано.

У Ивана нещадно трещала голова – пьянка с Холлом сказывалась, да еще он должен был забрать Константина у Наташи. Выбитое стекло Гилберт обещал вставить. Холла удалось спровадить.

Константин же обрадовался приходу отца – тетя Наташа смело использовала его весь день и часть ночи. Он смог починить окно, вычислить сверху донизу дом, разобрать и снова собрать кран, наколоть дров, побелить потолки, выкосить забор, починить калитку и прочее, прочее, прочее.

Сама Наташа то и дело бурчала под нос об отсутствии нормальных мужиков в современном мире.

– Здорово, – выдохнул Константин, прижимаясь носом к стеклу, глядя на красавец самолет. Самолет действительно был просто прекрасен.

Президент улыбнулся, глядя на мальчика.

Иван, сидя в кресле, заметил его взгляд, направленный на сына.

– Он любит небо и все, что с ним связано.

– Эх, жаль что у меня нет сыновей... – сказал президент, когда Иван, встав со своего места, мягко прижал сына к себе. Сын с явным удовольствием обнял своего отца.

Иван усмехнулся и взъерошил волосы ребенку. Поморщился: голова все еще трещала.

– Этот мальчик появился у меня в сложные для нашей страны годы. Не будь его – наверное, мне бы было бы весьма непросто приходить в пустой дом...

– Да, Вторая Чеченская Война, подводная лодка “Курск”, потом дело ЮКОСа, реформы... Все так быстро закрутилось, – президент говорил теперь очень тихо.

– Волна терактов, – обессилено проговорил Иван, не отпуская от себя сына. Его костяшки пальцев, впившихся в плечо мальчика, побелели, – «Норд-Ост», Беслан, одиннадцатое сентября в Америке...

– Ладно, давай завершим разговор, Иван. Мы не должны задерживаться в аэропорту.

– Конечно, идемте, господин президент. И, все же, зачем вы едете в США?

– Как чего? Надо же отдать старые долги? – хмыкнул он.

– Ой! – Иван хлопнул себя по лбу.

– Вспомнил! Молодец!

– Я, лично, у Альфреда ничего в долг не брал! Себе дороже! – недовольно воскликнул Иван.

Президент мудро проигнорировал выкрик Брагинского. Они втроем уже шли к трапу самолета. Константин первым взобрался по лестнице и восторженно, совершенно забыв о том, что в паре метров от него стоит президент Российской Федерации, восклицал, осматривая все. Еще рядом были и телохранители.

Иван все время пытался одергивать сына, напоминая о правилах приличия, но президент только махал руками и мягко возражал Брагинскому. Пусть мальчик полюбуется в свое удовольствие.

– Сын! – но сын успешно игнорировал его голос.

– Пап! Смотри какой вид! – Константин глядел в стекло: дверь в кабину пилотов была распахнута настежь. Пилоты уже отдали честь главе государства. И сейчас во все глаза смотрели на мальчика и Ивана.

– Они с нами поедут, господа, – не давая пилотам время на лишние вопросы, быстро сказал президент. – Это – Россия, Иван Брагинский, а это – его сын, Константин. Я надеюсь, что вы не расскажете о том, что видели персонификации стран.

– Нет, господин президент! – гаркнули пилоты на два голоса.

И попрятались обратно, закрыв за собой дверь в кабину. Константин с блеском в глазах смотрел в иллюминатор, сидя в пассажирском кресле – их попросили сесть, так как самолет вот-вот должен был взлететь.

На борту имелись три бара, комната отдыха с двумя кроватями для президентской четы, рабочий кабинет. Салон отделан гобеленами с инкрустацией из золота и драгоценных камней.

Президент улыбался, слыша, как Константин просто засыпает вопросами своего отца. И решил его оторвать.

– Эй, парень! Служить-то пойдешь?

– Это даже не обсуждается, – коротко бросил Брагинский. – Пойдет как миленький.

– Пойду! Если возьмут! – ответил Константин смело президенту.

– А куда хочешь?

– Летать он хочет, – фыркнул Иван.

– Эй!

В такой веселой обстановке и прошел весь полет. Нет, на кое-какое время они затихли, так как им потребовался сон. Да и Константин порядочно вздремнул... До прилета.

В итоге всех поднял пилот, объявивший о заходе на посадку. Иван выглядел изрядно подтрёпанным: голова после пары таблеток вроде и перестала болеть, но противная тяжесть все еще давила на затылок. Все еще пытаясь привести себя в надлежащий порядок (и зачем он надел этот жуткий деловой костюм?!), Иван обессилено наблюдал как к самолету медленно ползет трап.

Сейчас надо выдержать жуткий треп Альфреда. Просто выдержать, выдержать, выдержать, – как мантру повторял он про себя.

Впрочем, Константин сможет скостить некоторое напряжение...

Что умный ребенок и сделал.

– Крестный! – заорал Константин на английском во всю силу своих легких и молнией бросился к слегка прибалдевшему Альфреду Ф. Джонсу, стоящему немного поодаль, совсем не ожидавшему такого. Хорошо, что этот визит еще не освещали СМИ всех мастей...

И он стиснул своего дядю в крепких объятиях. Иван, с неизменной улыбкой, наблюдал за мучающимся от крепких объятиях Константина Джонсом. Президенты, согласно протоколу, встретились первые: Иван попридержал сына на выходе из самолета, давая им спокойно разговориться.

– Хэй! Дай-ка на тебя посмотреть... – Альфред с трудом отцепил от себя крестника. И манерно поправил очки. Голубые глаза блеснули оценивающим блеском. Иван Брагинский виду не подал, что заметил взгляд Джонса. – Совсем стал похож.. На своего отца. Почти копия.

– Спасииибо! – Константин сделал вид, что не заметил едко брошенной фразы.

– Джонс!

– А, привет, Брагинский! – они сухо обменялись рукопожатиями: со стороны казалось, что их мечта – сломать друг другу пальцы. Джонс произнес уже более миролюбиво, – сначала дела, а потом – развлечения!

– Да, я тоже не прочь начать с дел. Константин...

– Я уже давно хотел побывать в Нью-Йорке! Можно-можно? – заискивающе произнес Константин.

– Конечно, же. – Альфред извлек из кармана мобильный и быстро – быстро напечатал сообщение кому-то. – Мы с минуту ждем машины... Затем ты, – он указывает на Константина, причем тот застенчиво улыбается, – спокойно гуляешь по городу... С его воплощением. Как я знаю, английский у тебя не плох... Нью-Йорк, Джон, ты можешь звать его так, все тебе объяснит и покажет...

– Ура! А деньги?

– Константин! – хмуро произнес отец, явно пряча улыбку.

– Моя кредитка к твоим услугам. Все-таки я твой щедрый крестный-герой... – видимо дядя был падок на лесть. Номер прошел.

– Спасибо! – улыбнулся Константин до ушей. Джонса явно передернуло: у мальчика проглядывалась улыбка старшего Брагинского.

Машина подъехала. Из нее вылезли два здоровенных “шкафа” (как мысленно окрестил их мальчик) телохранителя в темных очках во все лицо. А потом вылез и сам город, почти копия Джонса, только глаза иные, да волосы темные.

Обмен любезностями завершился и все разъехались по разным местам. Президенты – в одну сторону, воплощения стран – в другую, а Константин с Нью-Йорком в третью.

Джон оказался довольно многословным, но не таким как Америка – у того речь лилась диким потоком и его было не так-то просто заткнуть с первого раза.

Они посетили огромное количество интересных мест и Константин понял, что иметь безлимитную кредитку – это просто дар богов свыше. Как и двух телохранителей. Джон проникся мальчиком и порассказал предысторию развития города. Наиболее сильное впечатление произвела Статуя Свободы.

Время пролетело быстро и настала пора возвращаться.

Ужин в ресторане прошел в полном молчании, которое Иван окрестил в сердцах “благословенным”. Альфред благополучно убежал к своему президенту. Видимо, к консенсусу так оба и не пришли. Хотя...

– Завтра будет более насыщенными. Мы с тобой пойдем к мемориалу “Дань в свете” (1). – Отец выглядел задумчивым, вертя вилку в руке, – у меня тоже там люди погибли... Никогда не забуду этот день...

Да, Константин помнил этот день скорби, словно он был вчера.

Как отец просто сидел на лавке у порога своего дома и плакал от собственного бессилия. Мальчик просто обнял его, и плачущий отец признался ему, что произошло мерзкое преступление против всего человечества и погибли невинные люди девяноста одного государства. В том числе, и его граждане.

Дядя Гилберт, к счастью, был дома тоже и с ужасом слушал ужасное повествование Ивана. И сразу, как только Брагинский более-менее пришел в себя, рванул к своему брату.

– ... потом, вероятно, мы все погуляем втроем.

– Пап, а как прошло...

– Никак. Я думаю, что у Путина все же все прошло более безукоризненно, чем у меня, – Иван подавил глубокий вздох.

– Наверное...

Они оба перестали есть. Ивана явно одолевали мрачные мысли. Чай прошел в полном молчании.

Первым не выдержал Константин.

– Пап...

– Э? Чего, сын?

– Ты какой-то больно молчаливый... Более чем обычно.

– Как же мне иногда хочется съездить краном по лицу Альфреда! У него совсем характер испортился... Везде видит угрозу!

– Как и ты... – тихо произнес сын, но Иван услышал и еще более померк. – Ведь... Прошлое из памяти не сотрешь.

Иван на это тонкое замечание промолчал. Они с сыном ночевали в разных номерах. И поэтому сразу после окончания ужина разошлись по своим номерам.

Константин рухнул на кровать не раздеваясь. Он был уверен, что отец сейчас, за стеной, тоже лежит поверх чистых одеял и думает, думает, думает...

Утром все были на мемориале. Альфред молча возложил цветы; минут пятнадцать назад это сделали и президенты обеих стран. У Ивана вновь выступили слезы на глазах, но не пролились. Лишь глаза подозрительно ярко сверкали на солнце. Лицо было бесстрастным, но Константин знал своего отца слишком хорошо, чтобы уверенно сказать о том, что он всегда терпит боль, в том числе и душевную, молча. Или топит горе в алкоголе, как обычно бывает в “святые даты” наподобие девятого мая. Вместе с Гилбертом.

Иван легко поднял венок вместе с Константином и они положили его к подножию. Так же они оба поправили черные, траурные ленты, спускающиеся по обе стороны.

Молчание которое было вокруг оглушало. Хотя со стороны слышались обычные каждодневные шумы города, но всем находящимся здесь казалось, что они находятся в вакууме.

Редкостное единодушие среди держав.

Альфред, отойдя в тень, почему-то, вспомнил поговорку гостя (он прекрасно владел языком противника, хоть и говорил немного с акцентом), что горе – не море, выпьешь до дна. И внимательно наблюдал за Брагинским и своим крестником.

Брагинский, с трудом вернув себя в привычное русло, нацепил маску полного безразличия и слабого подобия улыбки. Константин слегка нахмурился и прикусил губу: видимо, о чем-то серьезно задумался.

– Куда идем? – спросил Альфред у компании. Президенты, быстро с ними попрощавшись, поехали на совместные переговоры.

– Может, по городу погуляем? – предложил внезапно Константин. Они шли прочь от места, навевающего грусть, – кто лучше тебя знает его? Вы с отцом спокойно можете поговорить и на бегу.

Джонс открыто ему улыбнулся.

– Конечно, я ведь его и основал. Так же я согласен с тем, что самое нужное мы уже успели обсудить.

– Я тоже согласен с тобой, сын, – неожиданно согласился отец. – Пройдемся. Я давненько тут не был...

Прогулка по городу закончилась (ожидаемо) в Макдональдсе. Тут Константин всецело пожалел и отца, и себя самого. Им с трудом пришлось заставить себя съесть малую часть из того, что заказал им Джонс. Хотя Иван во всеуслышанье сообщал, что он не так уж и голоден.

Иван, проклиная Джонса на старославянском, отодрал себя от стула с трудом – мешал наполненный живот: Джонс все время(каждые несколько минут) подкладывал ему еды, мотивируя, что Иван сам очень зверски проголодался. В итоге есть все же пришлось.

Константин поел тоже изрядно – теперь надо после этого садиться на жесткую диету. Хотя крестный номер один, по хихиканью отца, готовить не умеет совсем ( “...у него черный пояс по котлетам – одной из них можно запросто потравить кучу народа. Оружие массового поражения... Желудка”).

На следующий, последний день их пребывания у крестного номер три, был вычеркнут один пункт, который доставлял неудобство обеим сторонам. В 2007 году досрочно погашен госдолг перед Соединёнными Штатами по сельхозкредиту 1998 года (343,25 млн долл.).

Довольный президент и не менее счастливый Брагинский (из-за того, что они улетают уже сегодня вечером), обменялись прощальными рукопожатиями, невольно скрепившими и их отношение друг к другу. Джонс был в самом благодушном своем настроении, так как денег у него в бюджете изрядно прибавилась.

Америка даже рвался пригласить крестника на еще одни каникулы и вместе с отцом (!), но Иван ярко сослался на запущенные дела, на Россию-матушку с ее экономикой и Альфред благоразумно отступил.

Константин отдал с грустным вздохом кредитку обратно. Альфред, неожиданно вернул ее ему со словами: ” Купишь себе подарок сам. Мне недосуг.” Глаза Константина от радости загорелись знакомым фиолетовым пламенем – и Джонс спешно отвернулся, скрывая от них обоих невольный холодок, прошедший по позвоночнику.

Иван, сидя в самолете, усмехнулся: ну все-таки Америка в конце-концов оказался порядочным крёстным.

Они улетали в Англию на обычном пассажирском самолете. Там их ждал крестный номер один, Артур Кёркленд...

Комментарий к Глава 6. Полет. Альфред Ф. Джонс. (1)”Дань в свете” (Tribute of Light) – мемориал, представляющий собой две группы прожекторов, направляющих в небо два вертикальных столба света в память о событиях 11 сентября 2001 года. Террористический акт 11 сентября 2001 года (иногда именуемый просто 9/11) – серия четырёх координированных самоубийственных террористических актов, произошедших в Соединённых Штатах Америки. Ответственность за эти атаки лежит на террористической организации «Аль-Каида»

====== Глава 7. Артур Кёркленд. Магия начинается. ======

Артур долго ждал этого момента. Надо же проследить, как Брагинский выполнил “работу”. Ведь по скайпу и по интернету много не покажешь. И интернет никогда не заменит живого человека. В Англии сам Иван не был очень давно...

Ожидая прилета обычного рейсового самолета, Кёркленд, стоя у стойки, окунулся с головой в воспоминания. Крестины.

Двухтысячный год.

Православный храм в центре Москвы, как и сама Москва, поражал своим великолепием и убранством. Артур много лет здесь не был. Прямо в аэропорту их всех встретила и сама столица России, ее воплощение, Москва.

Худая, очень ухоженная блондинка с великолепной фигурой и яркими, голубыми глазами, с холодной улыбкой, напомнившей самого Брагинского, проводила их всех в черную машину – лимузин с российскими флагами.

Трое, а это – Артур, Альфред и Яо (чему очень удивился Артур), уселись по разные стороны сидений в машине. Москва села между Яо и Альфредом и залезла в свой телефон с головой.

Яо был одет по-праздничному: роскошные, длинные, одежды алого, огненно-красного цвета, богато расшитые на восточный мотив. Тугой, из черной кожи, пояс. Его волосы туго затянуты лентами с расшитыми на них драконами. Он подчеркнуто не смотрел на Альфреда Ф. Джонса, что-то гомонившего по телефону, а Англию прожигал насквозь взглядом, в котором читалась неприкрытая злоба и ярость.

Он не забыл ни про Гонконг, ни про опиумные войны.

Машина быстро летела по шоссе, набитого машинами с народом. Народ за рулем желал летящей по свободному, заранее расчищенному от машин пути, правительственной тачке врезаться в кого-нибудь.

Англия уставился на свои колени.

– Приехали! – как-то весьма насмешливо через несколько минут отозвалась Москва.

Н-да. Россия, есть Россия.

Огромное, открытое пространство площади производило странный, почти мистический эффект. Хотелось невольно сжаться. Величие и размах.

Ступая по брусчатке вместе с Москвой, Артур заметил, что все трое приглашенных не сказали друг другу и слова. Один Альфред все еще трепался с кем-то по телефону, видимо давая указания. От Москвы не укрылось их настроение. И то, что они трое друг с другом не разговаривали.

Их по ковровой дорожке ввели в храм. Москва, прежде чем войти сюда, надела на голову косынку. Сама она была в синем платье с длинной юбкой, немного похожей на цыганскую.

В храме неожиданно было людно. Много самых разных мужчин и женщин, так же либо в косынках, как Москва, либо в накидках. Но вели себя все очень тихо, шепотом общаясь друг с другом. И ходили по неогороженному тяжелыми канатами месту.

Кёркленд осознал, что это все – крупнейшие города и Ивана, персонификации. Их было никак не менее тридцати.

В толпе он заметил Гилберта – они обменялись короткими кивками, Людвига, стоящего рядом с братом и Франциска. Их тоже пригласили, по-видимому. С ними рядом затесался Петербург. Еще он увидел Сербию, но тот, увидя их с Альфредом, быстро скрылся в толпе. Еще выделялась и Беларусь: на удивление вела себя тихо. И вообще ее облик без привычных, милых взгляду ножей как-то слишком попахивал “одомашниванием”.

Как только они ступили на порог храма, Артур почувствовал запах ладана и зажженных свечей. Многочисленные иконы сурово взирали на них, проходящих мимо. К счастью, они были других вероисповеданий, поэтому молиться тут им как бы не престало.

Но все же, все же... Уж больно суровые у них были лики.

Артуру все время казалось, что иконы живые, он чувствовал своей магией, своей кожей, сколько тут всего намешано. Что ни говори, намоленное веками место. Пламя, отбрасываемое горевшими свечками, отражалось бликами на роскошных окладах с драгоценными камнями и рамами.

Их провели за канат. Артур сразу же увидел купель. Брагинского с Гарри он не видел, видимо, они еще не приехали.

Разумеется, в православной церкви они не были ни разу.

Москва вручила ему зажженную свечу. Священник явно был в курсе, что здесь собрались не совсем люди и сам вышел к их пестрой группе. Так как они все трое прекрасно знали язык, поэтому разъяснения были быстрыми. Их пестрая компания собралась тут.

Неожиданно у уха Артура раздался шепот. Они идут.

Поднялась целое цунами шепотков. Города один за другим склоняли свои головы.

Брагинский шел очень спокойным, медленным шагом. Отсутствие привычного шарфа на шее, казалось чем-то необъяснимым. Он, в совсем простом, сером костюме с белой рубашкой без галстука, казался величественнее чем тогда, когда он был еще СССР.

Что ж, можно смело сказать – Брагинский жив, здоров и его страна начинает выбираться из кризиса.

Альфред рассматривал Брагинского прищурив свои глаза за стеклами очков. Он ни разу не видел его без шарфа. Тот, едва видно, улыбался своей фальшивой улыбочкой. Но мрачную ауру не излучал. Яо тоже чему-то улыбался. Видимо, был рад за соседа.

На шее Брагинского были видны старые шрамы. Альфреда, когда он зацепился за них оценивающим взглядом, передернуло.

Мальчика Артур заметил не сразу. Больно был Брагинский колоритным и высоким. Мальчик шел рядом с отцом; он неуловимо изменился с их последней встречи-прощания. Он стал слишком похож на Брагинского. Ему было явно хорошо со своим названым отцом.

Шел он робко, осторожно. Но, видимо, не очень побаивался.

Артура кольнуло сожаление и раскаяние, что он так распорядился судьбой этого ребенка. Но...

Священник приступил к церемонии. На раздумья времени не оставалось. Восстановилась тишина.

Артур честно старался вникнуть в нее, но позже перестал пытаться. Лишь то, что потом на мальчика переодели в белую рубашку, повесили православный крестик и все трое приглашенных по очереди его держали на руках, вернуло его в чувство реальности.

Первым держал ребенка Америка. Он явно не привык общаться с детьми, но с удовольствием поднял ребенка на руки. Ребенок прижался ко взрослому с интересом рассматривая его. Иван улыбнулся сыну. Потом Джонс, который попал под обаяние мальчика и улыбался фирменной голливудской улыбкой, передал ребенка Артуру.

При крещении Брагинский громко назвал всем имя ребенка.

Константин. Константин Иванович Брагинский.

У Артура невольно закололо под ложечкой. Это имя ребенку даже слишком подходило... (1)

Яо с видимым удовольствием, последний, кто взял ребенка на руки. Ребенок удивленно дотронулся до его необычных одежд, что-то тихо сказал ему на ухо и Ван Яо не смог сдержать своего смеха.

В итоге все направились к выходу. Крещение завершилось.

Яо опустил ребенка на роскошный, мраморный пол, и ребенок сразу же прижался к своему отцу. Отец, смеясь, подхватил его на руки снова. Мальчик и сам засмеялся, словно отвечая отцу.

Артур не смог оторвать глаза от этого зрелища. Брагинский выглядел таким счастливым, каким его еще никто не видел, по крайней мере Кёркленд. Его улыбка в этот миг была настоящей, более человечной. Глаза Ивана сверкали теплым фиолетовым цветом, лицо спокойное, без признаков его безумия. Просто радостный и счастливый человек. От Ивана сейчас тянуло силой и покоем. Любовь... Море любви и доверия.

Артур понял, почему некоторые страны предпочитали все же дружить с Иваном в обход Альфреда. Такого ощущения защиты ни у кого из них, стран, не было. Его защита согревала как теплое одеяло в холодный день.

От Альфреда же страны старались держаться подальше, хоть и понимая его превосходство над ними. Но не стремились или неохотно шли на контакт.

Выйдя из церкви, они отошли к машинам. Так как все торопились, шампанское, щедро приготовленное Брагинским, было распито прямо на капотах машин.

Потом все отправились восвояси: Сербия уехал первым; Альфред спешно умотал в аэропорт, не забыв вручить крестнику подарок; сам Артур успел коротко пообщался с Иваном. Яо, у которого с этого дня начинался официальный визит в Российскую Федерацию, спокойно общался с Константином немного поодаль от основной группы. К ним присоединились и некоторые из городов.

К ним подошли и приглашенные. Франциск и Людвиг с Гилбертом. Ссориться с лягушатником не хотелось – не было настроения, но они все, по крайней мере, успели перекинуться парой-тройкой слов...

Кёркленда вырвало из воспоминаний объявление о заходе на посадку того самолета, который от так ждал, с таким нетерпением.

Самолет сел на взлетную полосу. Сейчас, еще немного...

Спустя несколько минут с самолета показались первые пассажиры, а еще через десять, Артур увидел и Ивана с Константином, которые волокли за собой чемоданы.

Иван сразу увидел Артура и сдержано кивнул. На лице мальчика, стоящего рядом с ним, мелькнула радостная улыбка. И он, побросав чемодан, подбежал к Артуру. Артур, совершенно забыв о правилах приличия, раскрыл ему свои объятия. И в полной мере наслаждался ощущением. Мальчик вынырнул из объятий с таким восторгом глядя на Артура, что ему было неловко.

Даже Америка, и то так на него никогда не смотрел, будучи маленьким.

– Привет, Артур, – и они с только что подошедшим Брагинским обменялись сдержанными рукопожатиями.

– Здравствуй, Брагинский, здравствуй, крестник. Идем-те к машине.

– Ура, не кэб, – обрадовался Иван, спокойно держа чемоданы и волоча их за собой, – а то мой рост не позволяет усесться в нем как следует.

Они вышли к стоянке авто. Иван, разумеется, увидел машину к которой подходил Артур.

– Я тоже от них отвык. Теперь это моя машинка. На права я сдал давно.

– У меня УАЗик.

– Боже, Брагинский, не напоминай об этой жуткой тачке! Мы тогда все себе отбили, когда поехали по твоим дорогам! – поморщился Кёркленд от своих ярких воспоминаний о российских дорогах.

– У меня теперь другая модель, УАЗ Патриот. Президент подарил. И дороги в стране – другие совсем. Так что я вас в гости жду.

– Это я сам покупал, – Артур любовно провел по капоту своей машины. – Land Rover. Мне у тебя понравилось, когда мы в Стрельне были. С огромным удовольствием воспользуюсь твоим предложением.

– Хорошая машина. Ну, поехали, да? – спросил у него Брагинский, когда Артур и он сам закинули чемоданы в нутро машинки.

– Поехали!

Брагинский сел вперед и нехотя нацепил ремень безопасности, Артур сел за руль. Константин – на заднее сиденье и тоже надел ремень.

Беседа завязалсь неспешная: Артур с Иваном сразу же договорились не касаться острых углов дебрей политических отношений. Нет, разумеется они коснутся их... Как только оба отдохнут.

Константин в то время рассматривал вид города, который быстро пролетал за окном движущейся машины. Интересные двухэтажные автобусы, спешащие куда-то люди, дома, очень близко стоящие к друг другу, и немного иные, не такие как в России, создавало совсем другую атмосферу.

Артур вел машину идеально, но, к сожалению, не быстро. Константин совсем не привык к такому, ведь сами понимаете, Россия есть Россия. Да еще они в пробке застряли...

Через час, насытившись беседой, Иван уже спал на сидении, свесив голову на грудь и мрачно улыбаясь чему-то во сне. Константин сделал вид что тоже задремал, и из-под полуприкрытых век наблюдал за нервно отбарабанивающем пальцами в такт на руле дядей Артуром. Артур превосходно ругался сквозь зубы, проклиная этот мир, пробки, час-пик, водителей-неумех, снова пробки, потом мир...

Но сон все же сморил Константина.

Артур их с трудом растолкал. При этом Иван сонно, с минуту, говорил с Гиблертом, по поводу каких-то бутылок, а Константин рычал и шипел, что время пробудки еще не пришло и путь отец даст ему досмотреть хотя бы один-единственный сон.

– А! – резко выпрямился на своем сидении Константин, – чего?

– Встать! Вы приехали! – Артур уже был очень недоволен, что Брагинского поднять не удалось. Тот сонно, не открывая глаз, отпихивался от Англии (при этом называя его то Торисом, то Америкой, то Ваном Яо), уже покрасневшим от едва сдерживаемой ярости.

– Есть другой способ, дядя Артур! – с этими словами Константин вышел из машины и, склонившись прямо над ухом, что-то прошептал. И быстрее молнии отпрыгнул на почтительное расстояние. Ивана как током ударило. Он подпрыгнул, ударился головой о верх машины и с ужасом открыл глаза. Артур потрясенно наблюдал за столь быстрой переменой.

– ЧТО?! – воскликнул Иван, потирая рукой место удара. И ошалело глядя по сторонам.

– Пап, мы в Англии, помнишь? Ты заснул в машине, – мягко, проговаривая каждое слово, сказал Константин.

– Ааа, – протянул Иван. – Простите, что-то я слишком устал. Померещилось мне... Гадость всякая...

Константин едва сдерживал смех. Иван вышел из машины и спокойно начал доставать чемоданы.

Как только Иван оказался на том расстоянии, на котором не смог бы их обоих услышать, Артур начал вопрошать Константина.

– Что ты ему такое сказал, чтобы он так отреагировал?

– Я надеюсь, что ты никому не скажешь... “У нас кончилась в стране водка. Что делать?” – виновато глядя на асфальт, произнес Константин.

Артур согнулся в три погибели от смеха.

Единственное, что очень радовало Артура – обилие нормальной, человеческой еды в холодильнике. Брагинский, когда впервые отрыл его холодильник, просто горестно взвыл: жрать нормальному, русскому мужику, было попросту нечего. Артур, не умея готовить, либо заказывал еду, либо шел есть в ближайшую забегаловку.

Константин с Иваном, который предварительно выпросил кредитку Артура, быстро смотались в ближайший магазин. Константин, тем не менее минут пятнадцать ржал: ну как это можно было выжить в те годы, когда и еду-то надо было ловить или ожидать, пока вырастет и созреет?

Артур выразительно покраснел от злости, и Иван поспешил увести все еще хохочущего сына.

С утра чета Брагинских бегала – занималась спортом, готовила. Потом они расползались кто куда – Константин учил свои новые заклятия, зелья и прочее, а Иван – решал дела государства, посылая бумаги по интернету.

Ведь все страны или, по крайней мере, большинство, работали в политической сфере.

Иногда все трое дружно колдовали. Артур радовался, что у него это получается более удачно.

Еще ему нравилось наблюдать за готовкой зелий. Брагинский свое слово сдержал – мальчик знал буквально все о зельях и все время пополнял свои знания в этой области. Артуру достался большой запас из того, чего они готовили.

Так плавно наступило время дня рождения Константина.

С утра Константин был готов абсолютно ко всему, но не к тому, что его ожидало...

Спустившись на кухню, он, полусонный, вскрикнул от неожиданности: крики “Поздравляем с днем рождения!” оглушили его. Оказывается, его уже ждали четверо.

Дядя Артур, дядя Альфред, дядя Яо и отец, чему-то очень недовольный. Видимо, сказывалось нахождение двух взаимно, а нет, трех взаимно ненавидящих друг друга наций.

Крестные отцы наперебой начали поздравлять его и вручать подарки. Другие подарки прибыли по почте.

Быстро поблагодарив всех за подарки, Константин сел их разворачивать.

Яо подарил прекрасный набор для письма, Артур – записку со словами, что сегодня они купят все к школе, а Альфред выразительно сказал о кредике, отданной им Константину. Но подарок отца был более необычным.

Отец завел всех их в свою комнату. И, глядя на Константина, сдернул ткань со странной формы, стоявшей у него на столе. И Константин, как и остальные, ахнул.

В клетке, а эта вещь оказалась именно большой клеткой, спал небольшой черный орел. Но, как только ткань была снята – он встрепенулся.

Орел оказался двуглавым. И из каждой пасти вырвался клокот.

– Ух ты! – вырвалось у Яо.

Константин ничего не смог сказать, с восторгом наблюдая как Иван открывает дверцу и орел быстро перепрыгивает ему на руку. Орел или две головы, клокотали. Альфред тоже восторженно рассматривал его. Артур, который был в курсе подарка, позволил себе лишь полюбоваться гордой и необычной птицей.

– Он твой. Нареки его. В Хогвартс поедешь с ним. Связь – так же через него. Нравится? – спросил Иван, рассматривая его на своей руке, на которой сидел он, блеск перьев в лучах солнца.

– Очень... – слабо произнес Константин, – я даже не знаю, что сказать... Спасибо, папа!

– Как его назовешь? Возьми его, кстати, – Константин зачарованно наблюдал на то, как орел сжимает когтями его руку. Он был довольно тяжелым, но Константин даже не поморщился. Орел гордо взирал на всю компанию, доверяя только Ивану и Константину.

– Его? Ммм... Империя. Просто – Импер или Имп. – Константин не отводил взгляд от крылатого чуда природы о двух головах. Головы иногда заводили короткие конфликты, но быстро успокаивались. Сказывалось общее тело.