Текст книги "Обитель душ. Книга 1. Окаянная душа (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)
Под пристальным взглядом Зарины на губах Курта выступили капельки пота. Плохо. Лимит исчерпан, голова гудит, остатки самообладания пропадают. А ведь умение держать себя в руках в любой ситуации Курт считал главным своим достоинством.
К вещему изумлению юноши, Зарина улыбнулась. Улыбка ее была доброй, искренней. Так улыбаются очень близкому человеку. И это по-настоящему пугало, потому что исходило от Эштель. Зарина не может улыбаться искренне. В Зарине вообще нет ничего искреннего. И это пугало еще больше.
Продолжая улыбаться, девочка обошла стол и наклонилась к опешившему Курту. Рыжие локоны коснулись его щеки, от едва различимого дыхания кожа покрылась мурашками. От Зарины пахло цитрусовыми, но как-то отдаленно и прохладно. Ощущение, будто пьешь горячий чай с лимоном на свежем морозном воздухе – аромат вторгается в обонятельное восприятие мягкими накатами, одновременно чувствуется лаймовый вкус на языке. Курт сглотнул. Слишком громко.
У своего уха Курт услышал какой-то тихий хруст, который постепенно сменялся еще более тихим шуршанием. Повернуть голову на звук Курт не решился. С этой же стороны к нему наклонилась Зарина. Ему не хотелось видеть ее лицо так близко от себя. Хруст продолжился, и юноша рискнул скосить глаза. Как он и ожидал, Эштель была близко. Слишком близко. На губах ее играла улыбка, уже другая, не та, с которой она к нему подходила. Смысла ее Курт не мог разгадать.
– Слышишь? – Зарина шепнула в самое ухо, легонько, незаметно, словно просто чуть-чуть подула. – Слышишь звук?
Разноцветные глаза Зарины в упор уставились на Курта. Слишком поздно. Теперь уже Курт не смог бы отвести от нее взор, даже если бы сильно захотел. На вопрос он, конечно, не ответил.
– Слышишь? Так хрустят деньги, а не престиж!
Зарина резко выпрямилась, и Курт подпрыгнул на стуле, когда она бухнула ладонью об его стол. На деревянной плоской поверхности осталась лежать денежная купюра. Ей-то и хрустела Зарина над ухом президента Совета.
Девочка молча отошла на середину кабинета и медленно похлопала себя по ключице, с выражением глядя в глаза Курта. Тирнан непонимающе смотрел в ответ. Лицо Зарины вновь озарила улыбка, уже третья за эти пять минут. Теперь эта была улыбка человека, который только что обдурил вас в карты, а вы все еще не врубились в ситуацию. Эштель вновь похлопала себя по ключице и улыбнулась шире.
Только тут Курт кое-что сообразил. По инерции он повторил движение Зарины, похлопав себя по нагрудному карману. Глядя на купюру, лежащую перед ним, он запустил пальцы внутрь кармана. Пусто. Так и есть. Зарина вытащила купюру из его нагрудного кармана, а он и не заметил. Она шуршала над его ухомегоже денежной купюрой. Эгоистка. Эгоистка-карманница.
Вне себя Курт вскинулся и наткнулся лишь на пустоту кабинета. Зарина ушла. Сбежала, как тень. Дверь за ней закрылась бесшумно без привычного скрипа петель. Будто и не было в этот час посетителей в кабинете Совета.
А дверные петли молчали. Молчали с некой печалью. Молчали с тихой стыдливостью, словно и их только что так же беззастенчиво облапошили...
[К оглавлению]
Глава 6 ПОКОЙНИКИ АПРИОРИ6
Все до одного меня мечтают поразить стрелой,
Порочны грезы эти – в страхе я, мне нужен мой герой,
Они столь близко, так быстро добрались,
О, мой герой, скажи, как мне теперь спастись?
Тьма душит, мгла насквозь пронзает,
Чудовищна их ласка, она меня терзает!
Они с любовью жуткой на части душу рвут,
Боюсь, крупицы света моего вот-вот уйдут,
Они внушают ужас – я чую безысходность,
Вопят в экстазе, хватают камни в горсть,
Мой пульс трепещет в их уродских пальцах,
И вдребезги мое разбито сердце в их мечтах!
С ухмылкой демонстрируют жестокость в тишине,
Всегда с безумия началом готовы грезить обо мне,
Их страсть настолько безобразна,
Как мне претит быть их источником соблазна!
Они по телу шьют отравленной иглой,
Приди! Зову тебя, мне нужен мой герой...
Стук капель ливня на камнях в тиши...
О, мой герой, теперь уж не спеши!
Всегда ль была я столь упряма?
Но я должна тебе во всем признаться,
Средь маний и безумного бедлама
Давно привыкла я сама со всем справляться...
Ветер поднялся не на шутку. Он трепал голые ветви деревьев, словно ревнивая девица волосы своей соперницы. От одного дома к другому то и дело перелетал легкий мусор, состоящий из обрывок бумаги, погнутых стаканчиков из-под йогурта и шуршащих целлофановых пакетов. Небо собиралось разразиться ливнем, но все еще сдерживалось, будто плаксивая девчушка, раз и навсегда решившая избавиться от своей привычки рыдать по любому поводу.
Зарина не глядя увернулась от третьей по счету летающей листовки. Эта была оформлена красочней всего и взывала бороться с пьянством.
Эштель пребывала в крайнем раздражении. Своеволие президента Ученического Совета вывело ее из себя. Снова ею пытаются руководить, опять хотят взять под контроль. Она терпеть не могла этого.
В памяти вновь и вновь вспыхивали сцены из прошлого. Раз за разом они повторялись. Интеллектуально одаренная девочка в видении учителей воплощала собой золотую жилу. Кто не захочет получить премиальные за прекрасные итоговые результаты, которые теоретически демонстрируют успех учителя в его работе? Преподаватели в каждой школе давили на Зарину, уговаривая ее участвовать то в одной, то в другой олимпиаде или соревновании между школами. Отличные результаты, стопроцентные первые места и частые приятные денежные призы, которые затем получала школа. Преподаватели и директор имели бы идеального ученика, учителя получали бы премии за прекрасно переданные знания, школа вошла бы в пятерку, а может в тройку лучших в своем регионе, что обеспечивало бы ей приток новых учеников. Все довольны, все счастливы, кроме "идеального ученика". Идеальный ученик был в бешенстве! Зарина была в бешенстве. Корыстолюбивые твари. Сколько алчности она видела в этих многочисленных сменяющих друг друга глазах...
Зарина усмехнулась. Курт Тирнан был убедителен и в меру пакостен, пока воплощал в жизнь свой странноватый план. Но! В своих аргументах он был не прав лишь в одном: ее НИКОГДА не выгоняли из школ заотказучаствовать в бесполезных интеллектуальных мероприятиях. За такое не выгоняют из школ, права не имеют. Вытуривают посовершеннодругим причинам. Например, когда ты в порыве ярости разносишь директорский кабинет, расшвыривая горшки с гортензиями в окна, и ломаешь ножки стульев, чтобы потом метнуть их в застекленные дверца шкафов... Как уже упоминалось ранее, Зарина была в бешенстве, и это происходило довольно часто.
Теперь о сделке. Смешной Барончик. Как ни странно, раздражение Зарины совершенно не относилось к заключенному между ними договору. Она злилась из-за воспоминаний, вновь переживая те чувства, что охватывали ее в те времена. Ну и еще чуть-чуть гнева добавляла нынешняя попытка заставить ее участвовать в какой-то очередной дурацкой олимпиаде. Никто ничего не спрашивал, ее имя просто куда-то там вписали. История, так сказать, повторялась, будто Зарина проживала жизнь в зажеванной пленке, которая снова и снова прокручивала один и тот же сюжет.
Однако на этот раз киношная лента выскочила из ловушки и начала крутиться дальше. Содержание фильма резко сменило сюжетную линию, и выдало новый, незнакомый Зарине поворот. Курт Тирнан, президент Ученического Совета, сам того не зная, изменил осточертевший и приевшийся сценарий: он предложил ейальтернативу. Никто никогда не давал Зарине выбора. Она слышала день ото дня «ты должна участвовать...», «обеспечь нам первое место...», «ты обязана постараться...», и это словно запирало ее в непроницаемую коробку, откуда нет выхода, или ставило ее в начало длинного коридора без ответвлений, по которому она былаобязанаидти. Ей говорили, ты обязана, должна, обязана, должна, обязана, обязана, обязана...
И вдруг:«Я в силах убрать твою кандидатуру из списка представителей...». Разве мог догадаться Барон, что тем самым он прорубил выход из ее новенькой, только что построенной коробки, что в новом нескончаемом коридоре, состоящем из сплошных стен, он создал боковую дверь. Другой вариант. Альтернатива. Выход.
Зарина откинула голову и заливисто засмеялась. Господи, да его условия – это ничто! Это такая малость, что Зарина может выполнить без труда. Быть милой с какой-то девчонкой? Да ерунда! Она может притвориться даже всепрощающим ангелом, если требуется! Она – мастер искусственный чувств.
"Барон, ты предложил мне золотые горы, а попросил за них неброский камешек с мостовой, – думала Зарина. – Не выйдет из тебя виртуоза равноценных обменов".
Хотя все-таки жаль, что Курт Тирнан не меркантилен. Если бы в его глазах плескалась так знакомая Зарине корысть, было бы намного проще его ненавидеть. А тут вдруг одним лишь поступком он так легко смел все зачатки ненависти, что впору было впадать в панику. Как же теперь поступать Зарине? Если уже нельзя относиться к парню в отточенной годами манере, потому что он уже воспринимается не с той привычной неприязненностью, как воспринимаются все остальные, то что же ей делать? Не симпатизировать же ему?!
И в самом деле, Барон являл собой фигуру столь идеально честную и гармонично построенную в ценностном качестве, что это обстоятельство сбивало Зарину с толку. Такие люди и правда существуют? Общаясь с ним и каждый раз все больше и больше убеждаясь в его странной исключительности, девочка постепенно погружалась в тревожную прострацию. Как будто она нашла живописного, но жутко мешающего ее спокойствию жука, в котором вдруг обнаружилась недюжинная феноменальность, и она в первый раз за всю жизнь остановила свою ногу на полпути, замешкавшись и не зная, почему она не может раздавить его, как делала это со всеми.
Вот взять хотя бы его гордую демонстрацию президентских полномочий без всякого там злоупотребления властью. Он, конечно, пытался выдать что-то злобно бесполезное по типу "я тут главный и все меня обязаны слушаться", но слишком уж вяло. При воспоминании о нем Зарина закатила глаза. "Барон даже давить не умеет! И кто его на этот пост назначил? Хотя Карпатов не прогадал: делегировать полномочия такому адски честному и ответственному индивиду – это ж какая гора с его покрытых жирком директорских плечиков! Тут и остается только просиживать зад в мягком кресле, пускать сопли в потолок и любоваться за стерильно белоснежным порядком в ученическом обществе".
Зарина мрачно уставилась вперед. Не очень-то знакомая улица. Домой она не торопилась. Мучить Сеть в поисках легкого заработка не было настроения, вот и пришлось по-быстрому сымпровизировать. Ага, например, изобразить восторженного туриста и потопать открывать новые городские местности. Чем не занятие на остаток дня? Может, представится случай набить какую-нибудь кокетливую морду. Было бы неплохо.
По правде сказать, на примете Эштель уже стояла парочка таких гламурных мордашек. Зарине жуть как хотелось пройтись правым кулачком (а можно и обоими сразу) по вечно улыбающемуся приветливому личику Эни Каели. "Настойчивая девка. С макушки и до пят покрыта эдакими слоистыми наростами наивности, да такими плотными, что и в упор из пулемета не прошибешь. Чистенький и нежненький Суслик, тут и в мордочку от души не плюнешь – будет, словно ангелу пинка под зад дал. Пинков на такую жалко! А Барон с его дубиной добросовестности и жаждой справедливости? Хоть бы алчностью для разнообразия обзавелся, а то гнать волну на святого уже откровенно скучно".
Зарине хотелось выть с досады. Долбаные благочестивые моськи!
До девочки донеслись неясные голоса, и в боковом ответвлении главной улицы мелькнули двое. Мужчина и женщина. Женщина кричала как ненормальная, посвящая свою бранную словесную баталию худенькому собеседнику. Обращаясь к мужчине, она вопила что-то о непонимании и неуважении. Лицо мужчины кривилось, и, похоже, он уже едва сдерживал себя, чтобы не нагрубить в ответ. Ссорящаяся семейка. Как мило. Зарина спешно прошла мимо и устремилась дальше, стараясь не слушать отменную ругань женщины, которая то и дело срывалась на визг. Через пару десятков шагов голоса стали едва различимы, будто между парочкой и Зариной поместили огромную ватную преграду.
Улочка постепенно сужалась, и, повернув за угол, Зарина невольно остановилась, с подозрением разглядывая смешение домов, нависающих над асфальтовой гладью. У самой стены ближайшего дома, с которого и начиналась эта ужасающе узкая улица, стоял золотистый "Ниссан Икс Трейл". Вот, пожалуй, данным автомобилем и ограничивалась роскошь улочки. В этой угрюмой атмосфере с устойчивым запахом старости и тревожности новенький "Ниссан" смотрелся марсианским гостем. Но Зарина модерновому автомобильчику была рада. В этой древней плоти города он служил приятным напоминанием, что на дворе не девятнадцатый век и резвые кони давно уже перестали быть объектом гордости местных богачей. Улочка пахла историей, культурным наследием. Кто-то бы сказал: "исторические памятники, древние времена, культурные ценности", а Зарине хотелось чихать. А точнее, да чиха-а-ала она на это с высокой колокольни!
Где-то вдалеке мелькнула зелень деревьев. Наверняка какой-нибудь небольшой городской парк с сонными аллеями – типа Разбитого парка – эдакая апатичная попытка приблизить городское население к живой природе. Но пока не дойдешь – не узнаешь.
Зарина шагнула на асфальтовую дорожку, покрытую мелкими паутинками трещин. Ей предстояло пройти достаточно длинный путь, а, как назло, не было ни одного предмета, на который можно было с чистой совестью попялиться. Как, скажите на милость, изображать торжественную парадную процессию, если со всех сторон тебя окружают унылые каменные домишки с обшарпанными стенами и ржавеющими трубами дождевого слива? Гнетущую обстановку подкрепляла стойкая тишина. От нее даже в ушах звенело, и на этот раз она совсем не радовала девочку. Почему не слышна ругань той недовольной друг другом парочки? Где же пресловутый городской шум? Кто бы знал, что на подобных населенных территориях еще существуют зоны затишья.
С одной стороны дома шли сплошной одинаковой картинкой, будто архитекторам было лень выдумывать стиль для каждого в отдельности, и они просто взяли и понатыкали с десяток плотно прилегающих друг к другу сооружений. Но если правая сторона коробила унылым однообразием, левая слегка выигрывала в метафорической архитектурной битве. Здесь дома отличались не только по вышине и количеством замысловатых трещинных рисунков на грязноватых стенах, но и цветовым выбором, и узорчатым оформлением окон. Возможно, по окончанию планировки строительства левой стороны улочки архитекторы окончательно растеряли воображение. Или спились. Но полноте, не будем понапрасну наговаривать на творческие умы прошлых веков. Дома стоят? Стоят. Прочно? Не валятся и ладно. А за ощущение клаустрофобии никто ответственности не несет.
Зарина прижала ледяную ладонь к своему не менее ледяному лбу. Вокруг нее бушевал холодный ветер, и она с откровенной завистью вспомнила о тепле, которое несли в себе ладони Эни. Почему в теле Зарины нет подобного тепла? Отчего кончики ее пальцев безумно холодны, а ее прикосновения похожи на морозные уколы? Часто во сне Шут прижимался всем телом к поверхности ее невидимого купола и твердил ей голосом нежным, будто шелк: "Ты студишь, психопатия, студишь, словно кусок льда".
С последней встречи их во сне прошло несколько дней. Зарина скучала без дела и мерзла на голой земле, признавая, что без общества Шута ейчуть-чутьтоскливо. Он мастерски разбавлял уныние ее Гиблого Мира-сна и развлекал невразумительными беседами, пока в реальном мире не наступало утро. Без него было скучно, а деформированные твари, изредка бьющиеся об ее убежище, представляли собой не слишком увлекательное развлечение. Шут частенько оставлял Зарину одну в тумане, предоставляя ее самой себе и ее тоскливым мыслям. Девочка знала, что это была его своеобразная встряска, своего рода мучение, с помощью которых он мог бы ослабить ее бдительность. Скука проникала в сон Зарины, ослабляя ее, а Шут ждал подходящего момента, чтобы вернуться и вновь просить девочку стать «его». Однако Зарина стойко держалась и методично посылала Шута во все более экзотичные нецензурные места. Одна беда: после ночей, когда Шут артачился и не приходил к ее куполу, поутру Зарина чувствовала головную боль острее, чем обычно, а умственная работа налаживалась еще с бо́льшим трудом. Короче, он умудрялся гадить ей, и находясь рядом, и пребывая где-то на задворках. Демоническая подлюка, одним словом.
Слева потянулась кованая ограда, за которой располагалась большая площадь пустого пространства, похожего на место для стоянки, правда ни одного автомобиля там не наблюдалось. Зарина скользнула равнодушным взглядом по ржавчине на поверхности прутьев и шагнула в сторону, намереваясь обойти стоящий на пути фонарный столб. И тут это случилось. Второй уровень обонятельного восприятия, который не активировался почти два дня, тем самым дав ей передышку, внезапно включился.
Зарина с диким воплем повалилась на асфальт. Запах гниющих яблок заполнил собой воздух, и девочке на миг показалось, что легкие перестали работать.
"Воняет так же, как в тот день в интернет-кафе Ника", – подумала Зарина, пытаясь оттолкнуться от асфальта и подняться на ноги. Мир кружился в глазах, как на безумной карусели, и девочка сердито дышала, пытаясь сфокусироваться. Вонь била бешеными потоками, словно вода из прорвавшейся трубы. Зарине стало казаться, что кто-то пихает ей в рот гнилостные яблочные куски, потому что ее жутко мутило, а скудный завтрак, который с утречка заставил ее съесть Лаус, просился наружу.
"Запах становится сильнее, – отрешенно приметила Зарина, кое-как удерживаясь на ногах. – А значит, нечто, источающее это зловоние, приближается".
Девочка резко выпрямила спину и уставилась вперед вдоль улочки. Запах наконец-то отошел на второй план – она смогла привыкнуть к нему. Как-никак этот запах был всего лишь одной из воплощенных эмоций, которые она воспринимала почти каждый день и на которые обычно быстро переставала обращать внимание. Может быть, эта вонь и являла собой самую сильную вещь из всех, что приходилось воспринимать Зарине, но она оставаласьэмоцией. А Зарина умела отгонять от себя чужие эмоции.
В пяти метрах от девочки пространство зарябилось. Как и в прошлый раз рядом с магазином "Электрорай", воздух преобразовался в водную гладь, на поверхности которой начали возникать пузыри. Пузыри эти лопались, а пространство вокруг них натягивалось. Затем послышались звуки рвущейся ткани, и Зарина прикусила губу, когда на асфальт перед ней посыпались багровые объемные частички, похожие на эритроциты. Дыра в пространстве увеличивалась, изливаясь потоками "эритроцитов", а внутри шевелилось что-то громоздкое и склизкое.
"Черт побери! Я-то думала, что моя шизофрения работает только по утрам, – мысленно возмутилась Зарина, наблюдая, как нечто пытается выползти из разрыва. – А сейчас уже полдень!"
Над головой Зарины раздались чмокающие звуки, и из дыры свалилась здоровенная блестящая колбаса (на вид полукопченная). Асфальт под ногами слегка дрогнул, но девочка осталась стоять на месте, с любопытством вглядываясь в очертание существа. Отвлеклась Зарина лишь на секунду, чтобы оглянуться и проверить, что улочка все еще пустынна.
– Гигантская колбасина материализуется из воздуха... Где мой фотик, спрашивается?!
Зарина отпрыгнула назад, потому что "колбаса" внезапно начала шевелиться. Темно-коричневое блестящее тело содрогнулось, и тут девочка заметила, что прямо на нее направлены какие-то склизкие окуляры. Через мгновение Зарина сообразила, что это ГЛАЗА! Черные шары глаз внимательно смотрели на девочку, когда как остальное тело медленно распределялось на всю ширину улицы. Темно-коричневая поверхность поблескивала, словно обмазанная девичьим дискотечным гелем с блесками, и кое-где переливались черные обручи, будто эту самую живую "колбасу" перевязали по всей длине канатами.
"Да эти же канаты делят его на сегменты! – догадалась Зарина, прищуриваясь и неожиданно для самой себя подаваясь вперед. – Это существо похоже на... червя! Только слишком откормленного и огромного".
Червь перестал двигаться, и его округлая голова оказалась совсем рядом с Зариной.
– Мне не нравится гастрономический интерес, пылающий в твоих глазах, колбасный уродец, – четко выговорила Зарина, глядя, как внутри глазниц червя скользят искорки.
"Колбасного уродца", похоже, последняя реплика весьма возмутила, потому что в следующее мгновение складка, располагающаяся под его глазами, расползлась, обнажая серые зубы с блестящими острыми краями – каждый размером с кулак.
– Ты же пасть раскрыл не для того, чтобы исполнить милую песенку? – на всякий случай уточнила Зарина, и тут червь сделал рывок вперед. – Эй, я не готова к таким близким знакомствам! – крикнула девочка, отпрыгивая в сторону к ближайшей стене дома. – А где пряники, цветы, конфеты? Сразу к делу, что ли?
Зарина вцепилась в фонарный столб, но уже через секунду пришлось выпустить его из объятий. Голова червя протаранила столб, а само существо, упустив добычу, раздраженно взревело. В стороны полетели эритроцитные частички, застрявшие между сегментами его тела.
"Такой шум, а народ еще не сбежался, – с невозмутимым спокойствием размышляла Зарина, повиснув на ограде автомобильной стоянки. – По крайней мере, та ругающаяся парочка наверняка должна была услышать рев".
Зарина качнулась и постаралась разглядеть конец червя. По ее расчетам, он был примерно с три вагона поезда. Гнилостный запах яблок чувствовался все сильнее и сильнее. Если закрыть глаза, то казалось, будто ты плаваешь в испортившемся яблочном сиропе.
"Эта колбаса разнесет всю улицу. – Зарина спрыгнула с ограды и оглянулась, чтобы посмотреть на сбитый червем столб. Миг спустя она повернулась полностью, не веря своим глазам. Фонарный столб, за который она держалась и который был протаранен червем, стоял на прежнем месте целый и невредимый. – Он что, прошел сквозь него? Как призрак?"
С этой мыслью к девочке пришло воодушевление. И правда, если червь не материален, а представляет собой эфирное нечто, то и причинить вреда не может. Зарина ухмыльнулась. Выйдя на середину улочки, она поманила пальчиком червя, который с наивысшим интересом следил за ее действиями.
– Ты, призрачная колбаса, не подходишь под местную обстановку! – тоном, не терпящим возражений, сообщила она червю, подходя ближе и пиная его в морду. – Линяй отсюда, плод моего дурного воображения!
Искорки в черных склизких глазах червя, как показалось Зарине, сверкнули с открытым злорадством. И тут девочка замерла, так и не опустив ногу. В мозгу забилась чрезвычайно актуальная мысль на данный момент:«Разве возможно пнуть призрак?»
– ТВОЮ ДИВИЗИЮ!!! – Зарина едва успела поднырнуть под резкий удар хвоста перевозбудившегося червя. Он издавал какие-то дикие ревы, которые походили на неистовый смех, и с невероятной скоростью следовал по траектории движения Зарины, скользя по асфальту, стенам домов, фонарным столбам и умудряясь при этом ничего не разрушать. Только иногда слышался неясный шум, и на асфальте появлялись трещинки, у угла дома крошился кирпич или со скрежетом гнулась труба дождевого слива.
– Предупреждать надо, что ты материальный, слизняк! – раздраженно завопила на него Зарина, перемахивая через ограду стоянки. – Я тебе что, сытный мясной корм?!
От червяка, конечно, ответа не последовало, но увлеченное выражение его морды и игриво распахнутая пасть с двумя рядами острых зубов, все сказали за него.
– Ну и рожа у тебя, кольчатый, – буркнула Зарина, раздумывая, что ей делать с этим свалившемся на нее "счастьем". – Ты же меня слопаешь как не фиг делать.
Голова червя вскинулась к небесам. Он замер, нависнув над стоянкой, а потом, слегка покачиваясь, как змея перед броском, и безотрывно глядя на прижавшуюся к ограде на другой стороне стоянки Зарину, издал утробное урчание. Зрелище явно радовало его глазки: за спиной девочки располагалась сплошная стена, и бежать ей было больше некуда.
– По чесноку скажу, "приятного аппетита" тебе желать я не буду. – Зарина досадливо поморщилась и лихорадочно огляделась, ища пути к отступлению.
Внезапно в небесах, окутанных тяжелыми тучами, раздался грохот. Такой звук обычно бывает в ситуациях, когда какой-нибудь бедолага врезается в кучу аккуратно стоящих друг на друге ящиков и обрушивает всю эту кучу на себя. Зарина с любопытством вытянула шею. Червь закрыл пасть и настороженно повернул голову на шум, при этом не забывая кидать в сторону Зарины шкодливые взгляды.
Грохочущий звук повторился, и над крышей дома напротив треснуло пространство, из которого тут же повалила волна багровых частичек.
– Еще одна голодная тварюга? – Зарина особого восторга не испытала. Хотя положительная сторона здесь все же имелась: если что, червяки могли устроить нехилую драчку за добычу, то есть отвлечься. А девочке только это и надо было.
Но гениально проработанный план был тут же отметен, когда в потоке багрового тумана из дыры выскочила человеческая фигура. Полы длинного плаща развевались на ветру, подобно деформированным крыльям, а в руках человека что-то блестело. В следующий миг затишье пронзило мощное "БАБАХ!", и голова червя дернулась, со всего размаха впечатываясь в землю у самой ограды автомобильной стоянки.
– Охренеть, – выдохнула Зарина, с изумлением глядя, как на ограду приземляется человек. Девочка ошеломлено моргнула, проверяя, все ли хорошо с ее зрением. Почему-то новый субъект поразил ее больше, чем желавший откушать от ее тельца червяк. Мало того, что этот человек одним прыжком пересек всю улицу, так и еще и стоял теперь на самом верху ограды во весь рост, не теряя при этом равновесия!
Удостоверившись, что червяк продолжает валяться без движения, человек, наконец, соизволил повернуться лицом к Зарине. Та жадно вгляделась в него. Молодой парень, не старше Лауса, с резкими чертами вытянутого лица и острым подбородком, смуглой кожей. Глаза раскосые, золотисто-карие и пылают самодовольством, тонкая линия губ изогнута в самодовольной усмешке. Длинная челка парня с левой стороны почти полностью скрывала лицо, лишь один локон струился в стороне и будто цеплялся за нос, и в этом просвете светился ехидцей левый глаз. Треугольник открытого лба справа занимала вычурная темная татуировка непонятного содержания, отдаленно напоминающая сплетенные по кругу ветви шиповника. Остальные волосы были аккуратно прибраны и заплетены в тонкую косичку, доходящую до пояса. Но больше впечатлял цвет волос парня – ярко бирюзовый, смотрящийся сочнее на фоне темного неба. Полы длинного плаща цвета охры, подхватываемые вездесущим ветром, теперь бились об его ноги, облаченные в черные джинсы. На ногах красовались начищенные до блеска ботинки, узкую талию обхватывал широкий ремень с кучей карманов и заклепок, а, скользнув взглядом выше, Зарина увидела темно-серую футболку с ветвистым багровым рисунком и низким вырезом. На шее парня болтался шнурок с кулоном-крестом, состоящим из каких-то разноцветных камешков.
Как же Зарина смогла разглядеть все так подробно до самого цвета глаз? Ответ прост: она бессознательно прошествовала через всю стоянку к ограде, облюбованной парнем, и осознала это только тогда, когда встала перед ним в привычной расслаблено-развязной позе.
Парень наверху взирал на нее с крайним любопытством, она в ответ столь же беззастенчиво пялилась на него. Вдруг парень прервал занятную игру в гляделки и нахмурился. Ступив на шаг левее, он вновь уставился на Зарину. Девочка проследила взглядом за его перемещением. Парень нахмурился сильнее, отчего на лбу у него образовалась не очень привлекательная складка, и ступил три шага вправо, не теряя при этом равновесия. Зарина и тут не оторвалась от созерцания его манипуляций, хотя эта игра ей уже порядком надоела.
– Ты что, меня видишь? – вдруг огорошил ее вопросом парень.
"Пока крыша, мы будем скучать", – с благоговейным умиротворением подумала Зарина, расплываясь в широкой улыбке.
– Очевидно, ты забыл напялить шапку-невидимку, хлопец, – саркастически отозвалась Зарина, – потому что я вижу тебя яснее собственного затылка. Видимо, в маскировке ты профан.
Парень мгновенно побагровел, и Зарина умилилась, почуяв, что этого субъекта вывести из себя легче легкого.
– Тыне должнаменя видеть! – громко заявил парень, спрыгивая на стоянку рядом с ней.
– Ага, но у меня со зрением, тьфу-тьфу-тьфу, порядок. Хотя, если ты настаиваешь. – Зарина прикрыла ладошками глаза, а через секунду отняла их от лица. Потом проделал это еще раз. – Вот я тебя вижу, а вот тебя здесь нет. Где же ты? Ну что, доволен?
Парень, по ходу дела, был здорово озадачен, поэтому Зарина с грустью осознала, что ее маленькая издевательская подколка прошла впустую, никем не оцененная.
– Как у тебя это получается? – парень сделал шаг к Зарине. – Ты и его видишь? – он махнул в сторону неподвижной тушки червя.
– Колбасу, хотевшую откусить от меня кусочек? Ясен пень. Вон лежит. Ты его до конца грохнул?
Парень не ответил. Он кусал губу и задумчиво обводил взглядом Зарину.
– Ничего не понимаю, – сказал он через некоторое время. – Ты же обычный человек.
– Если это была попытка оскорбить, то ты сейчас схлопочешь, чудик, – сладким голоском пообещала Зарина.
– Нет, правда... – парень сделал еще один шаг к Зарине, и девочка только сейчас заметила, что его правая рука, облаченная в кожаную перчатку без пальцев, сжимает пистолет.
– Туше, придурок! – прошипела Зарина. – Это нечестно! Ствол убери от меня.
– Прости, – парень смущенно сунул пистолет под плащ. Видимо кобура висела у него сзади, потому что Зарина не обратила внимания на оружие раньше.
– Я предпочитаю рукопашные поединки и не люблю оружия, – проворчала девочка, тут же успокаиваясь.
Парень с понимающим видом кивнул, но сразу же одернул себя. Он откашлялся и придал лицу строгий вид.
– Не знаю, что здесь происходит, но тебе лучше объясниться.
– Мне? – Зарина искренне удивилась. – Я тут, судя по всему, жертвенный агнец, потому что на меня, законопослушного гражданина, средь бела дня напала какая-то колбасная хреновина с зубами, как у акулы, отказывающейся посещать приемы у дантиста, и убеждениями, что ее гастрономические вкусы может удовлетворить мое маленькое тщедушное тельце.
