Текст книги "Обитель душ. Книга 1. Окаянная душа (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)
– Зарина! Подожди! – Эни догнала девочку, но схватить ее за руку не решилась. Зарина остановилась и недовольно уставилась на тяжело дышащую девушку. – Мы не шпионы!
– Гениально, капитан очевидность, – хмыкнула Зарина. – Ясен пень, до Брук Бонда вам далеко. Вы – сталкеры недоделанные.
"Вот нам и вынесли диагноз", – с хмурым удовлетворением решил Курт. Он решился подойти ближе и теперь стоял рядом с Эни, плечом к плечу, словно впереди их ожидал тяжелый бой. Не так уж и далеко от истины.
Зарина обратила внимание на юношу.
– Барон, по-моему, в ваших жилах тлеют угольки уголовщины. Свали́те с глаз моих долой, пока я не затаскала вас по судам.
"Тронешь нас хоть пальцем, и это мы тебя по судам затаскаем", – мстительно подумал Курт, но снаружи изобразил лишь вежливую улыбку. Такую маску снисходительности он обычно надевал перед Карпатовым, когда тот нес очередную ересь по поводу расходования бюджетных средств школы.
С Зариной проверенный прием не прошел. Она ехидно прищурилась.
– Мне не льстит быть объектом слежки маньячных чистоплюев, – сообщила она с ухмылкой.
– У нас иная цель... – начал говорить Курт.
– Собственно, от сталкеров до вуайеристов пешком три шага, – задумчиво протянула Зарина. – Елки-палки, люди, да я вас боюсь!
Эни стремительно покраснела, а Курт разозлился. "Да что эта девчонка о себе думает?!"
– Неприкольная реакция! – пожаловалась Зарина, наблюдая за их лицами. – Ваши фуфельные рожи, как кусок поперек горла.
– Уж прости, что обделены юмором, – огрызнулся Курт, сжимая кулаки. Плохо. Совсем скоро он будет по типу собаки Павлова чувствовать агрессию при одном виде Зарины. Похоже, она и мертвого в гробу может достать.
– Я прощаю по записи, мой сладкий. Вторник и четверг с семи тридцати до семи тридцати одного. Записываемся у моего секретаря, который в отпуске двадцать четыре часа, семь дней в неделю.
"Я спокоен, – попытался убедить себя Курт, с усилием разжимая кулаки. – Я совершенно спокоен".
– Не надо пытаться нас поддеть, – сказал юноша. Его голос звучал гораздо спокойнее. На самом деле он умел быстро брать себя в руки. Однако на этот раз пришлось попотеть. Зарина не содействовала спокойствию, как буйный паразит не способствует выздоровлению. – Мы не собирались досаждать тебе.
– В самом деле? – не поверила Зарина. – Тогда ботаним раздельно. Я в красных трусах в левом углу ринга, вы в синих – в правом. Гонг звучит, все в шоке. Чао, приставалы.
Доселе не принимавшая участия в разговоре Эни продемонстрировала чудеса резвости и преградила Зарине путь. На ее лице появился излюбленный взгляд щенячьих глазок, от которого Курт просто таял. Но Зарина не Курт. Вряд ли она вообще способна растрогаться.
– Видимо, вы очень узко толкуете понятие "отвали", – процедила сквозь зубы Зарина, недобро прищуриваясь. Курт напрягся. Еще чуть-чуть и Эни получит ту трепку, которую избежала в Разбитом парке.
– А пойдем с нами в кафе-мороженое! – Эни к щенячьему взгляду добавила лучезарную улыбку, от которой вся улица чуть ли не засияла. – Курт угощает!
"Я?!" – Курт возжелал громогласно возмутиться, но так и не сказал ни слова, потому что его взгляд упал на Зарину. Та заинтересованно косилась на него.
– Слово "халява" звучит в моих ушах словно музыка, – промурлыкала Зарина. Курт и не знал, что у Зарины может быть такое приятное выражение на лице.
"День не задался", – обреченно подумал юноша.
Следующие десять минут он помнил смутно, а когда окончательно пришел в сознание, оказалось, что они сидят в маленьком уютном кафе за столиком на три места. Дизайн помещения был выполнен в коричнево-песочных тонах и навевал сонливо-блаженное настроение.
"Мои коммуникативные способности ни к черту, а Эни зрит в корень, – размышлял Курт, нервно поглядывая на сидящую рядом с ним Зарину, которая со скучающим видом крутила в пальцах солонку. – Корыстолюбивое создание. Чисто гипотетически я ожидал лицезреть нечто такое, но, столкнувшись в реальности, слишком поразился. Наверное, я совсем не знаю жизни".
– Если уж пялишься, то смотри в открытую, – вдруг обратилась к нему Зарина. – От взглядов исподтишка у меня начинается чесотка.
– Может, у тебя блохи, – брякнул в ответ Курт и тут же получил под столом пинок от Эни. Она сделала большие глаза и подергала головой, подавая ему непонятные знаки. Однако Курт уже и без всяких замечаний понял, что перегнул палку. Язвительность никогда не была главной чертой его характера, по крайней мере он отродясь не озвучивал мысли подобного плана, даже если они и посещали его голову. Человек, подкованный в сфере дипломатии, не позволит выйти себе за границы вежливости, чтобы не предоставлять противникам ни единого шанса скомпрометировать себя. Курт всегда считал себя дипломатичной личностью. Видимо, ему еще учиться и учиться.
– А вы с Сусликом, по ходу дела, энтомологи-любители? – Зарина прищелкнула пальцем, и солонка покатилась в сторону Курта. – Поклоняетесь портрету Чарльза Ротшильда4и мечтаете захапать себе живого индивида с пуликозом или саркопсиллезом5? А вы, оказывается, маньяки с конкретным фазовым сдвигом! Хотя ваши фетиши мне до фени. Я уважаю умничек, обеспечивающих меня жрачкой, так что для услады ваших глаз могу даже демонстративно почесаться...
– Благодарим, но это будет лишним, – сдержанно отказался Курт, хотя внутри у него все кипело.
– А давайте лучше сделаем заказ! – жизнерадостно предложила Эни, чувствуя, как над их столом сгущаются тучи. Курт после великодушного "разрешения" Зарины открыто сверлил ее раздраженным взглядом, а та, позевывая и нарочито ничего не замечая, соскребала ноготком верхний слой на первой страничке меню.
К их столу по с деятельным видом подскочил молоденький официант, вооруженный блокнотом и ручкой. Эни, не переставая светиться энтузиазмом, попросила принести ей мороженое и молочный коктейль с ананасовым соком, Курт выбрал травяной чай, а Зарина заказала цитрусовый коктейль, сообщив, что мороженое туда класть не нужно, как и сироп, а налить лишь лимонного сока. Официант несколько удивился такой просьбе, но пообещал сделать все как надо. Потом рыжеволосая девчонка задумчиво и будто нехотя добавила к своему заказу еще и тарелку фруктового ассорти, чем несказанно удивила Курта. Честно говоря, он полагал, что Эштель воспользуется тем обстоятельством, что за все будет платить Курт, и выберет себе блюд эдак семь-восемь хотя бы просто для того, чтобы позлить его.
Зарина передала меню официанту, и на секунду лампа, висящая сбоку от их столика, озарила ее лицо, спрятанное в тени шапки-гавроша (похоже, никто не учил ее, что в помещении головные уборы нужно снимать!). Паренек замер, вцепившись в меню и пораженно уставившись на Эштель. На его лице начала расползаться блаженная улыбка, но она тут же растаяла, едва бедняга наткнулся на холодный взгляд девочки. Официант смущенно покраснел и бросился выполнять их заказ, чуть не снеся по дороге соседний столик вместе с сидящими за ним посетителями.
"Интересная реакция. – Курт задумчиво проводил взглядом улепетывающего официанта. – Джеймса вот тоже тогда слегка переклинило. Пугающий ты человек, Эштель".
Разговор не клеился, и Курт с нетерпением ждал, когда принесут их заказы, чтобы хоть чем-то себя занять. Обычно болтливая Эни в этот раз сидела как мышка и вообще не предпринимала никаких попыток заговорить. Курт твердо решил не брать инициативу в свои руки, рассудив, раз Эни заварила всю эту кашу со слежкой и мнимой дружбой, то пусть сама и расхлебывает. Он с самого начала был против, так что разве можно с него что-то требовать теперь?
Пугливый официант принес их заказ, с опаской глядя на каменное лицо Зарины, будто провинившийся ребенок, ожидающий трепки от матери. Курту стало смешно, и он поспешно скрыл свое фырканье за кашлем.
– Приятного аппетита! – позитивный настрой вернулся к Эни, когда перед ней выросло громадное блюдо с пятью-шестью шариками мороженого.
– А ты не лопнешь, деточка? – Курт настороженно осматривал сладкое сооружение, с особой подозрительностью останавливая внимание на сгустках шоколадного сиропа.
– Да мой желудок круче любой черной дыры! – заявила Эни, атакуя ложкой ближайший шарик. – Не упущу возможности оторваться по полной, когда Курт платит!
– Обжора, – добродушно вынес вердикт Курт.
Эни показала ему язык, обмазанный мороженым.
– Эй, Ри, а давно ты переехала? – Эни поставила локти на стол и любознательно заглядывала под козырек шапки Зарины. Курт напрягся. Он слегка запамятовал, что в кафе они не одни с Эни. Но все же, вот оно! Эни решилась сделать ход.
– Месяц, – односложно ответила Зарина, не выпуская изо рта соломинку. Она медленно потягивала лимонную воду, издавая губами раздражающие скрипящие звуки.
– А с кем ты приехала? – у Эни загорелись глаза. Похоже, она не ожидала, что Зарина будет так охотно отвечать на вопросы. – С кем живешь?
– Брат, тетя. Брат. – Зарина с отсутствующим видом порылась пальцем в фруктовом ассорти и извлекла из глубины дольку мандарина. Повертев ее в руках, будто оценивая качество продукта, девочка закинула ее в рот.
– Два брата? – Эни заворожено наблюдала за тем, как Зарина гипнотизирует вторую мандариновую дольку. Услышав вопрос девушки, Зарина на миг замерла, а потом медленно повернулась к Эни. Курт не преминул заметить это обстоятельство, так как до этого Зарина вообще не обращала внимания на девушку и отвечала на вопросы, словно говоря с воздухом. Теперь же поза Эштель не казалась такой уж расслабленной, а в глазах, которыми она стреляла в сторону Эни, пылали недобрые огоньки.
– НеДВА, – отчеканила Зарина с интонацией робота. – «Брат, тетя» – ответ на первый вопрос. «Брат» – на второй.
– То есть приехала она с тетей и братом, а живет с братом, – поспешно объяснил Курт, предупреждая дальнейшие расспросы Эни. Судя по всему, Каели неосознанно затронула какую-то щекотливую тему, поэтому Курт решил пресечь ее развитие, дабы избежать новых вспышек агрессии Зарины.
– О, ясно. – Эни с воодушевлением облизала ложку. – А симпатичность у вас – это семейное? А то бы я не отказалась познакомиться с твоим бра... АЙ!
На этот раз пинок последовал от Курта. Наверное, он слегка перестарался, потому что Эни от неожиданности аж подскочила. Сфокусировавшись на юноше, она обиженно поджала губы. Курт ответил ей мрачным взглядом. "Нашла время устраивать свою личную жизнь! Да еще с кем?! С братом Эштель!" К счастью, Зарина не расслышала вопроса – она с громким хлюпаньем допила свой лимонный сок и со стуком поставила его на столик.
– На этом откланиваюсь. – Зарина стянула с края чашки Курта лимонную дольку и махнула ручкой Эни. – Ну что, засланные казачки, покеда.
Курт растерянно следил за девочкой, пока та не вышла наружу. "Вот вам и содержательная беседа", – хмуро подумал он, разворачиваясь к Эни. Та сидела с открытым ртом, и юноше пришлось нагнуться к ней через стол и вручную возвращать ее челюсть на место.
– Ты сверкаешь недожеванным мороженым на все кафе, – миролюбиво проинформировал он девушку.
– Она... она ушла! – Эни в замешательстве уставилась на друга. – Я даже глазом моргнуть не успела!
– Не ты одна, – хмыкнул Курт, вдыхая аромат чая. Как только Зарина скрылась из поля его зрения, он почувствовал спасительную расслабленность во всем теле.
– Наверное, все правильно.
Курт оторвался от созерцания чаинок на дне чашки и недоуменно воззрился на Эни.
– Что "правильно"?
– Наша беседа, – Эни нерешительно улыбнулась. – Хотя она, конечно, была очень маленькой, но...
– Довольно насыщенной, – съязвил Курт. – Односложные ответы на три вопроса. О да, это было весьма содержательно!
Эни надулась.
– Никто и не говорил, что будет легко!
Курт промолчал, и Эни расценила это как знак согласия.
– Да, Зарина не горела желанием с нами общаться, но она хотя бы уделила нам малюсенькую капелюшечку своего внимания! А я считаю, что это уже прогресс!
– Не нахожу причин для радости, – проворчал Курт. – Не особо жажду светиться и прыгать от счастья от такой малости.
– Все великие начинали с малого, – вдохновенно заявила Эни.
– Мне бы твой энтузиазм, – буркнул Курт, невольно любуясь счастливой улыбкой на лице Каели.
– Мы на этом не остановимся! – с жаром воскликнула девушка, ударяя ложкой по столу, отчего на них оглянулась пара посетителей.
Внутри у Курта все похолодело.
– Разве мы еще что-то собираемся делать? – опасливо поинтересовался он, обуреваемый нехорошим предчувствием.
– Само собой. – Эни изумленно оглядывала его, удивляясь его вопросу. – Это походит на дрессировку дикого зверя. Постепенно, потихоньку, пока не привыкнет к нам.
– Дрессировка дикого зверя, – повторил Курт, поражаясь точности аналогии. А ведь правда, Зарина словно необузданная зверюга, готовая оторвать вам...
– Неблагоразумная затея, – заметил юноша внезапно севшим голосом. – Даже прирученный зверь может вспомнить о своей дикой натуре и разорвать тебя в клочья.
– Я готова рискнуть. – упорность во взгляде Эни напоминала твердость корунда.
"А я готов ли?" – Курт не знал ответа на свой вопрос.
Юноша кинул быстрый взгляд на недоеденное ассорти Зарины. Девчонка съела только цитрусовые продукты, а остальное проигнорировала.
"Лимонный сок, цитрусы... Не потому ли вокруг нее всегда витает стойкий аромат лимона?"
* * *
Зарина открыла глаза и глубоко вздохнула. Спертый воздух проник в легкие и закружился внутри в диком танце. Голова казалась ужасно тяжелой для шеи, а сознание пропитывала туманная дымка, как при дреме. Глаза еще не привыкли к темноте, но девочка уже знала, куда она попала. Через секунду сознание прояснится, и вокруг разольется тусклый свет, словно на премьере сумрачного спектакля в театре.
"Я снова здесь, – равнодушно подумала Зарина, продолжая лежать на спине и чувствуя проникающий в позвоночник холод. – Мутный сон продолжается".
Хотя вряд ли это был сон. Или, наоборот, это был самый долговечный и повторяющийся сон на свете. Девочка понимала, что в настоящий момент она спит в своей кровати в их с Лаусом доме, но одновременно разум ее перенесен в пределы ее личного Гиблого Мира. Это происходило каждую ночь каждого года. Зарина засыпала, но не видела снов. НИКОГДА. Вместо этого она оказывалась в сумраке на пустыре, заполненном туманом, которому не видно было ни конца, ни края. Почва под ее ногами напоминала промерзлый чернозем, а вокруг ее тела, – если то состояние, в котором она находилось, можно было так назвать, – располагался невидимый купол, не подпускающий близко клубящийся туман. О наличие "купола" свидетельствовало пустое пространство вокруг Зарины.
Однако туман был не единственным элементом местного антуража, которым не пускал внутрь купол. Порой из клубящихся белоснежных глубин выплывали существа столь мерзкие, что при виде них тошнота немедленно подступала к горлу. Искореженные удлиненные тела, раздувшиеся пузыри под кожей, вылезающие из глазниц глазные яблоки. Зарина настолько привыкла к их периодическим появлениям, что даже внимания не обращала, когда вдруг одно из существ прижималось или обволакивало преграду и съезжало по невидимым стенкам со скулящими или хрипящими звуками, будто взывая к ней или непонятно чего желая. Иногда у существ отрывались конечности и, мерно соскальзывая с другой стороны купола, сваливались в клубы тумана. Время от времени Зарина развлекала себя тем, что сидела близко-близко к поверхности купола напротив какого-нибудь тошнотворного "гостя" и наблюдала за тем, как гниющие зубы меланхолично вгрызаются в прозрачные стены, пытаясь дотянуться до нее.
Но кроме существ был еще кое-кто, и, в отличие от них, его появление отличалось устойчивой стабильностью...
Зарина подняла голову и уставилась в туман, сгущающийся вокруг ее невидимого кокона. Он обволакивал преграду и вспыхивал сине-зелеными искрами. Девочка проигнорировала всполох, взорвавшийся снопом искр прямо напротив ее лица – возможно, не будь этой невидимой стены, он бы опалил кожу. Но она не шевелилась. Зарина ждала. Ждала того, кто приходил из тумана. Того, кто носил неподходящие кожаные перчатки на длинных худых пальцах. И он пришел. Впрочем, как и всегда.
– Здоровки, здоровки, мой юный психопатический недоросль!
Громкие визгливые интонации ударили по слуховому восприятию Зарины одновременно с ударами кулаков по невидимой преграде. После трех мерных ударов кулаки разомкнулись, продемонстрировав всю длину тонких пальцев, облаченных в кожаные перчатки. Обычное приветствие. Эштель даже бровью не повела.
– Хотя бы подари мне ночную улыбку, о моя психопатия! – Из тумана вынырнула фигура обладателя чрезмерно длинных пальцев. Зарина плотнее сомкнула губы и открыла глаза пошире. Туман в голове, похожий на тот, что вился вокруг ее невидимого "убежища", отступил, на время покидая пределы ее разума.
– Пинка бы тебе. – Зарина наконец смогла расслышать свой голос, но в ушах все еще стоял гул. Звуки текли в воздухе, словно через слегка промокшую вату. Так всегда бывает в начале ее "сна". Как обычно. Как всегда.
Зарина наблюдала, как фигура в тумане наклонилась и оскалилась. Высокий человек в пестром одеянии приблизился вплотную к преграде, приплющивая лицо о невидимую поверхность. Колпак с бубенчиками съехал на лоб с утробным звучанием, которое никак не могли выдать обычные бубенцы. Как странно, этот дурацкий шутовской колпак с бубенчиками был единственной вещью, которую Зарина видела отчетливо, если только не считать кожаных перчаток на длинных пальцах. Остальное одеяние было словно подернуто дымкой, и окружающий туман был тут совершенно ни при чем. Ниже, от ключиц, тело начинало подергиваться рябью, и глаза девочки могли различить лишь темное багровое пятно. Но проблемы из этого Зарина не строила. Проблемных кирпичиков для этого не доставало – уж что-то, а шутовское одеяние во всем его разнообразии она представить могла.
Молчание затянулось. Шут скорчил омерзительную рожу и, высунув язык, лизнул преграду, оставляя в воздухе мелкие мутные капельки слюны.
– Ох, моя психопатия, твоя болтовня начала уже утомлять меня, – с сарказмом отметил он, весело облизнув блеснувшие в тумане губы.
– Вариант номер бесконечность, – сухо заговорила Зарина, так и не удосужившись среагировать на саркастические усмешки собеседника. – Ты – гений.
Шут провел пальцем по нижней губе и присел на корточки, оказавшись на одном уровне с сидящей Зариной. Их отделяла лишь невидимая преграда.
– О да, я скромный гений. – Шут отсалютовал Эштель и резко впечатался носом в преграду. – Я скромен от гениальности и гениальность моя в скромности. Я гениально несу свою скромность и скромно таю от своей гениальности.
Зарина фыркнула. Шум в ушах окончательно пропал, а "эффект ваты" неожиданно позволил звуку распространиться по всей окрестности. Возможно, это был самый громкий звук за последнюю пару минут.
– Пользуешься "свободой дураков" и все думаешь, что глаголешь одну лишь правду? – поинтересовалась Зарина, глядя в мутноватые зрачки Шута, странно мерцающие в тени нависших краев колпака.
– Ты сама сказала, что я шут, – пожал плечами человек за преградой. – Ты даешь мне право безнаказанно говорить правду, и тебе нравятся мои каверзы – так почему бы мне не быть Шутом?
– Ты не шут. – Эштель потянула носом воздух – знакомая затхлость. Один плюс: в этом месте второй уровень ее обонятельного восприятия никогда не включался. Не хотелось бы ей ухватить эмоции существ, живущих в тумане. – Не шут.
– Все еще пытаешься понять кто я? – хихикнул Шут. Его смех был столь же визглив, как и у здоровой разродившейся свиньи. – Сколько уже лет прошло с тех пор? Год, два, три... бесконечность?
– Восемь, – буркнула Зарина.
– Вот. – Шут довольно заулыбался и ткнулся лбом в преграду. – И каждый год, каждый месяц... хмм... А, может, каждый день? Варианты, варианты. Выдаешь их один за другим. Предположения, предположения! Кто же я? Кто же он?
Человек за стеной вцепился в преграду ногтями – кожа на перчатках натянулась – и медленно провел ими вниз к самому полу, безотрывно следя за девочкой.
– Не надоело? Почему ты не хочешь, чтобы я был шутом?
– Потому что ты не шут, – упрямо гнула свое Зарина.
– Ох, моя юная психопатия, – притворно вздохнул Шут. – Как нить и иголка, прошивающие тонкую ткань сорочки, так и мы вместе прошиваем ткань бесконечности этого безмятежного мира. Каждую ночь. Вместе.
С наигранным притворством он прижал тыльную сторону ладони ко лбу и откинул голову назад, изображая страдание. Зарина приподняла одну бровь. "Эффект ваты" вернулся и заглушил мнимые рыдания Шута.
– Как рад я, о моя психопатия, что ты хотя бы искушаешь мое времяпровождение тонким изысканным замечанием, заставляющим неистово биться мое несуществующее сердце!
– Замечанием? – Зарина нахмурила брови.
– Давай же, моя психопатия, вспоминай! О том, что я чудо гениальности!
– Гений? – на всякий случай уточнила Зарина.
– О да, психопатия, повторяй это снова и снова в вечности!
Зарина отвернулась от Шута и тяжело вздохнула. Как ни странно, но противные визгливые интонации навевали лишь опустошающую дрему. Веки тяжелели, предупреждая о наступлении новой волны сонливости. Разум вновь атаковал заволакивающий туман.
– Не в этом смысле, стремная дубина, – наконец, пробурчала Эштель, скрещивая перед собой руки и засовывая ладони под мышки.
– А в каком же? – "дубина" тут же перестала брутально завывать и заинтересованно обратилась в слух.
– Я назвала тебя гением не от твоих безмерных талантов, дубина. Это термин. "Гений" – бесплотный дух.
Шут скорчил серьезную рожу и с умным видом начал покачивать головой из стороны в сторону.
– О, так думаешь, я – твой дух-хранитель? Вдохновляю тебя? Наделяю талантами? Внушаю знания? Показываю путь истины?
Зарина вновь фыркнула. Серьезный Шут, выдающий в большом количестве определенно-личные предложения посреди тумана, выглядел довольно-таки абсурдно.
– Не берусь мешать сразу все мифологические взгляды, которые существуют в настоящий момент, но, что могу сказать точно, этим занимаются добрые духи-гении. А вот ты явно под данную характеристику не подпадаешь.
– Ой ли? – надулся Шут.
– Фэйс-контроль не проходишь, – отрезала Зарина, уверенно качая головой. – Если приплести сюда греческую мифологию, то ты, скорее, один из даймонов, то есть демонов. А раз злой "гений", значит, какодаймон или какодемон.
– Не обзывайся, психопатия, – скорчил обиженную рожу Шут.
– Что поделать, греческий язык. – Зарина развела руками. Для этого она даже удосужилась вынуть ладони из-под мышек, где они уже довольно долгое время с уютом грелись. – Это называется именно так. Звучание и все-такое, уж не обессудь.
– Злой дух, злой гений, демон. – Шут с чувством провел длинными пальцами по своей впалой щеке. – Не хочешь и духа-покровителя во мне видеть? Ни Шута, ни покровителя? Ни ангела-хранителя?
Услышав последнее высказывание, Зарина прыснула.
– Ты? Ангел-хранитель? Типа шутка? – поинтересовалась она. Насмешливо приподняв бровки, девочка вскинула вверх одну руку. – Неистово ржать нужно?
– О моя психопатия, – вернулся к горестным завываниям Шут. – Меня словно заливает дождем из унижения! Унизь меня еще! Снова и снова! Унизь меня!
– Мазохист, что ли? – Зарина скривилась, подавляя желание отползти куда-нибудь подальше. Но изолированное пространство выбора особого ей не предоставляло.
Зарина прижала колени к груди и обхватила их руками. Она угрюмо сверлила взглядом субъекта, медленно обходящего границу ее купола, словно хищник, загнавший жертву в тупик. Кто же он?
Пару лет назад Зарина предположила, что человек в костюме шута, живущий в ее "снах", – это диббук. Согласно еврейскому фольклору, диббук является душой умершего злого человека, который не может расстаться с земным существованием из-за совершенных им преступлений. Он ищет живой организм, чтобы вселиться и закончить свое земное предназначение в виде диббука. Вот Зарина и решила, что в нее вселился этакий "диббук". Но вот только свое "предназначение" он как-то не спешил выполнять, да и являлся ей только во снах. Насчет злого духа и остального, содержащего в себе корень "зл", Эштель не сомневалась, но почему-то в ее собственных глазах концепция диббука быстро потеряла актуальность. Возможно, потому что человеком от Шута совсем не веяло, даже бывшим и умершим. Демон и есть демон, но возник он явно не от человеческого существа, а был самого что ни на есть демонического происхождения. Короче, играл этот "злой дух" в высшей лиге, без сомнения. А значит, нужно было снова искать варианты. Греческая мифология пополам с римской пришлась весьма кстати.
– Когда ты уберешь эту преграду, моя психопатия? – вкрадчиво произнес Шут. Зарина оглянулась через плечо, успев заметить, как тот потерся щекой о прозрачную стену.
– Дай-ка подумать, – откликнулась Зарина, подражая тону Шута. – Ага, сегодня в моем ежедневнике такой пункт не значится. Следовательно, пшел вон.
Шут оскалился и боднул преграду лбом.
– Говорю тебе, некошерный ты. Кончай дубаситься мордой о мою стеночку. Не знаю я, как убрать эту преграду.
Шут замер и втянул носом воздух, жадно оглядывая девочку с ног до головы.
– Ты бы убрала преграду, если бы знала как? – прошелестел он. Его глаза сверкали, а ресницы томно трепетали.
– Щас, размечтался, убогий. – Зарина продемонстрировала Шуту средний палец. У того перекосилось лицо, и через мгновение раздался его гневный вопль. Он начал неистово скрестись ногтями по преграде, умудряясь при этом не портить ткань перчаток на пальцах.
– Ты все равно будешь моей, психопатия! – злобно прошипел Шут.
– В задницу меня поцелуй, придурок, – нагло заявила Зарина, похлопав себя по бедру.
От этого Шут разъярился еще больше. Он одарил преграду парочкой ударов, от которых мерещилось, что орудуют молотом размером с хорошую микроволновку. Потом он зверем метнулся в глубины тумана. Зарина уже решила, что с шутовскими беседами на сегодня покончено, как вдруг заметила его в паре метров от своего убежища. Туман опасливо огибал его фигуру, отчего казалось, что Шут обзавелся собственным убежищем-куполом.
– Твой разум не спит, – тихо заметил он. Зарина перебралась к самому краю своего купола, чтобы слышать его. – Вот уже многие лета твое тело засыпает каждый день, но не разум. Тело отдыхает, но разум никогда не спит, никогда не получает отдыха.
Зарина промолчала, закусив губу. Она и без Шута знала, что происходит с ее организмом.
– Твое тело в норме, но разум, – Шут постучал длинным пальцем по виску, – вечно бодрствует. Твое сознание не видит снов, оно здесь, в плену этого места. А тут тебе не удастся заснуть.
– Пошел ты, – буркнула Зарина, сворачиваясь калачиком на мерзлой земле и прикрывая глаза. Внутренний туман застилал веки, но, как и говорил Шут, сна в этом холодном мире ей не светило. Он просто не шел к ней.
– Опусти преграду и приди ко мне, – позвал Шут. – Ты держишься каждую ночь, а что насчет твоего разума? Как ты существуешь вне пределов этого места?
Зарина безмолвствовала, игнорируя говорящего.
– Что чувствуешь ты днем? – продолжал Шут. – Как идут твои дела?
Девочка открыла глаза и глубоко вздохнула. Она спит, но не видит снов, и разум ее не знает, что такое отдых. Она чувствует тошнотворную сладость чужих эмоций, но не может отделаться от их привкуса. Она не умеет плакать, и горечь, которая обычно выходит вместе со слезами, остается внутри ее существа, накапливаясь, словно бездонная помойка. Так как ее дела?
– Спасибо, хорошо, – равнодушно откликнулась Зарина.
Шут хмыкнул, и девочка услышала, как зашелестела его одежда. Она приподняла голову, глядя, как он поворачивается к ней спиной. Шут ушел. Ушел в туман. Медленно, словно чего-то ожидая, словно прогуливающийся по темной аллее человек в вечерние часы затишья. Зарина не отводила взгляд, пока его окончательно не скрыл туман. Она снова осталась одна. Наедине с туманом. От тумана ее отделяла лишь невидимая преграда. Преграда, измазанная мутной слюной Шута.
* * *
– БОМБОЧКА!
Эни вздрогнула и по наитию метнулась в сторону. Рядом с ее ногами приземлился целлофановый пакет и взорвался, обдав ее ноги водой. Сверху донесся заливистый смех. Эни закатила глаза и поспешила скрыться в здании школы. У одного из зеркал на первом этаже стояла скамейка, куда и опустилась девушка, печально взглянув на цепочку мокрых следов, оставленных ею.
– Эни? – Рядом с девушкой присел Курт, встревожено поглядывая то на ее лицо, то на ее мокрые ноги. – Что случилось?
– Бомбежка времен мокрой войны, – невесело хмыкнула Эни, тряся ногами, будто надеясь, что так они быстрее высохнут.
– Простудишься так. – Курт взял ее за руку и потянул за собой. – Пошли в кабинет Совета. Будем тебя сушить.
Девушка нехотя поплелась за ним, чувствуя, как холод схватывает ступни.
– Кто это сделал? – спросил Курт. Его лицо оставалось бесстрастным, но Эни ощущала, как от него исходят волны злости.
– Без понятия. Я не видела. Кто-то с верхних этажей. – Девушка ободряюще улыбнулась Курту, тем самым показывая, что не стоит за нее волноваться.
Пару минут спустя, Эни сидела в кресле в кабинете Совета с полотенцем, обмотанным вокруг ног и чашкой горячего чая, а Курт с раздраженным видом мерил шагами комнату.
– Зачем тебя вообще понесло за территорию школы во время большой перемены? – набросился он на нее.
От его тона Эни обиженно поджала губы.
– Я за шоколадкой тебе ходила, – хмуро сообщила она. – Ты же не любишь обедать в школьной столовой, потому что там отвратно готовят.
Курт слегка поумерил свой пыл.
– Ладно. Расскажи, как это случилось.
Эни задумчиво заправила прядь волос за ухо.
– Ну, я шла вдоль стены школы, когда внезапно сверху рухнул пакет с водой. Вот я и искупалась малость. Конец истории.
Курт нахмурился.
– Напоминает прежние издевательства над нами.
– Точно, – согласилась Эни и поперхнулась чаем. – Стой! Мы же уже прошли этот этап. С чего они опять начали?
– Не имею ни малейшего понятия, – пробурчал Курт и осекся. Нет, было кое-что. – Черт, Эни, это из-за поцелуя.
– Чего?! – Девушка вытаращила на него глаза, словно тот вдруг предложил станцевать ламбаду на столе.
