Текст книги "Обитель душ. Книга 1. Окаянная душа (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
– О чем вы хотели с нами поговорить? – Эни чай тоже не понравился, поэтому она нагловато налегала на бутерброды, берясь за чашку лишь для того, чтобы избавиться от сухости во рту.
Тетя Мэй нерешительно покашляла и передвинулась на краешек кресла.
– Вы ведь желаете добра Зарине?
Эни поперхнулась, а Курт нахмурился.
– Несомненно. – Юноша пытался говорить мягко, чувствуя, что женщине с трудом удается выговаривать слова.
– Она – хорошее дитя. Просто ей нелегко пришлось. Им обоим нелегко пришлось.
Эни отложила в сторону бутерброд и напряженно прислушалась к глухому голосу тети Мэй. Курт ощущал, что внутри него натягивается струна. Женщина повернулась к стене и взяла со столика фотографию. Еще одна отличительная черта: в доме Эштель они не заметили ни одной фотографии.
– Это они, – тетя Мэй протянула фото в рамке Эни, и Курт придвинулся к девушке, чтобы лучше разглядеть, – до трагедии.
С фотографии на них взирали улыбающиеся лица. Курт сразу узнал Зарину посередине. Ей было лет пять, но волосы уже ниспадали по плечам впечатляющими волнами. От ее открытой, искренней улыбки у юноши внутри все сжалось. Неужели она могла когда-то улыбаться вот так? Справа к Зарине прижимался высокий черноволосый мальчик лет одиннадцати-двенадцати с глазами цвета чистого неба. Лаус. Слева девочку обнимал широко улыбающийся мальчишка примерно одного с ней возраста. У него были пышные светлые волосы, отливающиеся сверкающим золотом и пронзительные зеленые глаза, как у кошки. Их цвет был такой же, как и цвет левого глаза Зарины. Сзади детей стояла молодая женщина с каштановыми волнистыми волосами и большими зелеными глазами. Они не были столь яркими, как у светловолосого мальчика или Зарины, но в них чувствовались тепло и любовь. Она, наклонившись к детям, обнимала всех троих, будто прижимая к себе букет цветов невообразимой красоты.
– Это Алексис. – Тетя Мэй перегнулась через кофейный столик и слегка коснулась пальцем изображения светловолосого мальчика. – Их брат. Он старше Зарины на один год.
– Так все-таки у нее два брата, – едва слышно пробормотал Курт.
– А это Талиша, их мать. Восемь лет назад она умерла от несчастного случая.
Эни рядом с Куртом дернулась и едва не выронила рамку с фотографией.
– Как это случилось? – тихо спросил юноша, будто боясь, что громкие звуки могут кого-то спугнуть.
– Балка на стройке упала на нее. Ума не приложу, как они оказались на территории стройки. – В глазах тети Мэй заблестели слезы. Курт почувствовал, как пальцы Эни сжимают его руку. – Ее придавило, но она была еще жива, когда ее доставили в больницу. Умерла на операционном столе. А Зарина стояла в коридорчике и все смотрела и смотрела в оконце палаты...
Губы женщины задрожали, и первые слезы начали прочерчивать линии на ее впалых щеках.
– Они же такие маленькие и невинные. Я же к ним почти каждый день приходила, а они по очереди стряпали яблочный пирог...
Тетя Мэй подавила рыдания и глубоко вздохнула, виновато глядя на испуганно замерших на диване ребят.
– Простите, что я тут устраиваю сцены перед вами.
Курт покачал головой и хотел сказать, что все в порядке, или как-то утешить женщину, но слова просто не шли с языка. Эни неподвижно сидела рядом, до боли сжимая его руку.
– Алексис пропал сразу после этого, – тетя Мэй шмыгнула носом и смущенно воззрилась на ребят. – Он ушел из больницы и больше его никто не видел. Эти дети в одночасье потеряли и мать, и брата. Ужасно. Им светил приют, и я изо всех сил пыталась собрать как можно быстрее все документы, чтобы оформить опеку над ними. У меня были большие проблемы с работой, но при мысли о том, что их могут разлучить... – Женщина стерла рукавом кофты новую волну подступающих слез. – Я не успевала к сроку, а эти маленькие детишки весьма умны и сообразительны. Почуяв опасность, они скрылись с глаз, и вдвоем бегали от разыскивающих их сотрудников полиции целую неделю. Но своим поступком они потянули время, и я успела завершить подготовку.
Эни протянула фотографию тете Мэй, и та прижала ее к груди, как величайшее сокровище.
– Я ведь им не родная тетя, – призналась она. – Я была всего лишь их соседкой. Но я люблю их как родных!
Женщина грозно воззрилась на Эни и Курта, словно те посмели сомневаться в ее любви к детям Эштель.
– А где их отец? – подал голос Курт. Ему не давала покоя эта мысль. Ведь отец должен был поддержать их после потери матери!
– Он пропал еще до рождения Зарины, – упавшим голосом сообщила тетя Мэй. – По крайней мере, так говорила Талиша. Я не очень ей верила. Мне думалось, что он просто их бросил.
На лице тети Мэй появилось возмущенно-злое выражение.
– Да как он посмел бросить этих детей?! Они же словно ангелочки – такие нежные, совершенные, добрые. Наверное, Лаус должен помнить его, своего отца. Если это так, то Лаусу пришлось труднее всего. Бедный мальчик.
Рука Эни в руке Курта затряслась. Он испуганно покосился на нее, и у него еще больше сдавило горло. По щеке Эни текла слеза. Девушка всегда была слишком чувствительной, слишком близко к сердцу принимала чужие горести.
– Они хорошие дети, – продолжала говорить тетя Мэй. – Они все время помогают мне. Как только Лаусу исполнилось восемнадцать, он оформил опеку над сестрой на себя. Мы с ними часто переезжали и вот, наконец, осели здесь. Лаус работает и одновременно учится. Зарине он не дает работать, хотя я знаю, что плутовка все равно изворачивается и не слушается. Честно говоря, моя зарплата в цветочной лавке столь низка, что я вряд ли могла позволить себе такой домик.
Тетя Мэй с горечью рассмеялась и залпом допила оставшийся чай.
– Они оплачивают мои коммунальные расходы, покупают мне каждый день еду и по очереди убираются у меня в доме. День – Зарина, на следующий день – Лаус. Готовят мне ужин и завтрак на утро. – Женщина глубоко вздохнула и грустно улыбнулась. – Знаете, а к хорошему быстро привыкаешь. Сегодня в доме убиралась Зарина.
В глазах Эни и Курта застыл немой вопрос.
– Как я узнала? – со смешком озвучила их вопрос тетя Мэй. – Видите вазу на том столе?
Ребята одновременно обернулись и уставились на фигурную вазу посреди обеденного стола.
– Там нет цветов, – пояснила тетя Мэй. – Когда убирается Лаус, он всегда приносит цветы и ставит их в вазу. А Зарина терпеть не может их сладковатый аромат, поэтому так не поступает.
Тетя Мэй внезапно примолкла и уставилась прямо на сидящих напротив ребят. Раньше она избегала смотреть на них, поэтому Курт решил, что за этим последует что-то чрезвычайно важное.
– Знаете, почему я вам все это рассказала? – спросила тетя Мэй, немного помолчав.
– Чтобы облегчить душу? – осторожно предположила доселе хранившая молчание Эни.
– И это тоже, – слабо улыбнулась женщина. Она вдруг показалась намного старше своих лет, будто ощутила в одно мгновение тяжесть всех произошедших бед. – Вы первые дети, которые решились приблизиться к Зарине. Я не хотела упускать такого шанса. Это дитя не должно оставаться одиноким.
Тетя Мэй внезапно сорвалась с места и подскочила к ним. Даже Курт не удержался и дернулся от неожиданности. Она схватила руку каждого и с мольбой в голосе проговорила:
– Пожалуйста, раз вы здесь, раз вы набрались мужества прийти, не оставляйте, не бросайте ее!
* * *
Лаус поднимался вверх по лестнице. В руке он сжимал расческу с ручкой в виде вытянувшейся пантеры. Коридор второго этажа через единственное оконце посреди стены заливал свет уличного фонаря. Это был тот же фонарь, под светом которого и произошла первая встреча Эни и Курта с Лаусом.
Зарина стояла около окна и, казалось бы, разглядывала что-то снаружи. Но лицо ее не выражало ни единой эмоции. Такое выражение у нее обычно бывало в минуты глубокой задумчивости. Свет проникал сквозь стекло и с какой-то необычайной аккуратностью освещал хрупкую фигурку девочки, словно заключая ее в полупрозрачный кокон еще не рожденной бабочки.
Зарина повернулась на звук шагов.
– Эра гребешка? – спросила она, безучастно глядя в глаза Лауса.
Юноша улыбнулся. Так назывался их обряд, которому они посвящали время перед сном, – расчесывание длинных волос Зарины, еще влажных после душа, до полного их высыхания. Название придумал сам Лаус.
– Эра гребешка, – подтвердил он, усаживаясь на пол прямо в коридоре под окном. Зарина повернулась к нему спиной и тоже плюхнулась рядом. Лаус захватил несколько локонов Зарины, как обычно про себя восхищаясь их необычайной мягкостью. Расчесывание волос сестры являлось неким ритуалом, позволяющим юноше отстраниться от мрачной действительности и достигнуть внутренней гармонии с собой. Своеобразная медитация. Хотя более важным в этой процедуре Лаус считал то, что он имеет возможность побыть с Зариной.
Некоторое время они просто молчали, прислушиваясь к звуку качающихся от ветра ветвей. Первым нарушил молчание Лаус:
– Я могу больше не приносить цветы для гостиной тети Мэй, если тебе не нравится.
Зарина пожала плечами. Медленное движение вверх-вниз.
– Мне не нравится, – откликнулась она.
– Тогда я больше не буду их приносить.
– Тете Мэй нравится, – тем же тоном сообщила Зарина.
Уголки губ Лауса дернулись в улыбке.
– И что же нам тогда делать? – тихо спросил он.
– Если не открывать в гостиной двери в другие комнаты, запах цветов не просочится туда, – задумчиво сказала Зарина.
– Хорошо. – Лаус осторожно подхватил следующую прядь волос девочки и бережно провел по ней расческой, словно археолог, с величавшей аккуратностью счищающий кисточкой пыль с хрупкой археологической находки. – Завтра моя очередь убираться у тети Мэй. Я сделаю так, как ты предложила.
– Сегодня я пришла раньше, – помолчав, сказала Зарина. – Так что после уборки у меня было время поработать в саду. Можешь завтра по этому поводу не париться.
– Молодец, сестренка. – Лаус потянулся вперед и бережно прижался лбом к затылку девочки, ощутив плавающий вокруг нее лимонный аромат. Через пару секунд он отодвинулся и продолжил свое занятие. Свет плясал на рыжих локонах, и юноша представлял, что пропускает через пальцы мерцающее пламя.
– Сегодня ты не спросила меня, как прошел мой день, – мягко укорил девочку Лаус.
Зарина громко фыркнула.
– Когда к нам завалились эти чертовы сталкеры, было как-то не до сантиментов.
– Они довольно славные ребята, – осторожно высказал свое мнение Лаус.
– Головы с плеч всем шпионам, – отрезала Зарина.
Юноша едва слышно рассмеялся. Ему доставляло удовольствие слышать нотки досады в голосе сестры. Если бы это был посторонний человек, то он, скорее всего, решил бы, что у девочки таким образом проявляется смущение, но не Лаус. Он знал, что Зарину смутить невозможно.
– Нет необходимости ставить на них крест с самого начала, – добродушно осадил ее юноша. – Эти "шпионы" забавны и, кажется, не собираются отступать без боя. Особенно девушка.
– Упрямый Суслик, – проворчала Зарина, сдувая с лица тонкие прядки волос.
– И парень, хоть и не с особым восторгом, но, похоже, тоже сдаваться не намерен.
– Нудный Барон, – скривилась Зарина и перебросила Лаусу пару прядок, зацепившихся спереди за майку.
Лаус вздохнул и провел рукой по макушке Зарины, с нежностью собирая выбившиеся из общей массы локоны и распутывая прядки, сцепившиеся в легкие узлы.
– Раньше ты никому не давала прозвищ, – усмехнулся он.
Зарина раздраженно повела плечами, чуть не вырвав волосы из рук Лауса. Он быстро сместил пальцы, опасаясь причинить боль сестре.
– Для того, кто постоянно мозолит глаза, сразу находится ассоциация, – буркнула она с явной неохотой. – Но они такие же как все. Наводят на меня смертную тоску. Может, подбросить им в сумки по дикобразу? Суслик визжит громче пароходного гудка. Наверное, сделаю это перед какой-нибудь контрольной. Под музыкально сусликовое оформление будет не так скучно расписывать всю эту тягомотину.
Лаус откинулся назад и потер шею. Оглянись сейчас Зарина на него, могла бы увидеть печаль, застывшую в его прекрасных голубых глазах. Глаза всегда выдавали его. Иногда ему казалось, что по ним Зарина может прочитать всю его душу. Для нее они были даже не зеркалом, а порталами, источниками нескончаемой информации, которую девочка могла скачать и расшифровать быстрее любого компьютера. Никто не мог, только она. Читала Лауса, как раскрытую книгу. Никому бы не хотелось, чтобы его душа настолько обнажалась. В этом было что-то тревожащее и одновременно волнующее. Сестра вызывала смятение в его душе, и он не хотел, чтобы она видела, какие бури бушуют у него внутри. Лаус привык скрывать тревогу, привык прятать небесные глаза за челкой и смотреть на нее сквозь созданную им самим пелену. Ведь если она заметит смятение в его душе, то может расценить это как слабость. Он должен оставаться сильным для нее, как был все эти восемь лет, чтобы Зарина не потеряла к нему интерес. Он не должен слиться с общим унылым потоком, который Зарина видела перед собой каждый день. Жизнь – скучища, жизнь – тоска, а посреди всей этой бодяги бесцветные, ничего не значащие лица.
– Я знаю, как скучна для тебя жизнь, – тихо сказал Лаус. Он думал, что отчасти констатирует факт, но Зарину эта фраза почему-то рассердила.
– Ты как будто к потенциальному суициднику обращаешься, Лаус, – зло фыркнула Зарина.
От слов девочки больно кольнуло в груди. Юноша спешно подался вперед, кладя свою руку на ее, боясь, что она встанет и уйдет. Но Зарина не собиралась срываться с места. Она сидела спиной к нему и не двигалась. В конце концов Лаус убрал руку и вновь взялся за гребень.
Молчание угнетало. Ветер прекратился, и за окном наступило время затишья. Однако Лаус сейчас бы предпочел, чтобы за окном свирепствовал ураган. Наконец юноша не выдержал.
– Твои одноклассники... Попробуй быть к ним терпимой, – примирительно предложил он. – Приятно, когда хорошие люди стараются стать тебе ближе.
Губы Зарины расползлись в ехидной усмешке. Она сидела спиной к нему, но юноша все равно почувствовал волны язвительности, исходящие от ее ауры. Его словно кольнули сразу тысячи иголок – осторожно, почти деликатно, но все равно приятного было мало. Лаус постарался не обращать внимания на эту колющую энергию и полностью сосредоточился на волосах девочки. Они высохли, можно было перейти к плетению косы на ночь.
– Кончай быть таким душевно добросердечным, Лаус, – недовольно проговорила Зарина, когда он почти уже избавился от неприятного ощущения иголок на коже. – Всякая тварь может воспользоваться этим.
В глазах юноши проскользнула искорка веселья. Он был рад, что Зарина поддержала разговор.
– Но у меня же есть сестренка, которая защитит меня от всех напастей.
– Однако я не всегда буду с тобой, – дернув головой, заметила Зарина.
Лаус остановился на середине движения, не завершив плетения.
– Что ты имеешь в виду? – Его голос прозвучал несколько напряженно.
Зарина подвинулась, устроившись к нему вполоборота. Ей удалось сделать это, не выдернув волос из рук брата. В таком положении он ясно видел зеленый огонек, которым горел левый глаз девочки. Зелень лесной поляны. Такой же цвет как и у их общего брата Алексиса. Голубизна правого глаза Зарины соответствовала оттенку глаз Лауса, а левый... Иной раз Лаусу казалось, что он видит в Зарине одновременно себя и брата, словно девочка воплощала в себе их единство, их цельность. Но как только эти мысли начинали лезть в голову, Лаус тут же отгонял их от себя. Нет. Брат предал их. Он больше не является частью их целостности. Он чужой им.
Зарина продолжала пристально смотреть на Лауса. Он отвечал ей грустным взглядом. Не требовалось каких-либо слов или движений, они могли молча глядеть друг на друга часами, но это не означало ровным счетом ничего. "Ничего для Зарины", – мысленно добавлял про себя юноша.
– Я не всегда буду с тобой, – сухо повторила Зарина. – Эти слова ты должен был сказать мне.
Лаус непонимающе заморгал.
– Но это глупо, потому что я никогда не оставлю тебя.
Зарина скорчила рожу.
– Вечно благодушный Лаус. Пора бы тебе скинуть с себя эту обузу.
– Обузу? – Лаус нахмурился.
– Меня. – Зарина ткнула себя в грудь. – Тебе девятнадцать. И ты успеваешь одновременно учиться и работать, при этом неплохо зарабатывая. Ты бы мог построить отличную жизнь для себя. Без мелкой несуразной обузы.
– Ты не обуза. – На этот раз Лаус не стал скрывать глаза под челкой. Он хотел, чтобы она увидела пламя в них. Как она может говорить подобное? Разве она все это время не замечала решимость в его глазах? Не читала душу? Ах да, он же приучил себя скрываться. Неужели этими своими действиями он подорвал ее доверие к нему? – Я никогда не брошу тебя.
Лаус кинул расческу на пол. Та приземлилась с едва слышным стуком. Юноша до боли прикусил губу и вцепился руками в воротник своей легкой хлопчатобумажной рубашки, его любимой – подарок сестры на восемнадцатилетие.
Зарина продолжала сидеть вполоборота и бесстрастно смотреть на него. Юноша тряхнул головой, откидывая волосы со лба, и наградил девочку решительным взглядом.
– Не бросишь... – задумчиво протянула Зарина, не отрываясь от созерцания голубоглазого юноши. – А вот я бы на твоем месте бросила.
Сердце снова кольнуло, но на сей раз Лаус быстро справился с собой. Зарина так часто произносила слова, приносящие, казалось бы, невыносимую боль, что юноша ощущал себя бойцом, прошедшим какую-то внеземную школу бесчувственности. Холодность, сарказм и цинизм так тесно переплелись с самой сущностью Зарины, что без закаленной к этому воли он бы не смог быть рядом с ней. А он хотел оберегать ее, желал этого до неконтролируемого безумия, до дрожи в теле и муки в груди. Разве могло ему помешать это вечное равнодушие и бесстрастие? Главное лишь, чтобы Зарина продолжала смотреть на него тем жевидящимвзглядом.
Внезапно Зарина повернулась полностью и чуть наклонилась к нему. Разноцветные глаза оказались на одном уровне с его, и через секунду Лаус понял, что девочка пристально рассматривает свое отражение в его глазах.
– На твоем бы месте, – Зарина плавным движением показала на себя, – я бы бросилаэто.
Лаус глубоко вздохнул. Если в его глазах отражается то смятение, которое он боялся показать, то при таком близком расстоянии оно не укроется от Зарины.
– Как хорошо, что я не ты, – слегка хриплым голосом проговорил он.
Зарина еще секунду смотрела в голубые небеса глаз брата, а потом отклонилась и встала, откидывая за спину заплетенную Лаусом косу.
– Да, хорошо, что ты не я, – подтвердила она, сверху вниз глянув на все еще сидящего юношу.
С этими словами Зарина развернулась и направилась в свою комнату. Лаус заворожено наблюдал, как свет от фонаря оплетает фигурку сестры, превращая ее в призрачный силуэт. Он не помнил момент, когда вскочил на ноги, опомнился юноша лишь на пороге комнаты девочки. Юноша прижался к спине Зарины, обхватив ее руки своими. Пальцы девочки утонули в его ладонях.
"Господи, какая она маленькая", – с нежностью подумал Лаус, глядя сверху вниз на рыжую макушку сестры. Она едва доставала до его груди, хотя в этом году прибавила в росте на полсантиметра.
Руки Зарины в руках Лауса обжигали льдом, а ее спина холодила кожу юноши. Он же, напротив, источал тепло, и в этом противоречивом контрасте ощущений они продолжали молчаливо стоять на пороге комнаты.
– Знаешь, Лаус, – негромко сказала Зарина. – Я вчера потеряла резинку для волос с розой.
– Это ту, что тебе подарила тетя Мэй? – также едва слышно спросил Лаус. Он знал, как сильно Зарина ценит тишину, поэтому соблюдал их "безмолвный" договор.
Зарина кивнула. Даже через рубашку холод ее кожи ощущался все сильнее, словно она вытягивала тепло юноши, как это делают камни.
– Вчера тетя Мэй вызвалась заплести мне волосы перед выходом. Результат был хуже некуда. Неудивительно, что, когда Барон сорвал с меня шапку, волосы тут же расплелись, а резинка-роза исчезла.
– Будешь ее искать?
– Нет, сейчас это бесполезно. – Зарина откинула голову на грудь Лауса.
– Ты рассказала ей об этом?
– Нет. Тетя Мэй могла заплакать, – задумчиво пробормотала девочка. – Она вечно плачет.
Лаус на секунду замер, а потом потянулся к Зарине. Зарывшись носом в ее волосы и вдыхая аромат лимона, он прошептал:
– Она не умеет заплетать волосы. Зачем ты позволила ей это сделать?
– Тетя Мэй могла заплакать, – повторила Зарина.
Лаус нагнулся сильнее и глубже зарылся в ее волосы. Он отпустил ее руки и обнял, захватив в кольцо своих рук. Зарина знала, что Лаусу нравилось так стоять, поэтому не двигалась, позволяя ему обнимать себя. Однако свои руки на его так и не положила, держа их вдоль тела, как солдат на посту.
Свет фонаря из окна едва доставал до комнаты. Сумрак окутывал их. Тишина обвивала незримыми лианами, словно тоже жаждала объятий.
Лаус молчал. Не произносила слов и сама Зарина.
– Я ведь никогда тебя ни о чем не просил, – вдруг сказал Лаус.
Зарина слегка напряглась.
– Ну и я тебя тоже. Мы в расчете без необходимости расчета.
– Знаю. – Лаус крепче прижал ее к себе. – Прошу, попробуй сблизиться с этими ребятами из школы.
Зарина недовольно заерзала, но Лаус не выпустил девочку из кольца рук.
– Просто дай им шанс.
Зарина все-таки извернулась и смогла повернуть голову настолько, чтобы вперить свой взгляд разноцветных глаз в его небесные глаза. Между ними было всего несколько сантиметров, и от осознания этого у Лауса захватило дух.
– Ты до омерзения добрый, – буркнула она. – Жутко раздражает. Если бы ты не был красавчиком, я бы тебя избила до потери сознания.
Лаус улыбнулся и, ослабив объятие и отстранившись, нежно провел пальцами по щеке сестры.
– А родственные связи в расчет не идут?
– То, что ты мой брат, не помешало бы мне тебя покалечить, – фыркнула Зарина. – Ты раздражаешь. Но, как я уже говорила, ты у нас красавец, а я не настолько вандал, чтобы изничтожать то, что составляет красоту этого мира.
– Чувства тоже являются частью красоты этого мира, но ты часто безжалостно растаптываешь их, – с грустью заметил Лаус, гладя Зарину по голове, едва касаясь пальцами. – Любовь, симпатия, нежность, миллионы оттенков чувств, которые ты так презираешь. Но они восхитительны. Они прекрасны. Они – это красота.
– Я не придаю значения тому, что могу изобразить и воспроизвести с искусственной точностью. – Зарина пожала плечами. – Искусственные чувства. А то, что ты перечислил, легче всего изображать.
– Да, притворяться ты умеешь, как никто другой, – печально улыбнулся Лаус.
– Вот поэтому-то я не отношу чувства к красоте. Мне подавай что-нибудь материальное. – Зарина обхватила пальцами подбородок брата и оценивающе осмотрела его лицо. – Материальное, как, например, твоя красота. У меня рука не поднимется губить такую красоту.
Зарина держала подбородок Лауса, и от ее пальцев разливался успокаивающий холод. Может, то же самое чувство успокоенности ощущают заблудшие в снежном буране путники, засыпая в объятии снега и зная, что они больше никогда не проснутся...
– Ты не будешь губить такую красоту, – прошептал Лаус, убирая ее густую челку и бережно целуя ее лоб.
– Не буду, – прошептала Зарина и двинулась к кровати. Нырнув под одеяло, она пригрозила:
– Не желай мне сладких снов!
Лаус улыбнулся, но вряд ли в сумраке она заметила это.
– Не буду.
Он тихонько прикрыл дверь и, лишь пройдя границу падающего света от фонаря, позволил себе прислониться к стене. Лоб горел, и Лаус приложил к нему руку, все еще холодную после прикосновения к Зарине. Стало немного легче.
В его голове вновь начали прокручиваться слова девочки:«Мне подавай что-нибудь материальное. Материальное, как, например, твоя красота. У меня рука не поднимется губить такую красоту».
Лаус отнял руку ото лба и горько усмехнулся во тьму:
– Но в уничтожении чувств ты несравненный мастер, моя Зарина.
[К оглавлению]
Глава 5 СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ
Я для тебя создала иллюминацию,
Теперь одно важно – твоя реакция,
Но видишь ты лишь вариацию,
Холодную тщедушную абстракцию,
Я для тебя лишь иллюстрация,
Все та же мелочная грация...
Как просто лживо улыбаться,
И как легко мне притворяться,
С отказом от бессмертной акции,
С тобой лишь в виде декорации,
Живя в твоей галлюцинации,
Мне не допиться от тебя овации...
И в копоти лживой будет чернеть моя коронация,
Но лишь для тебя будет гореть иллюминация...
Потрескавшийся паркет приглушил топот бегущих ног. В пустом коридоре дома в утренней тиши звуки воспринимались, словно безумная галлюцинация.
Зарина прыгнула и, проигнорировав ступеньки лестницы, приземлилась прямо на землю. Какое же это было несравненное чувство – ощущать ветер на коже и в волосах, даже если и создано оно было искусственно в прыжке!
Природа радовала очередным теплым утром, и Зарина, на секунду заду-мавшись, спрятала в сумку подготовленную перед выходом шапку. Не хотелось терять тепло, которое, словно диковинные щедроты, пропитывало воздух. Зарина оглянулась на дверь, ожидая появление Лауса. Из дома они обычно выходили вместе.
– Здравствуй! Эй, здравствуй!
Зарина замерла и с неохотой оглянулась на голоса. "Кого это нелегкая принесла с утра пораньше?" Увидев лица зовущих, девочка закатила глаза. "Ну да, как же без них?"
У калитки стояли две девушки и неистово махали руками, похоже, пребывая в восторге от того, что могут поприветствовать Зарину.
– Опять фанатичные бабенки, – недовольно проворчала себе под нос девочка, направляясь в сторону нежданных гостей. Свое ворчание она посвятила повязанному на шее шарфу, в который уткнулась носом, пока шла к калитке; это позволило ей скрыть раздраженное выражение на лице. Добравшись до конца дорожки, Зарина расплылась в такой сахарно-сладкой приветственной улыбке, что у нее даже зубы заныли, будто она и правда слопала что-то приторно сладкое.
– Здравствуйте.
Утро только началось, но Зарина практически тут же истощила весь свой запас вежливости. Да, все силы ушли на улыбку и почтительное приветствие. Если девицы захотят продолжить общение, то она за себя не ручалась. Цензура бы тоже, наверное, не стала за нее ручаться. От этой мысли Зарина усмехнулась, правда мысленно. Снаружи на ее лице еще ничего не успело измениться, и девушки продолжали видеть перед собой милую длинноволосую девчушку в белой курточке и штанишках с оттопыренными карманами.
– Ты ведь сестра Лауса? – с улыбкой поинтересовалась первая девушка.
Зарина взяла на себя труд кивнуть.
– Очаровательная, – просюсюкала вторая и потянулась к Зарине. Та с отвращением поняла, что она хочет потрепать ее за щеку.
"Вот мымра", – раздраженно подумала девочка, отодвигаясь. Маневр был выполнен мастерски, а потому не был замечен. Вторая девушка замерла с протянутой рукой, удивившись, что не смогла правильно рассчитать расстояние и дотянуться до Зарины, и со смущенным видом прижала руку к груди.
– А Лаус скоро выйдет? – вежливо спросила первая девушка. В ее интонациях ясно слышалось нетерпение.
Зарина быстренько занесла этот вопрос в разряд риторических и промолчала. Ее голова была занята другим. Зачем тратить лишнее время на бесполезные беседы? Тем более, что девушки, судя по всему, восприняли ее молчание за положительный ответ.
"И кто на этот раз? – мрачно размышляла Зарина, рассматривая умиляющихся на нее девиц. – Поклонницы Лауса с работы или из университета?" Зарина остановила тяжелый взгляд на первой девушке. Высокая, стройная и миловидная, с короткими до плеч светлыми волосами и несколько несимметричными ямочками на щеках, появляющихся в момент улыбки. Одета она была в черный плащ и сапоги на низеньком каблуке. Не красавица, но хорошенькая. Вторая девушка, позволив себе распустить руки, тут же попала в список врагов Зарины под номером один. По крайней мере, на сегодняшнее утро. Велика была вероятность того, что через часок-другой Зарина даже и не вспомнит о ней. Девушка была примерно того же роста, что и светленькая, может сантиметра на два выше, но заприметив на ее ботильонах двенадцатисантиметровые каблуки, Зарина мысленно отправила ее в подвид коротышек. Шатенка, с прямыми волосами и неестественным макияжем, смущенно теребила пуговицы серой кожаной куртки, чем безмерно действовала на нервы рыжеволосой девчонке.
"Все-таки коллеги по работе, – решила девочка. – Слишком старые для университета, и уж намного старше Лауса".
С момента приезда поклонницы постоянно осаждали дом семьи Эштель, стремясь обратить на себя внимание высокого голубоглазого брюнета. Среди девиц были выходцы и с университетского курса Лауса (хотя Зарина подозревала, что у их калитки ошиваются и студенточки с параллельных курсов), и почти весь женский коллектив фирмы, где брат работал неполный рабочий день. Караулили и устраивали засады главным образом с утра пораньше, чтобы перекинуться с Лаусом словечком или даже проводить его до намеченного им пункта назначения. И почему-то каждый раз навязчивым девицам было "по пути" или "ой, Лаус, хочу попросить тебя объяснить мне материал, а то что-то на лекции я совершенно ничего не поняла". Юноша общался со всеми со свойственным ему дружелюбием, чем еще больше воспламенял чувства сохнущих по нему особ. Зарине был бы по барабану весь этот ажиотаж вокруг Лауса, если бы страждущие девахи не пытались периодически подлизаться к миленькой сестренке красавчика, то есть к ней. Ох, как же ее бесила вся эта бабья горячка!
Хотя ради Лауса она старалась быть учтивой, но лишь настолько, насколько позволяло ей терпение. А терпение Зарины обычно испарялось быстрее, чем вода в Сахаре. Благо, что в этот момент Лаус всегда оказывался поблизости и избавлял ее от надоедливого женского общества. Не обладай он такой способностью оказываться в нужном месте в нужное время, их заросший садик могли бы покрыть залежи девичьих трупов. Хуже прыща может быть только адски настырная баба.
– Мне нравятся твои волосы, – вдруг сказала плохо накрашенная девушка, с интересом разглядывая челку Зарины и длинные локоны по бокам лица.
"Ладно, хоть не пытается облапать", – подумала Зарина. После сна Лаус расплел ее косу, расчесал и вновь заплел, используя черную ленту как украшение.
– Мне тоже они по душе, – вмешалась блондинка, одаривая Зарину лучезарной улыбкой.
