Текст книги "Античный Чароплет. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Аллесий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц)

– Угу… – это точно. У них и двурогие – духи, и призраки.

– Более совершенную форму можно получить, если создать её аркан в самом себе.

Аркан – это гениально-извращенское изобретение Храма. Мы, шумеры, к примеру, как и египтяне, и греки, вешаем готовые заклинания на ауру, чтобы можно было быстро их применять. Эдакий колчан для стрел. Сделал заранее, запас и можно стрелять, тратя только ману, но никак не драгоценное время, которого в бою точно не хватит ни на что. На одно заклинание может уходить минута, две, три, десять. И это при сохранении концентрации и контроле ноуса при зачитывании. Разумеется, больше всё это относится к той же магии слова. Чистому гидроманту, к примеру, не нужно так долго подготавливать какое-нибудь водяное копьё и прочее, как мне, к примеру, не нужно начитывать заранее, как раньше, лезвия ветра. Но не в этом дело. В первую очередь проблема в том, что место в ауре ограничено. Именно поэтому, кстати, так, в том числе, популярны жезлы: они дают дополнительные «слоты» для магии. На жезл можно тоже подвешивать чары.

А что делают в Храме? О! Вместо того, чтобы «подвесить» магию на ауру, там, фактически, цементируют и выжигают эту самую ауру на этом участке. Последствия? Участок становится крайне стабильным и от него крайне сложно избавиться. Польза? Достаточно просто волевого усилия и маны, чтобы воссоздавать заклинание, чья форма использовалась, за мгновение. Или не заклинание, а, скажем, что-то другое. К примеру, когда храмовники объединяются в извращённую форму одержимости с духами, то эти самые духи могут помочь им создать аркан каких-то своих способностей. Либо ущербный, когда «цементированный» участок ауры используется духом для усиления или воплощения той или иной своей силы, либо полноценный, когда копируется или формируется что-то автономное и конкретное, что человек может использовать и без «большого брата».

Так вот, Абтармахан имеет ввиду, что его огненная форма – это аркан. И, судя по тому, что ему необходим дух для её воплощения, аркан этот частично ущербный. Почему частично? Потому что брахман пользуется ей не только в качестве Огненной Кобры. Он в своё время объединялся с Шак’чи. Остаётся вопрос…

– Ты можешь использовать свою форму без духа-партнёра? – спросил я.

– Правильный вопрос, – кивнул брахман.

Развернувшись, он неспешно пошёл назад, удалившись метров на пятьдесят. Встав там, спокойно сложил руки на груди, затем… Сначала я не понял, что он что-то делает. Потом заметил, что воздух вокруг него начал рябить и дрожать. Притом – на большом расстоянии. Радиус был примерно метров пять. От земли шёл пар. Абтармахан начал покрываться танцем искр, которые, двигаясь невероятно быстро, сливались в поток красно-золотого свечения, перераставшего в настоящий огненный шквал, обернувшийся вокруг фигуры брахмана ласковым, но яростным плотным водоворотом. Ещё секунда… Дальше мне показалось, что на земле возникло маленькое солнце. Настоящий взрыв сверхновой, только в маленьком масштабе. Яростное желтовато-белое пламя, которое никуда не двигалось, но просто горело вокруг мага, пыталось принять какую-то форму, напоминающую человека. Но ничего не выходило. Смотреть на него было больно: слишком яркий. А жар ощущался даже отсюда, с большого расстояния.

Наконец, жуткий аморфный колеблющийся в подобии гуманоидной формы огненный монстр начал затухать. Абтармахан стоял в огромной выжженной яме, глубиной под два метра. Дно было раскалено и светилось. Он спокойно пошёл к краю кратера.

– Как видишь, моя огненная форма не зависит от духа. Точнее, я создал её с помощью Кобры, но мне не нужны духи, чтобы её использовать. Духи пользуются ей для более тесной связи и лучшего воплощения в реальном мире через меня. Отсюда и различный вид моей формы в связи с разными духами. С этой макакой, к примеру, – кивнул он на внимательно слушающего, но мало что понимающего (ментальную связь через сплетённый из щупов жгут не обманешь) Шак’чи. – Итак, первое, что тебе придётся сделать, это создать подобную форму уже для себя. Дальше нужно будет освоить связь с духом, объединение и совместные медитации. Следующий, более сложный уровень – практика единения с огнём. Она позволяет выйти на новый более качественный порог использования этой силы, а ещё – сократить затраты энергии. При большой насыщенности силой твоя форма будет наносить урон твоему собственному телу. Практика единения с огнём позволяет этого избежать.

– Как много… «места» занимает огненная форма? – нахмурился я. Этот вопрос мне раньше в голову не приходил.

– Моего?.. Примерно половину, – сообщил Абтармахан. Он нахмурился. – Не хочешь ли ты сказать, что тебя это остановит?

– Занять этим арканом половину места в ауре? – я задумался. – Нет. Это слишком много. Потом, конечно, я буду увеличивать вместимость, но сейчас…

– Ты понимаешь, насколько универсальна форма? Это куда лучше одноразовых заклятий по шумерской методике!

– Это куда менее гибкий магический стиль, – качаю головой. – Твою форму можно реализовать без аркана?

– Не на моём уровне! – раздражённо рявкнул он.

– Тогда нет!

– Нет⁈

– Чи!

– ЧТО⁈ – в один голос рявкнули мы, повернувшись к обезьяну. Тот даже как-то опешил и на шаг отступил.

– Чи… – он завертел в руках свой огненный посох, указывая сначала на него, а потом на меня пальцем.

– Не понимаю?.. – приподнимаю брови. – А… Угу, – по ментальной связи до меня дошло, что Шак’чи хочет, чтобы я достал свой посох, что я и сделал. Повертел его в руках. Непонимающе глянул на обезьяна. Тот сам-то даже имея ментальную связь сформулировать свои мысли не мог, а уж как я должен понять, что он хочет…

– Я, кажется, понял, – удивительно, но дошло первым до Абтармахана.

– Не поделишься? – смотрю на него.

– Поделюсь. Насколько я помню легенду о Шак’чи, – ого! И такая есть? Хотя… Логично. В Храме огромное количество духов. И про каждого что-то да есть. А обезьян довольно силён. Он не просто мелкий дух, а один из сильнейших духов джунуюдха. Выше только легендарные существа вроде той же Кобры или Хуху. Ну, и боги, разумеется, – то этот посох из белой яблони для него вырезал смертный человек.

– Чи! – довольно кивнул обезьян. – Чи-чи!

– И твой посох довольно похож. Посох Шак’чи, несмотря на то, что не имеет физической оболочки, является серьёзным артефактом. Пусть его физический носитель и рассыпался со временем пеплом, но значения это никакого не имеет. Да и владельцу, – кивок на обезьяна, – им пользоваться этот маленький факт не мешает.

– Угу, – невольно потираю голову, по которой этот нематериальный посох проехался не один десяток раз.

– Можно создать в качестве аркана только посох Шак’чи. Правда, насколько качественным он получится, не ясно. Без огненного духа тебе будет сложно им пользоваться. Но вот вместе с тем же Шак’чи ты сможешь использовать его в качестве якоря, чтобы получать примерно тот же эффект при объединении с Шак’чи, который получаю я. Но я считаю, что это крайне плохой вариант.

– А я – нет! – прикинув, что среднего качества имитация в ауре этого артефакта точно займёт меньше места, чем имитация половины структуры целого мощного духа.

– Тени с тобой, – поморщился Абтармахан, побуравив меня тяжёлым взглядом. – Форму ты сможешь воплотить и после посоха. Он станет отличным дополнением.

– Почему ты так настаиваешь на форме? – приподнимаю бровь.

– Потому что ты мой ученик! Официально! Ясно! – ой-ой… Как наиграно. А, может, ты планируешь затянуть меня в Храм? Или нет… Не уверен. Но стоит относиться к Абтармахану поаккуратнее. Хотя пока что это и не важно: учит он всё равно на совесть.

– Ясно-ясно, – приподнимаю руки перед собой. – Итак?..

– Для начала, объединение с духом, – брахман достал из мешка, который принёс с собой, небольшую плошку, завёрнутую тканью. Развернув, он поставил её передо мной. Краска? Стоп… Объединение, краска… Я покрылся холодным потом.

– Это…

– Это то, о чём мы с тобой говорили. Мне нужна твоя спина. Голая. И не трясущаяся!

– Да не ори ты так… – я сел на коленки, повернувшись спиной к нему. Руки сжались в кулак. Абтармахан аккуратно рисовал нужные символы на моих плечах, спине, руках… Мне было откровенно страшно. Ещё недавно практически такую же вязь я выводил на пленном мальчишке-эмушите. Но то – другое. Мой страх идёт из давних времён, когда меня хотели скормить демонам, когда я сбежал от рабства и незавидной участи. Меня буквально изнутри жгла мысль о том, что кто-то прямо сейчас будет посягать на мою свободу не снаружи даже, а изнутри. Что чёртов обезьян сейчас вселится в меня, а потом…

– Готово. И да. Шак’чи был только с джунуюдха. Так что процесс контролируй сам. Ну?

Кажется, последнее слово было для обезьяна. Все линии, которые провёл брахман, вспыхнули на коже. Они буквально выжигали те участки тела, где находились. По всему телу начались спазмы. Меня начало жечь. Сильно жечь. Везде. Боль затопила сознание. Я чувствовал ужасный жар, а руки и ноги внезапно перестали подчиняться. Словно кто-то могущественный и злобный отнял саму возможность контролировать их, заперев меня в глубине собственного мозга…

Пожалуй, ужаса такого, какой меня затопил в тот момент, я не испытывал никогда. И именно ужас помог совладать с мощью обезьяна, влезшего в мою шкуру. Подобно человеку, совершающему невозможный прыжок через пропасть исключительно благодаря страху, я буквально вырвался из оков собственного разума, подчинив свои руки и ноги обратно. Судя по ощущениям, моё тело дёргалось в конвульсиях на земле, а во многих местах с меня вообще слезала кожа и появлялись ожоги. Но ощущения извне доходили плохо. Скорее уж я ощущал, что мы с Шак’чи снова бьёмся друг с другом. Нет, не физически, но само чувство напряжения, противостояния. Обезьян вообще никогда не был ведомым во время одержимости. Он просто не понимал, что тело может быть его, а управлять будет не он. А моё тело, вселившись, он воспринимал своим. А ещё он считал меня слабее себя, потому что регулярно меня побеждал. Только он забыл главное: все наши бои без исключения были после тяжелейших шоковых медитаций, с запретом применять чары… Я вообще не мог применять ничего, кроме ускорения праны. Теперь будет немного наоборот…

Мне было тесно. Само присутствие Шак’чи там, где ему быть не положено, давило, казалось, на саму душу. Ему, кстати, тоже было тесно. Мы оба боролись за пространство. За манёвр. За то, кто вольготно разляжется, слегка сдвинув ноги, а кто будет жаться на крохотном пятачке, который появился из-за этих сдвинутых ног, скрючившись в три погибели.

О, как давил обезьян. Мне казалось, что он бьёт меня со всех сторон, долбит посохом, руками, ногами, хвостом… Но он переоценивал себя. Я медленно и верно брал тело под собственный контроль, сжимая и зажимая Шак’чи. Он не мог никуда деться, нигде извернуться… И он не был готов к тому, что противостоять ему будет отточенный десятилетиями разум опытного мага.

Обезьян сдался спустя, по ощущениям, минут двадцать ожесточённой борьбы. Произошло это рывком. Ко мне просто внезапно вернулись все ощущения собственного тела, которые раньше «оттягивал» на себя Шак’чи, приглушая и ослабляя оные. Боль, жар, ожоги, облезшая кожа, сломанный ноготь, глаз, которым я упал прямо на песок, не сумев закрыть… Адская боль, тем не менее, не шла ни в какое сравнение с тем, что я нередко вынужден был испытывать. Но я не мог сразу её исцелить: для начала следовало разобраться в себе, а это ой как непросто, когда всё тело представляет собой один сплошной ожог. Внутри поселился жар. Словно настоящая топка: горяча чудовищно, но только подуй – и разгорится во сто крат горячее. Оттуда же шло чувство недовольства и раздражения пополам с растерянностью и злобой. Обезьян никак не мог понять, как он оказался в таком положении и почему именно он. А ещё в эту топку потихонечку текла моя прана. Очень медленно, небольшими порциями. Судя по системной оценке – около одной единицы в минуту-две. Но, чую, такая работа с Шак’чи мне будет обходиться дорого. Я смог приспособиться к новым ощущениям и активировать малое исцеление. Кстати, чувство было странное и необычное. Я словно бы… Не знаю… Отличалось всё так, будто я, к примеру, взял ложку, предварительно надев перчатки. Или смочив руки в смоле. Или ложка внезапно стала металлической, если какому-то богачу прийдёт в голову делать металлические ложки… Короче, вроде бы и то же самое, но отличия серьёзные, хотя, кажется, не особо мешают творить магию. Просто Шак’чи так или иначе взаимодействовал со всеми оболочками души. В частности, из моего ноуса к нему небольшими порциями текла обычная мана. А возвращалась огненная. Кстати, возвращалось чуть больше, чем уходило.

– … Чирррр! – я хотел сказать совсем другое, но из спазмирующего горла одновременно с рычанием и прокашливанием вылетело это. Внимательно наблюдающий Абтармахан, пару секунд повылуплялся на меня, а потом просто неприлично заржал. Я раздражённо на него глянул. По коже правой руки пробежало несколько огоньков пламени, которые я заметил глазами, но никак не ощутил. Кстати, днём было относительно прохладно, но сейчас я никакого холода или сырости не чувствовал: лишь иссушающий жар. Буквально иссушающий. Вода вокруг парила, потихоньку уходя. Моё тело было абсолютно сухим. Ни капли пота, ни капли жира. Ничего.

– Ха-ха… Эта макака плохо на тебя влияет! – выдал Абтармахан, вытирая слёзы, выступившие от смеха.

– Да пошёл ты… – горло как-то спазмировало, так что голос вышел не моим. Грубый, слегка рычащий. Но, удивительно, никаких проблем или боли я не чувствовал. А ещё от Шак’чи пришло желание врезать Абтармахану за «макаку». Мои руки даже дёрнулись слегка, но я тут же придавил обезьяна таким духовным прессом, какой только мог выдать. Даже на миг в груди ослабел жар, впрочем, тут же запылав вновь, источая злобу и раздражение.

– Пойду-пойду… А ты крайне успешен. Обычно адепты едва ли могут нормально объединиться даже со слабыми духами с первого раза. Вероятно, виновато твое большое количество жизненной силы. Что и не удивительно, не просто же так мы с тобой её развивали? – хмыкнул брахман. К раздражению Шак’чи прибавилось ещё и моё собственное. – Хорошо. Раз так, то попробуем для начала самое простое. Как ты ощущаешь силу Шак’чи?

– Жар в груди, – рыки всё не хотели уходить из голоса.

– Отлично. Дух может и не помогать тебе пользоваться своей силой. Но Шак’чи, как бы он тебе ни не нравился, дружественен и не будет так делать. Попытайся вытянуть этот жар наружу. Как-нибудь… – озадаченно выдал Абтармахан в конце. Лучше бы он этого не добавлял. Ха… Так он ведь раньше никого не учил! Ну, Адаалат-ка-Джаду, быть учителем – это сложно!

Ладно, попробуем. Жар внутри отозвался спокойно, растекаясь по всему телу и выходя на кожу. Это было похоже на пирокинез, но не то. Любые прямые магические усилия, будь то телекинез, криокинез, аэрокинез и прочее, требуют сосредоточения и контроля. Нужно представлять, что хочешь сделать, вкладывая ману в свою мысль. Описание не совсем точное, но как-то так. С огнём же Шак’чи сейчас было совсем по-другому. Он стал будто бы продолжением тела. Ещё одним пальцем, рукой… Нет, не то. Скорее – воздухом в лёгких. Управлять им было столь же легко, как выдохнуть, вдохнуть, набрать воздух в рот или направить его изо рта тонкой, но мощной струёй. Огонь почти не требовал усилий мысли для управления. Он растёкся по телу, заиграв на коже небольшими пляшущими лепестками. Поднеся ладони друг к дружке, я легко закрутил между ними пламенную сферу, которая, потеряв форму, полетела огненным потоком вперёд…

– Упс… – рычащим голосом выдал я. Ну, забыл, что «вперёд» – это на Абтармахана. Правда, тот на пути потока огня просто поставил ребро ладони, рассекая пламя надвое.

– Именно, – фыркнул брахман, отряхивая руку. – Упс. А теперь – посох.

Что делать, я не знал. Для начала, просто призвал свой собственный посох в руку. От Шак’чи пришла волна удивления, когда он во всех подробностях ощутил открытие и закрытие инвентаря, хотя ничего и не понял. Даже если бы он захватил моё тело, доступ к системе он бы не получил. Да и системных сообщений, которые мелькали в логах, он не видел. Их визуальный вид – просто иллюзия для разума. Но тем не менее обезьяну ощущение большого пространства, в котором лежат полезные вещи, пришлось по вкусу.

Дальше уже сам «квартирант» помогал с посохом. Он аккуратно, словно бы спрашивая разрешения, сконцентрировал пламя вокруг, собственно, моего артефакта, после чего сделал… что-то. У меня словно бы часть жара скрутилась, исчезнув из груди и возникнув в руке. Как это происходит, я совершенно не понял, но мой собственный посох внезапно вспыхнул жутким жаром, из угольно-чёрной обгорелой палки засияв ярким оранжевым цветом. Пальцам эту штуку было больно держать. Нос уловил запах палёной кожи. Да и жар во всей руке от плеча до кисти, которая держала посох, стал нарастать, доходя уже до нестерпимого предела. Волевым усилием я его приглушил. Посох в течение нескольких секунд потускнел до жёлто-красного цвета. От Шак’чи пришла раздражённая мысль, которую облечь в слова было нельзя, но можно было интерпретировать мол «что такого плохого может быть в жаре и на кой чёрт его приглушать?» Кажется, обезьян даже особо не понимал, насколько привычный ему огонь может быть вреден окружающим. Точнее, понимал, но вообще не мог уложить в голове такую концепцию по отношению к телу, которое он занимает. Я представил воду и отправил ему. Шак’чи сравнению мгновенно возмутился, но вновь был жёстко подавлен, стоило ему только дёрнуться. Мне было банально страшно выпускать его за рамки максимально контролируемого ручного источника силы, пока он находился в моём теле. Пусть страх я и давил старательно. Кстати, посох в таком состоянии почти не потреблял маны. Разве что совсем немного. Куда меньше, чем когда я напрямую запихиваю Шак’чи внутрь, как бы странно это ни звучало.

– Достаточно. На сегодня хватит, – заметил Абтармахан.

Пару секунд мы соображали, что он имеет ввиду, после чего жар потянулся наружу, а я его направил максимально аккуратным не травмирующим путём… путями. Шак’чи вырвался из всей поверхности спины огромным облаком развевающегося ярко-жёлтого пламени, унося с собой страшный жар, который, оказывается, был невероятно силён, пусть и не жёг меня. Наступила прохлада и лёгкость напополам с усталостью. Ощущение было такое, какое возникало, когда мы с Гази приходили с рынка. Тяжёлые корзины таскал тогда ещё восьми-девятилетний я. Когда мне разрешали их поставить на пол, у меня буквально нега растекалась по телу, несмотря на жуткую усталость, боль и слабость в мышцах. Благо, от слабости, вызванной в немалой степени поглощённой праной, можно избавиться, нарастив скорость тока жизненной силы. Первая тренировка сожрала немало: больше сотни единиц. Но сейчас для меня, повысившего объём больше чем на сотню за один несчастный вчерашний день, это проблемой не было. Немалая часть затрат вообще пришлась на период борьбы и на период адаптации.

Получен новый уровень: 201

…

Другие сообщения столь важными не были. Я не стал долго раздумывать, вбросив новые свободные очки в мощь чар, запустив на этот раз куда более слабые и почти незаметные процессы в ноусе.

– Достаточно на сегодня, – кивнул сам себе Абтармахан.

– Что, вообще достаточно?.. – не понял я. – А как же блевотина, кровь, пот, слёзы…

– На первый раз хватит. Ты за один день достиг того, что я предполагал учить минимум восемь. Ты перенапрягся, пусть и не замечаешь этого. Недолгая шоковая медитация перед сном – по самочувствию. Нормально поешь, выспись. Завтра продолжим, будем практиковаться. Собрание через два часа. Приведи себя в порядок.

– Ага… – недоумённо сказал я, глядя уходящему в сторону лагеря брахману. Тело болело: одно исцеление во время одержимости не исцелило его до конца. Но небольшой силы ожоги можно и перетерпеть. При ускоренном токе праны, которой у меня в резерве всё равно сейчас больше тысячи, они заживут сами к вечеру.

Совет начался, как и говорил Абтармахан, через два часа. Почему так скоро после предыдущего? О! Потому что, внезапно, в окрестностях Похалая начали пропадать воины и целые отряды. Армия за прошедшие несколько дней недосчиталась двухсот человек. А это, на минуточку, последствия какого-нибудь сражения!

– … То проклятье над руинами Похалая помогает шаманам призывать на свою сторону теней.

– То есть, мы сейчас отрезаны от города? – раздражённо переспросил Сварнраадж гуру.

– У тебя, Солнцеликий, есть ученик Адаалат-ка-Джаду. Он может летать. Ещё можно отправлять воинские отряды. Но только сильные. Если дикари всё ещё имеют нескольких шаманов, которые способны призывать тварей теней, то их план тоже стал очевиден. Они изначально ушли со своих земель, чтобы создать то место, в которое сейчас превратился Похалай. Их могущество рядом с ним страшно себе представить, если бы только они не сделали в ходе войны два просчёта, а ты не отправился бы в наступательный поход, лишив их времени на подготовку, – говорил гуру.

– У нас пропадают войска в окрестностях Похалая? – переспросил я. Количество взглядов, оказавшихся обращёнными ко мне, могло смутить любого другого человека. Но психологическое давление кучки обычных людей, даже облечённых властью, меня не напрягало. Особенно с учётом того, что я знал их реальное положение дел. Красноречивая цифра в семь дней на системном таймере довольно чётко давала понять, в какой клоаке они находятся. – Я могу уйти, если нужно, – насмешливо пожимаю плечами.

– Не нужно, – хмуро замечает Сварнраадж. – У нас начали пропадать воины в окрестностях руин ещё четыре дня назад. Это прошло мимо тебя, судя по всему. Мой Адаалат-ка-Джаду слегка переусердствовал, обучая тебя уважению, – небольшие смешки меня буквально выбесили.

– Конечно, Раджа, – извиняющийся, но не глубокий поклон. – Жаль что столько славных воинов сгинуло за столь короткий срок… – картинно вздыхаю.

– Да, – по лицу Сварнрааджа прошлась игра желваков. – Жаль. А теперь будь так добр, дождись своей очереди говорить. Не стоит чинить обиды тем, чьё слово должно звучать раньше твоего, – намекает на то, что я тут вроде как по положению ниже кучи народу, раз уж говорю после них?

– Конечно, – ещё один небольшой поклон. Последние сомнения в словах и действиях Имхотепа развеялись. В кои-то веки захотел разорвать одно место в попытке помочь… Да пошёл ты, глупый сопляк. Думаешь, раз власть досталась, то можно так вести себя с магами? Посмотрим, как ты запоёшь через семь дней. А уж как я посмеюсь, когда тебе придётся на коленях ползать перед Императором и Фараоном, умоляя забрать величайшие сокровища твоей державы… Или как минимум одно величайшее сокровище. Хотя я почти уверен, что Шивкамути Жизни потребует себе Шумер.

Совет продолжался. Высказывались мысли, предложения, возникали споры, говорили и докладывали люди… До меня таки дошла символическая очередь. На вопрос, есть ли мне, что сказать, я односложно ответил:

– Нет.

Спустя ещё три часа я находился в двенадцати километрах южнее лагеря, спокойно ожидая, когда затвердевшая налитая на обгорелую (в эту сторону пошёл созданный мной пожар) землю лужа воды с брошенным туда медальоном связи отобразит мне кого-нибудь важного. Важными оказались, удивительно, снова Верховный и Император Энмеркар. Воистину, я становлюсь важной персоной, раз столько с ними общаюсь, да ещё и сам их вызываю.

– Говори, – благосклонно кивнул мне правитель после того, как я поклонился.

– Всё по-прежнему. Скоро новолуние. В окрестностях Похалая усиливается активность тварей теней. Гуру, глава местной Гильдии, убеждает Раджу Сварнрааджа в том, что оставшиеся не уничтоженными шаманы дикарей, получив силу благодаря повешенному на руины проклятью, призывают их. Армия Бхопалара за последние несколько дней лишилась двух сотен человек.

– Почему ты уверен, что местный верховный маг ошибается? – нахмурился Менгске.

– Потому что я первый встретился с тенями. И никто их не призывал. Их эмиссар прежде, чем напасть, предложил мне сменить сторону.

– Отказ – мудрое решение, – улыбнулся Энмеркар. – Они могут уходить от руин По… города далеко?

– Нет, насколько я понимаю. Зато им не помеха солнечный свет.

– Отвратительно, – аж сплюнул Менгске. Почти сплюнул. Кто же будет плеваться в присутствии Императора?..

– Я точно знаю, что у врага осталось как минимум тридцать сильных слуг и свыше сотни теневых гончих. Возможно, что больше.

– Сильных – это насколько? – нахмурился архимаг.

– Очень быстрые. Почти как двурогие Лэнга. Но слабее в остальном. Перемещаются тенями, поразить практически невозможно, пока не осветить достаточно сильно. Удары словно бы…

– Проскальзывают мимо них? Это покров теней. Сложное заклинание. Или естественная способность.

– Ты знаешь больше меня, Верховный, – уважительно киваю.

– Разумеется, иначе бы это я перед тобой отчитывался, мастер, – фыркнул Менгске.

Мы ещё говорили довольно продолжительное время. Я описал Императору численность войск, нынешнее незавидное положение эмушитов, подробно рассказал Менгске про возможности и способности местных магов, отвечал на их вопросы, судя по которым они обменивались информацией с египтянами, уточняя у меня информацию, как у более лояльного и независимого источника.

– Если не произойдёт ничего срочного, то ты должен связаться снова после новолуния. Когда пройдёт ночь без луны, когда вырвется демон, мы должны будем знать всё положение дел, – закончил Менгске наш разговор. Император кивнул. Я, поклонившись, вытащил амулет из превратившейся обратно в воду лужи.

Примечание к части Кто молодец? Я молодец. Всё никак не начнётся основное действо. Килотонны текста расписываю, тяну резину. Я точно молодец.

Кстати. Стало интересно. Меня девушки читают?..